Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 20 : Джон Коннолли

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49

вы читаете книгу




Глава 20

На следующий день Мартин Рейд позвонил мне так рано, что заставил Эйнджела задуматься, не в сговоре ли священник с теми самыми людьми, против которых он якобы работает, поскольку только тот, кто заодно с дьяволом, станет звонить в шесть тридцать утра.

— Вы пойдете на сегодняшнее мероприятие?

— Надеюсь. А как вы?

— Я слишком известен, — фыркнул Рейд в трубку, — чтобы незаметно слиться с толпой в такой компании. Во всяком случае, с нашей мисс Штерн я имел вчера нелицеприятный телефонный разговор, в котором еще раз подчеркнул свое неудовольствие в отношении ее твердых намерений не откладывать продажу, несмотря на сомнения относительно источника и прав собственности на шкатулку. Наш человек будет на месте и проследит за происходящим, но это точно буду не я.

Уже не в первый раз меня резанула мысль о странном поведении Рейда. Что-то во всем этом было не так. Как-то нелепо вел священник дело с продажей фрагмента из Седлеца. Католическая церковь не испытывала недостатка в юристах, особенно в штате Массачусетс, и любой, кто имел дело с епархией архиепископа в ходе недавних скандалов по злоупотреблениям, мог это засвидетельствовать. Если бы они намеревались остановить аукцион, контора Клаудии Штерн уже кишмя кишела бы елейного вида мужчинами и женщинами в дорогих костюмах и отполированных ботинках.

— Кстати, — заметил он. — Как я слышал, вы наводили о нас справки.

Я проверил их обоих — и Рейда, и Бартека — после первой же встречи с ними. Времени на это ушло прилично. Мне пришлось поискать того, кто был готов признать, что они вообще когда-либо переступали церковный порог, не говоря уже о вступлении в монашеские ордена, но в конечном счете их личности подтвердили через аббатство святого Иосифа в Спенсере, штат Массачусетс, где оба остановились. Рейд был официально приписан к Сан-Бернардо алле Терме в Риме и там, видно, отвечал за просвещение путешествующих монахов и монахинь, рассказывая им о жизни Святого Бернарда, поскольку святой этот по большей части причастен к распространению ордена. Бартек работал над созданием нового монастыря Новидворской Божьей Матери в Чешской Республике, первого монастыря, которому предстояло появиться там после падения коммунистического режима и который все еще строился.

До этого Бартек жил в аббатстве Септ-Фонс во Франции, куда он, как и множество других молодых чехов, бежал в начале девяностых годов, чтобы избежать преследования за религиозные убеждения в их собственной стране. Затем он много работал в Соединенных Штатах, главным образом в аббатстве Генесс, на севере штата Нью-Йорк. Септ-Фонс, как я помнил, был тем монастырем, в котором Босворт, неуловимый агент ФБР, осквернил церковь.

В общем, история Бартека казалась благовидной и правдоподобной, но Рейд не производил на меня впечатление человека, который удовлетворился бы местом гида в автобусе с путешествующими братьями и сестрами и бормотанием банальных истин в микрофон. Интересно и другое. Монах, который поведал мне все это (несомненно, предварительно испросив совета у самого главы ордена в Соединенных Штатах и, возможно, даже переговорив как с Рейдом, так и Бартеком), уточнил, что эти два монаха фактически представляют два совершенно разных ордена: Бартек был траппист, из общины, получившей свое название от аббатства Богоматери Ла Трапп во Франции, сформировавшейся после раскола в ордене между теми, кто дал строгий обет соблюдения тишины, строгости и аскетизма, и таких, как Рейд, кто предпочел больше послаблений в обязанностях и образе жизни. Рейд относился к членам группы, известной как Священный орден Сито, или цистерцианцы общего обряда. Не мог я и не почувствовать, какое уважение, граничащее с благоговейным страхом, слышалось в голосе моего консультанта, когда он говорил об этих двух людях.

— Меня мучило любопытство, — честно признался я Рейду. — У меня нет ничего о вас, кроме вашего утверждения, что вы — монах.

— И вы многое узнали? — В его голосе звучало удивление.

— Только то, что вы позволили им сообщить мне. — Я не стал лукавить. — По-видимому, вы всего лишь сопровождающий гид.

— Так они и сказали? — засмеялся Рейд. — Ладно-ладно. Служат и те, кто только ждет у двери автобуса опоздавших туристов. Важно, чтобы история не была забыта. Именно поэтому я дал вам крест. Надеюсь, вы носите его. Он очень старый.

* * *

Так уж получилось, что я повесил его крест на кольцо для ключей. У меня уже висел крест на груди, простой крест византийского пилигрима, тысячелетней давности, который дедушка подарил мне, когда я окончил среднюю школу. Я не думал, что нуждался еще и в другом.

— Я держу его при себе, — заверил я Рейда.

— Прекрасно. Если что-нибудь когда-либо случится со мной, вы только потрите его, и я отзовусь из иного мира.

— Не уверен, что ваши слова утешительны. Впрочем, убедительного маловато и в остальных ваших словах.

— К примеру?

— Полагаю, вам надо, чтобы этот аукцион состоялся. — Я тщательно обдумал все, что собрался сказать ему. — И я полагаю, что вы со своим орденом не предпринимали никаких мер, кроме явно камуфляжных, чтобы остановить его проведение. По каким-то причинам в ваших интересах, чтобы содержимое последнего фрагмента стало известным.

На другом конце линии стояла тишина. Можно было подумать, что Рейд вообще отложил в сторону трубку, если бы не мягкий шелест от его дыхания.

— И каковы же причины? — спросил он, и в его голосе больше не осталось ни следа веселости. Одна настороженность. Не страх и не подозрительность. Именно настороженность. Он явно хотел, чтобы я вычислил ответ, и не собирался предоставить его мне. Несмотря на все мои угрозы наслать на него разгневанного Луиса или братьев Фулчи, Рейд собирался строить игру по своему плану и не сворачивать с пути вплоть до самого конца.

— Возможно, вы и сами хотели бы увидеть «Черного ангела», — решился я сделать ход. — Ваш ордер потерял эту статую и теперь хочет вернуть ее назад.

Улыбающаяся маска снова появилась на лице Рейда. Он играл в «холодно-горячо»!

— Горячо, — произнес он, — но никакой сигары для вас, мистер Паркер. Приглядывайте теперь за крестом и передайте привет Клаудии Штерн.

Он повесил трубку, и это был наш последний разговор.

Я встретил Фила Исааксона, и мы направились к аукциону. Было ясно, что Клаудия Штерн приняла некоторые меры предосторожности из-за выставленного на продажу фрагмента карты. Объявление на дверях гласило, что дом закрыт для частного аукциона, и рекомендовало со всеми интересующими вопросами обращаться по телефону.

Я позвонил, и дверь открыл крупный мужчина в темном костюме. Глядя на него, можно было сразу решить, что в своей жизни он делал ставки только на право первого удара.

— Это частное мероприятие, господа. Только по приглашениям.

Фил вытащил приглашения из кармана. Я не знал, как он приобрел их. Приглашения были напечатаны на плотных карточках, с рельефным в золоте словом «Штерн», датой и временем проведения аукциона. Швейцар внимательно осмотрел карточки, затем пристально оглядел каждого из нас, дабы удостовериться, что мы не собираемся доставать кресты и начинать опрыскивать дом святой водой. Удовлетворившись осмотром, он отступил в сторону, чтобы позволить нам пройти.

— Все же не совсем Форт Нокс, — сказал я.

— Но и круче, чем обычно сталкиваешься. Должен признаться, я уже с нетерпением ожидаю события.

Фил зарегистрировался у стойки, и ему вручили табличку. Молодая женщина в черном предложила нам закуски и освежающие напитки. По правде говоря, людей в черном было предостаточно. Это напоминало презентацию нового альбома Кьюэ или прием после свадьбы Гота. Мы выбрали апельсиновый сок, затем поднялись по лестнице до зала, где и намечалось основное событие. Как я и надеялся, среди присутствующих все равно хватало тех, кто попал сюда больше из любопытства, и мы смогли затеряться в их толпе. Я был удивлен количеством людей, но еще больше меня поразил тот факт, что большая часть из них выглядела относительно нормальными. Хотя имелось несколько типажей, которые, наверное, слишком много времени проводили в одиночестве в малопривлекательных занятиях, и среди прочих один особенно противный экземпляр с заточенными ногтями и черным «конским хвостом», которому был только один шаг до футболки с надписью, что его вскормил грудью Сатана.

— Может, и Джимми... Пейдж будет здесь, — предположил я. — Мне следовало взять с собой диск Лед Зеп IV.

— Джимми как? — не понял Фил.

— Лед Зеппелин, — я не знал, смеется ли он надо мной. — Популярная бит-группа, ваша честь.

Мы заняли места в конце зала. Я старался не поднимать головы и стал рассматривать каталог Фила. Большую часть лотов составляли книги, некоторые из них очень старые. Имелась даже ранняя версия «Ars Moriendi», своего рода «Руководства с практическими рекомендациями» для тех, кто надеется избежать проклятия после смерти, напечатанная англичанином Какстоном после 1490 года. Эта блочная книга состояла из одиннадцати гравюр по дереву, изображающих предсмертные искушения умирающего человека.

Клаудия Штерн прекрасно разбиралась в компоновке впечатляющего и удобопонятного предпродажного пакета. Из пары параграфов, описывающих лот, я узнал, что термин «исповедовавшийся» означает получивший отпущение грехов и что получить «короткий срок» — значит иметь немного времени, чтобы исповедоваться перед смертью, и что «хорошая смерть» вовсе не обязательно ненасильственная смерть. Я также узнал из каталога, что святой Денис, апостол галлов и покровитель Франции, был обезглавлен своими мучителями, но впоследствии взял свою голову и пошел с ней на прогулку, что явно свидетельствовало о его готовности быть хорошим малым, способным выставить себя на посмешище, лишь бы устроить шоу для толпы.

Некоторые из лотов, похоже, были связаны друг с другом. Лот двенадцатый — экземпляр «Malleus maleficarum», «Молот ведьм», который датировался началом XVI века и, как считают, принадлежал некоему Джоану Гейлеру фон Кайзерсбергу, проповеднику собора в Страсбурге, этому приверженцу огня и серы, в то время как экземпляры его проповедей, датированные 1516 годом, выставлялись на аукцион как лот тринадцатый. Проповеди Гейлера были иллюстрированы гравюрой, изображающей ведьму, Ханса Балдунга, который учился у Дюрера, а лот четырнадцатый состоял из ряда гравюр эротического содержания. На них Смерть в образе старика ласкала молодую женщину, очевидно, тема, к которой Балдунг неоднократно возвращался в своих работах.

Среди лотов мелькали статуи, иконы, картины, в том числе и та, которую я видел в процессе реставрации в мастерской (она была теперь внесена в список под названием «Кутна-Гора».

XV век. Неизвестный художник), и множество работ из человеческих костей. Большая их часть была выставлена на обозрение, но они не шли ни в какое сравнение с виденным мной на фотографиях в книге Стаклера в квартире Гарсии. Какие-то они грубоватые и не так тщательно обработанные. Я становился настоящим знатоком этого вида творчества.

Посетители начали занимать места, так как приближалось начало аукциона. Я не видел никаких признаков присутствия Стаклера и Мурноса, но за столом у трибуны аукциониста сидели восемь женщин, каждая с телефоном, прижатым к уху.

— Маловероятно, чтобы по особенным лотам серьезные предложения поступили из зала, — высказал предположение Фил. — Покупателям не надо, чтобы их личности стали известны, частично из-за ценности приобретаемого, но главным образом, потому, что их пристрастия по-прежнему могут подвергнуться неверному истолкованию и кривотолкам.

— Вы имеете в виду, что публика может счесть их больными, чем-то вроде наркоманов?

— Да.

— Но они и есть больные.

— Да.

Однако я предположил, что Стаклер прислал кого-то в зал, кто наблюдал за другими претендентами. Он не хотел бы оказаться в неведении по поводу происходящего в самом зале в ходе аукциона. Здесь должны были находиться и все остальные. Где-нибудь расселись те, кто называл себя «сторонниками». Я предупредил Фила о них, хотя и полагал, что по крайней мере ему с их стороны опасность вообще не угрожает.

Из боковой двери в сопровождении пожилого человека в засыпанном перхотью черном костюме появилась Клаудия Штерн. Она заняла место на подиуме, пожилой мужчина встал подле нее за высоким столом. Огромный гроссбух лежал открытым перед ним: в него будут заноситься данные успешных претендентов и их предложения. Госпожа Штерн постучала по подиуму молоточком, чтобы успокоить толпу, затем пригласила всех принять участие в аукционе. После этого последовало небольшое объяснение правил оплаты и денежных сборов, затем аукцион начался. Первый лот был знаком мне: экземпляр перевода Ричарда Лоренса «Книги Еноха», датированный 1821 годом, и в паре с ним поэтическая драма Байрона «Небо и Земля: Тайна» издания того же года. Лот вызвал несколько умеренных предложений из зала, но ушел к анонимному телефонному претенденту. Экземпляр книги Гейлера «Молот ведьм» достался крошечной пожилой даме в розовом костюме.

— Полагаю, остальная часть их шабаша должна быть довольна, — сказал Фил. — Мол, знай своего врага.

— Точно.

После еще пяти или шести лотов, ни один из которых не вызвал особого оживления, брат-близнец того кривляки у двери появился из конторы. На нем были белые перчатки, и он держал серебряную коробку с крестом на крышке. Шкатулка почти ничем не отличалась от тех, которые я видел в сокровищнице Стаклера, может, несколько лучше сохранилась, по крайней мере выглядела так на демонстрационном экране около госпожи Штерн.

— Теперь, — объявила госпожа Штерн, — мы с вами подходим к тому, что, как я догадываюсь, является для многих самым желанным лотом этого аукциона. Лот двадцатый, пятнадцатый век, шкатулка из серебра из Богемии с вырезанным на ней крестом. В ней хранится пергамент. Тем из вас, кто проявил особый интерес к этому лоту, была предоставлена возможность исследовать небольшой кусочек этого фрагмента и получить независимую экспертизу возраста пергамента там, где вы пожелаете. Никакие дальнейшие вопросы не принимаются, претензии не рассматриваются, и торг является окончательным.

Случайный посетитель мог бы задаться вопросом, из-за чего вся эта суета, учитывая относительно сдержанное представление, но по залу волной прокатился шепот. Я видел, как замерли женщины с телефонами, сжав в пальцах ручки.

— Я открываю торги стартовой ценой в пять тысяч долларов, — сказала госпожа Штерн.

Никто не пошевелился.

— Я знаю, что в зале есть люди, интересующиеся этим предметом, — она снисходительно улыбнулась, — у них есть деньги. Тем не менее я позволю себе низкий старт. Кто даст мне две тысячи долларов?

Сатанист с длинными ногтями поднял свою табличку, и плотина прорвалась. Предложения стремительно посыпались, оставив первоначально названную стартовую цену в пять тысяч долларов далеко позади. Десять тысяч! Пятнадцать! Постепенно, в районе отметки в двадцать тысяч, предложения из зала иссякли, и госпожа Штерн переключила основное внимание на телефоны, где после ряда кивков цена поднялась от пятидесяти до семидесяти пяти, а затем достигла отметки в сто тысяч долларов. Ставки продолжали расти, благополучно проскочили рубеж в две сотни тысяч долларов, но на двухстах тридцати пяти тысячах долларах возникла пауза.

— Есть еще предложения? — поинтересовалась госпожа Штерн.

Никто не двинулся.

— Итак, я остановилась на двухстах тридцати пяти тысячах долларов.

Она подождала, затем коротко постучала молоточком.

— Продано за двести тридцать пять тысяч долларов.

* * *

Тишина взорвалась гулом возобновленного обмена мнениями. Люди уже направлялись к дверям, теперь, когда главная сделка дня была заключена. Госпожа Штерн, видимо ощущая то же самое, вручила молоточек одному из своих помощников, и аукцион возобновился, став значительно спокойнее, чем прежде. Перекинувшись несколькими фразами с молодой женщиной, которая принимала телефонные предложения, госпожа Штерн стремительно направилась к двери своего кабинета. Мы с Филом встали, чтобы уйти, и тут она поглядела вниз. Ее лицо на краткий миг сморщилось в замешательстве, как если бы она пыталась вспомнить, где видела меня прежде. Она кивнула Филу, и он улыбнулся в ответ.

— Вы ей нравитесь, — сказал я.

— У меня белобородое обаяние, которое разоружает женщин.

— Возможно, они просто не видят в вас угрозы.

— И это делает меня еще более опасным.

— У вас богатый внутренний мир, Фил. Это придает вам изысканности.

Мы поднялись на первую лестничную площадку, когда госпожа Штерн появилась в дверном проеме этажом ниже. Она ждала, пока мы спустимся к ней.

— Рада видеть тебя снова, Филипп.

Она подставила ему бледную щеку для поцелуя, затем протянула мне руку.

— Мистер Паркер. Не знала, что вас внесли в список. Я боялась, как бы ваше присутствие на этом аукционе не поставило потенциальных покупателей в неловкое положение, если бы они узнали о характере вашей профессии.

— Я пришел только для того, чтобы удержать Фила, если он поддастся ажиотажу и станет торговаться за какой-нибудь череп.

Она пригласила нас составить ей компанию и выпить с ней. Мы последовали к двери, на которой красовалась табличка «Личный кабинет». Комната была очень уютно обставлена кожаными кушетками и кожаными креслами. Каталоги прошлых и предстоящих аукционов лежали сложенными в аккуратные стопки на двух буфетах и веером на инкрустированном кофейном столике. Госпожа Штерн открыла бар, заставленный бутылками, и пригласила нас выбрать себе напиток. Я взял для приличия безалкогольное «Бекс». Фил остановился на красном вине.

— По правде сказать, меня немного удивило, что вы сами не сделали ставки, мистер Паркер, — обратилась ко мне мисс Штерн. — Как-никак, ведь это вы приходили ко мне с той интересной статуэткой из костей.

— Я не коллекционер, госпожа Штерн.

— Нет-нет, я даже не предполагаю, что вы могли бы им стать. Ведь, честно сказать, вы проявили себя как достаточно суровый судья коллекционеров, о чем свидетельствует недавний конец мистера Гарсии. Вам удалось еще что-нибудь выяснить по этому делу?

— Не слишком много.

— Есть что-нибудь, чем вы хотели бы поделиться?

Она смотрела на меня с непонятным превосходством, прикрытым кривой усмешкой. Как будто считала, что знает все, что я мог бы сообщить ей о Гарсии или о чем-нибудь еще.

— Он хранил у себя видеосъемки мертвых и умирающих женщин. Думаю, он играл активную роль в их создании.

Рябь прошла по лицу госпожи Штерн, и угол ее усмешки слегка уменьшился.

— И вы полагаете, что его присутствие в Нью-Йорке было связано с коробкой из Седлеца, выставленной на торги сегодня? — спросила она. — Иначе зачем бы вам быть здесь?

— Я хотел бы знать, кто купил эту вещицу.

— Многие хотели бы знать это.

Теперь она нацелила свои чары на Фила. Налет внешнего лоска был тонок. У меня создалось впечатление, что она рассержена и его собственным присутствием, и тем, что он пришел не один. Фил, я думаю, тоже ощутил ее недовольство.

— Все это, конечно, не для печати.

— Я здесь не в качестве журналиста, — объяснил Фил.

— Ты знаешь, что ты всегда желанный гость здесь в любом качестве, — произнесла Клаудия таким тоном, что не услышать в нем ложь было нереально. — Только в нашем деле осмотрительность была, есть и будет крайне необходима.

Она отхлебнула глоток вина. Тонкая струйка протекла по наружной стенке бокала. Вино слегка запачкало ей подбородок, но, казалось, она не замечала этого.

— Это были весьма деликатные торги, мистер Паркер. Ценность лота была прямо пропорциональна степени таинственности, окружающей его содержание. Если бы мы показали записи на пергаменте перед продажей, ну, например, разрешили бы потенциальным претендентам исследовать полный пергамент вместо крошечной его части, тогда мы продали бы лот за гораздо меньшую сумму, чем сегодня. Большинство покупателей в зале — обычные искатели древних диковинок, они просто сгорали от любопытства, питая слабую надежду получить связующее звено с тайным оккультным мифом. Шесть из претендентов даже позаботились о размещении у нас депозитов, чтобы им позволили исследовать кусочек пергамента, но ни один из них не присутствовал сегодня на самих торгах. Ни единому человеку не было позволено увидеть ни единого символа, ни единой части рисунков, изображенных на пергаменте.

— Кроме вас.

— Да, я все видела, так же как и двое моих сотрудников, но, правду сказать, его содержание я так и не поняла. Даже если бы я получила возможность как-то истолковать его содержание, мне все равно потребовались бы другие фрагменты, чтобы понять общий смысл. Мы беспокоились, как бы кто-нибудь, кто уже владеет другими фрагментами, взглянув на наш, не сопоставил бы его содержание с тем, что он или она знали.

— А вы знаете точное происхождение этой вещицы? — поинтересовался я. — Насколько мне известно, вопрос спорный.

— Вы о том, что ее считают украденной из самого Седлеца? Нет никаких доказательств, что это та же самая коробка. Изделие прибыло к нам из проверенного европейского источника, которому можно доверять. Мы уверены в ее надежном происхождении и подлинности точно так же, как и те, кто сегодня участвовал в торгах.

— И вы сохраните в тайне имя того, кто сделал это приобретение?

— В наилучшем виде. Такие сведения имеют обыкновение в конечном счете просачиваться наружу, но мы не имеем никакого желания превращать покупателя в мишень для мошенников. Наша репутация основана на сохранении анонимности наших клиентов, особенно учитывая характер некоторых предметов коллекционирования, которые проходят через наш аукцион.

— Получается, вы знаете, что покупатель может оказаться в опасности?

— Или, может статься, другие теперь окажутся в опасности, исходящей от покупателя, — ответила она, не спуская с меня внимательных глаз.

— Так покупатель из числа «сторонников»? Вы это хотите мне сказать?

— Я ничего не хочу вам говорить, мистер Паркер. — Мисс Штерн засмеялась, выставляя напоказ слегка испачканные вином зубы. — Просто указываю вам на возможность прийти не только к одному-единственному умозаключению. Одно могу сказать наверняка: сама я стану намного счастливее, как только коробка перестанет находиться в моем владении. К счастью, она достаточно мала, чтобы перейти к покупателю без привлечения неуместного внимания. Мы закончим с передачей уже к закрытию аукциона.

— А как же вы, госпожа Штерн? Не думаете ли вы, что вам может угрожать опасность? Как-никак вы видели содержимое фрагмента пергамента.

Она отпила еще немного вина, затем встала. Мы поднялись вместе с нею. Нам пора было уходить.

— Это моя профессия уже довольно долгое время. По правде говоря, я видела предостаточно очень странных вещей за свою жизнь и встречала предостаточно не менее странных личностей. Никто из них никогда не угрожал мне, и никто из них никогда не будет этого делать. Я хорошо защищена.

Я в этом как-то не сомневался. Все в «Доме Штерн» внушало мне тревогу. Как будто это был пункт торговли двух миров, место, где скрещивались торговые пути того и этого мира.

— А вы сами «сторонник», госпожа Штерн?

Она поставила свой бокал, затем медленно по очереди закатала оба рукава блузки. На ее руках отметины не было. От ее хорошего настроения не осталось и следа.

— Я верю во многое, мистер Паркер, иногда не без серьезного основания. Например, в необходимость иметь хорошие манеры, которых вы, похоже, начисто лишены. В будущем, Фил, я была бы благодарна тебе, если бы ты справлялся у меня, прежде чем приводить гостей на мои аукционы. Я могу только надеяться, что твое умение разбираться в людях — единственная способность, которой ты, как выясняется, лишился с тех пор, как мы встречались в последний раз, иначе твоя газета будет вынуждена подыскать себе другого специалиста по искусству.

Мисс Штерн открыла дверь и подождала, пока мы уйдем. Фил выглядел встревоженным и смущенным. Когда он попрощался с ней, она не ответила, но заговорила со мной, когда я вышел вслед за Филом из ее кабинета.

— Вам следовало оставаться в Мэне, мистер Паркер. Вам следовало быть тише воды и ниже травы, тогда вы не привлекали бы к себе ничье внимание.

— Вы уж простите, что я не задрожал, — ответил я. — Я встречал людей подобных «сторонникам» и прежде.

— Нет, не встречали, — произнесла она и закрыла дверь перед моим носом.

Я проводил Фила до машины.

— Прости, если я подпортил тебе жизнь, — сказал я Филу, когда он закрыл дверь и опустил стекло.

— Да я никогда особо и не любил ее, как ни крути. И вино у нее отдавало пробкой. Только скажите, все реагируют на вас так ужасно, как она?

Я задумался над вопросом.

— На самом деле, это было еще довольно хорошо для меня.

Эйнджел и Луис ожидали меня поблизости. Они ели из каких-то несуразных оберток и пили воду из бутылок в «лексусе» Луиса.

Эйнджел, как я заметил, держал половину мирового производства салфеток у себя на коленях, прикрывал ноги, части сиденья, не закрытого его телом, и даже пол. Типичный случай перестраховки в случае применения средств поражения избыточной мощности, хотя некоторые шальные бобовые стручки и пара капель соуса уже попали на салфетки, поэтому его опасения были оправданы.

— Он, должно быть, действительно любит тебя, если позволяет есть в его машине, — отметил я, забираясь на заднее сиденье, чтобы поговорить с ними.

Луис кивком приветствовал меня, но что-то недосказанное продолжало висеть между нами. Я не собирался поднимать вопрос: он сделает это сам тогда, когда сочтет нужным.

— Да, ну это где-то последние лет десять, — возразил Эйнджел. — Первые пять лет он даже не позволял мне сидеть в его машине. Мы прошли длинный путь.

Луис тщательно вытирал пальцы и лицо.

— У тебя соус на галстуке, — сообщил я.

Он застыл, затем приподнял пальцами шелк.

— Мать... — начал он, прежде чем повернулся к Эйнджелу. — Проклятье, это ты во всем виноват. Это ты хотел есть, а потом заставил и меня захотеть. Проклятье!

— Я думаю, тебе следовало бы пристрелить его, — услужливо подал я идею.

— У меня есть лишние салфетки, на, возьми. — Эйнджел ничуть не смутился.

Луис схватил несколько салфеток с коленей Эйнджела, прыснул на них воду и занялся пятном, не переставая ругаться.

— Если враги обнаружат эту его ахиллесову пяту, мы можем столкнуться с реальными неприятностями, — повернулся я к Эйнджелу.

— Да, им не пришлось бы применять оружие, хватило бы соевого соуса. Возможно, еще какого-нибудь, если они сработают жестко.

Луис продолжал клясть нас по одному, обоих вместе и пятно в придачу, виртуозно перебирая выражения. Настоящее шоу. Было даже приятно лицезреть прежнего Луиса.

— Продали, — я сказал, переходя к делу. — Двести тридцать пять тысяч долларов.

— Каковы комиссионные устроителей? — спросил Эйнджел.

— Фил рассчитал пятнадцать процентов от цены закупки.

— Неплохо, — цифра произвела впечатление на Эйнджел. — Она сообщила тебе, кто покупатель?

— Она даже не сообщила мне, кто продавец. Рейд полагает, что коробка была украдена из Седлеца буквально в первые часы, после того как в церкви копались, затем через ряд посредников попала на аукцион. Возможно, что сама Штерн и была последней в цепочке покупателей, в таком случае она сделала сегодня просто восхитительный трюк. Что касается покупателя, Стаклер отчаянно хотел приобрести эту вещицу. Его неотступно мучает мысль соединить фрагменты карты, и он почти точно владеет деньгами, достаточными, чтобы оплатить осуществление своей навязчивой идеи. Он сказал мне, что готов платить столько, сколько потребуется. Учитывая подобные обстоятельства, он, вероятно, расценил двести тридцать пять нормальной ценой.

— И что теперь будет?

— Стаклеру доставят его фрагмент, и он попробует объединить имеющиеся у него части карты с новым приобретением, чтобы определить местоположение Ангела. Я не думаю, что он — один из «сторонников», так что он — их следующий ход. Возможно, они предложат купить информацию, в этом случае им или наотрез откажут, или с ними попытаются договориться. Может статься, они просто-напросто предпримут прямое нападение. Хотя дом Стаклера прилично защищен и у него есть охрана. Мурнос, вероятно, хорош в своем деле, но я все равно считаю, что они недооценивают тех, с кем им придется иметь дело.

— Получается, нам остается только ждать и наблюдать, чем все это закончится, — резюмировал Луис.

— Вероятно, ужасно для Стаклера.

— Я говорил о своем галстуке... — Луис горестно посмотрел на меня.

* * *

Брайтуэлл, закрыв глаза, сидел в мягком кресле, его пальцы ритмично сжимались и разжимались, словно от пульсации крови, прокачиваемой через его тело. Он редко спал, но считал, что такие моменты тишины служат для пополнения его жизненной энергии. В известном смысле он даже видел сны, прокручивая фрагменты своей длинной жизни, вновь переживая старые истории, древнюю вражду.

В последнее время он вспоминал Седлец и смерть Капитана. Отставшие от основного войска гуситы перехватили их, когда они направлялись к Праге, и случайная стрела выбрала своей мишенью Капитана.

В то время как другие сокрушали нападавших, Брайтуэлл, раненный, цепляясь ногтями, полз по земле, по траве, залитой кровью Капитана. Он убрал волосы с глаз предводителя, обнажив белое пятнышко, которое, казалось, всегда изменяло форму только по краям, в то время как ядро его оставалось всегда постоянным. Тот, кто смотрел на пятно, словно глядел через стекло на солнце. Некоторые испытывали крайне неприятное чувство, глядя на пятно, но Брайтуэлл не смущался рассматривать его каждый раз, когда возникала такая возможность. Это подпитывало его собственное негодование и давало ему дополнительный стимул, чтобы действовать против Божественного.

Капитан дышал с неимоверными усилиями. Когда он попытался заговорить, кровь запузырилась из его горла. Брайтуэлл уже ощущал начало раздела, дух отцеплял себя от хозяина, поскольку готовился к блужданию в темноте между мирами.

— Я буду помнить, — шептал Брайтуэлл. — Я никогда не прерву свои поиски. Я продержусь живым. Когда наступит время нашего воссоединения, одним прикосновением я передам тебе все, что узнал, и напомню тебе обо всем, что ты тогда уже забудешь, и о том, кто ты такой.

Капитан дрожал. Брайтуэлл сжал правую руку Капитана и приблизил свое лицо к этому любимому рту, и, когда тело сдалось в борьбе, среди вонючей смеси из крови и желчи он почувствовал движение духа по другую сторону его кожи. Брайтуэлл встал и выпустил руку Капитана. Статуя исчезла, но он узнал о карте аббата от молодого монаха по имени Карел Браб, прежде чем тот успел умереть. Шкатулки уже хранились где-то в секретных местах, а душа Карела Браба теперь обитала в тюрьме формы Брайтуэлла.

Но Браб сказал Брайтуэллу еще кое-что, прежде чем умер, в надежде прекратить боль, которую Брайтуэлл причинял ему.

— Не строй из себя великомученика, — прошептал Брайтуэлл юноше.

Браб был почти ребенком, а Брайтуэлл многое знал о возможностях человеческого тела. Его пальцы вырыли глубокие раны в молодом послушнике, вгрызались в потаенные красные точки. Когда его ногти разрезали вены и прокололи органы, кровь и слова полились из мальчика в одном потоке: ошибки в записях на фрагментах; костяная статуя сама скрывает тайну.

— Поиск занял так много времени, так много...

Брайтуэлл открыл глаза. Черный Ангел стоял перед ним.

— Все почти закончено, — прозвучал голос Ангела.

— Мы же не знаем наверняка, что он имеет.

— Он сам выдал себя.

— А Паркер?

— После. Когда отыщем моего близнеца.

— Это он, — Брайтуэлл опустил глаза.

— Я готов согласиться, — сказал Черный Ангел.

— Если он будет убит, я снова потеряю его.

— И снова найдешь. В конце концов, ты же нашел меня.

Силы, казалось, понемногу оставляли Брайтуэлла. Его плечи обвисли, и на мгновение он показался старым и истрепанным.

— Это тело предает меня, — сказал Брайтуэлл. — У меня нет сил для нового поиска.

Черный Ангел коснулся его лица с нежностью возлюбленного. Он погладил его изъеденную кожу, раздутую плоть на его шее, дряблые, пересохшие губы.

— Если ты должен уйти из этого мира, то мой долг — в свою очередь отыскать тебя. И помни, я уже не буду один. На сей раз нас будет двое, и мы вместе станем искать тебя.


Содержание:
 0  Черный Ангел : Джон Коннолли  1  Часть первая : Джон Коннолли
 2  Глава 2 : Джон Коннолли  3  Глава 1 : Джон Коннолли
 4  Глава 2 : Джон Коннолли  5  Часть вторая : Джон Коннолли
 6  Глава 4 : Джон Коннолли  7  Глава 5 : Джон Коннолли
 8  Глава 6 : Джон Коннолли  9  Глава 7 : Джон Коннолли
 10  Глава 3 : Джон Коннолли  11  Глава 4 : Джон Коннолли
 12  Глава 5 : Джон Коннолли  13  Глава 6 : Джон Коннолли
 14  Глава 7 : Джон Коннолли  15  Часть третья : Джон Коннолли
 16  Глава 9 : Джон Коннолли  17  Глава 10 : Джон Коннолли
 18  Глава 11 : Джон Коннолли  19  Глава 12 : Джон Коннолли
 20  Глава 13 : Джон Коннолли  21  Глава 14 : Джон Коннолли
 22  Глава 15 : Джон Коннолли  23  Глава 16 : Джон Коннолли
 24  Глава 8 : Джон Коннолли  25  Глава 9 : Джон Коннолли
 26  Глава 10 : Джон Коннолли  27  Глава 11 : Джон Коннолли
 28  Глава 12 : Джон Коннолли  29  Глава 13 : Джон Коннолли
 30  Глава 14 : Джон Коннолли  31  Глава 15 : Джон Коннолли
 32  Глава 16 : Джон Коннолли  33  Часть четвертая : Джон Коннолли
 34  Глава 18 : Джон Коннолли  35  Глава 19 : Джон Коннолли
 36  вы читаете: Глава 20 : Джон Коннолли  37  Глава 21 : Джон Коннолли
 38  Глава 22 : Джон Коннолли  39  Глава 23 : Джон Коннолли
 40  Глава 24 : Джон Коннолли  41  Глава 17 : Джон Коннолли
 42  Глава 18 : Джон Коннолли  43  Глава 19 : Джон Коннолли
 44  Глава 20 : Джон Коннолли  45  Глава 21 : Джон Коннолли
 46  Глава 22 : Джон Коннолли  47  Глава 23 : Джон Коннолли
 48  Глава 24 : Джон Коннолли  49  Эпилог : Джон Коннолли



 




sitemap