Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 9 : Джон Коннолли

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49

вы читаете книгу




Глава 9

Окна в комнате были забиты листами железа, и любое проникновение естественного света снаружи исключалось полностью. На верстаке лежали ребра, лучевые кости, локтевые кости, части черепа. Запах мочи добавлял неприятный едкий душок к застойному воздуху никогда не проветриваемого помещения. Под скамьей стояли четыре или пять деревянных упаковочных ящиков с соломой и оберточной бумагой. К дальней стене, справа от забитого железом окна, на кронштейне крепился стол. По всему периметру стола стояли черепа, все без нижней челюсти, с закрепленной под верхней челюстью костью, по всей видимости, от предплечья. Из отверстий, проделанных в верхней части черепов, торчали зажженные свечи. Они мерцали, освещая черную фигуру, высотой приблизительно в два фута, стоявшую в центре стола.

Похоже, фигуру эту сотворили из комбинации человеческих останков и останков животных. Кожа, перья и кости крыла какой-то большой птицы были тщательно очищены и обработаны, затем заново скреплены рукой умельца так, чтобы новое крыло, созданное им, было расправленным, как если бы существо, которому оно теперь принадлежало, готовилось взлететь. Крыло крепилось к позвоночнику, от которого отстояла небольшая грудная клетка, составленная из ребрышек. Они могли бы принадлежать ребенку или обезьяне, но я не сумел бы различить их. Налево от спинного хребта вместо второго крыла начинался скелет руки, собранный из всех необходимых для этого костей вплоть до крошечных пальчиков. Рука была поднята, пальцы крепко сжаты. Каждый палец заканчивался маленьким острым ноготком. Правая нога напоминала заднюю ногу кота или собаки, судя по сочленению сустава. Левая была явно ближе к человеческой, но ее еще не доделали: видна была только рамка — от лодыжки и вниз.

Слияние животного и человека лучше всего проявлялось на голове этой странной фигуры, не пропорциональной по отношению к остальным частям тела. Кто бы ни работал над этой дикой для восприятия скульптурой, он обладал мастерством, способным воспроизвести картину, созданную его расстроенной психикой. Тут его неуемная фантазия явно разыгралась, и мне пришлось с очень близкого расстояния внимательно изучить голову фигурки, чтобы отыскать границы, где кончалось одно существо и начиналось другое: половинка челюсти примата была тщательно прикреплена к такой же части скелета ребенка, в то время как верхняя часть лицевой области между челюстями и лбом была сформирована из кусочков костей и черепов птиц.

И в завершение из человеческого черепа торчали рожки: один едва видимый и похожий на бугорок с головы олененка, другой напоминал туго скрученный бараний рог, завивавшийся аж на затылке, почти касавшийся ключицы этого диковинного существа.

— Если этот малый взял квартиру в субаренду, он в полном дерьме, — заметил Эйнджел.

Низко нагнувшись над верстаком, Луис внимательно изучал один из черепов.

— На вид кажутся старыми, — сказал я, отвечая на вопрос, которого никто не произносил вслух.

Луис кивнул, затем вышел из комнаты. Я слышал, как он переставляет какие-то предметы в поисках хоть какой-нибудь зацепки к разгадке местонахождения Алисы.

Я пошел на запах мочи и оказался в ванной комнате. В самой ванне, погруженные в желтую жидкость, лежали кости.

От резких паров аммиака глаза заслезились. Зажав носовым платком нос и рот, я бегло осмотрел шкафчики с выдвижными ящиками, затем вышел оттуда, плотно закрыв за собой дверь. Явно потрясенный увиденным, Эйнджел все еще исследовал статую. Скульптура эта могла занять достойное место в какой-нибудь художественной галерее или музее. Захватывало дух от мастерства исполнения, от плавности перехода одной субстанции в другую.

— Черт возьми, никак в толк не возьму, что это или кто это такой, — задумчиво произнес Эйнджел. — Напоминает человека, превращающегося в птицу, или птицу, превращающуюся в человека.

— Ты много видел птиц с рожками или рогами? — удивился я его фантазии.

Эйнджел задумчиво дотронулся пальцем до выпуклости на черепе.

— Тогда, значит, не в птицу. Я так думаю.

— И я тоже.

Я поднял с пола обрывок газеты и взял со стола один подсвечник из черепа, затем посветил внутрь миниатюрным фонариком. На внутренней поверхности черепа был выгравирован ряд последовательных чисел. Я осмотрел другие черепа — все имели подобную маркировку, кроме одного, который покоился на тазовой кости. Его отличала метка с изображением, напоминающим вилку с двумя зубьями. Я аккуратно уложил череп в ящик, поместил туда пронумерованный череп, потом осторожно упаковал скульптуру и отнес ящик в соседнюю комнату.

Луис стоял на коленях перед раскрытым чемоданом, где находились инструменты: всякие скальпели, пилочки, малюсенькие костяные пилочки, — тщательно разложенные по карманчикам из мешковины. И пара видеокассет. На одной из них имелась этикетка с длинной колонкой букв и дат.

— Он готовился к отъезду, — сообщил Луис.

— Похоже.

— Нашел что-нибудь? — Он увидел на коробку в моих руках.

— Возможно. Какая-то маркировка на черепах. Надо кое-кому показать, да и скульптуру тоже.

Луис вытащил одну кассету из чемодана и вставил ее в видеомагнитофон, затем направился к телевизору. Сначала ничего не было видно, потом картинка прояснилась. Показался желтый песок и камни, затем полураздетое тело молодой женщины, лежавшей лицом вниз на песке. Кровь текла по ее спине, ногам, пятна расплывались на белых шортах. Темные волосы рассыпались по песку, как тонкие полоски чернил.

Молодая женщина зашевелилась. Послышался мужской голос, говоривший на языке, напоминавшем испанский.

— Думаю, он сказал, что она все еще жива, — предположил Луис.

Перед камерой прошла фигура. Пара дорогих черных ботинок попала в кадр.

— Нет, — сказал другой голос по-английски.

Камеру оттолкнули, избегая четкого изображения не то мужчины, не то девушки. Послышался треск. Как будто кто-то раздавил кокосовый орех. Кто-то смеялся. Опять в кадре оказалась лежащая девушка. Теперь голова ее лежала в луже крови.

— Пута, — снова раздался первый голос.

Шлюха!

Несколько секунд изображения не было, затем кадры возобновились. На сей раз, темные волосы девушки были покрашены «перышками». Природа вокруг не изменилась: тот же песок и те же камни. Какое-то насекомое переползало струйку крови у рта — единственной части лица, которую было видно из-под волос. Чья-то рука показалась в кадре, стягивая волосы назад так, чтобы оператор мог заснять ее.

На этом часть закончилась, и началась новая, с другой мертвой девушкой, которая лежала голышом на скале.

Луис включил ускоренный показ. Я потерял счет убитым женщинам. Когда кассета кончилась, он вставил вторую. Два или три раза появлялись темнокожие девушки, и он останавливал пленку, приближался к экрану и внимательно рассматривал кадр. Все женщины был латиноски.

— Думаю, надо вызвать полицию, — предложил я.

— Еще рано. Этот парень не оставит все это дерьмо здесь, где любой может его найти. Он вернется, и скоро. Если ты прав насчет слежки в переулке, здешний жилец может появиться в любую минуту прямо сейчас. Будем ждать.

Прежде чем открыть рот, я тщательно продумал, что мне ему сказать. Если бы Рейчел оказалась свидетелем этого, она могла бы оценить, отметив, что я расту над собой.

— Луис, у нас нет времени ждать. Копы больше нашего понимают в слежке. Этот парень — звено в цепочке, как знать, какой длины эта цепь и сколько нам еще надо пройти звеньев. Чем дольше мы останавливаемся на месте, тем меньше шансов найти Алису прежде, чем с ней случится что-нибудь плохое.

Даже опытные полицейские портили все дело в разговоре с близкими пропавших людей. Дорогого стоит сначала обдумать, какими словами следует объяснять ситуацию, и только уж потом начинать говорить.

Я осторожно поднял коробку, которую принес.

— Побудь здесь еще немного, посмотри, может, еще что-нибудь бросится в глаза. Если я не смогу вернуться сюда раньше их, я позвоню и дам тебе время, чтобы выйти прежде, чем я поговорю с полицейскими.

* * *

Гарсия сидел в своей машине и наблюдал за мужчинами, которые входили в его квартиру. Он догадался, что проклятый сутенер оказался изворотливее и сообразительнее, чем они думали, иначе им не удалось бы выйти на его базу.

Сутенер явно послал кого-то проследить за ним, чтобы иметь некоторое поле для маневра в том случае, если его предательство рикошетом ударит и по нему самому. Гарсия был разъярен. Еще бы день, два — и квартира была бы пуста, а ее обитатель далеко отсюда. Но сейчас там оставалось слишком много ценного для него. Ему хотелось это вернуть. И все же инструкции Брайтуэлла были ясны как день: проследить их движение, но никак не проявлять себя и не пытаться нападать на них. Если они разделятся, он должен следить за мужчиной в кожаной куртке, тем самым, который задержался в переулке, как если бы знал об их присутствии там. Когда Толстый уходил от Гарсии, он казался рассеянным, сбитым с толку и в то же время странно возбужденным. Гарсия о многом догадывался и предпочел ни о чем не расспрашивать.

Не нападать на них.

Но это было прежде, чем Брайтуэлл узнал, куда эта троица направляется. Теперь они зашли в убежище Гарсии и оказались совсем близко к тому, что искали, хотя могут и не узнать ничего, даже если увидят. Но если эти трое вызовут полицию, тогда Гарсия, как и дома, и в этой стране станет меченым, и за ним начнет присматривать полиция. И тогда, поскольку его разоблачение угрожает им большими неприятностями, те самые люди, которые сейчас защищали его, опасаясь за свои головы, сами станут представлять для него серьезную опасность. Гарсия постарался вспомнить, можно ли по оставшимся в квартире вещам найти связь между ним и Брайтуэллом. Не сказать, чтобы он сильно верил в это, но он не раз смотрел некоторые телевизионные полицейские шоу, и иногда казалось, что они могли творить чудеса. Потом он вспомнил, как трудился не покладая рук все последние месяцы, создавая то, ради чего его привезли в этот город. И его творению тоже угрожало присутствие нежданных визитеров. Если они обнаружат это или даже решат сообщить в полицию независимо от своих находок в квартире Гарсии, то все пропало. А ведь он так гордился своими работами, его творение достойно стоять рядом с церковью Капучинов в Риме, церковью за дворцом Фарнезе да даже самого Седлеца.

Гарсия вытащил сотовый. Звонить Брайтуэллу следовало только в критической ситуации, но Гарсия полагал, что на сей раз положение именно таково. Он набрал номер и стал ждать.

— Они сейчас зашли ко мне, — сказал он, как только толстяк ответил.

— Что-то там осталось?

— Инструменты, — ответил Гарсия. — Материалы.

— Что-нибудь, о чем мне следует беспокоиться?

Гарсия задумался, затем принял решение.

— Нет, — солгал он.

— Тогда уходи.

— Ладно. — Гарсия солгал снова.

«Когда все сделаю».

* * *

Сара Йитс принадлежала к той категории людей, которые всегда нужны в жизни. Помимо ума, сообразительности и веселого нрава, она обладала знаниями по эзотерической, понятной лишь посвященным, информации, статус, который, по крайней мере частично, она приобрела благодаря своей работе в библиотеке Музея естественной истории. Эта темноволосая женщина казалась лет на двадцать моложе своего возраста и относилась к особой категории личностей, которая отпугивала тупоумных и вынуждала сообразительных и хватких думать еще быстрее. Я не был уверен, под какую категорию подпадал я в градации Сары. Надеялся, конечно, быть отнесенным ко второй группе, но иногда подозревал, что могу оказаться там лишь по какому-то упущению, и Сара только и ждет, когда откроется вакансия в первой группе, чтобы сразу же перевести меня туда.

Я позвонил ей домой. Прозвучали несколько звонков, прежде чем в трубке раздался мрачный голос разбуженной Сары.

— Ага? — сказала она.

— Привет и тебе тоже.

— Кто это?

— Чарли Паркер. Я позвонил в неудачное время?

— Да, это уж явно ты, раз стараешься острить. Ты ведь в курсе, сколько сейчас времени, не правда ли?

— Ну, это только в детском саду бывает мертвый час, да и то днем.

— Да, ты рискуешь оправдать название того часа, когда мне звонишь, если у тебя не окажется серьезного основания для этого звонка.

— Очень серьезное. Мне нужно задействовать твои мозги по конкретной теме.

Я слышал, как она вздохнула и снова откинулась на подушку.

— Продолжай.

— У меня на руках кое-какие предметы из одной квартиры. Это человеческие кости. Из одних сделаны подсвечники. Есть еще статуэтка, она сборная. Тут всего понемножку: и человеческих, и животных. Я нашел целую ванну мочи с костями там же, выходит, кто-то стремился состарить их внешний вид. Скоро я должен вызвать полицейских и сообщить им о своей находке, поэтому времени у меня в обрез. Ты первая, кого я разбудил по этому поводу, но, похоже, мне придется еще много кого побеспокоить сегодня ночью. Скажи, есть ли кто-нибудь в музее — или не в музее, — кто окажется способным сообщить мне хоть какую-то информацию, которая мне поможет?

Сара надолго замолчала, и я решил, что она заснула снова.

— Сара? — позвал я ее.

— Черт побери, ты нетерпелив. Дай человеку подумать.

Сара встала с кровати, велела мне не класть трубку. Я слышал, как она открывает и закрывает ящики. Наконец она произнесла:

— Никого из музея тебе не назову, потому что есть у меня такая странная привязанность к своей работе и терять ее из-за тебя в мои планы не входит. Она оплачивает мою аренду, ты же знаешь, и позволяет мне держать телефон, чтобы такие неисправимые засранцы, как ты, которые даже открытку на Рождество не удосуживаются послать, могли звонить мне в ночь-полночь, взывая о помощи.

— Не знал, что ты так религиозна.

— Дело не в религиозности. Люблю, грешным делом, подарки.

— В этом году сделаю тебе подарок.

— Я тебя за язык не тянула. Ладно, если нужда у тебя не пропадет, придумаю, как организовать тебе разговор кое с кем утром, но вот с этим малым тебе надо встретиться при любом раскладе. Ручка есть? Итак, записывай, твой тезка даже. Его зовут Неддо, Чарльз Неддо. Жилище у него на Кортленд-лайн. Табличка около его двери говорит, что он антиквар, но его магазин полон всякого разного барахла. Ему бы и цыпленка не прокормить этим, если бы не побочные заработки.

— Какие?

— Он имеет дело с тем, что у собирателей называется эзотерикой. Главным образом, всяческие вещи, связанные с оккультизмом, но он, это известно, продает и артефакты, которые тебе вообще не найти нигде, кроме как в музейных хранилищах. Он держит те товары в закрытой комнате за гардинами в задней части магазина. Я раза два бывала там и за свои слова ручаюсь. И сдается мне, нечто подобное я там видела, хотя у Неддо такие вещи очень старые. С него и надо начать. Он живет над магазином. Иди буди его, а меня отпусти спать.

— А с незнакомцем он станет говорить?

— Поговорит, если взамен что-нибудь получит. Не забудь взять с собой свои находки. Если они его заинтересуют, то и ты кое-что узнаешь.

— Благодарю тебя, Сара.

— Есть за что. Да, кстати, слышала, ты нашел подругу. Как такое могло случиться?

— Удача.

— Твоя, как я понимаю, не ее. Не забудь про мой подарок.

И она повесила трубку.

* * *

Луис двигался по этажу, освещенному лунным светом. Ремонт здесь так и не закончили. Он прошел через несколько недоделанных дверных проемов и увидел окно. Но оно не выходило на улицу. Вместо улицы Луис увидел тускло освещенный интерьер белой, отделанной кафельной плиткой комнаты. Пол в комнате был покатым к центру, где находился слив в канализационный сток, над сливом стоял стул. К подлокотникам и ножкам стула были приделаны кожаные кандалы.

Луис открыл дверь и вошел в белую комнату. Какая-то тень отклонилась влево, и он чуть не выстрелил в нее, но успел увидеть собственное отражение в двустороннем зеркале. Он опустился на колени. Пол, слив — все было чистым. Даже стул тщательно очищен от следов тех, кто сидел на нем. Он уловил запах дезинфицирующих средств и отбеливателя. Его пальцы в перчатках коснулись деревянного подлокотника, затем он с силой сжал дерево.

«Не здесь, — подумал он. — Господи, пусть она не закончила свою жизнь здесь!»

* * *

Кортленд-лайн отличался нагромождением пожарных лестниц и свисающих отовсюду проводов. Фасад магазина Неддо был выкрашен в черный цвет, и единственным ключом к его бизнесу была маленькая медная пластина на кирпичной кладке со словами «НЕДДО. АНТИКВАРИАТ», написанными романским шрифтом, большими буквами. В витрине серые драпировки давным-давно не менялись, и, казалось, весь фронтон магазина совсем недавно обсыпали мешком пыли. Налево от витрины была черная стальная дверь с домофоном и вмонтированным глазком видеокамеры.

Все окна наверху были темные. Отъезжая, я не заметил никакой слежки. Эйнджел наблюдал, как я дошел до своей машины, и я выбрал самый запутанный маршрут к Манхэттену. Раза два мне показалось, что я видел помятую желтую «тойоту» позади, но она совсем пропала к тому моменту, когда я добрался до нужного мне места.

Я нажал кнопку домофона. Буквально через несколько минут мне ответил мужчина, и по его голосу нельзя было сказать, что этого человека разбудили звонком.

— Я ищу Чарльза Неддо.

— А вы кто?

— Моя фамилия Паркер. Я частный сыщик.

— Немного поздно для визитов, не правда ли?

— У меня важное дело.

— Насколько важное?

Переулок был пуст. Я вытащил статуэтку из мешка и, осторожно держа ее за подставку, показал перед глазком видеокамеры.

— Вот настолько.

— Покажите свое удостоверение.

Удерживая фигурку, я нащупал бумажник и раскрыл его. Какое-то время не было слышно никаких звуков, потом голос сказал:

— Подождите там.

Паузу он держать умел. Еще немного — и я мог бы уже пустить корни. Наконец я услышал, как проворачивается ключ в замке и отодвигаются засовы. Дверь открылась, и передо мной предстал мужчина средних лет. Колючие пучки седых волос, торчащие вверх, придавали ему вид стареющего панка. Маленькие круглые глаза, пухлые губы в недовольной кривой усмешке.

На нем был яркий зеленый халат, который, похоже, с трудом обхватывал его тело. Под халатом виднелись черные брюки и белая рубашка, мятая, но чистая.

— Пожалуйста, покажите еще раз свое удостоверение личности, — сказал он. — Я хочу убедиться.

Я протянул ему свою лицензию.

— Мэн, — произнес он. — В Мэне есть несколько хороших магазинов.

— Вы имеете в виду магазин Вина?

Он только сильнее нахмурился.

— Я говорю об антикварных магазинах. Что ж, полагаю, вам лучше войти. Мы не можем держать вас у двери в такой поздний час.

Он закрыл дверь, снял цепочку и отступил в сторону, чтобы позволить мне войти. Оказавшись внутри, я предположил, что истертые ступеньки лестницы ведут в жилую половину Неддо, в то время как направо дверь открывала доступ к самому магазину. Именно через эту дверь Неддо и повел меня мимо стеклянных витрин, заполненных старинным серебром, между рядами разбитых стульев и колченогих столов, пока мы не вошли в маленькую заднюю комнату с телефоном, огромным серым шкафом с выдвижными ящиками, как будто вывезенным из кабинета какого-нибудь советского бюрократа, и столом, освещенным лампой на кронштейне, и лупой, закрепленной на этом кронштейне. Гардина была задернута почти до конца, чтобы скрыть дверь за ней.

Неддо сел за стол и вытащил очки из кармана халата.

— Давайте сюда, — велел он.

Я поставил статуэтку на стол, затем вытащил черепа и положил их по обе стороны от нее. Мельком взглянув на черепа, Неддо сосредоточил все внимание на скульптуре из костей. Он ничего не касался руками, держась за основание, когда надо было повернуть фигуру, и пользовался большой лупой, чтобы детальнее разглядеть принесенную мной диковинку. В течение всей экспертизы он не проронил ни слова. Наконец он отодвинул фигуру в сторону и снял очки.

— Что заставило вас подумать, что я заинтересуюсь этим? — спросил Неддо. Он изо всех сил старался оставаться бесстрастным, но руки у него дрожали.

— Разве вам не следовало спросить это у меня еще прежде, чем вы пригласили меня войти? Тот факт, что я здесь, в вашем кабинете, и есть ответ на ваш вопрос.

— Тогда позвольте мне задать вопрос иначе: кто навел вас на мысль, что меня могут заинтересовать подобные произведения искусства? — проворчал Неддо.

— Сара Йитс. Она работает в Музее естествознания.

— Библиотекарь? Яркая девочка. Я буквально наслаждался ее редкими посещениями.

Хмурое лицо Неддо слегка смягчилось, и его маленькие глазки оживились. Судя по его словам, Сара теперь даже изредка не заходила сюда, и по выражению на его лице — смеси страстного желания и сожаления — я в значительной мере догадался, почему Сара теперь установила дистанцию между ними.

— Вы всегда работаете так поздно? — поинтересовался он.

— Могу ответить вам тем же вопросом.

— Я очень мало сплю. Меня мучает бессонница.

Он натянул резиновые перчатки и переключился на черепа. Я заметил, что он обходился с ними деликатно, почти уважительно, как будто опасаясь неосторожным движением осквернить их. Но что могло быть хуже того, что уже сотворили с ними? Тазовая кость, на которой крепился череп, слегка выдавалась за пределы нижней челюсти, словно окостенелый язык. Неддо положил череп на кусок черного бархата и отрегулировал лампу. Череп заблестел.

— Где вы их нашли?

— В одной квартире.

— И там были еще такие?

Я не знал, насколько можно доверять ему. Мое колебание выдало меня.

— Полагаю, что были, раз вы не хотите отвечать мне. Не берите в голову. Только уточните, как именно располагались эти черепа, когда вы их нашли?

— Я не вполне уверен, что понял ваш вопрос.

— Лежали ли они в каком-то определенном порядке, и если да, то в каком? Они опирались на что-нибудь еще?

Я задумался над ответом.

— С одной стороны скульптуры и еще между черепами лежали четыре кости, сложенные пирамидой одна на другую. Изогнутые. Что-то вроде кусочков бедра. За ними в линию позвонки, вероятно, из нижнего отдела позвоночника.

Неддо закивал.

— Кое-чего не хватает.

— Вы раньше видели нечто подобное?

Неддо поднял череп на уровень глаз и стал вглядываться в его пустые глазницы.

— О да, — как-то размягченно произнес он и повернулся ко мне. — В этом есть нечто прекрасное, вы не находите, мистер Паркер? Разве мысль, что кто-то из костей создает настоящее произведение искусства, не кажется вам поучительной?

— Нет, — ответил я с жаром и тут же пожалел, что так погорячился.

— А почему так? — Неддо посмотрел на меня поверх очков.

— Мне и раньше приходилось сталкиваться с теми, кто пытался создавать произведения искусства на костях и крови. И не хотелось бы встречаться с ними вновь.

— Ерунда, — отмахнулся он, словно отстраняясь от неприятной мысли. — Не знаю, о ком говорите вы, но...

— Фолкнер, — перебил я его.

Неддо остановился. Всего лишь моя догадка, ничего больше, но всякий, кто интересовался подобными вопросами, не мог не знать о преподобном Фолкнере, да и, возможно, о других из тех, с кем мне пришлось работать. Я нуждался в помощи Неддо, и если для этого следовало подразнить его, подвесив ему морковку в виде туманного обещания открыть тайну, то я с удовольствием сделаю это.

— Да, — заговорил он спустя некоторое время и вроде бы стал смотреть на меня с возобновленным интересом. — Да, преподобный Фолкнер — именно такой пример. Вы встречали его? Постойте-постойте, да вы же тот самый, не так ли? Вы тот самый детектив, который нашел его? Да, теперь вспомнил. Фолкнер исчез.

— Так говорят.

— Тогда вы видели ее? Вы видели книгу? — Неддо весь аж напрягся от возбуждения.

— Да, видел. Ничего прекрасного я в ней не нашел. Он сотворил ее из кожи и костей. Люди умирали, чтобы он мог создать ее.

— И все же я бы многое отдал, чтобы взглянуть на эту книгу. — Неддо покачал головой. — Что бы там вы ни говорили о нем и как бы вы ни воспринимали этого человека, Фолкнер всего лишь часть многовековой традиции. Эта книга не единственная в своем роде. Существовали и другие, ей подобные, пусть не столь богато украшенные. Их создатели наверняка не отличались фолкнеровской претенциозностью и честолюбием, но сырье они брали то же самое, и такие антроподермические переплеты коллекционеры определенного направления ищут и находят.

— Антроподермические?

— Переплеты, сделанные из человеческой кожи, — сухо пояснил Неддо. — В Библиотеке Конгресса хранится экземпляр «Скрутиниум Скриптуарум», изданный в Страсбурге до 1470 года. Эту книгу подарил библиотеке некий доктор Воллбехр, который заметил, что деревянные крышки переплета книги уже в девятнадцатом столетии были обтянуты человеческой кожей. Утверждается также, что принадлежащий Библиотеке юридической литературы Гарварда второй том «Practicarum Quaestionum Circa Leges Regias Hispaniae» Хуана Гутьерреза семнадцатого столетия подобным же образом обтянут кожей некоего Джонаса Райта, хотя личность последнего джентльмена остается еще под вопросом. Потом есть еще копия бостонского «Разбойника с большой дороги» Джеймса Альена, или Джорджа Уолтона, поскольку негодяй известен под двумя именами. Крайне необычная вещица. После смерти Альена с него сняли кусок его эпидермы и обработали его, как обрабатывают замшу. Из этой «замши» изготовили переплет для книги, написанной этим человеком, которую потом подарили Джону Фенно-младшему, чудом избежавшему смерти от руки Альена во время ограбления. Именно эту книгу я видел собственными глазами, хотя за другие поручиться не могу. Мне показалось тогда, от переплета шел не совсем обычный запах... Итак, вы видите, что независимо от чувства отвращения или неприязни, которые вы можете испытывать к преподобному Фолкнеру, он не был ни в коем случае уникальным в своих устремлениях. Отталкивающих, возможно, и, скорее всего, опасных для кого-то, но определенного художественного направления. Которые снова подводят нас к этому предмету. — Он положил череп на кусок бархата. — Человек, изготовивший это, также не отошел от традиции использования человеческих останков для создания декоративного украшения, или «мементо мори», если вам так больше нравится. Вы знаете, что такое «мем...» — Он остановился, почти сконфузившись. — Конечно, вы знаете. Извините. Теперь, когда вы упомянули Фолкнера, я вспоминаю все, связанное с ним. Ужасно, просто ужасно.

Но за этим внешним сочувствием я сумел разглядеть булькающее кипение его нездорового интереса и понял, что если бы он мог себе позволить, то расспросил бы меня обо всем: о книге, Фолкнере, подробностях дела. Такого шанса ему больше никогда не представится, и его огорчение было почти осязаемо.

— На чем я остановился? Ах да, кости как декоративное украшение... — И Неддо начал говорить, а я внимательно слушал и запоминал.

— Во времена Средневековья слово «церковь» относилось не просто к самому зданию, но и к земле, на которой оно стояло, в том числе и к «chimiter», или «cemetery», — «кладбищу». Процессии и службы иногда проводились в пределах внутреннего двора, или «атриума», церкви, и точно так же, когда дело заходило о размещении тел умерших, покойников иногда хоронили в пределах самого основного здания, в стенах и даже под водосточными трубами, или «sub stillicidio», как это тогда называлось, поскольку дождевая вода признавалась за приобретшую святость самой церкви, если стекала по крыше и стенам церкви. «Cemetery» — кладбище — обычно означало внешнюю часть церкви, называвшуюся «атриум» на латыни или «aitre» по-французски. Но у французов имелось и другое значение «aitre»: «charnier» — склеп. Оно появилось для обозначения специфической части кладбища, а именно, крытой галереи вдоль церковного двора, в которой и размещались склепы.

Таким образом, как Неддо объяснил, кладбище в Средневековье имело четыре стороны, одну из которых образовывало непосредственно здание церкви, три оставшиеся стены украшались галереями или портиками, сильно напоминавшими крытые аркады монастырей (их монахи тоже использовали для захоронения умерших братьев), в которые укладывались тела покойных. Как только черепа и конечности мертвых высыхали, их размещали над портиками, часто создавая художественные композиции. Большая часть костей поступала из огромных общих могил для бедных в центре атриума. Для таких общих могил ямы рыли неглубокие и неширокие, максимум тридцать футов глубины и пятнадцать или двадцать футов в ширину, нечто вроде канавы. Мертвых укладывали туда зашитыми в саван (иногда до пятисот тел в одну яму) и прикрывали тонким слоем земли. Останки эти становились легкой добычей для волков и кладбищенских грабителей, которые снабжали анатомов. В таких условиях тела разлагались очень быстро, и о некоторых общих могилах поговаривали, что они могли поглотить тело всего за девять дней. Это воспринималось как чудо. Когда одна канава заполнялась доверху, другая, более ранняя, открывалась и освобождалась от костей, которые потом и употребляли на украшение склепов.

Даже останки богатых шли в дело, хотя первоначально богачей хоронили в самом здании церкви, традиционно предавая земле под каменными плитами пола. Вплоть до семнадцатого века большинство смертных придавали мало значения тому, где конкретно будут покоиться их кости, до тех пор пока они оставались в пределах церкви в первоначальном смысле этого слова. Так что обычным делом было видеть человеческие останки в галереях склепов, или в крытых галереях, или у ступенек лестницы, ведущей в само здание церкви, даже в маленьких часовнях, специально предназначенных для этих целей.

— Церкви и склепы, украшенные подобным образом, — явление совершенно обычное для Средневековья, — заключил Неддо, — но самым ярким примером подобного отношения, и все-таки очень специфичным, я думаю, является монастырь Седлец в Чешской Республике.

Пока Неддо говорил, его пальцы осторожно скользили по обводам черепа. Затем он просунул руку в отверстие снизу, чтобы ощупать все впадины изнутри. Как я заметил, он все больше напрягался и даже украдкой бросил взгляд на меня, но я притворился, будто ничего не замечаю. Я взял в руки серебряный скальпель с костяной ручкой и сделал вид, что внимательно рассматриваю этот скальпель, а в отражении в лезвии наблюдал, как Неддо перевернул череп вверх тормашками и направил свет на его внутреннюю поверхность. Когда внимание антиквара было полностью поглощено этим процессом, я резко отодвинул в сторону гардины в задней части кабинета.

— Вам пора уходить, — услышал я его слова, сказанные изменившимся голосом. Интерес и любопытство сменились тревогой.

Дверь за гардиной была закрыта, но не заперта. Я открыл ее. За спиной я услышал, как Неддо прикрикнул на меня, но было слишком поздно: я уже стоял внутри.

Каморка оказалась крошечной, переделанной из туалетной комнаты, и освещалась парой красных ламп, вмонтированных в стену. Четыре черепа аккуратно лежали около раковины, от которой сильно и едко пахло каким-то чистящим средством. На полках по всему периметру комнатушки лежали множество костей, рассортированных по размерам и форме. Я увидел всякие части тел в растворах в стеклянной посуде: руки, ноги, легкие, сердце. Семь флаконов какой-то желтоватой жидкости выстроились в небольшом стеклянном шкафчике, очевидно специально сделанном на заказ. В каждом плавал человеческий зародыш на разных стадиях развития, в последней фляге плод показался мне полностью сформированным.

В другом месте имелись рамки для картин, сделанные из бедерных костей; множество флейт различных размеров из полых костей; даже кресло из человеческих останков с красной бархатной подушкой в центре, напоминающей кусок сырого мяса. Я увидел подсвечники, кресты и странный череп, у которого от какой-то чудовищной болезни на лбу образовались костяные наросты, напоминающие цветную капусту.

— Вы должны уйти, — настаивал Неддо. Его охватила паника. Только вот от чего? Запаниковал, испугавшись моего вторжения на этот склад странных предметов или той гравировки, которую нащупал внутри черепа? — Вам не следует здесь находиться. И мне больше нечего вам сообщить.

— Да вы вообще мне ничего не рассказали, — возмутился я.

— Идите утром в музей. Отнесите все в полицию, если желаете, но я не могу больше заниматься вашим вопросом.

Я взял один из черепов, лежавших около раковины.

— Положите на место, — рассердился Неддо.

Я повертел череп в руке. В низу черепа, совсем близко от того места, где позвоночник когда-то соединялся с ним, виднелось аккуратное круглое отверстие. У других черепов отверстие располагалось на том же месте. Никаких сомнений — все владельцы черепов были расстреляны.

— О, вы должны преуспевать каждый раз, когда возобновляют постановку «Гамлета», — сказал я, поднимая череп на раскрытой ладони. — Увы, бедный Йорик. Ты все шутишь, но мы-то ведь совсем не понимаем по-китайски. Китай, не так ли? Именно оттуда вам поставляют эти черепа, правда? На свете не слишком много других мест, где с казнями все очень тщательно продумано. — Я показал Неддо отверстие в черепе. — И кто, как вы считаете, платит за пулю, господин Неддо? Не знаете? Не знаете, как это происходит в Китае? Ну тогда слушайте. Вас запихивают в грузовик и везут на футбольный стадион, и затем кто-то стреляет вам в голову. А потом ваши родственники получают счет. Кроме тех бедных душ, у которых нет никаких родственников и счет посылать некому. Вот тут-то некие предприимчивые индивидуумы и берут на себя продажу останков. В дело идет все: печень, почки, даже сердце. Затем отделяются ткани от костей, и остальное предлагается вам или кому-то вроде вас. Интересно, существует ли какой-нибудь закон против торговли останками казненных заключенных, вы не задумывались?

— Не знаю, о чем это вы, — глухо сказал Неддо, снимая череп с моей ладони и кладя его на место рядом с другими.

— Давайте рассказывайте мне о обо всем, что я принес, или я сообщу, куда следует, о вашем «спецхране». И в результате ваша жизнь станет много хуже, уж это я вам гарантирую.

— Вы знали, что внутри черепа есть какие-то пометки, не так ли? — уточнил Неддо, отступая из дверного проема комнатушки и возвращаясь к своему столу.

— Я нащупал их кончиками пальцев точно так же, как вы сейчас. Что они означают?

Неддо, казалось, буквально на глазах уменьшался в размере, словно сдувался в своем кресле. Даже одежда внезапно как-то обвисла на нем.

— Числа внутри первого черепа указывают, что его происхождение известно и законно. Это, возможно, череп от какого-то тела, пожертвованного медицинской лаборатории, или из старой музейной экспозиции. В любом случае его первоначальное поступление куда-то, куда мы не знаем, было оформлено должным образом. У второго черепа никаких порядковых номеров нет, только метка. Вам надо поискать кого-то, кто сможет вам об этом рассказать много больше. Я знаю только одно: лучше не сталкиваться с теми, кто поставил эту метку. Они называют себя сторонниками, приверженцами, поборниками веры.

— А что означает эта метка?

— Мистер Паркер, как вы думаете, какого возраста этот череп? — Неддо ответил на мой вопрос вопросом.

Я приблизился к столу. На вид череп был потертым и слегка пожелтевшим.

— Не знаю. Ему лет десять.

— Ему несколько месяцев, а то и недель. — Неддо покачал головой. — Старили его искусственно, перетирали с землей с песком, вымачивали в специально подготовленном растворе урины. Вы, вероятно, можете почувствовать легкий запах мочи на своих пальцах.

Я решил не проверять.

— Откуда он?

— Похож на кавказский, вероятно, мужской. — Он опять пожал плечами. — Имеются очевидные признаки повреждений, но не слишком существенных. Из городского морга или больницы, откуда угодно. Но не оттуда, откуда (как вы предположили) поступили черепа в мое хранилище. В нашей стране нелегко приобрести человеческие останки. Большую их часть, кроме тех, которые жертвуются на медицинские цели, приходится покупать в других странах. Какое-то время Восточная Европа служила хорошим источником, но теперь и там все труднее получить незарегистрированные трупы. В Китае, как вы догадались, менее щепетильны, но там возникают проблемы с источником таких останков, и они дорого стоят. Не такой уж большой выбор, кроме очевидного.

— То есть самому снабжать себя.

— Да.

— Убийство.

— Да.

— И эта метка как раз это и означает?

— Полагаю, да.

Я спросил, есть ли у него фотоаппарат, и он вытащил из ящика стола пыльный «Кодак-момент». Я сделал приблизительно пять снимков черепа снаружи и три или четыре с внутренней стороны, каждый раз регулируя расстояние, надеясь, что знак выйдет ясно хотя бы на одном из них. Наконец я получил два хороших изображения.

— Вы когда-либо встречали кого-нибудь из... как их там, сторонников или ревнителей веры? — спросил я.

— Я встречаю очень многих особенных людей по роду своей деятельности. — Неддо скорчился в своем кресле. — Если зайти слишком далеко в своих суждениях и оценках, то можно утверждать, что среди них есть фигуры зловещие, даже активно неприятные и отталкивающие. В общем, да, я встречал их.

— Как вы их узнаете?

— У них вот здесь есть особая метка — не то якорь, не то крюк. — Неддо ткнул пальцем в отворот рукава своего халата, около дюйма выше запястья.

— Татуировка?

— Нет, — сказал Неддо. — Они выжигают ее на теле.

— Можете назвать какие-нибудь имена?

— Нет.

— Разве у них нет имен?

— О, они все имеют имена, самые наихудшие из них уж точно. — Неддо выглядел совершенно больным.

Его слова показались мне знакомыми. Я попытался вспомнить, где слышал это прежде.

«Они все имеют имена».

Но Неддо теперь было не остановить.

— Меня уже спрашивали о них относительно недавно. Ко мне приходил агент ФБР, примерно с год назад. Он хотел знать, не получал ли я какие-нибудь подозрительные или необычные заказы, связанные с тайными обрядами. Особенно на человеческие кости, или на скульптуры из костей, или на какой-нибудь пергамент с витиеватыми рисунками либо письменами. Я попытался объяснить ему, что все подобные заказы необычны, а дальше он начал угрожать мне почти так же, как вы сейчас. Излишнее внимание ко мне спецслужб и тем более их обыск в моем доме принесли бы мне неудобства и затруднения в делах и к тому же были бы потенциально губительны, если бы привели к уголовному преследованию. Ему я сказал все, что и вам. Вряд ли его это удовлетворило, но, как видите, я продолжаю работать.

— Помните, как звали агента?

— Босворт. Филипп Босворт. Честно говоря, не покажи он мне свое удостоверение, я принял бы его за бухгалтера, например, или клерка из адвокатской конторы. Он выглядел немного хрупким для человека из ФБР. Однако широта его эрудиции впечатляла. Он приходил ко мне еще раз, чтобы уточнить некоторые детали относительно другого случая, и, признаюсь, я наслаждался процессом взаимного открытия, которое возникло в ходе нашего общения.

На этот раз я уже сразу признал скрытый подтекст в словах Неддо, почти сексуальное удовольствие в подобном исследовании. Процесс взаимного открытия? Надеюсь, встреча с Неддо принесла Босворту больше удовлетворения, нежели мне. Неддо оказался скользким, как угорь, обмазанный вазелином, и каждое полезное слово из сказанного им приходилось выуживать из многослойной обертки сбивчивой путаницы. В одном не возникало никаких сомнений: знал он значительно больше, чем рассказал, но отвечал только на прямые вопросы, односложно, без всяких дополнительных подробностей.

— Теперь о статуэтке, — произнес я.

— Любопытная вещь. — Руки Неддо снова затряслись. — Вот... если бы у меня было больше времени...

— Вы хотите, чтобы я оставил ее здесь? Не думаю, что это имеет смысл.

— Мне все равно. Ничего стоящего, это какая-то копия гораздо более древнего произведения. — Неддо пожал плечами и вздохнул.

— Продолжайте.

— Это копия другой скульптуры, значительно большего размера, по общему признанию, не меньше восьми, а то и девяти футов высоты.

Оригинал был утерян и не всплывал ни разу на протяжении очень долгого времени, хотя известно место его создания — Седлец. Из костей тамошнего склепа. Время — пятнадцатый век.

— Вы ведь упомянули, что подсвечники также являются точными копиями оригиналов из Седлеца. Звучит так, словно кто-то сильно тяготеет...

— Седлец — необычное место, и первоначальная статуя из человеческих останков — необыкновенное творение, если допускать ее существование, а не считать все это только мифом. Поскольку никто никогда ее не видел, тут полно места для всяческих предположений, вымыслов и догадок, но наиболее заинтересованные исследователи едины в представлениях о ее внешнем виде. Статуя, которую вы принесли с собой, вероятно, и является отражением такого представления, насколько я могу судить из того, что когда-либо видел. До сих пор я имел возможность исследовать только эскизы и иллюстрации и потратил на это много усилий. Кем бы ни был этот человек, мне хотелось бы повстречаться с ее создателем.

— Мне тоже, — признался я. — Какова была цель создателя оригинала? Для чего он ее сделал?

— Версий очень много. Ваша скульптура в миниатюре повторяет ту, другую. Хотя и та, большая статуя из останков в Седлеце, сама является воссозданием иного творения — статуи из серебра, невероятно дорогой. Подобно этой, она изображает метаморфозу. Статуя называется «Черный ангел».

— Метаморфозу? Какого рода?

— Превращение человека в ангела или человека в демона, чтобы быть точнее, и это подводит нас к сути бытующих в мире коллекционеров и исследователей разногласий. Ясно, что любой частный коллекционер почел бы за счастье заполучить «Черного ангела» уже из-за самого художественного воплощения темы трансформации человека в демона. Но она столь настойчиво разыскивается не только по одной этой причине. Существует мнение, что серебряный оригинал в действительности своего рода тюрьма. Что скульптура из серебра суть не художественный образ, созданный художником, но сам момент этого перевоплощения, застывший во времени. Якобы некий монах по имени Ердик вступил в схватку с Иммаилем, падшим ангелом в человеческом обличье. Происходило это в Седлеце. В ходе схватки между ними Иммаиль упал в чан с расплавленным серебром, как раз в момент своего перевоплощения, когда начала проявляться его истинная сущность.

По всеобщему мнению, серебро — проклятие для таких существ, и Иммаиль оказался не в состоянии освободиться из чана, стоило ему начать погружаться в серебро. Ердик приказал начать медленно остужать серебро, как при отливке изделий, а остатки вылить из чана. То, что получилось в результате, и был «Черный ангел», то есть Иммаиль, облитый серебром. Монахи спрятали эту своеобразную серебряную статую, не в силах уничтожить ее обитателя, закованного в серебро, и опасаясь, что она может попасть в руки тех, кто пожелает освободить Черного ангела или использовать статую, чтобы пополнять ряды своих приспешников. С тех самых пор статую не могут найти. Ее вывезли из Седлеца еще в пятнадцатом веке, незадолго перед разрушением монастыря. Ее местонахождение записали тайнописью и пометили на особой карте. Карту впоследствии порвали на кусочки и разослали по многим цистерианским монастырям Европы.

С тех самых пор мифы, предположения, разного рода суеверия и, возможно, даже зерна правды — все слилось воедино, и появилась цель, которая за прошедшие почти пятьсот лет превратилась в идею фикс. Копия серебряной скульптуры из мертвой плоти и костей была создана почти одновременно, хотя я не смогу вам сказать почему. Возможно, таким образом монахи Седлеца стремились передать память о случившемся, как вечное напоминание о реальности зла и его воплощения в этом мире. Но и та скульптура исчезла из Седлеца примерно в те же самые сроки, что и серебряная статуя. Возможно, ее спрятали от бедствий военного времени, так как Седлец был атакован и разрушен в самом начале пятнадцатого столетия.

— А сторонники есть среди тех, кто ее ищет?

— Да, их больше, чем всех остальных.

— Вы, похоже, многое знаете об этом.

— Да, но считать себя экспертом в этом вопросе не могу.

— А кого вы считаете таковым?

— Есть такой аукцион в Бостоне, «Дом Штернов», там всем заправляет женщина по имени Клаудия Штерн. Она специализируется на продаже всего, что связано с тайными обрядами, и у нее особый интерес к «Черному ангелу» и мифам, связанным с ним.

— А почему?

— Она утверждает, будто сама владеет одним из фрагментов карты, который выставляется на аукцион на следующей неделе. Предмет этот спорный. Якобы несколько недель назад некий искатель сокровищ Мордант обнаружил под каменной плитой в Седлеце этот самый фрагмент карты. Мордант умер в церкви, вероятно, пытаясь скрыться вместе с этим кусочком пергамента.

— Или, точнее, как я подозреваю, при попытке бежать от кого-то?

* * *

«Что, если?..»

Эта мысль не давала покоя Морданту уже довольно давно. Он был значительно умнее и сообразительнее многих представителей своего племени и осторожнее тоже. Он постоянно искал большую славу, великолепный приз, игнорируя всякую мелочь и не беспокоя себя поиском даже чего-то средненького. Законы мало что значили для него: они писались для живых, а Мордант имел дело исключительно с мертвыми. С этой целью он потратил многие годы на изучение тайны Седлеца, снова и снова сопоставляя между собой мифы этих таинственных мест и размышляя над тем, что может быть сокрыто в них. Что было запрятано и что остается запрятанным до сих пор.

«Что, если?..»

И вот теперь он забрался в самое хранилище костей. Используя пару зажимов и проводов, он предварительно отключил сигнализацию. Холодный воздух леденил легкие, по мере того как он спускался по лестнице в самое сердце подвального хранилища. Он был окружен костями, многочисленными останками тысяч людей, но это не тревожило его, хотя могло бы привести в полное смятение чувствительную душу. Мордант не страдал суеверием, но и он был вынужден признать изматывающее ощущение нарушения всякого и всяческого смысла в этом месте. Любопытно, но струйки пара, уплывающие вверх при каждом выдохе, заставили его нервничать. Ему явно было не по себе, как если бы некий неведомый дух вытягивал из него всю жизненную силу, медленно иссушая его, выдох за выдохом.

«Что, если?..»

Он двигался между пирамидами черепов, под огромными украшениями из позвонков и гирляндами берцовых костей, пока не приблизился к небольшому алтарю. Там он опустил черный парусиновый мешок на пол. В мешке громко звякнули инструменты. Мордант вытащил оттуда молоток и зубило и принялся за работу. Ему предстояло поднять камень, вмощенный в пол. Тень распятия упала на него, когда лунный свет просочился в щель в стене сзади него.

«Что, если?..»

Он пробился через известковый раствор и увидел, что еще несколько ударов — и образуется трещина, достаточно большая, чтобы вставить лом. Он так увлекся своей работой, что не услышал, как кто-то подошел к нему сзади. И только когда слабый несвежий запах проник в его ноздри, он остановился и обернулся, все еще стоя на коленях. Он был не один.

«Что, если?..»

Мордант поднялся с колен, принимая извиняющуюся позу, как если бы имелось совершенно разумное объяснение его присутствию и его действиям в этом святом месте. Но, почувствовав уверенность в ногах, он подтолкнул себя вперед и размахнулся молотком. Мордант промазал, зато увидел ступеньки. Чьи-то руки вцепились в него, однако он оказался проворнее и быстрее, к тому же был решительно настроен на бегство. Его удары теперь попадали в цель. Высвободившись, он ринулся к лестнице, поднялся наверх.

Мордант всего на секунду не успел заметить чье-то присутствие справа. Тень отделилась, нанесла удар ему точно в кадык и подтолкнула назад к самому краю лестницы. Секунды две он шатался на краю верхней ступеньки, размахивая руками, пытаясь сохранить равновесие, затем упал на спину и кубарем покатился вниз по ступенькам.

«Что, если?..»

Шея Морданта сломалась на последней ступеньке.

* * *

В седлецком костехранилище всегда было холодно, вот почему старушка тепло укуталась. На правой руке позвякивало кольцо с ключами. Она шла по дорожке к двери, созданной Сантини-Аихлом. Поколения сменяли друг друга, а уход за этим местом всегда оставался заботой ее семьи. Содержание помещения поддерживалось продажей книг и открыток, их продавали тут же, на маленьком столике у двери, и входной платой от тех посетителей, которые преодолели большое расстояние, чтобы побывать тут. Приблизившись, старушка увидела, что дверь приоткрыта. На первом камне у входа виднелись пятна крови.

Она зажала рот рукой и остановилась поодаль. Ничего подобного тут раньше никогда не случалось: склеп был местом священным, и его никто не тревожил веками.

Она медленно вошла, уже напуганная тем, что могла увидеть. Перед алтарем в неуклюжей позе лежало тело мужчины, его голова откинулась под неестественным углом. Один из камней под распятием был полностью вынут, и там что-то тускло мерцало в раннем утреннем свете. Черепки одного из самых красивых подсвечников лежали у ног мертвеца. Странно, но ее больше волновал ущерб, причиненный склепу, а не судьба этого человека. Как можно было сотворить такое? Ведь это останки тех, кто был когда-то такими же людьми, как они. Разве не красота создана из их останков? Она подняла кусок черепа с пола, ласково погладила пальцами, и тут ее внимание было отвлечено еще одной новой вещицей в склепе.

Она дотянулась до маленькой серебряной коробки в руке мертвеца. Видно было, что коробку открывали. Она осторожно подняла крышку. Внутри лежал кусок пергамента, туго свернутый, очевидно, его не успели развернуть. На ощупь он оказался очень гладким. Старуха начала разворачивать пергамент. В углу был герб: боевой топорик на фоне открытой книги. Она не знала такого. Она увидела символы и рисунок какого-то здания, потом рожки и часть жестокого лица, искаженного агонией. Рисунок казался очень детальным, тщательно прорисованным, хотя и обрывался на шее, но старуха уже достаточно увидела, чтобы не желать ничего больше рассматривать. Зрелище оказалось слишком ужасным для нее. Она положила пергамент обратно в коробку и поспешила за помощью, едва ли заметив, что в склепе чуть теплее, чем всегда, и что тепло идет откуда-то из-под камней под ее ногами.

И в темноте, далеко на западе, два глаза внезапно открылись в богатой комнате, огни-близнецы, зажженные в ночи. И в сердце одного ученика белое пятнышко замерцало памятью о Божественном.

* * *

Неддо был почти опустошен своим рассказом.

— В какой-то момент между обнаружением тела и приездом полиции пергамент, хранившийся в серебряной коробке, исчез. Теперь же подобный фрагмент предлагается для продажи через аукцион Клаудии Штерн. Нет никаких свидетельств, что это фрагмент из Седлеца, но орден цистерцианцев недвусмысленно выдвинул свои требования запретить продажу. Но дело, кажется, все равно движется. Будет много интересного, хотя сам аукцион — всегда сугубо частное дело. Собиратели такого рода, как правило, м-м... затворники, несколько скрытные люди. Их пристрастия могут быть поводом для непонимания и возникновения недоразумений.

Я оглядел предметы, собранные в тайном хранилище Неддо: человеческие останки, превращенные в украшения, и почувствовал настоятельную потребность покинуть это место.

— У меня могут возникнуть еще вопросы к вам, — сказал я, достал визитную карточку из бумажника и положил на столе. Неддо поглядел на нее, но трогать не стал.

— Я всегда здесь, — ответил он. — Естественно, мне любопытно, к чему приведут ваши поиски. Не стесняйтесь обращаться ко мне днем и ночью. — Он ехидно улыбнулся. — По правде говоря, ночью, вероятно, лучше всего.

* * *

Прошел час, потом другой, а Гарсия все не покидал свой наблюдательный пункт. Ему становилось явно не по себе. Он попытался проследить за человеком, о котором так беспокоился Брайтуэлл, но еще не был знаком с улицами этого огромного города и потерял его буквально через несколько минут. Он полагал, что этот тип вернется к своим, а они-то нервировали теперь Гарсию намного больше, поскольку все еще не выходили из его квартиры.

Он ожидал, что появится полиция, но этого не случилось. Сначала это дало ему надежду, но теперь он потерял и эту уверенность. Они, должно быть, все уже увидели. Возможно, даже просмотрели часть его записей. Кто в такой ситуации не звонит в полицию?

Гарсии нужно было вернуть назад свои вещи. Среди них была одна вещица, которая навела бы их на мысль о связи с той девчонкой. Без нее такую связь отыскать стало бы невозможно.

Подъехала машина, и тот мужчина в черной куртке вышел из нее и позвонил в домофон. Гарсия разглядел, что он вернулся назад с коробкой.

Оставалось надеяться, что он принес обратно все, что забирал из квартиры и куда-то возил.

Минутой позже открылась дверь, и негр, и его малютка-спутник уехали. В квартире остался только один человек. Гарсия покинул убежище и направился к двери.

* * *

Я в последний раз обыскал комнаты. Луис с Эйнджелом уже обшарили там все, но я хотел убедиться, что ничего не было пропущено. Покончив с обитаемым пространством, я направился к комнате, выложенной белым кафелем, которую обнаружил Луис. Назначение ее было понятно. И, хотя она была вычищена до блеска, меня интересовал вопрос, задумались ли эти типы о чистоте труб. Трубы явно меняли совсем недавно. Если кровь попала в слив, в трубах могли остаться следы.

Банки с краской, старые кисти с засохшей намертво щетиной лежали на козлах у дальней стены вместе с грудой старых, забрызганных краской листов бумаги. Я потянул за один, поднимая небольшое облако красной пыли. Я исследовал пыль, затем скинул листы с козел. На древесине оказалось слишком много кирпичной пыли, да и на полу под козлами тоже. Я провел по стене рукой и почувствовал под ладонью царапины. Приблизившись, увидел, что кафель лежит не совсем ровно, выступая вперед по сравнению с другими не больше, чем на несколько миллиметров. Пальцами я схватился за выступающий край и начал двигать его из стороны в сторону, пока не сумел вырвать совсем. Тут полетела и вся конструкция, открыв отверстие в стене. Я опустился на колени и посветил внутрь фонарем.

Там лежал человеческий череп, установленный на столбик из костей, вокруг которых обвивался кусок красной бархатной ткани. Шарф с золотыми блестками покрывал голову, оставляя открытыми только гнезда глаз, носовую впадину и рот. У основания столбика лежали кости пальцев от двух рук, украшенные дешевыми кольцами. Около них стояли подношения: шоколад, сигареты и небольшой стакан с янтарной жидкостью с запахом виски.

Серебряный медальон блеснул в луче фонарика. Я потянулся, взял его и щелчком открыл замочек. Внутри были фотокарточки двух женщин. Первую я не признал. Второй была женщина по имени Марта, которая приехала в мой дом в надежде на спасение своего ребенка.

Внезапно раздался взрыв, сверкнула молния. Дерево и камень раскололись у моей руки, отлетевшие черепки ударили в лицо и ослепили правый глаз. Я опустил фонарь и лег на пол, поскольку небольшого роста грузная фигура мелькнула тенью в дверном проеме и скрылась из поля зрения. Я слышал, как щелкнул затвор, слышал голос человека, произносящий одни и те же слова много раз. Они звучали как молитва.

— Санта муэрте, реза пор ми. Санта муэрте, реза пор ми...

Где-то вдали я расслышал звук шагов на лестнице, это поднимались Эйнджел и Луис, закрывая западню. Бандит тоже услышал их, и его молитва зазвучала громче. Я услышал крик Луиса.

— Не убивай его!


Содержание:
 0  Черный Ангел : Джон Коннолли  1  Часть первая : Джон Коннолли
 2  Глава 2 : Джон Коннолли  3  Глава 1 : Джон Коннолли
 4  Глава 2 : Джон Коннолли  5  Часть вторая : Джон Коннолли
 6  Глава 4 : Джон Коннолли  7  Глава 5 : Джон Коннолли
 8  Глава 6 : Джон Коннолли  9  Глава 7 : Джон Коннолли
 10  Глава 3 : Джон Коннолли  11  Глава 4 : Джон Коннолли
 12  Глава 5 : Джон Коннолли  13  Глава 6 : Джон Коннолли
 14  Глава 7 : Джон Коннолли  15  Часть третья : Джон Коннолли
 16  Глава 9 : Джон Коннолли  17  Глава 10 : Джон Коннолли
 18  Глава 11 : Джон Коннолли  19  Глава 12 : Джон Коннолли
 20  Глава 13 : Джон Коннолли  21  Глава 14 : Джон Коннолли
 22  Глава 15 : Джон Коннолли  23  Глава 16 : Джон Коннолли
 24  Глава 8 : Джон Коннолли  25  вы читаете: Глава 9 : Джон Коннолли
 26  Глава 10 : Джон Коннолли  27  Глава 11 : Джон Коннолли
 28  Глава 12 : Джон Коннолли  29  Глава 13 : Джон Коннолли
 30  Глава 14 : Джон Коннолли  31  Глава 15 : Джон Коннолли
 32  Глава 16 : Джон Коннолли  33  Часть четвертая : Джон Коннолли
 34  Глава 18 : Джон Коннолли  35  Глава 19 : Джон Коннолли
 36  Глава 20 : Джон Коннолли  37  Глава 21 : Джон Коннолли
 38  Глава 22 : Джон Коннолли  39  Глава 23 : Джон Коннолли
 40  Глава 24 : Джон Коннолли  41  Глава 17 : Джон Коннолли
 42  Глава 18 : Джон Коннолли  43  Глава 19 : Джон Коннолли
 44  Глава 20 : Джон Коннолли  45  Глава 21 : Джон Коннолли
 46  Глава 22 : Джон Коннолли  47  Глава 23 : Джон Коннолли
 48  Глава 24 : Джон Коннолли  49  Эпилог : Джон Коннолли



 




sitemap  
+79199453202 даю кредиты под 5% годовых, спросить Сергея или Романа.

Грузоперевозки
ремонт автомобилей
Лечение