Детективы и Триллеры : Триллер : Леди-киллер The Ladykiller : Мартина Коул

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41

вы читаете книгу

Джордж Маркхэм, сексуальный маньяк, убивает Мэнди, дочь миллионера Патрика Келли. Это не первое и не последнее убийство на его счету. Полиция с ног сбилась в поисках преступника. Силы закона и порядка и преступный мир сходятся в большой охоте на леди-киллера.

В расследовании участвует женщина-детектив Кэйт Барроуз, офицер полиции, в которую влюбляется Патрик Келли. Их нежная, полная страсти любовь звучит диссонансом происходящим в романе событиям.

Посвящается Лес и Кристоферу

Книга первая

Из горестей, что страждущего мучат,

Горчайшая — презрения насмешка;

Судьбы удары по израненному сердцу —

Ничто пред оскорблением болвана.

Сэмюэл Джонсон[1]

…Испытал тебя в горниле страдания

Книга Пророка Исайи, 48, X

Кровь неизбежна, и все, что зришь ты, —

кровь.

Том Стоппард, «Розенкранц и Гильденстерн мертвы»[2]

Пролог

— Сколько раз тебе говорила: не лезь в дом в грязных башмаках! Ох, Джордж, Бога ради, ты что, бухой? Или крыша поехала? Ни черта не понимаешь!

Илэйн Маркхэм поглядела на постную физиономию мужа и с трудом удержалась, чтобы не влепить ему оплеуху. Она в ярости стиснула зубы, заставив себя успокоиться, и уставилась на заляпанный грязью пол.

Тяжело вздохнув, она вытащила из-под раковины тряпку, с шумом захлопнула дверцы буфета и подставила под кран пластмассовое ведро. Джордж Маркхэм, сидя на табуретке, стаскивал башмаки, в которых работал в саду, стараясь не наследить, и наблюдал за тем, как жена что-то брызгает в воду из флакона.

Наполнив ведро, Илэйн повернулась к мужу и рявкнула:

— Не мог подстелить газету? Даже такая простая мысль не приходит в твою дурацкую голову?

Кусая губу, Джордж несколько секунд в упор смотрел на жену, потом тихо, виновато сказал:

— Прости, дорогая!

Женщина зло прищурилась.

— Я сам уберу. — Он с горечью улыбнулся.

Илэйн задохнулась от ненависти, замотала головой:

— Не суйся, ведь все испортишь! О Господи, Джордж! И как только тебя терпят в конторе!

Она грохнула на пол ведро с водой, от которой шел пар, вытащила тряпку и, не переставая ворчать, стала протирать пол.

— Ну, правда же, ты кого хочешь достанешь! За что ни возьмешься, непременно напакостишь! Ты только вспомни, на прошлой неделе…

Слушая бесконечную трескотню Илэйн, Джордж не сводил глаз с ее мощного зада. Заплывшие жиром бока колыхались в такт движениям, и Джордж живо представил себе, как поднимается с табуретки и дает ей пинка в ее необъятный зад, да такого, что ведро с водой и она сама летят через всю кухню. Вот будет потеха! Джордж не сдержал улыбки.

— Чего зубы скалишь?

Поглощенный своими мыслями, Джордж обалдело посмотрел на жену. Она, полуобернувшись, тоже уставилась на него. При свете голой лампочки ярко-зеленые тени на веках и вызывающе красная помада на губах придавали лицу Илэйн зловещее выражение.

— Так… ничего… просто так, дорогая! — В голосе его звучало смятение.

— Вали-ка ты, Джордж, отсюда! Уйди с глаз моих!

Но он не в силах был оторвать от нее взгляд. Илэйн терла пол, пока он не стал совершенно сухим, снова и снова отжимала тряпку. Вот так же Джорджу хотелось сжать глотку жены, но вместо этого он пошел к двери.

— Куда тебя снова несет? — заорала Илэйн в сердцах.

Джордж покосился на нее.

— Надо кое-что доделать в сарае.

Илэйн закатила глаза.

— Какого дьявола тогда ты приперся в дом? Натаскал грязи! Устроил тут настоящий бардак! — заорала она, разведя руками.

— Да вот чайку хотел выпить, но, смотрю, ты занята…

Он быстро вышел из кухни и только за порогом сунул ноги в рабочие башмаки. Илэйн постояла, посмотрела на закрывшуюся за ним дверь. Ей было муторно и тоскливо. Как всегда после прочистки мозгов мужу. Ну и мудак! И как только она не чокнулась за все эти годы, пока жила с ним?! Она вздохнула и снова взялась за тряпку.

Джордж тем временем вошел в сарай, запер дверь на засов, прислонился к косяку, постоял. На лбу выступили капельки пота.

Он облизнул губы, прикрыл глаза, повздыхал. Когда-нибудь Илэйн получит свое, добьется! Взяла себе привычку орать каждый день. Сердце так колотилось, что, казалось, выскочит через ребра, и Джордж невольно прижал руку к груди.

Наконец он оторвался от двери и направился в дальний угол сарая. Снял со старого школьного стола кипу журналов по садоводству, приподнял крышку, вытащил пару истрепанных джемперов — специально для работы в саду.

На губах заиграла улыбка. Под джемперами лежали журналы. Настоящие журналы с фотографиями настоящих женщин. Не нудных, не ворчливых, всегда улыбающихся, что бы с ними ни делали. Джордж вынул журналы, взял верхний.

На обложке девица лет двадцати. Руки связаны за спиной. На шее — ошейник. Длинные золотистые волосы рассыпались по плечам, прикрыв часть груди. Грубая мужская рука, заросшая шерстью — признак силы, — оттягивает голову девицы назад. А она улыбается.

Некоторое время Джордж разглядывает обложку, на губах блуждает слабая улыбка, обнажая ряд ровных мелких зубов. Он снова проводит языком по губам, усаживается в свое старое кресло и не спеша, словно желая продлить удовольствие, открывает журнал. Теперь перед ним другая девица, ничуть не похожая на первую, восточной наружности, и он впивается в нее взглядом. Маленькие груди с выпуклыми сосками, густые черные волосы. Она опустилась на четвереньки, ошейник ремнем прикреплен к ногам, стоит ей дернуться, и она задушит сама себя. Позади нее — мужчина в черной кожаной маске, член его в полной боевой готовности. Девица выгнула спину и, видимо, смотрит прямо в объектив, улыбаясь от удовольствия.

Джордж удовлетворенно вздохнул и, то приближая журнал к себе, то отодвигая его, рассматривал фотографии с разных сторон.

Возбуждение нарастало. Он пошарил под обшивкой кресла, вытащил швейцарский армейский нож с зазубренным лезвием, длиной примерно в семь дюймов, повертел в руках, залюбовался его ослепительным блеском в потоке льющегося через окошко солнечного света. Перевел взгляд на лежавший на коленях журнал. Девица на фотографии смотрит ему прямо в глаза. Она то ли агонизирует, то ли в экстазе.

Во рту у нее мужской член. Головы мужчины из-за капюшона не видно. По подбородку девицы, стекая на грудь, струится сперма.

Джордж принялся методично орудовать ножом. Полоснул девицу по горлу, продырявив бумагу, вырезал груди, половой орган. А девица все смотрит на него и улыбается. Поощряет его! Член напрягся, скапливаясь под мышками, стекает по телу пот. Удар следует за ударом, нож с силой вонзается в бумагу. В ушах гул, Джордж словно плывет под водой. Боже! Какое наслаждение! Еще немного — и наступит оргазм. Его волны уже захлестнули Джорджа. Он откинулся на спинку кресла, задышал прерывисто, тяжело. Но постепенно сердце стало биться в обычном ритме, вернулась способность воспринимать краски и звуки. Он услышат, как за сараем стрекочет соседская сенокосилка, как плещутся в бассейне дети с пронзительным визгом, смахнул с глаз капли пота, стекавшего со лба, и, покачав головой, взглянул на журнал. Кровь! У него на коленях кровь! Исполосованное ножом тело девицы порозовело от крови! Джордж в ужасе отшвырнул журнал. Нервы напряглись до предела и, казалось, вибрировали. Кровь шла из бедра, выливаясь толчками, все вокруг стало алым. Перепуганный насмерть, Джордж вскочил с кресла. Нож проткнул джинсы и поранил его!

Скорее к Илэйн, пусть отвезет его в больницу! Он бросился было к двери, но вспомнил про журналы.

Зажав одной рукой рану на бедре, он подобрал их с пола и швырнул в стол, где хранились другие его сокровища. Прикрыв все это джемперами, Джордж захлопнул крышку стола и тут почувствовал, что кровь уже течет по ноге.

Однако ему пришлось еще собрать с пола журналы по садоводству и навалить их на стол — все вокруг было заляпано кровью.

Наконец, отодвинув засов, он выбрался на свет Божий. Плеск воды в бассейне и визг детей резали слух. Джордж побежал вверх по дорожке к черному ходу и с силой распахнул дверь.

Илэйн шинковала овощи и, когда в испуге обернулась, увидела, что муж весь в крови.

— Я… я порезался, Илэйн! — сказал он, чуть не плача.

— О Господи! Бог ты мой, Джордж! — Она схватила с крючка посудное полотенце и крепко-накрепко перевязала пораненную ногу. — Пошли! Я отвезу тебя в больницу!


Джорджа поместили в одноместную палату больницы Грэнтли, в отделение скорой помощи и несчастных случаев. Состояние было отвратительным. Молоденькая сестра пыталась стащить с него брюки.

— Мистер Маркхэм, пожалуйста! Это необходимо! — До чего же громкий у нее голос!

— Нет-нет! Не нужно! Просто отрежьте штанину.

Пока Джордж препирался с сестрой, прикроватная занавеска отдернулась и из-за нее появился Джой Дэнэллан, старший по сестринскому отделению.

— В чем дело, сестра? — подойдя к постели, спросил он нарочито бодрым голосом, характерным для фельдшеров.

— Да вот мистер Маркхэм не дает снять с него брюки.

— Стесняетесь, да? — улыбнулся Джой Дэнэллан. — Ну ничего, ничего? Я сам это сделаю.

Сестра вышла, и не успел Джордж рта раскрыть или ухватиться за ремень, как фельдшер, здоровенный парень, стянул с него джинсы.

Джордж со вздохом отвернулся.

Джой Дэнэллан осмотрел рану. Глубокая, но ни одна из главных артерий не задета. Скользнув взглядом по телу мужчины, он задержал его на трусах. Все ясно. Недаром этот старый ходок по части женского пола не дал Дженни стащить с него штаны. Ведь он, можно сказать, совсем еще тепленький. Даже трусы липкие! И что это с ним приключилось? Откуда такая глубокая рана?

Задавать вопросы можно было только по делу, не проявляя излишнего любопытства, и фельдшер, передернув плечами, спросил:

— А каким ножом вы поранились?

— Ох, швейцарским, складным, — ответил Джордж слабым голосом, и фельдшер проникся к нему сочувствием.

— Что ж, зашьем, несколько стежков — и порядок. Рана не опасная. Принести вам другие трусы?

Фельдшер говорил с Джорджем, как мужчина с мужчиной, доверительно, и тот благодарно кивнул:

— Да, пожалуйста! Я…

— Вот и отлично! Подождите, я мигом, а скоро подойдет врач. О’кей?

— Благодарю вас! Большое спасибо! Не могли бы вы… не будете ли вы так добры задержать мою жену там, в приемной? Прошу вас!

В глазах Джорджа была мольба.

— Ладно, не волнуйтесь!

Фельдшер вышел из палаты и направился в приемный покой.

— Миссис Маркхэм? — Он оглядел толпившихся посетителей и ничуть не удивился, когда встала со стула и двинулась к нему толстая женщина с рыжими крашеными волосами, в ярко-зеленом костюме: он как-то сразу интуитивно вычислил ее.

— Он в порядке? Бог мой, только Джордж мог порезаться в этом своем садовом сарае! И как это он умудрился? Право же, доктор…

— Фельдшер. Я — фельдшер. — Илэйн собиралась сказать еще что-то, но он опередил ее: — Вашего мужа осмотрит врач, мы наложим ему швы, а вы пока выпейте чашечку кофе или еще чего-нибудь, если желаете, автомат в конце коридора. — И он указал на вращающиеся двери.

Илэйн сразу поняла, что этот тип хочет ей заткнуть рот, и глаза ее недобро сверкнули, словно перед ней был не фельдшер, а собственный муж. Резко повернувшись, она зашагала к дверям, двинув их с такой силой, что они едва не разнесли стену.

Джой Дэнэллан поглядел ей вслед. Можно только пожалеть этого несчастного извращенца. Жить с такой женой — все равно что с Аттилой.[3] И все же совершенно непонятно, как умудрился этот одуванчик поранить ногу? При чем тут сарай, о котором упомянула его мегера жена, а главное — откуда на трусах сперма?

В это время фельдшера позвали:

— Джой! ДТП на шоссе М25!

— Сколько пострадавших? — Он поспешил к пульту связи.

— Говорят, четверо. Минут через семь их доставят.

— О’кей. Вызывай Крэша!

Джой принялся отдавать распоряжения по приему пострадавших, и Джордж напрочь вылетел у него из головы.


— Ну как, Джордж, пойдешь? — Низкий, рокочущий голос Питера Реншо отражался от стен, и каждое слово, казалось, било Джорджа по лицу.

— Ты о чем? — уставился он на Реншо.

— О пирушке, о чем же еще? Об этой чертовой пирушке… по случаю ухода Джонси!

— Ах да… Джонси дает отвальную. Разумеется, пойду! Непременно!

— Ну и отлично! Такое устроим там! Потрахаем девочек! Погоняем по жилам к-р-ровь!

Чтобы заострить внимание на каком-нибудь слове, Питер произносил его по слогам, и эта манера бесила Джорджа!

Реншо занимался сбытом в той самой пошивочной фирме, где работал Джордж. Лет тридцати с небольшим, он был выше Джорджа чуть ли не на голову, и это явно доставляло ему удовольствие. В сфере сбыта он не знал себе равных, считался в фирме человеком номер один и, по слухам, умел делать деньги. По каким-то не вполне ясным причинам он симпатизировал Джорджу, и с его помощью тот попадал на все междусобойчики.

— Послушай, дружище, с вечеринкой порядок, я все устроил. Так-то, Джорджи! Не могу дождаться, когда увижу физиономию старины Джонси! Соберутся все сливки бристольского общества по эту сторону Атлантики.

Джордж улыбнулся.

«Старина Джонси»!.. Ховарду Джонси — около сорока пяти! А ему, Джорджу, пятьдесят один! Он внутренне содрогнулся: подумать только — пятьдесят один! Вся жизнь, можно сказать, позади! Питер Реншо между тем продолжал бубнить:

— Полный порядок! Сперва двинем в «Свинью и свисток» — по двадцать фунтов на круг! А затем в этот новый ночной клуб… как его там? А, вспомнил: «Платиновая блондинка»! Посмотришь, как эти цыпочки трахаются с начальством! Потеха, да и только!

Джордж слушал с улыбкой.

— Так и быть, трахнешь какую-нибудь, если захочешь, я тебе позволяю! Я тут у вас, в финансовом отделе, подсек одну горяченькую цыпочку — вся обмирает, так хочет потрахаться. Значит, до пятницы, да?

Джордж кивнул:

— До пятницы, Питер.

Он смотрел Реншо вслед и думал: «Старина Джонси»… А он, значит, «старина Маркхэм»! Они наверняка так его называют. Джордж взглянул на часы: было уже пять тридцать пять. Он встал с кресла, надел куртку и пошел к выходу.

Фирма «Кортоун Сеперейтс» вполне процветала — даже сейчас, в период застоя. Джордж работал в расчетной части финансового отдела компании.

По недлинному коридору он прошел к лестнице, ведущей на стоянку машин. Лифтом он никогда не пользовался и сверху увидел, как мисс Пирсон, стоя на коленях, подбирает с пола разлетевшиеся во все стороны бумаги. Мисс Пирсон было от силы лет восемнадцать, она всего год работала в «Кортоун Сеперейтс», и Джорджу ни разу не приходилось разговаривать с ней. Три верхние пуговицы на ее блузке были расстегнуты, и Джордж невольно залюбовался ее пышной грудью.

Он не мог оторвать взгляда от розовой плоти — такой упругой, такой зовущей! Девушка подняла лицо с толстым слоем косметики, взглянула на Джорджа. Лишь тогда он спустился, подошел к мисс Пирсон, подобрал с пола несколько листков и молча подал ей.

— Спасибо, мистер Маркхэм!

Она знает, как его зовут! Почему-то эта несущественная деталь доставила Джорджу огромное удовольствие.

— Не за что! — Он выпрямился и снова оглядел ее.

Но тут открылась дверь наверху, и на них обрушился громовой голос Питера Реншо:

— Так вот ты где! А я тебя ищу. Тебя-тебя, Джордж, хитрый ты старый лис! И как это я не догадался, что ты там, где хорошенькие девушки!

Мисс Пирсон взглянула на Питера, и лицо ее озарила широкая улыбка. Джордж пристально наблюдал за ней.

— Ой, что ты, Питер! — воскликнула она. — Я тут ждала тебя, но…

Питер начал спускаться по лестнице. Джордж быстро подобрал оставшиеся бумаги, подал их мисс Пирсон и пошел прочь, уверенный в том, что он здесь лишний. Так оно и было: ни он, ни она не сказали ему ни слова. Он вышел из здания, отпер дверцу своей машины — «орион», стандарт «А», — сел в нее, но с места не трогался.

Питер и мисс Пирсон наконец тоже покинули здание и направились к машине Питера — рука Реншо, небрежно лежавшая на плече девушки, скользнула чуть ниже и ущипнула ее за грудь. Мисс Пирсон хихикнула и сбросила руку.

Еще одна сучка. Еще потаскушка! Как сказал Питер? «Обмирает, так хочет потрахаться»? Джордж прикрыл глаза и принялся смаковать картину, которую породили в его мозгу эти слова.

Он представил себе мисс Пирсон совершенно голой, в недвусмысленной позе, с раскинутыми и привязанными к ножкам кровати ногами. Руки заведены за спину и тоже связаны, на лице улыбка, адресованная ему. Она хочет! Хочет! Она молит его…

— Эй, мистер Маркхэм! — Джордж приподнял веки. — Что с вами? Вы такой бледный!

В окошко автомобиля заглядывал служащий автостоянки. Джордж уставился на него. Потом улыбнулся как-то смущенно.

— Да нет, все в порядке, спасибо! Просто я немного устал, вот и все.

Мужчина приветственно поднял руку и отошел.

Джордж смотрел ему вслед, в то время как сердце отчаянно колотилось и толчки его отдавались в ушах. Картинка, такая волнующая, бесследно исчезла, и восстановить ее Джордж не смог. Его била дрожь, когда он включил зажигание и поехал к торговому центру Грэнтли. Заказанные журналы должны поступить сегодня. В предвкушении приятных минут Джордж улыбался, наслаждаясь закатным светом летнего дня.

Уж не превращается ли его хобби в навязчивую идею, мелькнула мысль, но Джордж тотчас прогнал ее. Нога все еще побаливала, и, он слегка ее помассировал, продолжая вести машину.

Был конец сентября 1989 года.

Глава 1

Джордж Маркхэм сидел у телевизора и без конца качал своей плешивой головой, словно одобряя все, что сообщал ведущий программы новостей.

— Ой, Христа ради, Джордж! — крикнула Илэйн, бросив взгляд на мужа. — Кончай поддакивать телевизору!

Он повернулся в кресле. При виде страдальческого выражения его лица, похожего на маску, руки ее непроизвольно сжались в кулаки, но она заставила себя успокоиться.

— Может, дорогая, приготовить тебе чашечку «Овалтайна»? — спросил он своим мягким голосом.

— Да, приготовь.

Джордж прошел на сверкавшую чистотой кухню, сел за столик и принялся готовить их обычное перед сном питье. Поставил на плиту кастрюльку с молоком, достал из шкафчика снотворное Илэйн. Положил таблетку в чайную ложку, второй ложкой раздавил ее, превратив в порошок, и высыпал в чашку, предварительно положив в нее сахар. Налил туда горячего молока, размешал хорошенько. Достал еще две таблетки снотворного и, прихватив с собой пакет «Овалтайна», понес все это в гостиную.

— Вот, пей, дорогая. Я принес и твое снотворное.

Она взяла чашку и таблетки.

— Спасибо, Джордж. Знаешь, я иногда несправедлива к тебе… — Ее голос осекся.

— Не бери в голову, Илэйн. Я понимаю, что… ну, что раздражаю тебя… Кажется, я нашел подходящее слово, да?

Джордж улыбнулся своей обычной печальной улыбкой. Илэйн не выносила этой улыбки и готова была его растерзать.

Она сунула в рот таблетку, обжегшись, запила ее глотком «Овалтайна».

Джордж не переставал улыбаться.

— Что-то горчит.

Он удивленно вскинул брови, глотнул из собственной чашки.

— Не знаю, дорогая, мое какао в полном порядке. Может быть, тебе показалось после таблеток?

— Возможно. Я, пожалуй, возьму чашку с собой. — Илэйн с трудом поднялась с кресла.

— Спокойной ночи! Хорошего тебе сна!

Она вытаращилась на мужа.

— Будь у меня хороший сон, Джордж, я не стала бы принимать снотворное!

— Но ведь так принято говорить, дорогая!

Как переменился Джордж в последнее время! А может быть, это просто игра ее воображения? Илэйн не могла точно сказать, но чувствовала, что установившееся в их отношениях равновесие постепенно исчезает. Джордж смеется над ней! Она готова поклясться на Библии!

— Ну, так спокойной ночи, дорогая! — повторил он.

Она попыталась улыбнуться:

— Спокойной ночи, Джордж!

Он проводил ее взглядом. Уже на лестнице, ведущей в спальню, Илэйн снова охватили сомнения. Последние два месяца, а было начало декабря, с Джорджем творилось что-то неладное. Нет, ничего особенного, просто какие-то незначительные перемены в привычках. Ни с того ни с сего он стал вечерами гулять. Обычно с час, не больше, но…

Она сняла халат из искусственной ткани и села на край постели. Двадцать лет они женаты, и ни разу за все это время он не ходил на прогулки, мало того, терпеть их не мог.

Она сбросила тапочки, отделанные овчиной, почесала мозоль на ступне, поглядела на свои толстые, изуродованные варикозным расширением вен ноги, и ее передернуло.

Подложив под спину подушки, она села в постели и стала читать последний номер своего любимого журнала «Милс энд Бун», но вскоре подействовало снотворное, слова стали расплываться перед глазами. Она поморгала, пытаясь сосредоточиться. Как быстро действуют теперь на нее таблетки!

Бороться больше не было сил, и Илэйн сдалась: погасила лампу и мгновенно заснула.


Через десять минут Джордж тихонько просунул голову в дверь спальни, услышал громкий храп и, очень довольный, кивнул.

Джордж выскользнул из дому в своем самом теплом пальто — ночной воздух был сырым и холодным. На голову напялил вязаную шерстяную шапку, недавно приобретенную, и начал свой променад. В свете уличных фонарей он ничем не отличался от других прохожих, сновавших по улицам в столь поздний час.

Пожалуй, уже два десятка лет он не испытывал такого чувства. Он исходил весь Грэнтли вдоль и поперек, прогуливался не спеша, с достоинством. Потом решил пройтись подальше от той части города, где жил.

Он шел, высматривая окна с незадернутыми шторами. Прошагал всю Байчестер-Террас, свернул направо и по улице Пибоди вышел на дорогу, опоясывавшую Грэнтли. Ни машин, ни другого транспорта здесь не было, лишь изредка попадался какой-нибудь автомобиль с влюбленной парочкой. Еще через пятнадцать минут Джордж добрался до квартала жилых домов в Бичем-Райз.

Он притаился в тени высокой вишни напротив небольшого дома и стал ждать. Только в четверть двенадцатого он увидел наконец ту самую женщину с третьего этажа, которая на протяжении всех восьми лет, что Джордж здесь бывал, не раз разыгрывала перед ним настоящее шоу. Дома тут были невысокие, не больше четырех этажей, а место, где в тени вишни стоял Джордж, представляло собой небольшое возвышение — деталь муниципального плана по обустройству ландшафта — и являлось идеальной позицией для наблюдения. Джордж извлек из кармана театральный бинокль и приготовился к спектаклю.


Леонора Дэвидсон, отчаянно зевая, откинула назад свои густые темные волосы. До чего же она устала! Нет, пора кончать со всеми этими сверхурочными, не то можно отдать концы.

Она не торопясь расстегнула блузку, движением покатых плеч сбросила ее на пол, высвободила из бюстгальтера груди и принялась изо всех сил их тереть — зуд ее просто замучил. Бросила взгляд в зеркало: под одной грудью на нежной коже виднелась красная полоса. Леонора вздохнула: надо купить бюстгальтеры поприличнее.

Подхватив груди ладонями, женщина слегка покачала их, как бы взвешивая. Никакого сомнения: она опять прибавила в весе. Перешагнув через юбку, которую скинула, Леонора отшвырнула ее ногой.

Наконец она разделась догола и оглядела себя. Не так уж плохо для ее возраста: местами кожа, конечно, уже не была такой упругой, но ведь рано или поздно любая женщина проигрывает сражение с природой. Она невольно подтянула живот, но тотчас же расслабилась. К чертям все это! Никого она больше не интересует, так стоит ли стараться?

Леонора еще слаще зевнула и сняла со стула, стоявшего у кровати, ночную фланелевую рубашку — единственное, что теперь согревало ее ночью. Перед тем, как выключить свет и залезть в постель, женщина еще разок потянулась.


Не в силах оторвать взгляд от окна, Джордж так и стоял, будто зачарованный, в тени вишневого дерева. Вдруг свет погас. Джордж тихо выругался и сунул бинокль в карман. Вытащил носовой платок, приложил его к потному лбу.

Вот сука! Дура несчастная! Чего бы он только не дал, чтобы сейчас очутиться в этой самой квартирке! Господи Иисусе, он показал бы ей, чем кончаются такие шоу! Выставила все свои прелести на всеобщее обозрение! Шлюха поганая! От возбуждения Джордж не заметил, что за ним уже давно наблюдают.

— Ты что делаешь, гад?

Джордж повернулся, как на шарнирах.

— Я… Простите, а в чем дело? — спросил ой писклявым голосом, видимо с перепугу.

У пригорка, на котором Джордж занял наблюдательную позицию, стояли двое парней. Один — темноволосый, лохматый, в длинном кожаном пальто, другой — в огромном овчинном тулупе, из «бритоголовых». Джорджу этот тип парней был хорошо знаком.

— Ты что, оглох, старый козел, извращенец? Я спрашиваю, зачем ты подсматриваешь за миссис Дэвидсон, а? Подонок!

Парень в кожаном пальто шагнул к нему с угрожающим видом.

— Монеты есть? — спросил в свою очередь бритоголовый, обдав Джорджа кислым запахом блевотины.

Джордж растерялся.

Парень наступал, Джордж попятился.

— Убирайтесь отсюда, а то позову на помощь.

— «Позову на помощь»! — передразнил его парень. — Смотри, как бы мы сами не позвали копов: ведь ты — тот самый елдливый Том, что зырит в окна! Так что выкладывай свою капусту и вали отсюда! Только без шума!

Бритоголовый рыгнул, обрызгав Джорджу туфли блевотиной, от которой в холодном ночном воздухе заструился пар, и Джорджа едва не вырвало.

Бритоголовый ухватился за вишню, чтобы не потерять равновесия, и лохматый разразился оглушительным хохотом.

Джордж быстро вытащил два пятифунтовых банкнота и протянул парню. Лохматый сунул деньги в карман и крикнул:

— Двигай сюда, Трев! Проучим ублюдка!

Но Тревор не в силах был оторваться от вишни, и лохматый бросился на Джорджа один. Джордж прикрыл лицо, защищаясь от его кулаков, и лишь мысль о том, что он может свалиться прямо в блевотину, удерживала его на ногах. Но тут лохматый так съездил Джорджу по физиономии, что тот кубарем покатился вниз, сопровождаемый пинками.

— Эй, чего разгалделись? — эхом прокатился по улице мужской бас. Парень задрал голову: в окне четвертого этажа зажегся свет и появился, грозя кулаком, здоровенный мужик в полосатом жилете. Следом вспыхнул свет и в соседних окнах. Лежа на холодной земле и хватая ртом воздух, Джордж услыхал, как его мучители двинули прочь.


Шум и крики внизу подняли Леонору Дэвидсон с постели. Накинув халат и сунув ноги в тапочки, она выглянула из окна. У небольшого пригорка, возле фонарного столба, лежал мужчина, а двое парней бежали прочь от него. Один из них, в кожаном пальто, волок за собой другого. Женщина скрипнула зубами от злости: никто, решительно никто не гарантирован от нападения. Наверняка этого несчастного ограбили! Леонора схватила ключи, выскочила из квартиры и побежала к месту происшествия, где уже собирался народ.

— Что там случилось, Фред? — Изо рта у нее на холодном ночном воздухе шел пар, а сама она так озябла, что вся дрожала.

— Да вот два молокососа едва не устроили тут резню. Ограбили несчастного старика.

Джордж между тем не поднимался с земли, наслаждаясь повышенным вниманием к собственной персоне.

— Бедненький! — воскликнула Леонора. — Я уже вызвала полицию, они будут с минуты на минуту.

При слове «полиция» Джордж насторожился, с юношеской легкостью вскочил на ноги, привел себя в порядок.

— Не надо полиции, этих головорезов все равно не поймают, а я тороплюсь.

Джордж пошел было прочь.

— Вы могли бы их описать, — остановил его Фред.

Джордж покачал головой, блеснув плешью, и принялся судорожно искать свалившуюся с головы шапку.

Подошла Леонора.

— Вы в шоке. Не хотите ли чашечку чая? Я приготовлю!

Джордж не поверил своим ушам: она зазывает его к себе! А ведь он из-за нее пострадал. Из-за этой шлюхи безмозглой!

— Спасибо, я в полном порядке. Хочу поскорее добраться до дому. — Его манера говорить смиренно и кротко разжалобила женщину, И она сочувственно улыбнулась.

В этот момент из-за угла вынырнула полицейская машина. Джордж в отчаянии закрыл лицо рукой. Только этого ему не хватало!

— Ладно-ладно, успокойтесь! Что тут стряслось?

Все принялись объяснять, перебивая друг друга.

Голос сержанта Харриса гремел на весь квартал, и Джордж подумал, что он перебудит решительно всех.

— Что случилось, милочка? — обратился сержант к Леоноре.

— Этого несчастного ограбили прямо здесь. — И Леонора показала на Джорджа, который как раз пытался потихоньку выбраться из толпы.

Сержант ошарашенно поглядел на него:

— Вы куда?

— Я… мне, право, надо скорее домой — жена наверняка беспокоится…

Харрис подумал с ухмылкой: «Еще не оклемался».

— Пойдемте в участок, сэр. Там мы быстренько со всем разберемся!

— Нет! — неожиданно громко для себя самого крикнул Джордж. — Я… я… Ох, ну оставьте же меня в покое!

Харрис невозмутимо посмотрел на него:

— Мы только хотим вам помочь, сэр.

— Вы хорошо знаете, что вам их не поймать. А я хочу поскорее добраться до дому и забыть о случившемся.

И Джордж, как мог быстро, двинулся вперед, провожаемый взглядами собравшихся. Сержант Харрис кивнул полицейскому констеблю Дайнсу, они залезли в срою «панду» и медленно поехали за Джорджем.

— Садитесь-ка с нами, сэр. Мы довезем вас до дому.

Перепуганный насмерть Джордж забрался в машину.


— Я ни за что не отпустила бы его, Фред! Ведь бедняга все еще в шоке, клянусь!

— Леонора, милочка, вы, разумеется, правы. В наше время гулять по ночам вовсе не безопасно… Да еще в таком возрасте!

— Еще бы! Мне даже в собственной квартире страшно! Только и слышишь: там изнасиловали, тут ограбили, просто кровь в жилах стынет! А епёрь вот несчастного старика избили до полусмерти…


По дороге сержант Харрис не закрывал рта:

— Послушайте, сэр! Может, вы передумаете, тогда загляните в участок!

— Непременно. Но сейчас я хочу лишь одного: добраться до дому. А вот и он.

Не успела «панда» остановиться, как Джордж вылез из машины. Войдя в дом, снял пальто, кинул на лестничные перила и поднялся в ванную. Поглядел в зеркало. Ничего особенного, лишь немного распухла щека. Джордж вздохнул с облегчением, спустился вниз и тщательно осмотрел пальто. Все в блевотине. Джордж выругался про себя и принялся его чистить.

Не прошло и часа, как пальто приняло свой прежний вид, не осталось даже малейших следов ночного приключения. Заварив себе чай, он с чашкой пошел в гостиную, достал из бара, обитого кожей, бутылку бренди, налил изрядную порцию в чай и, расположившись на диване, стал с наслаждением пить.

После чая он почувствовал себя значительно лучше, поднялся наверх и заглянул в спальню. Вот это храп! Джордж улыбнулся: потребовалось целых три таблетки снотворного «Могадон», чтобы вырубить эту старую развалину. Но игра стоила свеч!

Тихонько сойдя вниз, он прошел в прихожую, вытащил ковер из-под гардероба, вооружился отверткой, припрятанной там для таких случаев, и поддел ею половицу. Под половицей, глядя прямо на него, лежала его Мэнди!

Почти любовно касаясь ее, Джордж извлек видеокассету, вернул на место половицу и ковер. Прошел в гостиную, налил себе еще порцию бренди «Три бочки» и включил видео. Он смотрел, как маньяки один за другим насилуют Мэнди в самых немыслимых позах, и буквально физически ощущал, что напряжение и боль последних часов постепенно уходят. В то же время больное воображение рисовало ему миссис Дэвидсон. С какой силой она массировала свои груди! Миссис Дэвидсон сменила Мэнди. Захлебываясь спермой, она засовывала в рот член очередного мужчины… Но вот перед ним снова миссис Дэвидсон, и мужчина рядом с ней — он сам. Нет, он не зря потратил целую ночь. Теперь, по крайней мере, он знает фамилию этой сучки.


На следующий день щека у Джорджа распухла сильнее, и он остался дома. А Илэйн сказал, что у него разболелся зуб. Ничего не подозревая, женщина позвонила к нему в офис и уехала на работу.

Она была «девушкой на контроле» в большом супермаркете в центре Грэнтли и ненавидела это свое занятие до глубины души.

Джордж остался один, и тут его осенило. Он решил съездить в Лондон. Принарядился, сел в машину. Всю дорогу он любовался сельскими пейзажами Эссекса[4] (даже сейчас, в холодную и сырую пору, они были просто великолепны). После неудачной ночи необходимо хорошенько развлечься, и Джордж, отыскав в приемнике программу «Радио Эссекса», стал весело подпевать группе «Карпентерс». С легким сердцем он ехал по Лондону и вскоре очутился в Уэст-Энде. Но, когда добрался до Сохо,[5] чтобы посетить секс-лавку, ему стало не по себе. До этого он обычно заказывал журналы и видео по почте. Но, к немалому своему удивлению, в лавке Джордж почувствовал себя сразу как дома.

За прилавком стоял мужчина приблизительно его лет и с улыбкой наблюдал за Джорджем, переходившим от полки к полке. Увы, здесь Джорджа ждало некоторое разочарование: все журналы и видеофильмы были скучные, «беззубые» — ни одной сцены насилия. Он взял с полки кожаную маску и пошел к прилавку.

— Восемьдесят пять фунтов, пожалуйста.

Джордж аккуратно отсчитал нужную сумму. Почему бы, в самом деле, не сделать себе рождественский подарок? Это так приятно!

— Вы из «озабоченных», да?

— Да. — Джордж смущенно кивнул и чуть-чуть обнажил свои мелкие зубы в едва заметной улыбке. — Вы угадали.

— А крутая порнуха вам не по вкусу? Если хотите, я могу кое-что предложить…

Джордж взял с прилавка маску в пластиковом пакете и на этот раз расплылся в улыбке.

— Возьмите фильмы по паре сотен за штуку. Настоящие, «деловые»!

— Деловые? — удивился Джордж.

Продавец привлек его к себе и, понизив голос, объяснил:

— Ну да, «деловые». Там куколки «делом» занимаются. Понял? — Он перешел с Джорджем на фамильярное «ты». — Все в натуре, не понарошку, усек?

Продавец видел, что Джордж колеблется, и вздохнул. Сам он вот уже тридцать лет играет в эти игры, начал мальчиком. Извращенцев распознает с первого взгляда. А этот, он готов поклясться жизнью собственной внучки, извращенец из извращенцев! Настоящий чемпион!

— Знаешь, все это американские штучки. Изловят этакую живую куколку, привяжут крепко, чтобы не вывернулась, и трахают — и сзади и спереди. Чего только не делают! Куколка вопит — тоже по-настоящему, не прикидывается. В общем, все, как говорится, в натуре. Есть у меня новые поступления, так там такие фильмы! Кого хочешь достанут. Ты только представь: куколка уже концы отдала, а ее трахают, как живую. Так вот, спрос, скажу я тебе, на все эти штучки, как на горячие пирожки.

В глазах Джорджа зажглись похотливые огоньки.

— И сколько, говоришь, они стоят?

— Пару сотен, дружище. И это, поверь, еще дешево.

— А можно заплатить по кредитной карточке «Барклай-банка»? Дело в том, что у меня нет больше с собой наличных!

— Конечно можно, приятель. Мы берем все, даже «Америкэн экспресс»! По любому удостоверению личности. Мы тебе что хочешь отпустим!

Они обменялись улыбками. Джорджу казалось, что он наконец обрел настоящего друга.

— Можно мне к вам позванивать, а потом просматривать, что тут у вас имеется?..

— Ну конечно же можно, петушок ты мой старый. — Продавец похлопал его по плечу. — Чуть-чуть больше заплатишь, и я придержу что угодно. Договорились? — На копов у продавца был нюх, но сейчас перед ним настоящий подонок. И продавец спокойно потирал руки.

— Ох, большое спасибо! А то в районе, где я живу… — Он развел руками.

— Да-да, понимаю. У нас ведь не признают настоящих мужчин!

И продавец поспешил с оформлением покупки по кредитной карточке, опасаясь, как бы Джордж не передумал.

— Что и говорить, люди у нас без понятия!

Через десять минут Джордж покинул лавку, сжимая в потной ладони ручку полиэтиленовой сумки, где лежал порнофильм и кожаная маска. Озираясь по сторонам, Джордж впивался взглядом в лица прохожих, впитывал звуки Сохо и чувствовал себя в родной стихии.


Когда Илэйн вернулась с работы домой, Джордж встретил ее готовым обедом и заваренным чаем.

— Давай, любовь моя, присаживайся, ты наверняка чертовски-устала. Я приготовил отличный бифштекс и чипсы.

Илэйн уставилась на мужа, будто никогда прежде его не видела. Выглядел, он вполне счастливым.

— Спасибо, Джордж. Признаться, это для меня приятная неожиданность!

Он слегка пощекотал ее под подбородком и поставил на стол чашку горячего, дымящегося чая.

— Ради тебя, моя драгоценная, все что угодно!

Они улыбнулись друг другу.

Все-таки что-то странное происходит с Джорджем, уже много лет он не был с ней так ласков. Она глотнула чаю, стараясь прогнать сомнения. Это было давно, еще до их переезда сюда, до того, как между ними начался разлад.

Илэйн пила чай и наблюдала за тем, как Джордж разогревает обед.

Вид у него вполне счастливый.

Но с чего бы это?

Илэйн покачала головой.

Глава 2

Джордж сидел за своим конторским столом, даже не заглядывая в лежавшие перед ним гроссбухи. Ничего, кроме порнофильма из секс-лавки, для него теперь не существовало. Все окружающее казалось нереальным. Иногда это пугало. Накануне вечером, когда они с Илэйн смотрели передачу о гигантских пандах, Джорджу вдруг померещился другой фильм, где главный герой — он сам, где все подвластно ему.

К действительности его вернула Илэйн. От ее голоса мог лопнуть стакан, а молоко свернуться, до того отвратительным показался он Джорджу. Ему стало не по себе. Но со временем он просто утратил контроль над своими мыслями: ночью ли, днем ли они невесть где бродили.

«Нет, надо встряхнуться, — сказал он себе, — ведь целая куча срочной работы». И снова уставился на лежавший перед ним гроссбух с расценками.

— Не найдется ли у вас пяти минут, мистер Маркхэм? Мне хотелось бы с вами поговорить!

Джордж повернулся на своем вращающемся кресле и увидел в дверях улыбающуюся Джозефин Денхэм.

— Конечно же, миссис Денхэм, — тихо и вежливо ответил Джордж.

Джозефин Денхэм вернулась в свой кабинет. Она сама не могла понять, почему Джордж Маркхэм ее раздражает. Всегда такой вежливый, точнее, холодно-вежливый, собранный. Без уважительных причин не отпрашивается, ленч не растягивает, наконец, не опускает на ее счет шуточек, как это делают некоторые сотрудники… Короче говоря, вполне образцовый работник. Но что-то в его полной, рыхлой фигуре, в водянисто-серых глазах вызывало у нее нервную дрожь. Окинув взглядом стоявшего перед ней Джорджа Маркхэма, она пригласила его сесть.

Даже то, как Джордж, прежде чем сесть, подтягивает брюки, зажимая складку большим и указательным пальцами, раздражало ее, не говоря уже о едва заметной улыбке, едва приоткрывавшей зубы. Джордж между тем исподтишка следил за тем, как поднимаются и опускаются при каждом вдохе и выдохе огромные груди Джозефин. На его взгляд, они вполне соответствовали олимпийским стандартам.

Джордж расплылся в улыбке, и женщине ничего не оставалось, как тоже улыбнуться.

— Извините, пожалуйста, что я потревожила вас. Вы прекрасный работник.

Улыбку на его лице сменила маска внимания и сосредоточенности.

— Времена теперь трудные, спад, короче говоря, мы вынуждены кое-кому предложить уволиться. Разумеется, с компенсацией.

Джорджу показалось, будто неожиданно лопнул воздушный шар его счастья.

— Понимаю… — Впрочем, понять ему было трудно: ведь целых пятнадцать лет проработал он в этой фирме! — И многим придется уйти?

— Пятерым: Джонсону, Мазерсу, Дэвидсу, Пелхэму, ну, и вам, сэр.

Джордж уставился на нее. Лицо его оставалось бесстрастным, но Джозефин казалось, что этот старик готов ее проглотить. Она даже вздрогнула.

— Понимаю, — повторил он. — Значит, людей постарше вы увольняете, а молодых, так называемый «мотор» фирмы, оставляете.

Джордж испытывал острейшее желание вскочить с кресла и хорошенько огреть эту глупую суку, эту крашеную блондинку с размалеванной физиономией и пышной колышущейся грудью. Грязная, вонючая шлюха! Потаскуха. Как ему хотелось, чтобы она сдохла от рака, чтобы визжала, когда ей станут отрезать груди дюйм за дюймом! Как ему хотелось…

— Что с вами, мистер Маркхэм?

Джозефин Денхэм нервничала. Вот уже несколько минут этот тип сидит и таращится на нее. Без всякого выражения на лице. Оба понимали, что для Джорджа все кончено. Ему за пятьдесят. К тому же ни обаяния, ни талантов. Даже простой человеческой симпатии нет. Ни одна фирма не возьмет его на работу.

— Мне в самом деле очень жаль, Джордж. — Оробев, она назвала его не по фамилии, а по имени.

— Вы еще пожалеете! — бросил он едва слышно, сверля ее взглядом.

— Прошу прощения, что вы сказали?

Джордж вновь повернулся к ней и повторил с улыбкой:

— Я сказал: вы еще пожалеете!

Сколько сарказма! Она смотрела, как он зашаркал из ее кабинета — жалкий, ссутулившийся.

Слава Богу, теперь, по крайней мере, все ясно. Она облегченно вздохнула и, вытащив сигарету из пачки, закурила. Вот только дрожь никак не могла унять и про себя усмехнулась: кто бы подумал, что из-за какого-то недомерка у нее расшалятся нервы!

И все-таки Джозефин Денхэм весь день было не по себе.


Джордж вернулся к своему столу и так и просидел до самого ленча, молчаливый, ко всему безучастный. Но голова буквально раскалывалась от переполнявших ее мыслей. В пять минут первого он уже был в небольшой закусочной «Ожившая лисица», где заказал порцию бренди.

Барменше было с виду лет сорок пять. Крашеная блондинка с огромными накладными ресницами и просвечивавшими сквозь марлевку иссохшими грудями. Джордж с трудом сдерживал отвращение.

Еще одна шлюха! Все они — шлюхи траханные. Устыдившись, он прикрыл ладонью рот, подумав, что даже мысленно нельзя произносить такие слова.

— Будьте добры, с вас фунт девяносто пенсов. — Барменша гундосила, видимо считая это признаком хорошего тона.

— Спасибо, дорогая! Пожалуйста, возьмите себе фунт на чай.

На его слабую ухмылку она ответила улыбкой до ушей, показав при этом свои крупные, желтые от табака зубы.

Джордж протянул ей пятифунтовую купюру, подождал сдачу и, забрав свою выпивку, прошел к столику в углу. Потягивая бренди крохотными глотками, он думал о том, что будет с Илэйн, когда он ей скажет о своем увольнении. У нее просто глаза полезут на лоб. Не такая это простая проблема. Илэйн — мастерица коллекционировать свои претензии к нему! Собирает их, как другие женщины — шляпы или туфли. До сих пор та история стоит между ними молчаливым призраком, хотя жена ни разу не упомянула о ней. Он знает, Илэйн не простила его. Джордж залпом допил крепкий дешевый бренди.

В этой истории он вовсе не чувствовал себя виноватым, он даже с трудом сообразил, что произошло. Только что они улыбались друг другу, смеялись — и вдруг девушка завизжала! Ох уж этот визг: он бил по мозгам! Глупая сучка! Похоже, она предвидела, что произойдет.

— Приветик, Джорджи, дорогуша.

Это подошел Питер Реншо. От него так и веяло добродушием, юмором, дружеской приязнью. Сердце Джорджа упало: не хватало ему сейчас только этого приставучего болвана Реншо!

— Привет, Питер. Заказать тебе выпивку?

— Нет, Джорджи. Сегодня я угощаю: не каждый день тебя можно встретить в моем любимом гнездышке!

Он щелкнул пальцами беловолосому чудовищу за стойкой и подмигнул ей:

— Вивьен, ангелочек, дай-ка мне «Джи энд Ти» со льдом и лимоном и еще немного того, что пьет мой друг. И не забудь, любимая, налить стаканчик себе.

Женщина тут же начала прихорашиваться и многозначительно улыбнулась. Реншо подсел к Джорджу и прошептал:

— Кто только на ней не ездил, но, если на нее найдет, любого затрахает.

Джордж поморщился, а Питер весело рассмеялся:

— Послушай-ка меня, Джорджи, дорогуша, только это мужской разговор. — И он игриво ткнул Джорджа пальцем в бок. — Когда разжигаешь камин, не смотри на каминную доску. Ты понял меня?

Джордж растерянно улыбнулся. Хоть бы этого мудака инфаркт хватил, хоть бы он сдох! Может, тогда наконец угомонится.

— Ну, раз ты так говоришь, Питер…

— Пит! Бога ради, Джорджи, дорогуша: Пит, и все! Даже моя старая мамочка, благослови ее Боже, не зовет меня Питером.

Вивьен принесла напитки и, когда уходила, пощекотала Питеру шею. От Джорджа это не ускользнуло. Вот блядь!

— Ты что таращишься, а, Джорджи? Захотелось трахнуть ее по-быстрому? — Питер откинулся на стуле и уже собрался позвать барменшу.

У Джорджа сердце в пятки ушло. Он схватил Реншо за грудки и силой повернул к себе:

— Не надо, Питер… Ох, извини, я хотел сказать: Пит. Я просто задумался. — Он понизил голос. — Вот и все. У меня неприятности.

— Значит, тебе наконец сказали?

Джордж ошеломленно посмотрел на него:

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, что тебя выставляют. — Питер не заметил раздражения в голосе Джорджа. — Так ведь это еще несколько месяцев назад стало известно.

Джордж онемел. Значит, все знали? Все, кроме него! Знали и смеялись над ним, да-да, смеялись. Исподтишка, черт их подери!

Удивление на физиономии Джорджа сменилось такой яростью, что даже Питера это проняло. Он был уверен, что Джордж все давно знает! Знали же остальные! И он с виноватым видом положил руку на руку Джорджа.

— Извини, старик. Бог свидетель, я думал, ты знаешь. Честное слово, поверь мне!

Джордж ответил с тяжелым вздохом:

— Нет, Пит, я ничего не знал и тоже могу дать тебе честное слово.

Голос Джорджа снова стал тихим и вежливым, как обычно.

— Я даже не догадывался.

— Ну ничего, Джорджи, дорогуша. Право же, могло быть и хуже. Тебе сколько? Пятьдесят восемь? Пятьдесят девять?

— Пятьдесят один, Питер. Пятьдесят один!

— Ух ты! Ну ничего, все равно не горюй! Пенсию получишь пораньше. Поживешь в свое удовольствие. Приглядишь за малышами.

— У меня нет детей, Питер. Илэйн и я никогда…

— О!

Питеру все труднее было найти слова утешения. У него жена и четверо детей и еще целая куча любовниц и «привязанностей на одну ночь» по всей стране. Такие, как Джордж, не только изумляли его, но и влекли к себе. Неужели можно прожить на свете пятьдесят один год без всяких привязанностей на стороне? Конечно, еще несколько лет — и у него самого пропадет охота заводить любовные интрижки или заигрывать с барменшами, и тогда он станет жить душа в душу с женой и радоваться внукам и внучкам. Но в эту грустную пору ему по крайней мере будет что вспомнить.

— Ладно, не горюй, Джорджи, запей это дело! Подумай лучше о том, какую мы тебе устроим отвальную, и на душе станет легче! — Он опять щелкнул пальцами барменше. — Вив, будь так добра, повтори!

Посетителей между тем прибавлялось. Питер то и дело приветствовал добрых друзей и знакомых, представлял им Джорджа, и тот тоже улыбался и кивал, но мысли его были далеко.

Что, черт подери, он скажет Илэйн?


Илэйн сидела у себя на службе в буфете и лениво помешивала ложечкой кофе.

С Джорджем не все ладно. Та беда не прошла даром. Правда, в последние несколько недель он изменился к лучшему, повеселел.

Она прогнала неприятные мысли. Что ж, Джордж выплатил свой долг обществу и теперь может начать жизнь сначала. Собственно, они уже давно ведут новую жизнь и, возможно, сейчас, двадцать лет спустя, пора наконец покончить с прошлым?

— Ой, Илэйн, как же я не люблю пятницу! А ты?

Маргарет Форрестер подсела к Илэйн и скинула туфли.

— Когда-нибудь мои ноги внесут в Книгу рекордов Гиннесса: «Самые распухшие ноги в мире!»

Илэйн засмеялась.

— Сама виновата. Купила бы себе туфли на низком каблуке. А то вон какие высоченные носишь!

— Нет. Ноги — моя единственная гордость. И я буду носить каблуки, пока хватит сил.

Илэйн покачала головой и спросила:

— Заказать тебе кофе?

— О да, пожалуйста, Илэйн. И еще — стаканчик холодной воды, если у них есть.

Илэйн заказала кофе, и они принялись болтать.

— Куда собираешься в отпуск?

Илэйн пожала плечами:

— Не знаю, может, снова в Борнмут?

— Ой, Илэйн, да кто теперь там отдыхает? Разве что инвалиды в своих колясках. Мы с девочками летим в Испанию. Хочешь с нами? Солнце, песок, море, секс… — Маргарет даже заплясала на стуле. — Просто не терпится скорее туда попасть! В прошлом году мы жили в отеле, окна — на море, только попугаи нас достали — там рядом заповедник. Ночь напролет орут. Знаешь Кэролайн из отдела замороженных продуктов? Так она как-то ночью все наши туфли в них перешвыряла. Мы просто обмочились от смеха! Пришлось утром идти в заповедник за туфлями. Такой переполох был!

Илэйн улыбнулась:

— Право, не знаю, Маргарет. Джордж…

— Да ну его, твоего Джорджа! Ведь всего-навсего сто двадцать фунтов за две недели. Полный пансион! Погода, конечно, в марте не жаркая, зато, дорогая, как славно мы там проведем время!

Впервые в жизни Илэйн не без удовольствия подумала о том, что может испытать радости, о которых прежде и понятия не имела.

Маргарет положила руку на руку Илэйн:

— Ну давай же, подруга, расслабься, почисти перышки, пока не поздно!

Илэйн в раздумье кусала губу. По выражению ее лица Маргарет поняла, что подруга колеблется. Илэйн наконец решилась:

— Ладно, летим! — Она возбужденно рассмеялась.

— После работы пойдем и закажем билеты и путевки — уж тогда-то ты не передумаешь!

— Джордж в обморок упадет, когда я ему скажу.

— Ну и пусть! С моим стариканом это уже было. Но я заявила ему: «Человек живет только раз».

— Да, ты права!

Илэйн вновь прикусила губу, на этот раз от волнения: подумать только, на целых две недели избавиться от Джорджа! Это же счастье!


Илэйн мяла картошку, когда услыхала, как хлопнула входная дверь, и вся напряглась, словно приготовившись к битве. Хотя знала, что муж на нее не поднимет руки. Джордж вообще никогда не дерется.

Он лишь взглянет на нее с видом мученика и одними глазами спросит: «Неужели я заслужил такое?» Не прерывая своего занятия, Илэйн собралась с силами и, изобразив на лице улыбку, поглядела на мужа:

— Привет, Джордж. Присаживайся, ужин почти готов.

Она заметила, как правая бровь Джорджа удивленно приподнялась, но продолжала готовить пюре.

Джордж занял свое обычное место за белым кухонным столиком из гарнитура «Формика». Этот столик они купили в магазине фирмы «Эм-эф-ай» и очень им гордились. Казалось, с тех пор прошел миллион лет.

— Ну как поработал сегодня? — Она явно настроилась на дружеский лад.

«О да, — подумал Джордж, — поработал я сегодня на славу! Так поработал, что вышибли из фирмы пинком под зад, о чем любезно сообщила миссис Денхэм». Он спохватился, прижав руку ко рту. Опять он сквернословит. Пока мысленно, но если не остановится, может наброситься с бранью на Илэйн. И Джордж ответил своим тихим, занудным голосом:

— Неплохо, любовь моя. А ты?

Он следил за тем, как жена раскладывает по тарелкам свиные отбивные и пюре, посыпая их зеленым горошком.

— У меня сегодня был просто отличный день.

Бровь у Джорджа снова взлетела вверх. Ну и ну! Отличный день. Это что-то новенькое. Ведь жена всегда жаловалась, что на ней одной с ее кассовым аппаратом держится весь магазин.

— Что ж, рад за тебя, дорогая! Прекрасно!

Добавляя к блюду соус, Илэйн с трудом сдерживалась, чтобы не вылить его на лысую башку Джорджа!

— «Рад за тебя, дорогая!», «Прекрасно, дорогая!». Черт возьми, Джордж! Я же твоя жена, так какого черта так распинаться? Вежливость свою демонстрируешь?

Он посмотрел на нее со злостью. До чего же тяжело с этой женщиной! А скажи он, что она осточертела ему, пусть идет в задницу, что от ее голоса у него начинается мигрень, что у него одно-единственное желание — получить страховку, когда она наконец сдохнет, трудно даже вообразить, какая последовала бы реакция!

Илэйн поставила перед ним тарелку, продолжая болтать, но Джордж уже вошел в режим автопилота, как всегда, когда она начинала свой треп про работу.

— Ну, в общем, когда они спросили меня… Я хочу сказать, когда одна из девушек подошла ко мне… понимаешь… Я и подумала: а почему бы и нет? Мне так хочется слетать в Испанию.

До Джорджа, сосредоточившего все свое внимание на довольно-таки жесткой отбивной, только сейчас дошло.

— Испания? Ты сказала — Испания? — Скептические нотки в его голосе вызвали у Илэйн досаду. Что он вообразил? Что Испания не для нее?

— Да-да, Джорджи, я сказала: Испания. Это там, где живут испанцы. Надеюсь, ты знаешь.

— Ты собираешься… в Испанию?! Ты?!

Илэйн перестала есть и положила вилку и нож на край тарелки.

— Не понимаю, что тебя так удивило.

Джордж открыл было рот, но не успел ответить, как Илэйн обрушила не него поток слов:

— Думаешь, Испания кишит девицами с третьей полосы газеты и всякими там блондинистыми Адонисами,[6] да? Так вот, да будет тебе известно, сослуживицы, девушки, с которыми я работаю, здорово проводят там время — так-то, дорогой! Чертовски здорово! И вот я впервые в жизни, я, — она ткнула себя большим пальцем в грудь, — хочу присоединиться к ним и поглядеть на настоящий мир. Хочу получить удовольствие! Повеселиться, расслабиться! Я ведь еще не старуха! Скажу тебе прямо: вряд ли я доживу до того дня, когда ты сам предложишь мне отдохнуть.

Джордж следил за выражением ее лица: оно то и дело менялось, словно у куклы, скрученной из носового платка.

На какой-то миг он представил себе ее на пляже в купальнике без верха и рассмеялся до слез, зайдясь в приступе кашля. Илэйн даже пришлось похлопать его по спине. Наконец он выбился из сил и постепенно успокоился. Дыхание стало ровным.

Илэйн ошеломленно смотрела на него.

— Извини, Илэйн. Я был просто в шоке. Ты ведь никуда прежде не летала, верно? Даже желания такого не возникало! Это как гром среди ясного неба!.. Что ж, слетай!.. Слетай и развлекись хорошенько. Представляю, какая загорелая ты вернешься. Отдых принесет тебе массу приятных минут!

Она была сражена и подозревала, что Джордж над ней издевается. Но он, словно угадав ее мысли, объяснил:

— Вот уж не думал, что после стольких лет ты еще способна делать мне сюрпризы, потому я и смеялся!

Илэйн успокоилась.

— Может, открыть бутылочку, дорогая, по случаю такого события, а?

— Да, Джордж, пожалуй!

Она вернулась на свое место и вновь принялась за еду. Слишком груба она с мужем, вот он и рад от нее избавиться, пусть ненадолго. Хоть бы чуть-чуть огорчился предстоящей разлукой. Надо быть с ним помягче и попытаться его понять. Зазвенели бокалы:

— За Испанию, дорогая!

— За Испанию!

Ужин закончился вполне мирно: Джордж оставил Илэйн допивать початую бутылку, а сам отправился на прогулку.


Уже двадцать минут Джордж бродил по городу, сунув руки в карманы и втянув голову в воротник, и наконец вышел к улице Мазеруэл. Он любил зиму с ее темными вечерами — великолепным прикрытием.

Как сказать Илэйн, что его увольняют? Из слов Реншо он понял, что это произойдет в феврале. По телу побежали мурашки. Сегодня ему удалось усыпить ее бдительность, но долго так продолжаться не может! Он прикрыл глаза, обдумывая ситуацию. И без того жена считает его неудачником, а тут еще увольнение!


Джералдин О’Лири посмотрела в зеркало, улыбнулась и осталась недовольна. Нет, чего-то недостает. Надо накрасить губы поярче. Джералдин широко открыла рот, наложила толстый слой розовой помады, сжала губы и потерла их одну о другую. Снова улыбнулась, теперь уже удовлетворенно, и принялась водить щеткой по своим длинным каштановым волосам, в которых потрескивали разряды.

Лежа в постели, Мик О’Лири наблюдал за женой. Даже после двенадцати лет их совместной жизни она по-прежнему волновала его. Мать троих детей, она в свои тридцать два года выглядела почти так же, как в день свадьбы. Когда она надевала бюстгальтер и трусики, взгляды их встретились, и они улыбнулись друг другу интимной улыбкой.

— Мне хотелось бы, Джерри, чтобы ты вечером никуда не ходила!

— Мне тоже, Мик. Но ты же знаешь, как я пожалею об этом на следующей неделе. Пятнадцать фунтов есть пятнадцать фунтов! И Рождество скоро… — Голос ее замер.

Мик вздохнул, встал с постели, натянул брюки.

— Пожалуй, верно. Только не надевай эту блузку!

Джералдин посмотрела на блузку, которую в это время застегивала.

— А в чем дело? Что-нибудь не так?

— Слишком прозрачная, бюстгальтер просвечивает.

— Ой, Мик! Да ты чокнутый…

— Не хочу, чтобы всякие типы пялились на мою жену.

— А ведь женщины тоже в винный бар ходят, тебе это хорошо известно! — сказала Джералдин, поджав губы.

— Ходят, — рассмеялся он, — но не такие хорошенькие, как ты, девочка!

Джералдин улыбнулась, скользнула в свою черную юбку, надела туфли на высоких каблуках и обильно обрызгала себя духами.

Наконец, еще раз полюбовавшись на себя в зеркало, она вместе с мужем вышла из спальни и спустилась вниз.

В гостиной они застали Софи, Дональда и Грэниа, трех, пяти и десяти лет соответственно.

— До встречи, слушайтесь папочку! — сказала им Джералдин.

Софи в розовой пижамке потянулась к матери. Джералдин подхватила ее на руки, прижала к груди, с наслаждением вдохнув ее запах, присущий лишь детям.

— Будь умницей, дорогая! — сказала она и посмотрела на мужа, поглощенного изучением телепрограммы.

— Пусть Софи не заигрывается, — обратилась она к старшим детям. — И чтобы в семь часов все были в постели!

Грэниа и Дональд тяжело вздохнули.

— Да-да, я сказала и повторять не собираюсь, не то не получите завтра сладкого.

Она усадила Софи на диван, рядом с братом и сестрой, и, застегивая пальто, давала последние напутствия:

— Мик, если надумаешь съесть бутерброд, возьми в холодильнике цыпленка, и еще я припасла для тебя несколько банок пива. Ах да, пока не забыла: я сделала заказ в «Эйвон» по телефону, и вечером оттуда будут звонить.

— Ладно, поторопись, Джерри. Я тут сам разберусь. Пока, любимая.

Она поцеловала его в губы.

— Будь осторожна и не дерзи, хорошо?

Джералдин с усмешкой поглядела на мужа:

— Хорошо. Ну, дети, я пошла!

Она перецеловала всех по очереди и вышла из дому. Порыв холодного ветра ударил в лицо, как только она захлопнула дверь. До бара, где она подрабатывала, было не меньше полумили. По дороге мысли ее были заняты подарками на Рождество. Старшим детям она уже купила почти все, что хотела. Грэниа — велосипед, который пока хранился у свекрови в сарае, а Дональду — игру «Атари». Софи она подарит либо набор игрушечной кухонной посуды, либо коляску для куклы — пока еще не решила.

Свернув на дорогу, ведущую к Воксхоллу,[7] Джералдин поплотнее запахнула пальто. Этот отрезок пути она терпеть не могла: дорога, хоть и широкая, но вся в колдобинах, с левой стороны — лес. В этом лесу она гуляла еще ребенком и исходила его вдоль и поперек. Но до сих пор он внушает ей чувство тревоги. Вокруг темень, пустырь, почти все дома снесли, чтобы построить новые, так что свет падал лишь из двух или трех уцелевших. Много лет назад городок в этом месте кончался. А теперь по одну сторону тянулся лес, а по другую — земли муниципального совета, где постепенно сносили старые, викторианского стиля постройки. Каблучки Джералдин гулко стучали по неровному, в выбоинах тротуару, и этот звук придавал ей храбрости. Еще немного — и эта дорога кончится. Огоньки впереди светили как маячки и манили к себе.

«Дура! Какой-то тени испугалась», — мысленно упрекнула себя женщина и прибавила шагу.


Джордж уже минут пятнадцать стоял на лесной опушке. Глянул на светящийся циферблат часов: четверть восьмого. А вот и она.

Он сглотнул, пошевелил пальцами в белых хлопчатобумажных перчатках.

Едва только Джералдин прошла мимо, он выскочил на дорогу, схватил ее за волосы, длинные каштановые волосы, лучшее ее украшение, зажал ей рот и потащил в лес.

Она даже крикнуть не успела. Попыталась вырваться и потеряла туфлю. Ужас сковал несчастную.

Джордж запыхался и едва ковылял: она была выше, чем ему показалось, ее стоны выводили его из себя. Он и так с трудом ее волочил, одной рукой держа за волосы, а другой крепко сжимая ей челюсти. Наконец он швырнул свою жертву на землю.

От ушиба у Джералдин перехватило дыхание, и, оглушенная, она несколько секунд лежала неподвижно. Потом попыталась подняться, но Джордж так пнул ее ногой в живот, что она, корчась, снова рухнула на землю. Он опустился рядом с ней на колени. Собрав все силы, женщина откатилась от него и снова попыталась встать.

Джордж выругался. Эта сука просто его достала! Схватив оказавшуюся под рукой доску, он изо всех сил ударил женщину по голове. Она упала, и Джордж с облегчением вздохнул. Он подождал, пока дыхание станет ровным, а толчки сердца перестанут отдаваться в ушах, вытер платком пот со лба. Посмотрел на женщину. Та лежала навзничь, отвернувшись от него. Прекрасно! По крайней мере не будет на него таращиться, следить за каждым его движением. Он очень аккуратно распахнул на ней пальто — зачем портить хорошую вещь? Содрал с нее юбку, мурлыча что-то себе под нос. Надо же, в такой холод без колготок! Вот блядь! Тело ее как-то странно тяжелело, пока он расстегивал и стаскивал с нее блузку и тоже очень аккуратно складывал ее на пальто. Все еще мурлыча, он оглядел бюстгальтер. В полумраке не сразу нашел этот чертов кусочек пластмассы. Но уже через секунду ее груди так и прыгнули ему в руки: застежка оказалась спереди — будто специально для него. Испытывая в этот момент глубокую нежность к своей жертве, Джордж принялся ласкать ее груди. Разрезал ножом трусы.

Возбуждение нарастало с каждой минутой. И когда он раздвинул ей ноги, то с трудом сдержал готовый вырваться крик. Она хотела! Все они хотят!

И уже лежа на ней, Джордж, опустошенный, но счастливый, понял, почему женщина не шевельнулась, пока он «играл» с ней.

В доске, так вовремя попавшейся под руку, был шестидюймовый гвоздь, он пробил череп и вошел в мозг.

Джордж поглядел на нее и еще раз выругался.

Сама виновата! Сама во всем виновата! От женщин одни неприятности! Вот уж дуры так дуры… Глупые сучки! И, размахнувшись, он изо всей силы ударил ее кулаком по лицу.


Кевин О’Лири, не веря своим ушам, смотрел на женщину-констебля. Может быть, у него помутился рассудок? Ведь всю ночь он провел без сна.

— Что вы сказали?

Женщина — констебль полиции впервые в жизни чувствовала себя так скверно. Она готова была расплакаться. Трое детей, прижавшись друг к другу, застыли на диване: страх отца передался им.

— Вашу жену, мистер О’Лири, нашли час тому назад убитой.

Гримаса страдания исказила лицо мужчины, и констебль обняла его за плечи.

— Нет, только не моя Джерри! Только не моя дорогая Джерри! Ну скажите же мне, что это неправда! Ну пожалуйста!

Голос Кевина О’Лири сорвался; он прижал руки к лицу, и слезы ручьем потекли между пальцами.

— Папа, папа! Не плачь! Не плачь, папочка!

Десятилетняя Грэниа прижала к себе брата и сестру. Она никогда не видела, чтобы ее папочка плакал.

— Я хочу к маме! Когда мама вернется?


В то самое время, когда Кевину О’Лири сообщили ужасную новость, Джордж Маркхэм готовил завтрак своей супруге.

Илэйн ввалилась в кухню, и от запаха яичницы с беконом у нее потекли слюнки.

— О, Джордж, я и сама могла приготовить!

Он усмехнулся:

— Мне просто захотелось за тобой поухаживать, дорогая! Ты ведь знаешь, как я тебя люблю!

— Это правда, Джордж?

Неизвестно почему, но от его признаний в любви Илэйн становилось еще тоскливее!

Джордж пододвинул ей стул, усадил за стол.

— Ешь, дорогая!

При виде яичницы с беконом и помидорами у Илэйн разыгрался аппетит.

Джордж смотрел на нее и думал: «Как же ей не быть жирной, этой прожорливой суке, если она так жрет!»

— Что будешь пить, дорогая, чай или кофе? — Джордж был сама любезность.

Теперь у него есть тайна, важная и волнующая. Ни одному живому существу он ее не откроет!

Он тоже позавтракал. И с каким аппетитом!

Глава 3

Илэйн сидела за своей кассой в супермаркете. Покупатели входили и выходили через большие стеклянные двери, и у всех, казалось, одно было в голове: зверское убийство и изнасилование Джералдин О’Лири. Слухи, догадки и страхи буквально затопили весь Грэнтли. Щелкали кассы, люди паковали свои покупки, а Илэйн разговаривала с покупательницей, хорошо знавшей жертву.

— Даже подумать страшно! — Женщина сделала паузу, чтобы положить в сумку большой пакет кукурузных хлопьев. — Ведь у бедняжки осталось трое замечательных ребятишек! И с мужем она была счастлива, не в пример многим из нас. — Женщина многозначительно покачала головой.

— Вы совершенно правы! А как ее обнаружили?

Женщина поправила шелковую косынку: от духоты и жары у нее зудела голова.

— Ее увидел молоденький парнишка — разносчик газет. Он, понимаете ли, всегда срезал дорогу, проходя от Воксхолл-Драйв, ну и наткнулся на нее. Она лежала… бездыханная. — Женщина опять покачала головой. — Держу пари, это только начало! Попомните мои слова: только начало!

Илэйн поморщилась и вывела суммарный итог на своем кассовом аппарате:

— Семнадцать фунтов и восемьдесят пять пенсов, пожалуйста.

Женщина извлекла из кошелька двадцатифунтовую купюру.

— По правде говоря, это просто грабеж среди бела дня! Я даже не сумела купить все необходимое на обед!

Илэйн сочувственно улыбнулась, но мысли ее были заняты Джералдин О’Лири. Такая смерть! Бедняжка! Илэйн пробрала дрожь.

Она сдала покупательнице сдачу и принялась обслуживать следующего покупателя.

Весь Грэнтли был взбудоражен случившимся, особенно женщины. Ведь любая из них могла оказаться на месте О’Лири.

Ничего подобного здесь еще не происходило.


Детектив-инспектор Кэйт Барроуз осмотрела тело и невольно отшатнулась.

Исподтишка наблюдавший за ней детектив-сержант Уиллис усмехнулся, заметив, как она побледнела.

Что за болван поручил женщине расследовать дело об изнасиловании и убийстве? Ведь женщины так чувствительны!

Сержант украдкой оглядел Кэйт с головы до пят. А она очень даже ничего для своих лет. Правда, грудь плосковата, зато ноги длинные и великолепные глаза: темно-карие, в тон каштановым волосам.

Из размышлений Уиллиса вывел голос патологоанатома:

— Гвоздь вошел в череп отсюда, — он указал на висок Джералдин, — с левой части головы, прямо в мозг. Смерть, видимо, наступила мгновенно. На бедрах и груди — следы спермы, что нехарактерно для подобных случаев. Во влагалище тоже сперма. Правда, совсем немного. Уже после того, как потерпевшая скончалась, — анатом потер глаза, — ей был нанесен удар в лицо. Как видите, у нее сломан нос. Сломано также несколько ребер. Осмелюсь предположить, что ее жестоко били ногами: одно из сломанных ребер проткнуло легкое. — Он покачал головой. — Совершенно невероятное по своей жестокости преступление. Заранее продуманное. На коленях у жертвы царапины и грязь, видимо, она отчаянно сопротивлялась.

— А нет ли у нее под ногтями, например, кусочков кожи, в общем, чего-нибудь, за что можно ухватиться? — спросила Кэйт едва слышно.

Медик покачал головой:

— Боюсь, ничего такого нет. Поможет, разумеется, анализ спермы, мы получим данные о ДНК насильника… — Он умолк, пожал плечами и после паузы продолжил: — Возможно, на одежде будут обнаружены волосы или частички кожного покрова. Я вам тогда сообщу. — И патологоанатом принялся медленно и тщательно расчесывать щеткой волосы в паху Джералдин. Кэйт поспешно отвернулась от мертвого, уже начавшего синеть тела.

— Благодарю вас.

Она вышла из морга, и Уиллис последовал за ней. Оба не проронили ни слова, пока снова не оказались в буфете полицейского участка Грэнтли, где взяли себе кофе.

— Послушайте, дорогая, не переживайте так, подобные случаи в порядке вещей.

Кэйт нахмурилась, пристально поглядела на своего молодого коллегу и набрала в легкие воздуха.

— Да как ты смеешь? — скорее прошипела, чем прошептала она, что потрясло Уиллиса. — Что за покровительственный тон? Кто ты такой, чтобы так со мной разговаривать, а? Подумать только, «в порядке вещей»! Неужели ты так считаешь? — В голосе ее звучала враждебность. — Тебя послушать, так и миссис Джералдин О’Лири там, на Небесах, тоже думает, что случившееся с ней в порядке вещей? И муж ее, и дети так полагают, да?

Она почти перешла на крик. Уиллис не знал, куда глаза девать от смущения, и все время озирался по сторонам.

— Так вот, парень, — она сделала ударение на слове «парень», — это вовсе не в порядке вещей. За всем этим стоит убийца и насильник! Понимаешь всю важность этого вывода? Скажи, понимаешь? Да или нет?

Уиллис, красный от стыда, будто к стулу прирос. Все вокруг затихли, внимательно наблюдая за этой сценой.

— Теперь для большинства женщин жизнь в городе будет прекращаться к половине пятого, когда начинает смеркаться. А женщины одинокие и те, чьи мужья работают по ночам, не найдут покоя даже в собственных квартирах. А как же ездить в машинах? Как отпустить дочь в школу, на работу, на прогулку, да куда угодно, если неизвестно, вернется ли она домой? Да эти чертовы примеры можно приводить до бесконечности! А ты тут сидишь и доказываешь, что это, мол, в порядке вещей! И еще одно, раз уж мы тут затеяли разборку. Я — детектив-инспектор, и ты у меня в подчинении. Так что изволь впредь обращаться ко мне как положено. За шесть месяцев я тут ничего, кроме неуважения к себе, не видела. И теперь требую, чтобы ты вел себя должным образом.

Кэйт поднялась со стула и при воцарившейся тишине стремительно вышла из буфета.

К Уиллису подошел сержант Спенсер и, увидев, как он вздыхает, сказал:

— Мегера выпустила когти? Сука паршивая! Да вздумай она так со мной разговаривать, я врезал бы ей по физии!

— Какой храбрый выискался! — донесся со стороны соседнего столика женский голос. — Ты, может, и есть тот самый насильник? Он тоже врезал своей жертве по физиономии! Нос ей сломал.

— Заткнись ты! — Спенсер вернулся к своему столику. — Чертовы бабы! И кто только придумал брать их в полицию? Их бы прямым ходом в психушку — и все дела! А об этой Барроуз и говорить нечего! Совсем сука взбесилась! До чего наглая!

— Ей, между прочим, поручили расследование этого дела, так что умолкни!

Спенсер бросил взгляд на говорившего.

— Ладно, посмотрим, что из этого выйдет. А мне так эта блядь просто давит на психику!

— На психику давит? С какой стати? Да ты не в порядке, парень.

Все расхохотались.

Тогда Спенсер, держа в одной руке чашку с чаем, ткнул средний палец другой руки под нос говорившему.

— А ну-ка, Фишер, поводи глазами!

Фишер ухмыльнулся:

— Попроси хорошенько, тогда, может, и повожу! — И он несколько раз кокетливо поднял и опустил свои длинные ресницы.

Спенсер допил чай, но никак не мог успокоиться. Проклятые потаскухи! Разве влезешь к ним в душу? Может, эта сучка О’Лири сама на грех нарвалась? Впрочем, не его это дело!


Кэйт Барроуз вернулась в свой кабинет. Надо взять себя в руки! Обругала Уиллиса! Но он просто достал ее. И если бы он один! Так ведь в ЦБР Грэнтли почти все такие!

Кэйт провела ладонями по лицу. Сколько унижений ей пришлось пережить с того дня, как она поступила на службу в полицию! Не она первая, не она последняя — такая это профессия. Зато платят здорово…

Сейчас она приступит к изучению материалов дела, как всегда, постарается запомнить все до мельчайших подробностей, не то что ее коллеги-мужчины. Но только она открыла папку и углубилась в чтение, как в дверь постучали.

— Войдите!

На пороге стоял сержант Уиллис.

— Слушаю вас. — Голос ее звучал сухо и официально.

Уиллис отрапортовал:

— Мэм, вас просит к себе старший инспектор Рэтчет, если, конечно, вы не очень заняты.

— Благодарю вас, Уиллис.

Она смотрела, как он повернулся на каблуках и вышел из кабинета. «Ну, Кэйт, — сказала она себе, — ты заслужила „пятерку“».


— Сэр, вы хотели видеть меня?

Рэтчет встретил ее улыбкой.

— Садитесь, Кэйт. Полагаю, вы уже знаете, что на нас обрушилась вся центральная пресса?

— Нет, не знаю. — Кэйт поморщилась. — Но догадываюсь! Иначе и быть не могло!

— Да, хорошего от них ждать не приходится. Но надо, насколько это в наших силах, спустить все на тормозах. К счастью, случай единичный. Только этого нам не хватало, особенно за две недели до Рождества.

В голосе Рэтчета звучала такая усталость, что Кэйт невольно прониклась к нему сочувствием.

— Сэр, на основании имеющихся фактов трудно вести расследование. Может быть, судебная экспертиза хоть что-нибудь прояснит. Необходимо в радиусе мили от места происшествия опросить всех жителей. Я уже распорядилась. Это общепринятая практика. Будет опрошен каждый мужчина от четырнадцати до шестидесяти пяти: где проводит профилактику своей машины, где работает, где находился между шестью тридцатью вечера и семью утра и тому подобное. Да, пока не забыла: старшей по участку я назначила сержанта Докинс. Она мастер своего дела.

Седая кустистая бровь старшего инспектора слегка приподнялась:

— Ну и что, проглотили? Ведь сержант Докинс — женщина!

— Как вам сказать? — грустно усмехнулась Кэйт. — Дело громкое, важное, а ведут его женщины. Сами понимаете, мужчинам злость глаза заливает.

Рэтчет расхохотался. Ему нравилась Кэйт Барроуз.

— Что ж, Кэйт, в конце концов, это ваше право. Расследование поручено вам. Держите Меня в курсе. Договорились?

— Конечно, сэр. Пока ситуация для потерпевшей стороны складывается неблагоприятная. Ведь Джералдин О’Лири работала в винном баре Руди. Однако, судя по информации, которую удалось получить, не была падкой до мужчин, несмотря на свою привлекательность. Сейчас ведется проверка завсегдатаев бара. В большинстве своем это местные жители. Муж потерпевшей всю ночь оставался с детьми, к нему заходила женщина по фамилии Конрой, примерно в семь тридцать вечера, она подтвердила заказ, сделанный Джералдин, и пробыла в доме до начала девятого, когда пришла мать Джералдин с рождественскими подарками. Так что муж вне подозрений: у него полное алиби.

Рэтчет кивнул.

— Похоже, кое-что выстраивается, да?

Кэйт подавила зевок. Кажется, этот день никогда не кончится.

— Предвижу, сэр, что дело окажется чрезвычайно трудным.


Джордж с газетой под мышкой открыл дверь, и на него сразу пахнуло теплом центрального отопления. На улице такой холод! Он совершенно закоченел. Илэйн гремела кастрюлями, готовила ужин. Джордж снял пальто, повесил в шкаф и тихо прошел на кухню.

Илэйн стояла у раковины и резко обернулась.

— О, Джордж! Как ты меня напугал!

Он помахал перед лицом ладонью, будто веером, и улыбнулся:

— Извини, дорогая.

Затем сел к столу, развернул газету и расплылся в улыбке. На первой полосе большими буквами была напечатано: «УБИЙСТВО».

Устроившись на стуле поудобнее, Джордж принялся читать. «Сегодня утром в лесу близ Грэнтли обнаружен труп изнасилованной женщины… — Джорджа охватило знакомое возбуждение. — Убитой оказалась миссис Джералдин О’Лири, тридцатидвухлетняя мать троих детей».

Бедные детки! Бедные, бедные детки! И, покачав головой, он стал читать дальше.

Илэйн поставила ему под руку чашку чая, и он посмотрел на нее снизу вверх.

— Какой ужас, Джордж! Несчастная женщина! Такая страшная смерть! Несчастные дети! Остались сиротками, да еще перед самым Рождеством! — Джорджа поразил эмоциональный накал голоса жены. — На работе у нас только и разговоров что об этом. Ни одна женщина теперь не может чувствовать себя в безопасности, правда?

Джордж чертыхнулся и помотал головой:

— Будь осторожна, Илэйн! — Он погрозил ей пальцем. — Обещай, что будешь на такси возвращаться с работы, ладно? Нечего торчать в темноте на автобусной остановке.

Она вытаращилась на мужа, заулыбалась.

— О, Джордж! Старый ты осел!

И все же Илэйн не могла не признаться самой себе, что ее радует такая забота. Подумать только! Ездить домой на такси, чтобы не торчать в темноте на автобусных остановках! Что же, раз Джордж так сказал, она готова!

И она принялась накрывать на стол к ужину.

Поздно вечером об убийстве на сексуальной почве сообщили и в программе «Новости с Темзы». Илэйн скорбно покачала головой, а Джордж улыбнулся своей затаенной улыбкой.


Кэйт добралась до дому только в четверть двенадцатого. Она въехала на ведущую к дому дорожку и решила не ставить машину в гараж — слишком устала. Вылезла из машины и заперла дверцы, с трудом подавляя зевоту.

Парадная дверь открылась, как только Кэйт подошла, и женщина неопределенного возраста буквально втащила ее в прихожую.

— Входи, дорогая, раздевайся, ты, должно быть, замерзла! Ужин в духовке.

Кэйт мысленно улыбнулась: для матери она все еще восемнадцатилетняя девушка.

— А где Лиззи?

— В ванной, скоро спустится вниз. Ох, Кэйт, я узнала об этом кровавом кошмаре! Позор, настоящий позор! А преступник кто? Муж?

Кэйт прошла за матерью прямо на кухню, где на небольшой стойке бара, за которой они обычно завтракали, лежали наготове вилка и нож. Она залезла на стул перед стойкой и с благодарностью приняла из рук матери чашку дымящегося кофе.

— Нет, мам, это не муж.

Эвелин О’Дауд не слушала ее, что нисколько не заботило Кэйт: мать не имела привычки слушать кого-нибудь или что-нибудь.

— Обычно это совершают мужья или кто-то из родственников…

Эвелин открыла духовку, и у Кэйт от волшебного запаха бифштекса потекли слюнки.

— Смотри не обожгись, тарелка горячая!

— Спасибо, мам, это именно то, что мне нужно!

— Я еще испекла пресного хлеба — к бифштексу.

Тоненькая, небольшого росточка, Эвелин О’Дауд очень напоминала маленькую птичку. Ее пронзительные карие глаза впивались то в одно, то в другое, но ни на чем не задерживались подолгу. Черная одежда, которую она постоянно носила, подчеркивала ее хрупкость. За своей сорокачетырехлетней дочерью она ухаживала, как за десятилетним ребенком, и Кэйт любила ее.

Сейчас мать уселась напротив с чашкой кофе и неизменной сигаретой, взглянула на Кэйт, отломившую себе кусочек хлеба, сделала глубокую затяжку, выпустила дым и улыбнулась.

— Какой же успех ждет тебя, когда ты распутаешь этот узелок? В том, что ты его распутаешь, я не сомневаюсь; слышала, как говорили об этом в «Новостях».

— Пока, мам, мы делаем все, что в наших силах, но слишком мало времени прошло.

Кэйт поглощала ужин с завидным аппетитом, к немалому удовольствию матери.

— Поглядел бы на тебя сейчас отец, мир его праху, так снова умер бы. От счастья!

Кэйт про себя усмехнулась. Ох уж эти ирландские присловья матери! Они бывают не только непонятными, но и забавными, хотя Эвелин не всегда признает это.

Дэклэн О’Дауд, при жизни работавший грузчиком в лондонском порту, постарался дать детям хорошее образование. Старший брат Кэйт жил в Австралии, куда эмигрировал еще двадцать лет назад, и работал там инженером. У него уже было пятеро детей, но ни Кэйт, ни ее мать их никогда не видели. Кэйт сделала карьеру в полиции. Дэклэн О’Дауд умер счастливым человеком вскоре после того, как она окончила Хендон.[8]

С появлением на свет Лиззи, маленькой дочурки Кэйт, Эвелин переехала жить к дочери. Дэнни Барроуз, муж Кэйт, бросил ее, когда ребенку было всего три месяца от роду. Все эти годы он время от времени появлялся у них, делая жизнь невыносимой, и вновь исчезал. Рождества Кэйт ждала не без страха — ведь снова может заявиться этот непрошеный гость. Зато Лиззи обожала отца, и это сильно мешало Кэйт вести их семейный корабль.

На кухню пришлепала в тапочках Лиззи.

— Привет, мам! Мы с бабушкой узнали из «Новостей» об убийстве.

— Привет, детка! Подойди-ка и поцелуй меня!

Лиззи послушно подошла, обняла мать. Она была необыкновенно хороша собой и в свои шестнадцать выглядела на все двадцать. При темных, как у матери и бабушки, волосах кожа ее была фарфорово-белой, а глаза изумительной красоты — цвета фиалки. Привлекательность дочери иногда просто пугала Кэйт. Полногрудая, в отличие от матери, она носила бюстгальтер «36-Б», но грудь ее продолжала расти. Умом и способностями Лиззи не отличалась, не в пример Кэйт. Не то чтобы она была глупа, нет, но к серьезным занятиям интереса не проявляла. Она служила в филиале фирмы «Бутс»: раскладывала товары по полкам и ждала того волшебного дня, когда наконец выучится на кассира. Сидеть за кассой было пределом мечтаний девушки, и Кэйт с этим смирилась.

— Как ты провела день, любовь моя?

— Неплохо, мам, как обычно. Наплыв покупателей перед Рождеством сумасшедший, работали как заведенные, некогда было выпить чашку кофе. Кстати, мистер Уильямс, наш менеджер, похвалил меня, сказал, что я прекрасно справляюсь с работой.

Она произнесла последние слова столь многозначительно и с таким важным видом, что Кэйт и Эвелин невольно рассмеялись. Кэйт отломила еще хлеба и подобрала гороховую подливку с тарелки.

— Хочешь, мам, я приготовлю тебе отличную ванну? На прошлой неделе я купила в салоне «Боди-шоп» специальную соль — ее используют в ароматотерапии. Она изготовлена на основе лаванды и, говорят, способствует расслаблению.

— Это было бы превосходно! Я порядком вымоталась сегодня!

Когда Лиззи вышла из кухни, Кэйт и ее мать обменялись улыбками.

— Нет сомнения, Кэйт, она славная девочка! Ее парень опять сегодня названивал — думаю, это любовь!

Кэйт вытащила из пачки матери сигарету, закурила и отодвинула тарелку.

— Что ж, мальчики за ней бегают, в ее возрасте это в порядке вещей.

— Да, Кэйт, но я беспокоюсь. Вряд ли она вполне понимает, какое производит на них впечатление.

— И в этом тоже ее очарование. Ладно, уж как-нибудь мы за ней присмотрим!

— Конечно. А сейчас, пока ты куришь, я вымою посуду. Насколько я понимаю, тебе необходимо хорошенько выспаться.

Кэйт снова усмехнулась. Заботиться о ком-нибудь для Эвелин — просто счастье. Что бы она делала без матери все эти шестнадцать лет, как справлялась бы со службой и с дочкой?

Наконец Кэйт отправилась в ванную и погрузилась в горячую благоухающую воду. Шестнадцать часов невероятного напряжения! Растерзанная, расчлененная женщина на столе в морге. Она до сих пор у Кэйт перед глазами. Для расследования этого зверского убийства Кэйт выделила специальную команду, организовала бригаду из трех десятков сотрудников, мужчин и женщин. Они должны провести опрос жителей по принципу «от двери к двери». Наконец, в распоряжении Кэйт отпечатки пальцев всех задействованных в деле лиц.

И как только умудрилась мать сделать все так, чтобы Кэйт почувствовала себя снова ребенком и расслабилась после такого сумасшедшего дня!


Джордж лежал в постели рядом с Илэйн и, прислушиваясь к ее громкому храпу, улыбался: стоило ему вспомнить Джералдин О’Лири, как его охватывало радостное возбуждение.

Он то и дело перебирал в памяти все детали случившегося и не мог не поздравить себя с успехом.

Вдруг тень набежала на лицо Джорджа.

Перед его мысленным взором поплыли воспоминания детства. Картины не исчезали, хотя он провел ладонью по лицу, как бы пытаясь стереть их. Вот мать, ярко-рыжая от природы, а не крашеная, как Илэйн. Ее волосы светятся на солнце, в зеленых глазах прыгают искорки. Она улыбается, и Джордж отвечает ей улыбкой. Вот комната, камин с чугунной решеткой, шершавые обои с викторианским рисунком, обитая черной кожей мебель «Честерфилд». А еще клизма и фарфоровый горшок.

Нет, ему не прогнать эти видения, до того они яркие…

— Джорджи, мальчик мой, иди к мамочке! — Какой ласковый голос! Мать протягивает к нему руки. Где-то вдалеке рвутся снаряды, грохочут зенитки. Он поднимается с постели, но не двигается с места.

Она снова зовет его, на этот раз голос ее звучит жестче:

— Я же сказала, Джорджи, подойди к мамочке!

Мальчик смотрит на дверь, мать смеется.

— Входите, дети! — говорит она громко.

Джордж продолжает смотреть на дверь, в глазах его страх. В комнату входят сестра и старший брат. Джордж впивается в них взглядом.

— Ну-ка, Джорджи, мальчик мой, ложись на пол!

Ребенок мотает головой, пятится. Мать кривит свои ярко накрашенные губы.

— Не серди свою мамочку, Джорджи! Ложись на пол! Кому говорю?!

Дети подходят к нему так близко, что он ощущает запах леденца, который сосет Джозеф. Значит, она уже раздала им конфеты, и они постараются завершить все как можно быстрее.

В ужасе перед неизбежным, Джордж закрывает глаза. Его кладут на пол, лицом вниз, стаскивают штанишки и трусики. О, как он ненавидит мать! Она хуже всех. Он плачет. Сперва тихонько, потом громко, с болезненным стоном, когда мать вставляет ему в задний проход резиновый наконечник. Теплая мыльная вода наполняет кишечник, потом выливается. В животе совсем пусто. Джордж в полном изнеможении. Пытка кончилась.

Он лежит на полу, смотрит на улыбающееся лицо матери. На лбу капли холодного пота. Волнами накатывает дурнота. Мать наклоняется над ним, ее размалеванное лицо почти касается его лица, прохладные губы впиваются в его губы.

— Так ведь лучше, а, Джорджи, мальчик мой?

Он кивает, не в силах произнести ни слова, и лежит на полу, пока мать ласково не берет его на руки, чтобы отнести на прохладные простыни, пахнущие мыльными хлопьями «Люкс». В заду жгучая боль.

И снова он видит ее улыбку.

— Ты ведь маленький мамочкин солдатик, правда?

Ребенок следит за ней глазами, полными слез, и с тяжким вздохом, с дрожью во всем теле отвечает:

— Да, я маленький мамочкин солдатик.

И тогда она подхватывает его с постели, прижимает к своей пышной груди и осыпает градом поцелуев.

Все эти сцены проплывали перед Джорджем, будто на экране. Он закрыл глаза, но мать не уходила!

Она никогда никуда не уходила.


По субботам Джордж оставался в доме один. Тщательно вымыв и убрав после завтрака посуду, он поставил на плиту чайник, а сам сбегал в сарай и принес оттуда свои журналы.

Устроившись поудобнее за кухонным столом, Джордж открыл тот журнал, что лежал сверху, и, как только начал смотреть картинки, испытал острое наслаждение.

Скоро у него будет альбом своих собственных жертв, а не какого-нибудь там Питера Сатклиффа, известного убийцы. Лиха беда — начало!

Джордж, попивая чай, принялся читать подписи под картинками, хотя знал их давно наизусть. Посмотрел на часы, скоро ленч, но до возвращения Илэйн еще несколько часов, и он успеет насладиться своим любимым видеофильмом. Джордж даже сжал кулаки от восторга. Вот уж повезло так повезло.

Он один во всем доме. Тишина!

Джордж отнес журналы в сарай, вернулся в дом, заперся изнутри на замок, задернул занавески в комнате, окнами на улицу, отключил телефон и вставил в плейер кассету с фильмом.

Перед глазами замелькали кадры, и Джордж расслабился.

Девица в видеофильме была вылитая Джералдин О’Лири, а самый агрессивный из мужчин — ну просто его собственная копия.

Они сами этого хотят! Еще как хотят! Шлендрают повсюду, намазанные, надушенные! Сопливые девчонки и те туда же. Он знает их как облупленных.

В возбуждении Джордж часто-часто заморгал.

Сколько фильмов он видел о школьницах, но в жизни они еще хуже! С малолетства — шлюхи, все, от первой до последней! О, он насмотрелся на них, когда прогуливался возле школы! Голые ноги, груди под формой колышутся. Он знает всю подноготную женщин. Они готовы на все, сдохнуть готовы, только бы трахнуться! Ну ничего, он им покажет, пока окончательно не состарился. Пусть знают!

Джордж уставился на экран: вот она, сука, концы отдала! Что же, пожалуй, это самый лучший кадр.

Он улыбнулся.


Детектив-сержант Аманда Докинс принесла Кэйт кофе.

— Спасибо, это поможет мне продержаться.

Аманда сочувственно улыбнулась:

— Вы выглядите совершенно разбитой!

— Да, и чувствую себя отвратительно, — кивнула Кэйт. — Ночью я плохо спала, а нынешний день ничуть не лучше вчерашнего.

Аманда опустилась на стул рядом с ней.

— Надеюсь, мы получим нужную информацию, когда обойдем все дома. Беда лишь в том, что часто сосед пытается оговорить соседа, если имеет на него зуб.

— Это я знаю. И все-таки в этой болтовне всегда найдется что-то стоящее, за что можно уцепиться.

— Пейте ваш кофе, мэм, а то остынет.

Кэйт улыбнулась:

— Зови меня Кэйт. Вчера я просто сорвалась, такое со мной впервые, не выдержала наглости этих негодяев. — И она махнула рукой в сторону сотрудников ЦБР. — Всех их, черт побери, прямо-таки распирает от высокомерия, они, видите ли, самые умные! Ну так вот: впредь я не потерплю пренебрежительного к себе отношения. Панибратство не сработало!

Аманда усмехнулась, показав неровные, но белоснежные зубы:

— Они бесятся, потому что над ними поставили женщину. Такого еще не бывало.

Кэйт отпила кофе.

— Могу я тебя кое о чем попросить, Аманда?

Девушка кивнула, но на лицо набежала тень: что-то в тоне Кэйт ее насторожило.

— Пусть думают что хотят, мне плевать! Но если только попробуют снова поднять хвост, я выведу их из расследования! А тебя я просила бы не придавать значения слухам. Поняла, что я имею в виду?

Аманда хихикнула:

— Еще бы не понять, мэм.

— Кэйт.

— Прошу прощения, Кэйт.

— Да, так лучше. Ну а теперь давай займемся анализом преступления. Это убийство — только начало, сейчас преступник готовит главный спектакль. И необходимо ему помешать.

Тревога Кэйт передалась ее молодой помощнице, и Аманда была рада, что ей предстоит работать с начальницей, а не с кем-либо из офицеров-мужчин.

Детектив-сержант Спенсер, наблюдавший за Кэйт и Амандой, со вздохом ткнул локтем в бок своего приятеля, детектива-сержанта Уиллиса, и кивнул в сторону женщин:

— Взгляни-ка, похоже, они спелись. Эти «куколки-сестрички»! — В тоне его звучало презрение.

Уиллис раздраженно мотнул головой.

— Да умолкни ты, Бога ради! Ведь ей поручили вести это дело! Давай лучше постараемся изловить проклятого психа, чтобы не разгуливал на свободе.

У Спенсера вытянулось лицо.

— Особенно ты постараешься, с твоим опытом ловли магазинных воришек и хулиганов. Да?

Уиллис покраснел: он лишь недавно стал детективом-сержантом, и это было его первое настоящее дело. Но никто из коллег, кроме Спенсера, об этом никогда не упоминал. Впрочем, чего ждать от Спенсера? Самый тупой и ехидный во всем подразделении, упрямый как осел!

— Что ж, Спенсер, спасибо за шпильку! По-твоему, всем следует работать по твоей указке, а сотрудничать друг с другом вообще ни к чему! Подумаешь, какой-то убийца, мелкий бездельник, а мы тут все на бровях стоим, ищем его! Прямо с ног сбились.

Спенсер почувствовал себя оскорбленным, будто ему врезали по физиономии.

— Ах ты сопляк!

Уиллис ухмыльнулся:

— А ты — жалкий старый говнюк! Так и подохнешь сержантом. Ни на ступеньку не поднимешься! Почему? Подумай, может, поймешь!

И Уиллис ушел, оставив Спенсера в ярости, с разинутым ртом. Недаром говорят: «Правда глаза колет». Это было излюбленное выражение Спенсера, и он часто его повторял. Слишком часто. Только другим, не себе.

Немного поостыв, Спенсер заставил себя вернуться к делу об убийстве и стал внимательно рассматривать фотографию Джералдин О’Лири, увеличенную и прикрепленную к стене.

Она была сделана в морге: безжизненное лицо с перебитым носом. Рядом с этой фотографией — другая, поменьше, сделанная ее мужем за несколько месяцев до убийства. На ней Джералдин широко улыбается, в уголках глаз собрались морщинки. Такая красивая, молодая! Спенсера передернуло. В одном Уиллис прав: преступника надо поймать. И чем скорее, тем лучше. Чтобы еще не натворил дел.

Глава 4

1948 год

Мальчики быстро шагали. Косой дождь бил им в лицо. У младшего глаза покраснели, видимо от слез. Гром ударил над их головами, небо от края до края прорезала молния.

— Ну давай, Джордж, Бога ради! — С этими словами старший потащил брата за рукав пальто. Едва они свернули в небольшой переулок, как Джордж снова стал вырываться.

— Не пойду. Сказал же, что не пойду!

Джозеф со вздохом посмотрел на Джорджа. Он понимал, что нехорошо поступает, не осуждал брата за то, что тот убежал, но слово матери — для него закон.

— Пойми же, Джордж, — уговаривал он брата, глядя в его испуганные глаза, — чем скорее мы будем дома, тем скорее все кончится. Ну пошли же!

Так он и тащил Джорджа до самого дома. В сумерках ненастья чем-то зловещим веяло от этого дома. Кирпичный фасад сплошь в черных пятнах, дверь обшарпанная, хотя медный молоток начищен до блеска. Дотащив Джорджа до двери, Джозеф громко постучал. В следующий момент дверь открылась, и на пороге появилась девчушка лет пятнадцати с волосами мышиного цвета. Она участливо посмотрела на младших братьев.

— Мать малость угомонилась, Джордж. Скинь-ка скорее все мокрое!

В прихожей Джордж с сильно бьющимся сердцем стал не спеша снимать пальто. Весь дом пропитался тошнотворным запахом капусты, смешанным с запахом воска, которым натирали полы, и Джордж ощутил в носу жжение.

— Он ушел? — шепотом спросил Джозеф.

Девочка покачала головой.

— Иди наверх, а я займусь Джорджи. — Брат и сестра посмотрела друг другу в глаза, и Джозеф, не выдержав взгляда сестры, отвернулся.

— Я тебя подожду наверху, — сказал он Джорджу, через силу улыбнувшись. — Микки Финиган дал мне вчера несколько комиксов. Если хочешь, почитай после меня.

Джорджи кивнул и проглотил слюну. На лице его, казалось, не было ничего, кроме огромных серых глаз.

— На, надень носки, Джорджи!

Мальчик послушно натянул на свои голяшки толстые шерстяные носки. Все трое тихо стояли в прихожей, когда из гостиной донесся шум. Джозеф взлетел по ступенькам, будто сам дьявол гнался за ним. Дверь распахнулась, яркий свет упал на лицо Джорджа, его била дрожь.

— А, вернулся? — В тихом голосе матери звучала ярость. Она придержала дверь, давая Джорджу пройти. Подталкиваемый сестрой, ребенок переступил порог и тут же получил такой удар кулаком в затылок, что пролетел через всю комнату.

— Мам… не надо, мам! Не бей его, мам!.

Нэнси Маркхэм повернулась к дочери:

— Ну-ка, марш наверх, пока я не отходила и тебя!

Джордж в страхе лежал на холодном, покрытом линолеумом полу. Мать опустилась рядом, приблизила к нему свое лицо.

— Хотел, значит, убежать от своей мамочки, да, Джорджи, мальчик мой? — Вцепившись ему в волосы, она притянула к себе его голову. — Так куда же ты сбежал на этот раз, а?

Заметив, что ребенка бьет дрожь, она ощерилась, от чего между ярко накрашенными губами обнажились зубы, прикрыла глаза и принялась колотить его. Худенький, кожа да кости, мальчик, не в силах сопротивляться, лишь прикрывал голову руками.

Джозеф, лежа на постели в спальне, прислушивался к звукам, доносившимся снизу: приглушенным ударам и воплям матери, которые становились все громче.

Тяжело дыша, Нэнси выпрямилась.

— Ну а теперь, Джорджи, мальчик мой, иди и извинись!

Ребенок зашелся в рыданиях, заглатывая воздух в свои разрывающиеся от боли легкие. Из носа текла тоненькая струйка крови. Он, пошатываясь, встал на ноги, ухватился за стол.

— Ты слышал, что я сказала? — И Нэнси со всего размаха закатила сыну оплеуху. Спотыкаясь, он проковылял через гостиную и дальше — на кухню.

Ощущая на себе взгляд матери, стоявшей у него за спиной, Джордж посмотрел прямо в лицо верзиле, которого увидел на кухне.

— Ты, Берт, не волнуйся, я такую трепку ему задала, что теперь шелковым будет.

Верзила уставился на Джорджа своими темными глазками-щелочками. От него так разило потом, что ребенка едва не вырвало. Его толстое брюхо, на котором едва сходилась вся в сальных пятнах жилетка, ходуном заходило, когда он попытался поудобней устроиться на стуле. Джордж не мог отвести ненавидящего взгляда от красного одутловатого лица.

— Не очень-то он разговорчив, Нэнс! В чем дело, сопляк? Ты что, язык проглотил?

Джордж закусил губу.

— Я очень-очень извиняюсь… Я извиняюсь.

— А что еще надо сказать, мой мальчик? — Нэнси обдала Джорджа своим дыханием.

Он сглотнул и произнес со вздохом:

— Извини… папа! — Последнего слова почти не было слышно.

— Говори громче, ублюдок!

— Извини, папа!

Верзила заметил мелькнувшую в глазах ребенка ненависть. Именно ненависть. Он не ошибся! Ему стало не по себе, но тут же он ухмыльнулся, показав желтые от табака зубы. Подумаешь, какой-то заморыш, всего-то килограммов тридцать весу! Он вытаращил глаза и, сделав свирепое лицо, чтобы окончательно запугать малыша, заявил:

— Не забывай, парень. Ты должен называть меня только папой! — Он ткнул пальцем в Джорджа и перевел взгляд на Нэнси. — А где твой паршивый чай? Чем возиться с этим дерьмом, занялась бы лучше делом!

Нэнси отпихнула Джорджа и с воинственным видом встала перед верзилой.

— Не смей так со мной разговаривать, Берт Хиггинс!..

Он привстал со стула, развернулся и двинул ей в лицо кулаком.

— Хочешь, чтобы тебя поучили, Нэнс? Щенков ты, может, и способна плодить, а вот командовать мной — это уж нет! Извини!

Джордж не спускал глаз с лица матери: она колебалась — сражаться или отступить? Как обычно, верх одержал борцовский темперамент, и Джордж опрометью выскочил из кухни как раз в тот момент, когда мать, схватив со стола заварочный чайник, запустила им в Берта.

Прыгая через две ступеньки, Джордж забыл о своих синяках и в панике помчался наверх, подальше от этого ужаса. В спальне, которую они делили с Джозефом, Джордж попал прямо в объятия сестры и, услыхав грохот внизу, снова разразился рыданиями. Эдит гладила его по коротко остриженной голове, всякий раз вздрагивая, когда из кухни доносился звон разбиваемой посуды. Джозеф, будто окаменев, лежал на кровати, уставившись в потолок. Эдит охватило отчаяние.

— Боженька милостивый, — молила она, — сделай, пожалуйста, так, чтобы наши мучители сдохли!

Голоса ее почти не было слышно из-за слез. С того дня, как полтора года назад в доме появился Берт Хиггинс, жизнь их стала просто невыносимой. Берт был хуже матери — настоящий зверь. Чуть ли не с младенческих, лет дети помнили, как мать то любила их до смерти, то до смерти колотила, и они просто чудом оставались в живых. А с появлением в доме этого проклятого Берта Нэнси и вовсе ополоумела и свое дурное настроение вымещала на Джордже. С каждым днем Эдит все труднее становилось спасать его от материнского гнева. Берт пил, мать тоже пила, и вся тяжесть похмелья обрушивалась на несчастных детей. Но больше всех доставалось Джорджу.

На Эдит лежала обязанность прибирать в доме: даже пьяная в стельку, Нэнси Маркхэм претендовала на некую респектабельность.

Все трое вскочили и приросли к месту, услыхав, что мать промчалась через гостиную и выскочила в прихожую. Ее тяжелые шаги по лестнице заглушил топот ног Берта.

— Ты как со мной разговариваешь, а? Сука паршивая! Чертова шлюха, кобыла!

— Убери свои грязные лапы, Берт Хиггинс, в последний раз предупреждаю тебя!

На лестнице что-то грохнуло, и наступила тишина. Дети в ужасе переглянулись.

— Нэнси! Эй, Нэнси! — еле слышно позвал Берт. В голосе его был страх.

Эдит, оттолкнув Джорджа, выскочила из комнаты.

— Бог ты мой! — воскликнула она и помчалась вниз, прыгая через две ступеньки. Она отпихнула Берта и тут увидела, что из виска Нэнси сочится кровь.

— Я не хотел, она упала и стукнулась башкой!

Пока Эдит, не слушая, осматривала мать, глаза Нэнси открылись, и она оттолкнула дочь.

— Только тебя тут не хватало! Убирайся прочь!

Джозеф и Джордж, онемевшие, стояли на лестничной площадке.

Нэнси пощупала голову, взглянула: все пальцы в крови.

— Ах ты гад! Да из меня кровь хлещет!

— Нэнси, дорогая! Прости меня! Да я скорее руку себе отрежу, чем ударю тебя, ты же знаешь!

Эдит поняла, что ее помощь не нужна больше, и стала подниматься по лестнице. Всякий раз повторялось одно и то же. Мать и не вспомнит о Джордже, которого зверски избила. Дней десять он будет ходить в синяках, а потом опять убежит, перед очередной трепкой. Не позаботится она и о Джозефе, нервном, больном, который буквально на глазах угасает. А об Эдит и говорить нечего. Она сама должна обо всех заботиться, всем помогать. А главное — помогать мамочке. Тем более сейчас, когда из головы у нее хлещет кровь! Но ведь мамочка сама виновата! Первая стала драться!

— Эй, вы! — сказала братьям Эдит. — Пошли со мной! — И, втолкнув мальчиков в спальню, закрыла дверь на ключ.

Вскоре все трое услыхали, как Берт и их драгоценная мамочка ввалились в свою спальню, как заскрипела под ними кровать и как они застонали от страсти.

Глава 5

23 декабря 1989 года

Мэнди Келли поплотнее запахнула дубленку. Подмораживало, и ее ноги в туфлях совершенно закоченели. Девушка то и дело поглядывала на часы. Убить мало этого Кевина! Уже четверть девятого, а он должен был подъехать в восемь. Она стояла в кругу света, падавшего из телефонной будки, и притопывала ногами. На Кевина ей, собственно, наплевать. Но он взял ее машину. Можно, конечно, поехать на такси, однако отец сразу догадается, в чем дело, и уж тогда разверзнутся врата ада! К тому же сегодня суббота и они договорились поужинать вместе с отцом и его новой подружкой. Пропусти Мэнди этот ужин, она, признаться, не очень страдала бы. Вот только отец расстроится. Чертов Кевин! Вечно попадает в истории!

Она поглубже засунула руки в карманы дубленки. Морозный воздух обжигал легкие. Улицы опустели, лишь изредка проносились машины. Одни спешили убрать елку после целого дня лихорадочной беготни по магазинам, другие сидели в уютных местечках, пили что-нибудь или ужинали. Само время, казалось, замерло в ожидании Рождества, а мир вокруг напоминал сцену перед началом спектакля. Длинные светлые волосы Мэнди пропитались влагой и лезли в глаза. О Господи, какой холод!

Мимо на небольшой скорости проехал синий «орион», и, глядя ему вслед, Мэнди почему-то ощутила тревогу. Ведь он уже проезжал здесь. Да, она в этом уверена. Ладно. Она пожала плечами. Нечего трусить. Мэнди мысленно улыбнулась. Оранжевая помада на губах чуть-чуть размазалась. Отец, конечно, будет их ждать, ведь они собирались выехать в девять, и, если Кевин не поторопится, у нее не останется даже времени переодеться.

Она не сводила глаз с дороги, где с минуты на минуту должен был появиться ее белый спортивный «мерседес», и размышляла.

Интересно, что привлекло в ней Кевина? Ее папочка — сам Патрик Келли — или ее автомобиль? А может, он и вправду любит ее? Впрочем, лучше об этом не думать. Только расстраиваешься. Как и о подружках отца, которые раз от разу все моложе. Она опять поглядела на часы: восемь двадцать пять. Проклятье! Не торчать же ей здесь всю ночь!

Она решила позвонить и вошла в телефонную будку, но телефон не работал.

Ну вот, этого еще не хватало! Мэнди пошла вдоль дороги, все еще не сводя глаз с проезжей части. Она ждала Кевина и свою машину, не подозревая, что ей больше не суждено сесть за руль.

Но вот в глаза ударил свет фар. Сердце отчаянно забилось. О Боже, сделай так, чтобы это был Кевин!

Увы! Возле Мэнди остановился все тот же синий «орион».


— Ну посиди, Кевин! Выпьем еще по одной!

— Не, я пойду! А то Мэнди рассердится!

Джонни Баркер громко расхохотался и обвел взглядом дружков.

— Это уж точно, ребята, киска выпорет его. Или я не прав, а?

Все рассмеялись, и громче всех сам Кевин Косгроув:

— Нет, друзья, я отваливаю, и так на полчаса опоздал.

Гарри Олдридж, в стельку пьяный, хлопнул Кевина по спине:

— Знаешь, друг, после того убийства я лично свою пташку одну никуда не пускаю, если только она не сидит в такси или не шагает в толпе.

Кевин посмотрел в открытое лицо Гарри и впервые ощутил тревогу. Что и говорить, Мэнди иногда достает его, но не дай Бог, чтобы с ней случилось несчастье. И не только потому, что она ему небезразлична. А из-за ее отца. Говорят, он настоящее чудовище. Монстр!

Поставив на стойку бара пинтовую кружку легкого пива, Кевин попрощался с приятелями и поспешил к машине.

Открыв дверцу, он сел на водительское место и сразу ощутил запах дорогой кожаной обивки и аромат мускусных духов — любимых духов Мэнди.

Он обожал эту машину. Конечно, у отца Мэнди куча денег, и Кевин ему завидует, но, не зависимо ни от чего, Мэнди ему нравится. Такая богатая, а работает. Мэнди была косметологом, и отец собирался купить ей салон.

Кевин выехал на Портебай-роуд и стал искать глазами Мэнди. Но девушки нигде не было. Они договорились встретиться в этом малолюдном месте, чтобы никто из знакомых отца случайно ее не увидел. Узнай Келли, что его дочь лишили возможности пользоваться собственной машиной, он обезумел бы от ярости. С тех пор как она в семнадцать лет получила права, он ежегодно покупал ей автомобиль — новейшей марки и самый дорогой. Кевин точно знал, что этот белый «мерседес» стоит гораздо больше сорока тысяч фунтов. Недаром он с таким удовольствием ездил на нем. Разве не наслаждение испытать, что такое настоящий класс?! Доехав до конца шоссе, Кевин развернулся и стал медленно двигаться назад. Где же Мэнди?

Кевин изо всех сил вцепился в руль. Значит, она уехала, не дождавшись его. Но с кем? На чьей машине? Душа Кевина ушла в пятки, когда он свернул к окраине Грэнтли, где в большом, каком-то несуразном доме жил Патрик Келли с дочерью.

Келли наверняка придет в бешенство. Только себе самому Кевин мог признаться, что до смерти боится этого человека. Впрочем, любой, у кого хоть полчердака на месте, трепетал перед Келли!

Кевин двигался медленно. Возбуждение, которое он обычно испытывал, сидя в этой классной машине, сменилось страхом.

Чтоб ей провалиться, этой чертовой Мэнди! Почему она не дождалась его в условленном месте?


Патрик Келли плеснул себе коньяку в высокий, суживающийся кверху бокал и снова плюхнулся в кресло. Патрика раздражала Тиффани, она просто его достала. Только и знает, что пялится на себя в зеркало. Никак не налюбуется!

Тиффани исполнилось девятнадцать, и она была на три месяца моложе его дочери. Взглянешь на нее — ну прямо Джейн Мэнсфилд. Келли любил женщин с пышными формами. Легкая усмешка тронула губы Келли: Тиффани, должно быть, понятия не имела, что это еще за Джейн Мэнсфилд. Мозгов у нее, по его наблюдению, было не больше, чем у чурбана. Впрочем, Келли это вполне устраивало. Он не имел ни малейшего желания вести с ней беседы. Вот спать с ней — дело другое.

Несколько секунд он смотрел на большую рождественскую елку в углу гостиной, сверкавшую огнями. Затем перевел взгляд на фотографию, стоявшую на камине. Рене, его покойная жена. Неожиданно накатила тоска, мучительная, безысходная, и по телу его, облаченному в костюм фирмы «Армани», пробежала дрожь В памяти всплыло другое Рождество: маленькая квартирка, Рене с Мэнди на руках, полная пара ванная, пахнет камфорой. Мэнди едва-едва начала поправляться после крупа, и они с Рене провели с малышкой всю ночь.

Он тосковал по Рене. Ни на минуту не забывал о ней. Они вместе создавали свое дело, и главой его фактически была она. Он же, как мужчина, служил мускульной силой. Наколет на кругленькую сумму какого-нибудь мошенника, а потом с нужными людьми свяжет. Надо сказать, что на нужных людей нюх у Келли был просто собачий. Он, как никто, умел вытянуть из человека всю его подноготную и, не стесняясь, пользовался этим умением.

Келли хотя и претендовал на респектабельность: дом приобрел огромный, а костюмы носил только сшитые на заказ, — но где-то в самых дальних уголках его сознания занозой сидела мысль, что он так и остался бродягой из Ист-Энда,[9] проворачивающим всякие темные делишки и потому смертельно боящимся копов. От этого ощущения ему, пожалуй, никогда не избавиться, хотя теперь у него контакты с самыми высокопоставленными персонами в стране. Ему ни за что не забыть убогие квартирки без горячей воды, густонаселенные дома с целыми полчищами крыс, надрывавшуюся на работе мать. Он знал, был убежден, что воспоминания навсегда останутся с ним. И вообще, если бы не его жена с ее талантами и смекалкой, не видать бы ему нынешней респектабельной жизни. Чего только не делала Рене, чтобы заполучить их первого богатого клиента! На какие только хитрости не шла! Не исключено, конечно, что он и сам чего-нибудь добился бы, если бы всякий раз ему не грозила опасность попасть за решетку. Да, жена многому его научила, и теперь он по ней тосковал и не мог забыть, как любил ее, как уважал, как они вместе строили свое благополучие ради единственной дочери. Эти воспоминания еще больше отдалили его от Тиффани, которая и без того его раздражала. С какой стати она здесь расселась в своем облегающем платье, зачем выставила ноги с загаром, обычным для женщин ее профессии?! Он хочет только Рене, с ее светлыми волосами, собранными в пучок на затылке, с ее изящной фигурой. Она всегда носила черные платья, это считалось высшим шиком, по крайней мере для него! Она вообще одевалась со вкусом, отличалась хорошими манерами, чем приводила его в восторг. Бросив взгляд на елку, он почувствовал, как закипают в глазах слезы. Рождество всегда пробуждает воспоминания, такой уж это день — день воспоминаний о любимых, которые ушли из жизни. Горестные и в то же время сладкие воспоминания! Все эти десять лет он ее оплакивал, полностью посвятив себя воспитанию дочери, которая унаследовала от матери ее ум и жизнелюбие. И зачем только она связалась с этим парнем! Кевин явно не нравился Патрику. Сразу видно, что хитрец, себе на уме. Хотя Мэнди заверяла отца, что ее друг — весь на ладони, как игральная кость.

Молчание становилось тягостным и действовало Келли на нервы. Сидит, как немая, думал он, глядя на Тиффани, будто язык проглотила. И под ним лежит как бревно, даже не улыбается. Потом молча встает, идет к биде, подмывается и, вернувшись в постель, сразу засыпает. Трахать ее — все равно что резиновую куклу. Оживляется она, лишь когда любуется на себя в зеркало… В гнетущую тишину ворвался телефонный звонок. Келли вскочил как ужаленный и схватил трубку в надежде, что это Мэнди, но услышал голос Билла Дуна.

— Хэлло, Пэт, тут один тип хрен знает сколько продул на скачках, жене ни цента не дал к Рождеству!

— Ну и что ты собираешься делать?

— Хотел с тобой посоветоваться. Может, надавать ему тумаков?

Патрик прикрыл глаза, стиснул зубы.

— Насколько я понимаю, Билл, ты работаешь на меня. Или это мне показалось? — Келли говорил тихо и терпеливо, будто с ребенком.

— А то на кого же? — растерялся Билл.

— И я, по-моему, тебе неплохо плачу. А?

— Я не жалуюсь.

— Тогда надавай этому чертовому типу по шее! Прямо у него дома! О Господи, лучше бы мне самому это сделать!

— Ладно-ладно, Пэт, не лезь в бутылку. Он ведь не один, у него шестеро ребятишек.

— Не обязательно бить его дома. Это можно сделать, например, у ларька со всякой мелочевкой. Там сейчас пусто, ведь Рождество. — Он швырнул трубку, но через секунду-другую снова снял ее и нажал на цифру «4».

— Да, Пэт? — ответил Уилли Гэбни, правая рука Келли.

— Уилли, прихвати тот мешок с добром и закинь к Бобу Мэйсону, он не придет домой на Рождество.

— Будет сделано, шеф. А что, Мэнди еще не вернулась?

— Как в воду канула! А ее сутенер паршивый, Кевин наверняка лакает где-то!

Закончив разговор, Патрик плеснул в стакан изрядную порцию бренди и посмотрел на стоявшие на камине часы из позолоченной бронзы. Они показывали без десяти девять. Куда же, черт возьми, запропастилась Мэнди? Столик в ресторане заказан на девять тридцать.

Келли откинулся в кресле и потрогал внутренний карман пиджака, где лежала купчая на небольшую парикмахерскую и салон красоты — подарок дочери к Рождеству. Легкая улыбка тронула его губы. Мэнди до неба подпрыгнет от радости. По-прежнему храня молчание, он отпил из стакана немного бренди, отметив про себя, что Тиффани не отрывает глаз от зеркала.


Джордж Маркхэм улыбался девушке, которую вез в своей машине. От его удара глаз у нее уже начал заплывать. Что же, сама виновата — вздумала драться! Он тут выкладывается, чтобы завоевать ее расположение, хочет сделать все по-хорошему, а она, видите ли, на рожон лезет! Он заехал на пустырь, и тут они уставились друг на друга.

Мэнди была в шоке. С той самой минуты, когда этот тип остановил машину и спросил ее, как проехать, начался кошмар. Как только девушка подошла к «ориону», он стал силой втаскивать ее в машину. Она отбивалась как могла, работала кулаками, громко визжала, но никто не пришел ей на помощь. Сейчас правый глаз жгло огнем, при каждом вздохе болели все ребра. Она ободрала о металлические части колени и бедра, когда негодяй втаскивал ее в машину. Он швырнул ее головой к себе на колени и рванул с места. О том, чтобы выскочить, не могло быть и речи — так крепко он держал ее за волосы.

О, пожалуйста, ну пожалуйста! Кто-нибудь! Да помогите же!

Джордж разглядывал Мэнди. Очень даже привлекательна. Только помада все портит. Джордж терпеть не мог оранжевой помады, и глаза его злобно сверкнули. Это не ускользнуло от Мэнди, у сердце у нее ушло в пятки. Попыталась пошевелиться — рука по-прежнему заведена за спину. Надо как-то открыть дверцу машины, выскочить и бежать, сколько хватит сил.

Джордж, словно прочитав ее мысли, достал из «бардачка» веревку и схватил девушку за руку.

Мэнди стал вырываться, и ее руки с длинными накладными ногтями замелькали перед самым его лицом. Джордж, тяжело вздохнув, со всего размаха ударил ее в челюсть и услыхал, как затрещали кости. От нестерпимой боли девушка стала смирной, словно оцепенела. Этот тип — явный псих! Наверняка прикончит ее, если она будет сопротивляться. Если не будет, тоже может прикончить ее. Мэнди тихо заплакала. Господи, папочка, приди ко мне на помощь! Джордж связал ей руки перед грудью так, как если бы она собиралась молиться.

— Пожалуйста, отпустите меня! — попросила она тихим и кротким, как у ребенка, голосом.

Что ж, урок пошел ей на пользу, с сознанием своего превосходства подумал Джордж. Больше он пока ничего не может о ней сказать. Взяв с заднего сиденья сумку, он достал из нее черную маску — ту самую, которую приобрел в секс-лавке.

Страх пригвоздил Мэнди к сиденью, буквально парализовал ее. Широко открытыми, полными ужаса глазами она следила, как ее мучитель натягивает маску. Он даже включил внутреннее освещение и повернул зеркальце над ветровым стеклом, чтобы лучше видеть.

Тут до Джорджа дошло, что у нее было достаточно времени, чтобы разглядеть его, а ехать по Грэнтли в маске вряд ли стоила, Джордж чувствовал исходившие от девушки импульсы страха и благодарил судьбу: все получилось лучше, чем он ожидал!

Он вылез из машины, снял свое «берберри» — выходное пальто, как его называла Илэйн, тщательно сложил и положил на заднее сиденье. Холодало, и Джорджа била дрожь. Он обошел машину, распахнул дверцу и вытащил Мэнди. Ухватив ее за ворот, приволок к старому заброшенному сараю и впихнул внутрь.

Мэнди распласталась на грязном полу, но от сильной боли даже не заметила грязи. Она не сводила глаз с мужчины, пока тот зажигал две свечи, которые вынул из кармана.

Очень довольный, Джордж улыбнулся, подошел к Мэнди и развязал ей руки.

— Снимай пальто!

Она не двигалась, уставившись на него. Из носа у нее струйкой текла кровь.

— Кому говорят, мать твою… снимай пальто!

Джордж спохватился и прижал руку ко рту. Опять он сквернословит. Но ругань возымела действие: его жертва медленно поднялась с пола.

В сильном возбуждении он принялся стаскивать с девушки дубленку, и так дергал, что несчастная потеряла равновесие и грохнулась на пол.

Он покачал головой: в такой холод в одном легком джемпере и юбке! Точь-в-точь как та, Джералдин О’Лири. Но эта хоть в колготках. И довольно плотных.

Заметив ужас в глазах девушки, он ухмыльнулся и швырнул дубленку на пол. Мэнди попыталась собраться с мыслями и огляделась. Окон в сарае не было, а дверь псих сейчас подопрет доской, которую держит в руках. Обломки дерева, обрезки металла. Справа — лапчатый лом. Надо изловчиться и схватить его! Она покосилась на Джорджа. Каждый мускул на лице ныл, горло болело, даже трудно было глотать. Мужчина приблизился к ней.

— Ложись-ка на пальто, дорогуша, а то простудишься!

Из-за маски голос его звучал глухо. Она вся покрылась испариной с внутренней стороны, согреваемая его дыханием. В маске Джордж чувствовал себя превосходно: все он теперь воспринимал по-другому. Недаром так мечтал о маске с тех самых пор, как прочел в газетах про Доналда Нейлсона, который убил Лесли Уиттл. Он при этом был в маске.

Мэнди с трудом подтянулась и легла на дубленку. Мучила нестерпимая боль, особенно в лице, и коленях. Из ран на ногах сочилась кровь. Только не надо паниковать, уговаривала себя Мэнди. Ясность мыслей — вот что сейчас самое главное. Как же схватить этот лом? Она откинула с лица волосы, чем привела в восторг Джорджа. Какой женственный, полный грации жест! К горлу подкатил комок. Кошачьей грации. Как у его матери.

Она отличала ее от других женщин. Джордж с нежностью улыбнулся.

— Как тебя зовут, дорогая?

Мэнди молча глядела на маску.

Джордж про себя чертыхнулся: с этими суками одни проблемы. Где им понять добро или ласку? Никакой благодарности!

Он задышал учащенно, лицо под маской вспотело. Все из-за нее! Он пнул Мэнди ногой, да так, что у бедняжки выступили на глазах слезы.

— Эй, ты, шлюха недоделанная, как тебя зовут? Отвечай!

— Мэнди… Мэнди Келли.

Мэнди! Это же его любимое имя! Та девица на видео тоже Мэнди!

Он бросил взгляд на ее груди с выпуклыми сосками, которым, казалось, под джемпером тесно, и в паху стало горячо.

Джордж опустился на колени и в предвкушении удовольствия сжимал и разжимал кулаки. Перчаток надевать не хотелось.

В этот момент острый каблук ее туфли уколол его в грудь, как стилет. Вмиг девушка отпрянула от него и покатилась по грязному полу к груде металлического хлама в углу.

Вот оно что! Она хочет вооружиться! Грязная, вонючая шлюха! Сейчас он ей покажет!

Джордж бросился к ней, уже успевшей вцепиться в лом, и наступил ей на руку каблуком. Мэнди пронзительно закричала.

Джордж схватил лом и, не помня себя, раскроил ей с размаху череп. Затем отшвырнул лом в сторону и, услышав, как он стукнулся об пол, подумал: «Сама виновата».

Да! Все они, черт побери, одинаковы! Вечно все портят!

Перетащив тело девушки на дубленку, он уложил ее, раздвинул ей ноги, подогнул колени — теперь она не будет ему мешать. Дрожа от холода, он в то же время обливался потом. Все из-за маски!

Джордж опустился на корточки и долго смотрел своей жертве в лицо, прежде чем начал стаскивать с нее одежду.


— Послушай, я голодна! — произнесла Тиффани тоном капризного ребенка.

Келли повернулся к ней от телефона и рявкнул:

— Ну и вали тогда к… матери, любовь моя! Вали отсюда, слышишь?

Швырнув трубку, Патрик Келли ринулся к Тиффани, и Кевин увидел, как та вздрогнула, видимо ожидая у


Содержание:
 0  вы читаете: Леди-киллер The Ladykiller : Мартина Коул  1  Пролог : Мартина Коул
 2  Глава 1 : Мартина Коул  3  Глава 2 : Мартина Коул
 4  Глава 3 : Мартина Коул  5  Глава 4 : Мартина Коул
 6  Глава 5 : Мартина Коул  7  Глава 6 : Мартина Коул
 8  Глава 7 : Мартина Коул  9  Глава 8 : Мартина Коул
 10  Глава 9 : Мартина Коул  11  Глава 10 : Мартина Коул
 12  Глава 11 : Мартина Коул  13  Глава 12 : Мартина Коул
 14  Глава 13 : Мартина Коул  15  Глава 14 : Мартина Коул
 16  Глава 15 : Мартина Коул  17  Глава 16 : Мартина Коул
 18  Глава 17 : Мартина Коул  19  Глава 18 : Мартина Коул
 20  Глава 19 : Мартина Коул  21  Глава 20 : Мартина Коул
 22  Глава 21 : Мартина Коул  23  Глава 22 : Мартина Коул
 24  Глава 23 : Мартина Коул  25  Глава 24 : Мартина Коул
 26  Глава 25 : Мартина Коул  27  Книга вторая : Мартина Коул
 28  Глава 27 : Мартина Коул  29  Глава 28 : Мартина Коул
 30  Глава 29 : Мартина Коул  31  Глава 30 : Мартина Коул
 32  Глава 31 : Мартина Коул  33  Глава 32 : Мартина Коул
 34  Глава 26 : Мартина Коул  35  Глава 27 : Мартина Коул
 36  Глава 28 : Мартина Коул  37  Глава 29 : Мартина Коул
 38  Глава 30 : Мартина Коул  39  Глава 31 : Мартина Коул
 40  Глава 32 : Мартина Коул  41  Использовалась литература : Леди-киллер The Ladykiller
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap