Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 2 : Джон Коннолли

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49

вы читаете книгу




Глава 2

Дни похожи на листья, ожидающие своего часа, когда придется опасть.

Прошлое прячется в тени нашей жизни. Оно беспредельно терпеливо сохраняет спокойную уверенность в том, что все, что мы сделали, и все, что мы не сумели сделать, должно непременно вернуться и оставаться с нами навсегда. Когда я был молод, то без всяких мыслей провожал любой уходящий день, как пушинки одуванчика, которые вверяли себя ветру, легко и радостно выплывая из моих детских рук, и исчезали где-то за плечом, а я, тогдашний мальчишка, продолжал идти дальше по дорожке навстречу закату... и домой.

Тогда не о чем было сожалеть, ведь впереди предстояло еще столько дней. Царапины и ранки затянутся, обиды забудутся, и в мире достаточно света, чтобы озарить дни, которые шли на смену.

Теперь, оглядываясь назад через плечо на тропинку, которую я выбрал, я вижу, какой извилистой она стала, как заросла там, где семена прошлых поступков и наполовину уже забытых грехов пустили корни. Кто-то еще следует тенью за мной по моей тропинке. У этой тени нет имени, но она напоминает Сьюзен, мою погибшую жену, а вот и Дженнифер, моя первая дочь, которую убили вместе с матерью в нашем маленьком домике в Нью-Йорке, идет с ней рядом.

Какое-то время я жалел, что не умер тогда вместе с ними. Иногда те сожаления возвращаются с новой силой.

Я двигаюсь все медленнее по жизни теперь, и подлесок цепляет меня. Вот эрика оплетается вокруг лодыжек, трава щекочет кончики пальцев, и, когда я иду, под ногами похрустывает земля опавшими листьями полумертвых дней.

Прошлое, это чудовище моего собственного творения, поджидает меня.

Прошлое поджидает нас всех.

Я проснулся в темноте, рассвет еще только приближался. Рейчел спала подле меня в полном неведении. В маленькой комнате, рядом с нашей, безмятежно посапывала наша крошка дочь. Мы создали это место вместе. Тихую гавань для нас. Но то, что я видел вокруг себя сейчас, не было больше нашим домом. Какое-то странное совмещение несовместимого, сочетание несочетаемого, собранные вместе воспоминания о вещах.

* * *

Была кровать, которую мы с Рейчел выбрали, но стояла она теперь не в спальне, выходящей окнами на Скарборские болота. Нет, меня окружал город. Я мог слышать доносившийся снизу шум улицы и звуки сирены, завывающие вдалеке. Вот и туалетный столик из дома моих родителей, а на нем лежит косметика моей умершей жены. Я мог разглядеть щетку для волос на прикроватной тумбочке слева от меня, там, за головой спящей Рейчел. Волосы Рейчел — рыжие. Волосы, застрявшие в щетке, были светлыми.

Я вышел в коридор в Мэне, а спустился по лестнице в Нью-Йорке. Она ждала в гостиной. Там, за окном, болота светились серебром в сиянии лунного света. Какие-то тени двигались по воде, хотя ночное небо было безоблачным. Тени бесконечным потоком медленно перемещались на восток, пока где-то там, вдали, их наконец не втягивал в себя дожидающийся их океан. Теперь не слышно было движения транспорта, и никакие городские шумы не разрушали хрупкую тишину ночи. Все было неподвижно, если не считать теней там, на болоте.

Сьюзен сидела у окна, спиной ко мне, ее волосы стягивал зеленовато-голубой бант. Она смотрела через стекло на маленькую девочку, которая скакала вприпрыжку на лужайке. Волосы у девочки были такие же светлые, как у матери. Она считала шаги, от усердия опустив голову вниз.

И тут моя умершая жена заговорила.

«Ты забыл нас».

Нет, я не забыл.

«Тогда кто та, которая спит подле тебя теперь, на том месте, где когда-то спала я? Кто обнимает тебя в ночи? Кто она, родившая тебе дитя? Как ты можешь говорить, что ты не забыл, когда от тебя пахнет ее духами?»

Я здесь. Ты здесь. Я не могу забыть.

«Ты не можешь любить двух женщин всем сердцем. Одна из нас должна быть потеряна для тебя. Разве не правда, что ты больше не думаешь о нас в тишине между каждым ударом сердца? Разве нет в твоей жизни минут, когда нас нет в твоих мыслях, когда ты утопаешь в ее объятиях?»

Она выплевывала слова, и сила ее гнева распыляла кровь на стекле. Там, за окном, девочка перестала прыгать и посмотрела на меня сквозь стекло. Темнота затушевала черты ее лица, и я был этому благодарен.

«Она была твоим ребенком».

Она навсегда останется моим ребенком. В этом мире или в следующем, но она всегда будет моей.

«Мы не уйдем. Мы не исчезнем. Мы не отступимся и не оставим тебя. Ты будешь помнить нас. Ты нас не забудешь».

Она повернулась, и я еще раз увидел ее разбитое лицо и пустые глазницы, и воспоминания о мучениях, которые она вынесла ради меня, вернулись ко мне с такой силой, что я содрогнулся, все мое тело вытянулось, а спина прогнулась с такой силой, что я слышал, как трещит позвоночник. Внезапно я проснулся оттого, что душил себя в собственных объятиях: руки были скрещены на груди, пальцы вцепились в кожу и волосы на затылке. Рот скривила страдальческая гримаса. Рейчел гладила меня и шептала: «Тихо, тихо», а моя маленькая дочь плакала голосом той, другой, и весь этот мир был тем местом, которое мертвые не хотят покидать, ведь покинуть этот мир для них означает быть забытыми, а они никогда не будут забыты.

Рейчел успокаивающе провела рукой по моим волосам, затем пошла к нашему ребенку. Я слышал, как она воркует над дочерью, как ходит с ней на руках, дожидаясь, пока не утихнет ее плач. Она так редко плакала, эта маленькая девочка, наша Саманта, очень тихая девочка. Она совсем не была похожа на ту, что была потеряна, и все же временами я видел в ней некоторое подобие Дженнифер, даже в первые месяцы ее жизни. Также порой, мне казалось, я улавливал едва заметное сходство со Сьюзен в ее чертах. Но ведь этого не могло быть.

Я не забуду их. Их имена были в моем сердце наряду с многими, очень многими другими. Теми, кто однажды пропал, и теми, кого я не сумел отыскать; теми, кто доверял мне, и теми, кто противостоял мне; теми, кто умер от моих рук, и теми, кто умер от рук других. Каждое имя было написано, нет, вырезано бритвой, на моей плоти, имя поверх имени, буквы сливались и путались, и все же каждое отчетливо проступало, каждое тончайшей гравировки на моем сердце.

Я не смогу забыть.

Они не позволят мне забыть.

И они не отпустят меня.

* * *

Приглашенный священник в католической церкви Святого Максимилиана Колбейского с усилием совладал с собой и постарался внятно сформулировать свое смятение и недоумение от увиденного.

Что... что это на нем надето?

Объектом его смятения стал невысокого роста человечек, в прошлом вор-взломщик, одетый в костюм, который, казалось, сшили из какой-то особой синтетической ткани, добытой со складов НАСА. Сказать, что ткань поблескивала и мерцала при движении обладателя костюма, было бы недооценить ее способность преломления света. Этот костюм сиял, подобно ярчайшей новой звезде, охватывая каждый доступный цвет в спектре. Если бы Жестяной человек из «Волшебника из страны Оз», обновляя свой прикид, остановил выбор на мастерской по покраске автомобилей, в обновленном своем виде он чем-то напоминал бы Эйнджела.

— Похоже, его наряд сделан из какого-то металла, — заметил священник, не скрывая некоторого предубеждения.

— С высокими отражательными способностями, — добавил я.

— О, да. — Священник еще не оправился от потрясения и был явно сбит с толку. — Не думаю, что я когда-либо прежде видел хотя бы нечто подобное. Он... э... это ваш друг?

Я попытался не выдать голосом некоторого смущения.

— Он один из крестных отцов.

Наступила многозначительная пауза. Этот приглашенный священник служил миссионером в Юго-Восточной Азии и сейчас проводил отпуск дома. Вероятно, ему довелось многое видеть в своей жизни. В какой-то степени было лестно думать, что заштатный обряд крещения в Южном Мэне заставил его потерять дар речи.

— Надо, по возможности, держать его подальше от открытого огня, — сказал священник, как только сумел заставить себя произнести нечто вразумительное.

— Было бы разумно.

— Конечно, ему все равно придется держать свечу, но я попрошу его держать ее на вытянутой руке. С этим все должно быть в порядке. А крестная мать?

Теперь пришла моя очередь выдержать паузу перед ответом.

— Вот тут-то и начинаются сложности. Видите того джентльмена, стоящего рядом с ним?

Подле Эйнджела, возвышаясь над ним по крайней мере на фут, одетый в строгий темно-синий костюм, стоял его любовник Луис. Можно было бы описать Луиса как обывателя — республиканца, вышедшего из простонародья, — только любой уважающий себя обыватель-республиканец, вышедший из простонародья, поторопился бы запереть двери на все задвижки, закрыть ставни и ждать появления конной полиции, а не допустить в свою компанию этого человека.

Он был в темных солнечных очках, но даже под их защитой он, похоже, изо всех сил старался не смотреть в сторону своего столь впечатляющего спутника. По правде говоря, Луис производил бы хорошее впечатление, если бы не этот его бросающийся в глаза спутник.

Только вот дело как раз осложнялось тем, что Эйнджел явно демонстрировал желание следовать за Луисом по пятам повсюду и даже иногда заговаривал с ним.

— Высокий джентльмен? Он, кажется, немного не к месту.

Весьма верное впечатление. Луис выглядел, как всегда, безупречно, и мало что в его физическом облике могло навести постороннего человека на подобное высказывание. Вряд ли священника могли смутить его рост или цвет кожи. И все же, как ни странно, чувствовалось, что он совсем другой и от него исходит смутное ощущение потенциальной опасности.

— Ну, как я полагаю, он тоже будет крестным отцом.

— Два крестных отца?

— И крестная мать: сестра моей супруги. Она где-то там, на улице.

Священник заерзал на месте, выдав этим свои переживания.

— Как-то все чересчур необычно.

— Я знаю. Но в таком случае они необычные люди.

Был конец января, и в тенистых местах снег еще не таял. Двумя днями раньше я ездил на винный склад в Нью-Гемпшир закупать дешевую выпивку для праздника в честь обряда крещения.

Закончив с делами, я решил прогуляться вдоль реки Андроскоггин. Лед у берега все еще был толщиной с фут, хотя и усеян трещинами. Но середина реки уже освободилась ото льда, и вода медленно и неуклонно текла по направлению к морю. Я шел по берегу против течения, вдоль густо поросшего ельником уступа, который река создала за многие годы, отхватывая куски топи, где болотные ягодные кустарники мирно сосуществовали с елями и лиственницами. В конце концов я добрел до зеленовато-фиолетового болотистого берега, где мох сфагнум был увит клюквой. Я отщипнул ягоду, подслащенную морозом, и положил в рот. Потом медленно надкусил, чтобы почувствовать вкус сока.

Отыскал давно поваленное дерево, посеревшее и местами подгнившее, и присел на него. Наступала весна, а вместе с ней долгое неторопливое таяние. Снова появятся новые листья и новая жизнь.

Сколько себя помню, я всегда был «зимним» человеком. Теперь, больше чем когда-либо прежде, я не желал изменений, хотел остаться закованным в лед, запорошенным снегом, свернувшимся коконом. Я думал о Рейчел и Саманте и о тех других, кто ушел перед ними. Жизнь замедляется зимой, но теперь я хотел, чтобы она полностью остановила свое поступательное движение для всех, кроме нас троих. Если бы я мог удержать нас здесь, обернуть всех троих в белое, то, возможно, все было бы прекрасно. Если дни будут продвигаться только для нас, то никакая боль нас не застигнет. Никто не появится у нашего порога, никто не предъявит нам никаких требований, кроме тех элементарных вещей, в которых мы сами нуждались и которые легко и свободно отдавали друг другу.

И все же даже здесь, среди тишины зимнего леса и поросшего мхом болота, тайная жизнь продолжала идти полным ходом под покровом снега и льда.

Покой и неподвижность были всего лишь уловкой, иллюзией и могли провести лишь тех, кто не желал или не был способен приглядеться пристальнее и увидеть то, что лежит под поверхностью. Время и жизнь неуклонно и непреклонно движутся вперед.

Тем временем уже темнело. Скоро наступит ночь, и снова придут они.

Они приходили все чаще, маленькая девочка, которая была почти моей дочерью, и ее мать, которая была не совсем моя жена. Их голоса звучали все требовательнее, память о том, какими они были со мной в этой жизни, все больше искажалась под влиянием форм, которые они приняли в следующей. Когда они только начали приходить, я не мог бы объяснить, что это было. Я воспринимал их как видения, вызванные скорбью по ним, как творения моего лишенного покоя, измученного чувством вины сознания, но постепенно они стали принимать форму своего рода несусветной реальности. Я не привыкал к их присутствию, но учился принимать это. Реальность или воображение, но тогда они все еще символизировали любовь, которую я когда-то чувствовал и продолжал чувствовать. Но теперь они становились немного другими, и шепот их любви уже цедился сквозь сжатые зубы.

Мы не будем забыты.

Все трещало и разваливалось вокруг меня, и я не знал, что делать, поэтому сидел посреди снега и льда на подгнившем стволе дерева и отчаянно желал, чтобы часы прекратили свой бег.

* * *

Было много теплее, чем в предыдущие дни. Рейчел стояла у церкви, держа на руках Сэм, завернутую во все белое. Мать Рейчел, Джоан, стояла рядом. Наша дочь крепко зажмурила глаза во сне, как будто чего-то сильно испугалась. Зимнее солнце на ярко-голубом небе заливало своими холодными лучами Блэк Поинт. Наши друзья и соседи разбрелись по церковному двору, разговаривая друг с другом или куря. Большинство приоделись для случая, радуясь отличному поводу надеть на себя праздничную одежду зимой. Кое-кому я кивнул, отвечая на поздравления, затем присоединился к Рейчел и Джоан.

Когда я приблизился, Сэм проснулась и замахала ручонками. Она зевнула, затуманенным взглядом огляделась вокруг, затем решила, что нет ничего такого уж важного, чтобы не подремать еще. Джоан подвернула белый платок под подбородком Сэм, чтобы сохранить тепло. Эта невысокая, крепко сбитая женщина не слишком признавала косметику и очень коротко стригла свои серебристые волосы. Впервые повстречавший ее тем утром, Луис высказал предположение, что она пытается войти в контакт со своим вторым "я", страдающим лесбийскими наклонностями. Я посоветовал ему попридержать свое мнение при себе, иначе Джоан Вулф попытается войти в контакт со вторым "я" Луиса, разорвав грудь и вырвав сердце этого гея. Мы с ней по большей части неплохо ладили, но я знал, что ее беспокоит безопасность дочери и новорожденной внучки, и эти опасения объясняли появление отчужденности и холодности между нами. Я признавал, что Джоан имела причины испытывать тревогу из-за случившегося с моей первой семьей, но от этого мне ничуть не легче было выносить ее молчаливое неодобрение. Однако по сравнению с моими отношениями с отцом Рейчел мы с Джоан были просто сердечными друзьями. Стоило Фрэнку Вулфу залить в себя пару бокалов со спиртным, как он начинал чувствовать насущную потребность высказаться в мой адрес. И большинство наших встреч завершались словами: «Послушай, если хоть что-нибудь, хоть когда-нибудь, случится с моей дочерью...»

На Рейчел было светло-голубое однотонное платье, очень простенькое, без лишних украшений. На спине платье чуть замялось, а из шва почему-то торчала нитка. Она выглядела утомленной, рассеянной и смущенной.

— Я могу взять Сэм у тебя, если хочешь, — предложил я.

— Нет, с ней все в порядке.

Ответ показался мне слишком поспешным. Я был вынужден сделать шаг назад, как будто меня больно ударили прямо в грудь. Я посмотрел на Джоан. Через пару секунд она отошла к младшей сестре Рейчел, Пэм, которая курила и флиртовала с группой восхищавшихся ею местных парней.

— Знаю. — Я старался говорить спокойно. — Меня больше беспокоишь ты.

Рейчел на мгновение прижалась ко мне, но затем (словно отсчитывала секунды, когда можно будет снова увеличить расстояние между нами) отодвинулась от меня.

— Я всего лишь хочу, чтобы все поскорее закончилось. И хочу, чтобы все эти люди ушли.

Мы не пригласили слишком много народу на крестины. Кроме, естественно, Эйнджела и Луиса, из Нью-Йорка подоспели Уолтер и Ли Кол, основную же часть небольшой компании, ожидавшей церемонию, составляли ближайшие члены семейства Рейчел и некоторые наши общие друзья из Портленда и Скарборо. В общей сложности набралось человек двадцать пять или тридцать, не больше, и почти все после церемонии предполагали вернуться в наш дом. Обыкновенно Рейчел приходила в восторг от такой компании, но с появлением Сэм она становилась все более замкнутой, отдаляясь даже от меня. Я пытался вызвать в памяти события, сопровождавшие первые дни жизни Дженнифер, и хотя она была настолько же крикливой, насколько Сэм тихой, я не мог вспомнить, чтобы мне пришлось тогда столкнуться с чем-то подобным. Ничего невероятного не происходило. Естественно, на Сэм сосредоточилось все внимание молодой матери, вся энергия Рейчел теперь направлялась в одно русло. Я пытался помогать ей всем, чем только мог, и мог бы делать больше, если бы она только захотела. Я смог бы меньше работать, чтобы взять на себя часть домашних забот и дать Рейчел хоть немного времени для отдыха, но казалось, что ее почти раздражало мое присутствие, а с прибытием Эйнджела и Луиса тем утром, похоже, напряженность между нами все больше возрастала.

— Я могу сказать им, что ты плохо себя чувствуешь, — предложил я. — Чуть позже ты просто отнесешь Сэм наверх в нашу комнату и избавишься от всех. Они поймут.

Она покачала головой.

— Это все не то. Я хочу, чтобы они ушли. Понимаешь?

По правде сказать, тогда я ее не понял.

* * *

Женщина приехала к автомастерской рано утром. Мастерская размещалась на окраине района, в котором селились если еще не совсем преуспевающие, то уже не опасавшиеся признаться в своем стремлении к успеху. Она добралась на подземке до Куинз, но ей пришлось дважды сменить поезда, так как она перепутала линии. Улицы были более спокойные сегодня, хотя она по-прежнему находила мало приятного даже в этом месте. Лицо саднило, а левый глаз отзывался болью каждый раз, когда она моргала.

Женщине потребовалось какое-то время, чтобы прийти в себя после того, как тот молодой парень ударил ее. Не в первый раз на нее поднял руку мужчина, но никогда прежде ее не бил незнакомец, да еще годящийся ей в сыновья. Она чувствовала себя оскорбленной, и в ней закипал гнев, и в первые минуты ей захотелось, возможно, впервые в жизни, чтобы Луис оказался рядом, чтобы она могла пожаловаться ему, а затем наблюдать, как он в ответ размазывает по стенке этого мерзкого сутенера.

В темном переулке она оперлась руками о колени и склонила голову. К горлу подступила тошнота. Руки дрожали, капли пота поблескивали на лице. Она закрыла глаза и начала молиться, пока чувство гнева не ушло, и по мере того, как гнев покидал ее, руки переставали дрожать, а кожа снова становилась прохладной.

Рядом с собой она услышала женский стон и грубый мужской голос, произносивший грязные слова. Она посмотрела направо и увидела две тени, ритмично двигавшиеся на мешках с мусором. Автомобили медленно проезжали мимо. Окна были опущены, на лицах водителей в свете уличных фонарей и фар отражались жестокость и похоть.

Высокая белая девушка пошатывалась на розовых каблуках, ее тело лишь слегка прикрывало некое подобие белья. Подле нее чернокожая женщина облокотилась на капот автомобиля, чтобы привлечь внимание проходящих мужчин. Темп ритмичных толчков на мешках умножился, женские стоны, фальшивые и пустые, стали тоном выше, потом наконец прекратились вовсе.

Прошло несколько секунд, и она услышала шаги. Мужчина вышел из темноты первым. Он был белым, молодым и хорошо одетым. Его галстук сбился набок, и он поправлял руками волосы, чтобы привести их в порядок после своих упражнений.

Она почувствовала запах алкоголя и дешевого одеколона. Он едва взглянул на старуху у стены и повернул на улицу.

За ним через какое-то время показалась невысокая белая проститутка. По виду эта девчушка едва ли достигла возраста, когда по закону можно получать водительские права. Она была одета в черную мини-юбку и топ с неимоверным вырезом. Каблуки добавляли дюйма два к ее крошечному росту, темные волосы были коротко подстрижены, а тонкие черты лица грубо замалеваны дешевой косметикой.

Казалось, боль сковывала ее тело — с таким трудом она шла. Юная проститутка уже совсем было прошла мимо пожилой женщины, когда та протянула руку, нет, не удерживая, а просто умоляя остановиться.

— Извините меня, мисс.

Молодая девушка задержалась. Та, что была много старше, разглядела медленно гаснувший свет в ее огромных синего цвета глазах.

— Я не смогу дать вам денег.

— Мне и не нужно. У меня тут фотокарточка. Прошу вас, взгляните, может быть, вы скажете, не знаете ли вы ее.

Женщина достала из кармана фотографию дочери. После некоторого колебания девочка взяла снимок в руки. Какое-то время она разглядывала его, затем вернула назад.

— Она исчезла.

Пожилая женщина осторожно пододвинулась ближе. Она боялась чем-нибудь спугнуть собеседницу.

— Вы ее знаете?

— Да нет. Я видела ее тут, но она исчезла через день, может, через два после того, как я начала. Я слышала, здесь ее звали Ла Шан, но не думаю, что это было ее настоящее имя.

— Нет, ее зовут Алиса.

— Вы ее мать?

— Да.

— Она вроде бы была хорошей.

— Да, она хорошая.

— У нее была подруга. Серета.

— А вы знаете, где я могу найти ее подругу?

Девочка покачала головой.

— Она тоже исчезла. Мне жаль, но мне нечего больше сказать. Я должна идти.

Прежде чем женщина успела остановить ее, девушка влилась в поток. Женщина последовала за нею, не спуская с нее глаз. Она видела, как юная проститутка пересекла улицу и протянула деньги молодому чернокожему мужчине, который ударил ее, затем снова заняла место рядом с другими проститутками, выстроившимися вдоль улицы.

Где же полиция? Как они могли позволять всему этому продолжаться буквально у них на пороге? Этому рабству, этому страданию? Как полиция могла допустить, чтобы пользовались такой маленькой девочкой, медленно убивая ее? И если они могли допустить все это, неужели их заботила бы судьба другой заблудшей чернокожей девушки, которая упала в эту реку человеческой низости и которую затянул водоворот?

Какой же глупой надо быть, чтобы посчитать, что ей удастся в одиночку найти свою дочь в этом диком и странном городе, в который она решилась приехать. Она все же позвонила сначала в полицию, прежде чем задумала отправиться на север, и рассказала им все детали по телефону. Они посоветовали ей лично подать заявление, как только она приедет в город, и она сделала это. Она внимательно следила за выражением лица полицейского, когда рассказывала ему о своем ребенке, и видела, как оно менялось. Ее дочь для него была очередной наркоманкой, дрейфующей среди опасностей. Возможно, он действительно постарается сделать все возможное, как и обещал, но она знала, что исчезновение ее малютки не могло сравниться по важности с пропажей белой девочки, чьи родители имели деньги или влияние, или хотя бы той, у которой не найти следов от уколов между пальцами рук и ног. Утром она хотела еще раз зайти в полицию и описать им мужчину, который ударил ее, и молодую проститутку, с которой она успела поговорить, но потом поняла, что это ничего не даст. Она нуждалась в том, для кого ее дочь будет значить больше, чем всего лишь очередное имя в постоянно растущем списке исчезнувших людей.

В тот день было воскресенье, но жалюзи, закрывающие центральный вход в автомастерскую, оставались закрытыми лишь наполовину, и внутри играла музыка.

Женщина присела и, пригнувшись, пролезла в тускло освещенное помещение. Худощавый мужчина в рабочем комбинезоне склонился над двигателем большого иностранного автомобиля.

* * *

Парня звали Арно. Подле него из двух одинаковых динамиков небольшого разбитого радиоприемника раздавался голос Тони Беннетта.

— Здравствуйте, — нерешительно произнесла женщина.

Арно повернул к ней голову.

— Мне жаль, леди, но мы закрыты.

Он знал, что ему следовало закрыть жалюзи полностью, но ему нравилось, когда снаружи поступало хоть немного свежего воздуха, да и в любом случае он не собирался задерживаться допоздна. Этот «ауди» должен быть готов к утру понедельника, работы оставалось на час, максимум на два.

— Мне нужен один человек.

— Босса сегодня нет.

Женщина подошла ближе, и Арно увидел припухшую щеку. Он вытер руки о тряпку и на время забыл об автомобиле.

— Эй, с вами все в порядке? Что это такое с вашим лицом?

Женщина стояла теперь совсем близко к нему. Она пыталась спрятать и свою беду, и свою тревогу, но механик разглядел все это в ее глазах. Словно напуганный ребенок смотрел оттуда.

— Я ищу одного человека, — повторила женщина. — Он дал мне вот это.

Она вытащила кошелек из сумки и осторожно извлекла оттуда карточку, слегка пожелтевшую по краям. Если не считать этого признака естественного старения, она была в отличном состоянии. Механик отметил, что карточка, видимо, тщательно хранилась с давних времен. Так, на всякий случай, если вдруг очень понадобится.

Арно взял в руки карточку. На ней была только картинка: змей, распластавшийся под ногой ангела, облаченного в доспехи. В правой руке ангел держал копье, острие которого вонзалось в чудовище.

Черная кровь струилась у того из раны. На обороте карточки стоял телефонный номер сервисной службы. И единственная буква Л, выведенная от руки черными чернилами. Адрес автомастерской, в которой они теперь стояли, был написан теми же черными чернилами.

Немногие обладали такими карточками, а уж карточек с приписанным адресом мастерской механик вообще никогда не видел. Обычно хватало одной буквы Л.

По сути, эта небольшая карточка служила своего рода «вездеходовским пропуском» и подразумевала просьбу, нет, приказ, оказывать любую и всяческую помощь тому, кто владел ею.

— Вы звонили по номеру?

— Я не хочу говорить с ним ни через какую службу. Мне надо его увидеть.

— Его здесь нет. Он уехал из города.

— Куда?

Механик поколебался перед ответом.

— В Мэн.

— Я была бы благодарна вам, если бы вы дали мне адрес, где его искать там.

Арно направился в офис, налево от основного помещения мастерской. Там в полном беспорядке он отыскал записную книжку. Он просмотрел ее, нашел нужную ему запись, затем взял листок бумаги и переписал туда необходимые детали. Затем сложил бумагу и отдал женщине.

— Вы хотите, чтобы я позвонил ему вместо вас и предупредил о вашем приезде?

— Спасибо, не стоит.

— Вы на машине?

Она отрицательно качнула головой.

— Я приехала сюда на метро.

— Вы знаете, как добраться до Мэна?

— Еще нет. Автобусом, полагаю.

Арно надел куртку и вытащил набор ключей из кармана.

— Я отвезу вас в Порт Оторити и посажу там на автобус.

Впервые за все время женщина улыбнулась.

— Спасибо, я вам очень благодарна.

Арно посмотрел на нее, осторожно коснулся ее лица, ощупывая опухоль.

— Если вам больно, я могу помочь. У меня есть средство от ушибов.

— Ничего, пройдет и так.

Он кивнул.

«Тот, кто сделал вам больно, нажил себе большие неприятности. Тот, кто обидел вас, не проживет и недели».

— Тогда пойдемте. У нас есть время, я куплю вам кофе и горячей сдобы в дорогу.

«Мертвец. Он — мертвец».

* * *

Нас собрали небольшой группой вокруг купели, остальные гости разместились на ближайших скамьях. Святой отец сказал небольшую вступительную проповедь, и теперь мы приближались к сути церемонии.

— Отвергаете ли вы Сатану и все его пустые посулы? — вопросил священник.

Он ждал. Ответа не последовало. Рейчел осторожно кашлянула. Эйнджел же, судя по всему, внимательно изучал нечто интересное на полу перед собой. Луис сохранял безмятежное безучастие. Он снял очки, и его взгляд был обращен куда-то чуть выше моего левого плеча.

— Вам надо ответить за Сэм, — шепнул я Эйнджелу. — Он не подразумевает именно вас.

Мои слова подействовали, утренние солнечные лучи осветили бесплодную пустыню.

— Уф, о'кей, сейчас, — воодушевился Эйнджел. — Безусловно. Абсолютно. Отклоняю, — с энтузиазмом выпалил он.

— Аминь, — проговорил Луис.

Священник, похоже, смутился от такого напора.

— Это означает «да», — уточнил я.

— Верно. — Святой отец явно подбадривал себя. — Хорошо.

Рейчел бросала на Эйнджела гневные взгляды.

— Что-то не так? — удивился Эйнджел, недоуменно возводя руки кверху. Тут воск от свечи закапал на рукав его жакета. От рукава пошел едкий запах.

— Ау... уа... у... — заволновался Эйнджел. — Ведь первый раз только и надел.

Во взглядах Рейчел уже засверкали молнии.

— Только открой еще раз рот, так в этом наряде и похороним, — не сдержалась она.

Эйнджел затих. Принимая во внимание создавшуюся ситуацию, это был умнейший ход с его стороны.

* * *

Место было у окна с правой стороны. За один день она уже проехала и еще проедет больше штатов, чем за всю свою предыдущую жизнь. Автобус въехал на Южную станцию в Бостоне. Теперь ей надо было убить тридцать минут, и она, поблуждав по залу ожидания «Амтрэка», купила себе кофе и датское печенье. И то и другое стоило дорого, и она с тревогой посмотрела на оставшиеся купюры в кошельке и немного мелочи, но ее мучил голод даже после горячей сдобы, которую юноша из гаража так любезно купил ей. Она села и стала смотреть на проходящих мимо людей. Деловые люди в костюмах, при галстуках, измученные и беспокойные мамаши с детьми. Она смотрела, как со щелчком сменяются названия прибывающих и отбывающих поездов на большом табло над ее головой. Серебристые поезда на платформе были отполированы до блеска. Около нее села молодая чернокожая женщина и открыла газету. Аккуратно по фигуре подогнанный костюм, очень короткая стрижка. Коричневый кожаный портфель-дипломат она поставила у ног. На плече висела небольшая дамская сумочка. На левой руке мерцало обручальное кольцо с бриллиантом в тон портфелю.

"У меня есть дочь вашего возраста, — подумала пожилая женщина, — но она никогда не будет похожа на вас. Никогда в жизни не наденет такой ладно скроенный костюм, не станет читать то, что вы сейчас читаете, и ни один мужчина никогда не подарит ей кольцо, похожее на ваше. Моя дочь — заблудшая душа, мятежная душа, но я люблю ее, и она моя. Того мужчины, который зародил ее в моем чреве, уже нет. Он мертв, и его смерть не стала потерей для этого мира. Думаю, то, что он сотворил со мной, можно назвать насилием, раз я отдалась ему только из страха. Мы все боялись его и того, что он мог сделать с нами. Мы считали, что это он убил мою сестру, ведь она ушла с ним и не вернулась домой живой, а когда он сам возвратился к нам, он забрал меня вместо нее.

Но он умер за свои дела и умер ужасно. Нас спрашивали, хотим ли мы, чтобы они восстановили его лицо, хотим ли мы оставить гроб открытым. Мы попросили их оставить его таким, каким его нашли, и положить в сосновый гроб с веревками вместо ручек. Они отметили его могилу деревянным крестом, но в ночь после похорон я пришла на то место, где он лежал, забрала оттуда крест и сожгла его в надежде, что он будет забыт. Но я дала жизнь его дочери, и я любила ее даже при том, что в ней всегда было что-то от него. Возможно, моя девочка никогда не имела никакого шанса, взяв на себя проклятие своего отца. Он заразил ее, разлагая с самого мига ее рождения, причина ее разрушения лежала семенем у нее уже внутри. Моя дочь всегда была ужасным ребенком, сердитым ребенком, и все же зачем она уехала от нас ради той другой жизни? Разве могла она найти себя в таком городе, среди мужчин, которые пользовались ею за деньги, пичкали ее наркотиками и выпивкой, чтобы сделать ее податливой своим прихотям? Как мы могли позволить такому случиться с нею?

А мальчик — нет, мужчина, ведь он теперь уже мужчина, — пытался приглядывать за ней, но и он сдался, и теперь ее нет. Моя дочь пропала, и никому нет до этого ни малейшего дела, никто не разыскивает ее, никто, кроме меня. Но я заставлю их заняться этим. Она моя, и я верну ее. Он поможет мне, поскольку она — его кровь, и он должен ей по долгу крови.

Он убил ее отца. Теперь он возвратит ее к этой жизни и ко мне".

* * *

Гости разбрелись по дому. Кто-то, накинув пальто, вышел во двор. Там, под еще голыми деревьями, они наслаждались свежим воздухом, потягивая пиво и вино, закусывая горячим с бумажных тарелок. Как всегда, Эйнджел и Луис держались несколько в стороне от остальных. Они заняли каменную скамью, откуда было видно болото. Наш Лабрадор Уолтер улегся у них в ногах. Эйнджел нежно поглаживал ему голову. Я направился к ним, проверяя по дороге, вдоволь ли у всех питья и закуски.

— Хотите посмеяться? — вдруг спросил Эйнджел.

Я не был уверен, что настроен смеяться, но согласно кивнул.

— Живет один недотепа-селезень в пруду и прямо-таки кипятком писает, когда думает о другом селезне, который подкатывается к его девчонке. Решает нанять селезня-убийцу, ну, чтобы избавиться от соперника. Ему намекнули, что это обойдется ему в пять кусочков хлеба, оплата по результату.

Луис нарочито громко задышал, словно насосом закачивал воздух в легкие под невероятным давлением. Эйнджел проигнорировал его.

— Ну вот, прибывает этот селезень-убийца, и наш герой встречает его в тростнике. Убийца уточняет: «Значит, я его замочу, и к вам за оплатой». Наш недотепа возмущается: «Я вас не мочить его звал, он и так мокрый, когда ныряет».

Никто не отреагировал.

Наступила неловкая пауза.

— Мочить, — попытался объяснить Эйнджел. — Это значит...

— Глупость какая-то.

— Ну а мне смешно, — ерепенился Эйнджел.

Кто-то тронул меня за рукав, я обернулся. За спиной стоял Уолтер Кол.

Он уже ушел на пенсию, но в свое время, когда мы оба были полицейскими, он преподал мне очень многое. У нас были плохие дни, но теперь все позади, и он примирился с тем, кем я стал, и с тем, на что я был способен. Я оставил Эйнджела и Луиса препираться, и мы с Уолтером пошли назад к дому.

— Есть разговор. О твоем псе.

— Хороший пес. Не слишком умен, но зато предан.

— Я не нанимаю его на работу. Ты назвал его Уолтером.

— Мне нравится имя.

— Ты назвал своего пса в честь меня?

— Я думал, тебе это польстит. Остальным, во всяком случае, до этого нет дела. И он вовсе не похож на тебя. У него как минимум волос побольше.

— О, как смешно. На этого пса смотреть веселее, чем тебя слушать.

Мы вошли на кухню, Уолтер вытащил бутылку пива «Себаго» из холодильника. Я не предложил ему стакан. Я знал, он предпочитает пить из горлышка, как только появляется такая возможность, и каждый раз это означает, что он выпал из поля зрения жены. Я смотрел, как во дворе Рейчел разговаривала с Пэм.

Сестра Рейчел была ниже ее ростом, как говорится, кости да кожа. Всякий раз, обнимая Пэм, я опасался, как бы ее острые кости не проткнули меня насквозь. Сэм спала в одной из верхних комнат. С ней осталась мать Рейчел.

Уолтер заметил, что я следил за тем, как Рейчел двигалась через сад.

— Ладите вдвоем?

— Втроем, — напомнил я ему. — Кажется, все о'кей.

— Трудновато, когда в доме младенец.

— Я знаю. Еще не забыл.

Уолтер слегка приподнял руку. Казалось, он вот-вот коснется моего плеча, но его рука медленно опустилась.

— Прости. Нет, я не то чтобы забываю их. Не знаю, как и объяснить себе это состояние. Иногда все словно из другой жизни, другое время, что ли. Я понятно излагаю?

— Да. Я знаю, что ты хочешь этим сказать.

Подул ветер, и веревочные качели на дубу медленно завернулись дугой, как если бы невидимка-ребенок играл ими. Я мог видеть ручьи, серебрящиеся вдали на болотах, местами они сталкивались между собой, там, где их путь лежал через тростники, вода одного смешивалась с водой другого, и каждый изменялся безвозвратно после этих встреч. И в жизни людской все так же.

Когда пути наши пересекаются, мы уже не те, кем были до встречи, она навсегда меняет нас, подчас совсем ничтожно и неприметно, но в иной раз изменения бывают настолько глубокими, что ничто потом уже никогда не возвращается в прежнее состояние. Мы заболеваем другой жизнью, а потом и наша жизнь откладывает отпечаток на всех тех, кого мы встречаем после.

— Думаю, она тревожится.

— О чем?

— О нас. Обо мне. Ею слишком рискуют, и ей это причиняет боль. Она не хочет больше бояться, но она боится. Она боится за нас и за Сэм.

— Вы уже говорили об этом?

— Нет.

— Может, сейчас самое время, пока не станет хуже.

Куда уж хуже. Именно тогда мне было трудно вообразить, как еще могут сложиться обстоятельства. Мне невыносимо больно было отдаляться от Рейчел. Я любил ее и нуждался в ней, но одновременно я был раздражен и нервничал. Бремя вины всей своей тяжестью слишком быстро придавило меня в те дни. Я устал тащить его на себе.

— Много работы? — поинтересовался Уолтер, меняя тему.

— Есть немного.

— Что-нибудь интересное?

— Ты имеешь в виду что-то вроде неразрешимой головоломки?

— Примерно.

— Не думаю. Ты бы никогда так не подумал, но я силюсь стать разборчивым. Все довольно примитивно. Мне тут предложили дельце посложнее, но я отказался. Я стараюсь уберечь их, но...

Я замолчал. Уолтер ждал.

— Продолжай.

Я покачал головой. На кухню зашла Ли, жена Уолтера. Она нахмурилась, заметив, что он пьет из горлышка.

— Стоит мне отвернуться даже на пять минут, как ты напрочь забываешь о цивилизованном поведении, — заворчала она, улыбаясь при этом. — Скоро ты начнешь пить прямо из унитаза.

Уолтер прижал ее к себе.

— А ты знаешь, — добавила Ли, — они назвали собаку в твою честь. Надо думать, именно поэтому. Так или иначе, но теперь многим хочется взглянуть на тебя. И пес жаждет с тобой познакомиться.

Уолтер нахмурился, но она схватила его за руку и потянула в сад.

— Ты с нами? — спросила она меня.

— Немного погодя.

Я наблюдал, как Уолтер и Ли пересекают лужайку. Рейчел помахала им, и они подошли к ней. Наши взгляды встретились, и она чуть улыбнулась мне. Я поднял руку, затем прижал ладонь к стеклу, прикрыв ее лицо.

"Я стараюсь уберечь вас от боли, тебя и нашу дочь. Я выбираю спокойные дела. Но боль все равно приходит. Это то, чего я боюсь. Беда нашла меня тогда, и она найдет меня снова. Я сам представляю опасность для тебя и для нашего ребенка и думаю, что ты знаешь об этом.

Мы отдаляемся друг от друга.

Я люблю тебя, но мы отдаляемся".

Праздник продолжался. Одни гости разошлись, другие, из тех, кто не смог присутствовать на самих крестинах, заняли их места. Темнело, Эйнджел и Луис уже не разговаривали между собой, но еще больше отстранились от всего происходящего вокруг.

Оба не спускали глаз с дороги, которая шла от шоссе к побережью. Между ними лежал сотовый телефон. Еще днем позвонил Арно. Он позвонил, как только благополучно посадил женщину на скоростной экспресс на Бостон.

— Она не назвала своего имени, — сказал он Луису, его голос слегка потрескивал из-за плохой связи.

— Я знаю, кто она, — сказал Луис. — Ты правильно сделал, что позвонил.

И вот на дороге показались огни. Я присоединился к ним и стоял, слегка опираясь на спинку скамьи. Вместе мы наблюдали, как такси пересекло мост через болото, как закатные лучи скользили по воде, как свет фар отражался в их глубинах. В животе моем заурчало, голова затрещала, словно ее сжали тисками.

Я увидел, как там, в окружении гостей, застыла Рейчел. Она тоже, не шелохнувшись, наблюдала за приближающимся автомобилем. Луис поднялся, когда такси свернуло на дорогу к дому.

— Это не к тебе. У тебя нет повода для беспокойства.

Интересно, что этот человек принес с собой в мой дом.

Я вышел за ними через открытые ворота в конце двора. Эйнджел отступил в сторону, Луис подошел и открыл дверь такси. Из машины появилась женщина, крепко сжимающая в руках большую пеструю сумку. Она была ниже Луиса дюймов на восемнадцать, и, вероятно, их разделяло не больше десяти лет, но она несла на себе печать трудной жизни, горести, печали и заботы покрыли ее лицо вуалью из морщин. Я представил, какой красивой была она в молодости. Сейчас мало что напоминало о той былой красоте, только глаза продолжали светиться какой-то внутренней силой. На щеке выделялся след от удара. Похоже, ее ударили совсем недавно.

Она стояла совсем близко к Луису, пристально вглядываясь в него с какой-то особенной любовью, потом вдруг резким движением залепила пощечину.

— Алиса пропала. Ты взялся приглядывать за ней, но теперь Алиса пропала.

Луис обнял пожилую женщину, и она горько заплакала в его объятиях. Даже его огромное тело вздрагивало от ее рыданий.

* * *

Это история Алисы, которая провалилась в кроличью нору и никогда больше не вернулась.

Марта приходилась Луису тетей. Она родила ребенка, девочку, от мужчины по имени Дибер, теперь уже давно мертвого. Они назвали девочку Алисой, и они любили ее, но Алиса никогда не была счастливым ребенком. Она восставала против женщин, окружавших ее, и уходила к мужчинам. Все говорили ей, что она красавица, так оно и было на самом деле, но она была молода и вспыльчива.

Какой-то червь глодал Алису изнутри, он становился все прожорливее, хотя женщины любили девочку и заботились о ней. Да, они сказали Алисе, что ее отец умер, но только от других она узнала, кем был Дибер и какую смерть он нашел, когда оставлял этот мир. Никто не знал точно, кто убил ее отца, но ходили всякие слухи, и все сходились на том, что опрятно одетые чернокожие женщины в чистеньком домике с милым садиком сговорились против Дибера и тайно убили его вместе с ее кузеном, мальчиком по имени Луис.

Алиса восстала против них и всего, что они собой представляли: любовь, верность, семейные узы. Алиса угодила в плохую компанию и покинула надежный уют материнского дома. Она пила, покуривала какую-то травку, потом в обиход пошли более сильные наркотики, а затем она превратилась в законченную наркоманку. Она оставила знакомые места, перебралась жить в лачугу с жестяной крышей на краю темного леса, где мужчины платили ей за то, что она спала с ними. Ей выдавали наркотики, хотя их цена была гораздо меньше той, что отдавали за нее охотники за продажной любовью, и путы вокруг нее стягивались все крепче. Медленно она начала терять себя, секс и наркотики действовали как раковая опухоль, выедая все изнутри.

Алиса окончательно опустилась, хотя и пыталась убедить себя, что все это временно, мимолетно, нужно всего лишь для того, чтобы справиться с обидой от того предательства, которое, как ей казалось, совершили ее близкие.

Было воскресное утро, и она лежала на незастеленной кровати, голая, но в дешевых пластиковых туфлях. Голова трещала, тело ломало, кости рук и ног ныли от боли. Две другие женщины спали рядом, в своих отсеках, отделенные от нее одеялами, развешанными на веревках. Сквозь заляпанное грязью, затянутое паутиной стекло маленького оконца все же просачивался утренний свет. Она откинула одеяло в сторону и увидела, что дверь хижины открыта. Босой, без рубашки, на пороге стоял Лоу, его гигантские плечи буквально застряли в дверном проеме.

Пот блестел на его бритой голове и медленной струйкой стекал вниз между лопатками по белой, без признаков загара, волосатой спине. Держа в правой руке сигарету, он о чем-то переговаривался с другим мужчиной, который оставался снаружи. Алиса подумала, не Уоллис ли это по прозвищу Дылда-мулат. В своей лесной хибаре этот небольшого роста негр держал притон с проститутками и по мелочи приторговывал наркотиками или поддельным виски для тех, кто отличался консервативным вкусом. Раздался смешок, затем Алиса увидела, как Уоллис, застегивая молнию и обтирая пальцы о джинсы, прошел мимо большого окна на передней стороне хибары. Распахнутая рубашка обнажала птичью грудь и выпирающий животик. Уоллис был настоящим уродцем, к тому же мылся крайне редко. Если ей приходилось иметь с ним дело, она едва выдерживала его запах. Но сейчас она дошла до предела и нуждалась в нем. Она нуждалась в том, что он имел, пусть даже ее долг увеличится, долг, который ей все равно никогда не выплатить.

Она натянула футболку и юбку, чтобы прикрыть наготу, затем зажгла сигарету и взялась рукой за одеяло-перегородку, чтобы приподнять его. Воскресенье означало затишье. Кто-то из завсегдатаев уже готовится идти в церковь, там они рассядутся на скамьях и притворятся, будто слушают проповедь, даже если будут думать о ней. Но и для тех, чья нога не ступала на церковное крыльцо уже многие годы, воскресенье было особенным днем.

Если бы ей удалось собраться с силами, она могла бы отправиться в торговый центр и на свои совсем небольшие деньги подобрать себе какую-нибудь обновку, а может, даже чего-нибудь из косметики. Она задумала этот поход пару недель назад, но ей все что-то мешало. Тут как-то даже Уоллис плохо отозвался о ее платьях и нижнем белье, хотя типы, бывающие здесь, не слишком-то разборчивы. Некоторым, похоже, нравилось убожество ее нарядов и их непотребный вид, наверное, это добавляло пикантную остроту их грехопадению, но Уоллис вообще-то предпочитал делать вид, будто его проститутки чисты и опрятны, даже если их место обитания таковым не являлось. Если она выйдет пораньше, то сумеет сделать все дела и, вернувшись, еще позволить себе расслабиться. Может, работенка и подвалит к вечеру, но в любом случае не такая, как в предыдущую ночь.

Не было ничего хуже пятниц и суббот, в этом кошмаре разгоряченные алкоголем клиенты не гнушались и рукоприкладством. Правда, Лоу и Уоллис заступались за женщин, но не могли же они караулить их все время, а долгое ли дело для какого-нибудь детины кулаком свернуть скулу шлюхе. Раздался звук приближающейся машины. Алиса успела разглядеть ее в дверной проем, пока та поворачивала. В отличие от большинства добиравшихся сюда машин эта оказалась новой. Какая-то немецкая марка, даже хром на колесах без единого пятнышка. Двигатель коротко взревел, потом машина остановилась. Обе двери, передняя и задняя, открылись одновременно. Алиса не расслышала, что сказал Уоллис, но Лоу, бросив сигарету на землю, потянулся рукой за спину, туда, где из джинсов торчала рукоятка его кольта. Однако, прежде чем он сумел выхватить кольт, его плечи окутались красным облаком, кратким мигом вспенившимся в лучах солнечного света и затем разлившимся кровавой лужей на полу. Каким-то невероятным образом он устоял, его пальцы впились в дверной проем, удержав его на ногах.

Снаружи захрустел гравий, затем раздался звук выстрела, и часть головы Лоу исчезла. Пальцы разжались, и Лоу упал на землю.

Похолодевшая Алиса приросла к месту. Она слышала, как снаружи Уоллис молит кого-то о пощаде. Он отступал спиной к хижине, и она видела, как его тело становилось все больше и больше, по мере того как он приближался к окну. Прозвучали еще выстрелы, и стекло разбилось на тысячи частей, оставшиеся в раме осколки обагрились кровью.

Теперь зашевелились и другие обитательницы хибары. Справа от нее периодически повизгивала дородная Роулин. Алиса легко представила, как Роулин взобралась с ногами на койку и пытается забиться в самый угол, простыня прижата к груди, глаза еще сонные, а щеки в красных пятнах. Слева от нее Приа, метиска с примесью азиатско-индийской крови, бьется головой о стену. Скорее всего, Приа так еще и не протрезвела после вчерашнего — предыдущую ночь она проводила время с двумя джонсами, и они угощали ее.

На пороге появился мужчина. Алиса бросила короткий взгляд на его лицо, и это придало ей силы, в которых она так нуждалась. Алиса разжала руку, одеяло неслышно упало. Затем залезла на койку и по ней пробралась к окошку.

Сначала оно не поддавалось. Она уже слышала, как этот тип двигается по хибаре, приближаясь к загородкам шлюх. Она ударила по раме запястьем, и окошко открылось почти беззвучно. Алиса подтянулась и протиснулась в оконце как раз в тот момент, когда раздался еще один выстрел прямо рядом с ее койкой и взрыв осколков от стены. С Роулин покончено. Алиса — следующая. За ее спиной мужская рука схватила одеяло и с силой дернула его. Алиса кувырком полетела вниз. Неловко упершись руками в землю, она почувствовала, как что-то острое впилось ей в ладонь. Но она уже бежала под спасительную защиту деревьев, где упавшие ветки трещали под ногами, бежала все дальше в лес, спотыкаясь и увертываясь, укрывая голову. Дробовик взревел снова, выстрелом раздробило ствол ольхи всего в дюйме от ее правой ноги.

Алиса продолжала бежать, не обращая внимания на изрезанные камнями ступни, одежду, изодранную в клочья. Она остановилась только тогда, когда боль в боку стала невыносимой. Казалось, тело разрывало пополам. Она привалилась к дереву, но ей все чудилось, что где-то вдали все еще слышны ее преследователи. Она узнала лицо мужчины в дверном проеме. Это был один из тех, кто забрал Приа предыдущей ночью. Она не знала, почему он вернулся, не знала, какая сила заставила его сотворить то, что он сделал. Алиса знала одно — ей следовало убираться из этого места, так как эти двое знали, кто она. Они видели ее и постараются найти. Алиса позвонила матери с таксофона на бензоколонке. В это раннее воскресное утро никто еще ничего не отпирал. Мать принесла одежду и захватила для нее все деньги, какие только у нее были, и в тот же полдень Алиса уехала и никогда больше не возвращалась туда, где появилась на свет. Шли годы. Она звонила матери, ей всегда нужны были деньги. Звонки раздавались хотя бы раз в неделю, порой чаще, но она всегда звонила. Это была единственная уступка Алисы, и даже в самые отвратительные периоды дочь никогда не отступала от этого правила, поддерживая хоть такой мимолетный контакт с матерью. Марта была благодарна дочери за эти звонки. Так она узнавала, что Алиса еще жива.

А потом звонки прекратились.

* * *

Марта сидела на кушетке в моем кабинете, Луис стоял подле нее, Эйнджел притаился в моем кресле. Я устроился у камина. Зашла Рейчел, но, взглянув на нас, ушла.

— Тебе следовало приглядывать за ней. — Марта подняла глаза на Луиса.

— Я пытался. — Луис выглядел усталым. Он как-то сразу постарел. — Она не хотела от меня помощи. Того, что я мог ей предложить.

Глаза Марты вспыхнули.

— Как ты можешь говорить такое? Алиса запуталась. Заблудшая душа. Она нуждалась в ком-то, кто мог бы вернуть ее. Этим кем-то мог стать для нее ты.

На сей раз Луис ничего не ответил.

— Вы ездили на Хантс Поинт? — поинтересовался я.

— Когда мы говорили с Алисой в последний раз, она сказала мне, что обитает там, вот я и поехала.

— Это там вас ударили?

Она опустила голову.

— Какой-то мужчина ударил меня.

— Как его зовут? — спросил Луис.

— Зачем тебе это? Ты готов сделать с ним то, что сделал с другими? Ты думаешь, это поможет найти твою сестру? Ты хочешь считать себя важной птицей, но уже слишком поздно делать то, что сделал бы на твоем месте настоящий мужчина. Поступай как знаешь, только не надо мне этой трепотни.

Тут я не выдержал и вмешался. Взаимные обвинения никуда бы нас не привели.

— Зачем вы пошли к нему?

— Это Алиса сказала мне, что работает на него. Другой, тот, с которым она была прежде, умер. Она говорила, будто этот новый позаботится о ней, подыщет ей богатых мужчин. Богатых мужчин! Кому она нужна теперь, после всего, что с ней случилось?! Кому она нужна?..

Она снова начала плакать.

Я подошел к ней и протянул чистый носовой платок, затем осторожно опустился на колени перед нею и постарался успокоить.

— Нам нужно знать его имя, если мы хотим начать поиски.

— Джи-Мэк, — наконец смогла выговорить пожилая женщина. — Он называет себя Джи-Мэк. Там еще есть белая девочка, совсем-совсем молоденькая. Она помнит Алису, но там, на улице, Алису звали Ла Шан. Эта девочка не знает, куда делась Алиса.

— Джи-Мэк, — повторил Луис.

— Тебе это имя о чем-нибудь говорит?

— Нет. Последний раз я слышал, что она была с сутенером по кличке Щедрый Билли.

— Похоже, дела изменились.

Луис встал и помог подняться Марте.

— Мы должны дать тебе поесть. И тебе нужно отдохнуть. Она взяла его за руку и крепко-крепко ее сжала.

— Найди Алису ради меня. Она попала в беду. Я это чувствую. Ты должен найти ее и вернуть мне.

* * *

Жирный мужчина стоял у края ванны. Его звали Брайтуэлл, и он был очень-очень стар, гораздо старше, чем выглядел со стороны. Иногда казалось, будто он только что вышел из летаргического сна, но мексиканец, чье имя было Гарсия, предпочитал не спрашивать Брайтуэлла, откуда тот взялся. Он понял одно: надо повиноваться Брайтуэллу и надо быть осторожным с ним. Он видел, что Брайтуэлл сделал с женщиной, наблюдал через стекло, как жирные сальные губы закрыли ей рот последним поцелуем. Ему показалось, что в глазах женщины он увидел какое-то тяжкое и печальное знание в то самое мгновение, когда она обмякла и умерла, как если бы она поняла, что ждет ее дальше, когда ее тело уже не могло служить ей. Интересно, скольких еще отправил он в этот путь? Гарсия задумался. И даже если то, о чем подозревал Гарсия, не было правдой, кто поверит таким вещам о себе?

Химикаты разлагали останки. Зловоние было невыносимо, но Брайтуэлл даже не пытался закрыться от него. Мексиканец стоял сзади, прикрыв нижнюю часть лица белой маской.

— Что теперь? — спросил Гарсия.

Брайтуэлл сплюнул в бадью, затем повернулся спиной к разлагающемуся телу.

— Найду другую и убью ее.

— Умирая, она о ком-то говорила. Она звала какого-то мужчину.

— Знаю. Слышал, как она называла его имя.

Но мы думали, что она одинока, что о ней некому позаботиться, некому вспомнить.

— Нас дезинформировали, хотя, возможно, никому она не нужна. Никто и не вспомнит о ней.

Брайтуэлл обтек его и вышел, оставив наедине с разлагающимся телом. Гарсия не последовал за ним. Брайтуэлл был не прав, но Гарсия не нашел в себе храбрости возразить ему. Ни одна женщина на пороге смерти не станет столько раз называть одно и то же имя, если оно ничего не значит для нее.

Кто-то о ней еще вспомнит.

И он придет.


Содержание:
 0  Черный Ангел : Джон Коннолли  1  Часть первая : Джон Коннолли
 2  вы читаете: Глава 2 : Джон Коннолли  3  Глава 1 : Джон Коннолли
 4  Глава 2 : Джон Коннолли  5  Часть вторая : Джон Коннолли
 6  Глава 4 : Джон Коннолли  7  Глава 5 : Джон Коннолли
 8  Глава 6 : Джон Коннолли  9  Глава 7 : Джон Коннолли
 10  Глава 3 : Джон Коннолли  11  Глава 4 : Джон Коннолли
 12  Глава 5 : Джон Коннолли  13  Глава 6 : Джон Коннолли
 14  Глава 7 : Джон Коннолли  15  Часть третья : Джон Коннолли
 16  Глава 9 : Джон Коннолли  17  Глава 10 : Джон Коннолли
 18  Глава 11 : Джон Коннолли  19  Глава 12 : Джон Коннолли
 20  Глава 13 : Джон Коннолли  21  Глава 14 : Джон Коннолли
 22  Глава 15 : Джон Коннолли  23  Глава 16 : Джон Коннолли
 24  Глава 8 : Джон Коннолли  25  Глава 9 : Джон Коннолли
 26  Глава 10 : Джон Коннолли  27  Глава 11 : Джон Коннолли
 28  Глава 12 : Джон Коннолли  29  Глава 13 : Джон Коннолли
 30  Глава 14 : Джон Коннолли  31  Глава 15 : Джон Коннолли
 32  Глава 16 : Джон Коннолли  33  Часть четвертая : Джон Коннолли
 34  Глава 18 : Джон Коннолли  35  Глава 19 : Джон Коннолли
 36  Глава 20 : Джон Коннолли  37  Глава 21 : Джон Коннолли
 38  Глава 22 : Джон Коннолли  39  Глава 23 : Джон Коннолли
 40  Глава 24 : Джон Коннолли  41  Глава 17 : Джон Коннолли
 42  Глава 18 : Джон Коннолли  43  Глава 19 : Джон Коннолли
 44  Глава 20 : Джон Коннолли  45  Глава 21 : Джон Коннолли
 46  Глава 22 : Джон Коннолли  47  Глава 23 : Джон Коннолли
 48  Глава 24 : Джон Коннолли  49  Эпилог : Джон Коннолли



 




sitemap  
+79199453202 даю кредиты под 5% годовых, спросить Сергея или Романа.

Грузоперевозки
ремонт автомобилей
Лечение