Детективы и Триллеры : Триллер : Иначе не выжить : Анатолий Ковалев

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1

вы читаете книгу




Что может помешать нажать на спусковой крючок? Особенно когда перед тобой опасный враг, смерти которого желают многие. Только любовь. Но любовь – не спасение, а всего лишь короткая отсрочка. Если ты любишь, даже несколько минут кажутся вечностью…

Над городом медленно поднимается тень. Она встает с кладбища, где окопался гробовщик. Здесь он распоряжается чужими судьбами.

Любые совпадения имен и событий этого произведения с реальными именами и событиями являются случайными.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Псы с городских окраин –

Есть такая порода.

С виду обычная стая.

Их больше от года к году.

У них смышленые морды

И, как у нас, слабые нервы,

Но каждый из них такой гордый

И каждый хочет быть первым.

Рок-группа «Чай-ф»

Елизаветинск 1991 год, лето

Шли молча. Никто не курил. Никто не глазел по сторонам. Местные красоты, сводившие с ума дачников, не могли тронуть своей предрассветной тишиной, мягкими, пастельными тонами едва просветленного неба пять ожесточенных сердец. И щебетания первых птах не воспринимали чуткие уши, привыкшие различать малейший шорох в радиусе пятидесяти метров.

Шли быстро. Натренированные ноги умели глушить звуки шагов. Лица были напряжены. У кого-то шевелились губы, у кого-то раздувались ноздри, кто-то безуспешно боролся с тиком. Глазами они не встречались. Даже глазами уже нечего было сказать друг другу. Смотрели только вперед. Пять аккуратно подстриженных голов были надежно припаяны к мощным, атлетического сложения телам. И ничего, что у кого-то на висках выступили капли пота. Это не от быстрой ходьбы и это не страх. Ведь пройдено уже много таких дорог – горячих дорог, испепеляющих мозг, выматывающих последние нервы. Как и на тех дорогах, каждый из пяти парней шел с автоматом наперевес.

Им предстояло пройти чуть больше километра. Шум мотора мог бы разбудить дачников, и поэтому машину они оставили у обочины. Время самого крепкого, предрассветного, сна выбрали недаром. Опасность встретить грибников отпадала – грибы еще не пошли. Они все четко продумали и даже бросили жребий. В загородном доме председателя райисполкома Овчинникова ровно пять спален.

Дом как дом. Кирпичный. Двухэтажный. Неожиданно вынырнул из-за поворота. Шаги стали глуше. Капля пота потекла за шиворот, и от прохладного ветерка спине было зябко.

Бетонный забор с колючей проволокой. Умеют отгородиться сильные мира сего. Но это иногда их губит. До ближайшего дома еще с полкилометра. Так что помощь придет не скоро, если вообще придет. Бояться нечего, да они и не боятся.

Человеком больше, человеком меньше – арифметика парням не пригодилась в жизни.

По поводу колючей проволоки прошлись бы матерным словечком, но в другой раз и в другом месте. Еще большее отвращение вызвали ворота с фотоэлементами, но и об этом особенно заботиться не пришлось. Система заранее выведена из строя. Их мужественные лица не попадут на страницы газет.

Несколько секунд потоптались у запертых ворот. Один взглянул на часы, другой нащупал свой пульс, у третьего развязался ботинок, и пришлось на мгновение выпустить из рук автомат.

Щелчок в электронной двери оглушил, словно выстрел. Ворота, как в сказке про Али-бабу и сорок разбойников, волшебно приоткрылись. Показалось бледное, перекошенное страхом лицо охранника.

– Все в порядке, – зачем-то прошептал неусыпный страж.

Дать бы ему по зубам! Шепот бывает громче набата. Но вроде бы тихо. На всякий случай еще раз прислушались. Нет. В доме все спят.

Бесшумно, как тени, скользнули внутрь. План дома изучен досконально.

Каждый идет к своей двери. Жребий брошен. Против жребия не попрешь. Четверо – на втором этаже, один – на первом. Так заведено в этом доме. Комната горничной на первом этаже. Все остальные спальни – на втором.

Заняли исходные позиции. Медлить больше нельзя. Даже сквозь самый крепкий сон можно почувствовать зловещее дыхание у себя за дверью. Они замерли в ожидании команды. И тот, кто должен был, крикнул:

– Духи! Атас!

Это действовало безотказно с незапамятных времен. После этого никому не было пощады.

Пять дверей разом слетело с петель. Наука вышибать двери ударом ноги, в прыжке, в отличие от арифметики, парням пригодилась.

Сергей вытянул первый номер. Женщина неестественно подпрыгнула на кровати. Она раскрыла рот, но крикнуть он ей не дал. Жена председателя райисполкома так и не поняла, сон это или явь. Голубой прозрачный пеньюар намок на груди безобразным пятном. Сергею показалось, что женщина громко вздохнула, как бы сожалея о случившемся. Впрочем, больше она его не интересовала. Не для того он тут, чтобы обращать внимание на подобные мелочи. Овчинников, в отличие от жены, быстро разобрался в обстановке и юркнул под кровать.

– Я заплачу! Не убивайте! – крикнул он из своего достаточно уязвимого убежища.

Но торг, как говорится, тут был неуместен. Сергей прекрасно понимал, чем придется заплатить, если он не выполнит задания. Досталась бы ему бумажка с цифрой "4" или "5" – другой разговор, другая ответственность. Против жребия не попрешь! Он не стал вступать в переговоры с противником. Лег на живот, широко расставив ноги – прямо как на учениях, – и дал длинную очередь. Потом вытащил из-под кровати пузатого лысого мужика. Сработано отлично. Несговорчивый председатель райисполкома уже не восстанет из пепла, словно какая-то там птица.

У Макса вышло не так здорово. Он знал, на что шел. Второй номер был крепкий орешек. Скромностью убранства и теснотой комната телохранителя напоминала монашескую келью. Макс стрелял наверняка, прошивая вдоль и поперек узкую кровать, стоящую возле голой, без украшений стены. В этой комнате промедление равнялось смерти. Макс ничего не видел, только стрелял. И, лишь почувствовав страшный удар в голову, понял, что кровать пуста и все бесполезно.

Телохранитель ждал Макса. Невообразимое чутье в последний момент подняло парня с кровати. Он стоял за дверью, сжимая в руке пистолет. И, когда дверь слетела с петель, вжался в стену. Переждал не долгую, но яростную расправу Макса с пустой кроватью и, как только тот сделал шаг в комнату, выстрелил ему в висок. Макс повалился навзничь. Ему и раньше не везло в лотерею.

Безобидная цифра "3" заставила поволноваться Пита, или – попросту – Петьку. Во-первых, в детской вместо двоих детей находился только младший пацан.

Его он уложил сразу, тот и пискнуть не успел. А вот старшей девчонки в комнате не оказалось, хотя постель и была разобрана. Пит бросился на пол, заглянул под кровать, потом распахнул шкафы, стал копаться в вещах и игрушках. И тут раздалось жалобное, писклявое:

– Мама! Мама! Мама!

Петька так и обмер. Дал с испугу еще одну очередь по мертвому парнишке, пока не понял, что вопит кукла, которую он только что выкинул из шкафа. Пришлось довольствоваться расстрелом куклы. Девчонки так нигде и не было.

Витяй родился в рубашке. Мать председателя райисполкома уехала в город, о чем свидетельствовала записка, оставленная на круглом старомодном столе возле хрустального графинчика: «К ужину не ждите. Ночевать останусь у Клавы».

Витяй сунул записку в карман. Сел на шаткий стул, будто пришел в гости и хозяйка вот-вот должна внести чай. Помогать товарищам он не собирался. У каждого свой жребий – у каждого свой грех. Ему выпала старушка. Бабулька не пожелала участвовать в игре, отбыла к своей подружке Клаве. И правильно сделала. Его не в чем упрекнуть.

Витяй оглядел комнату. Старушка, видать, из консервативных. Мебель времен царя Гороха. По стенам развешаны портреты родственников. Он прошелся автоматной очередью по портретам, а то ребята подумают еще, что старуха его «замочила». «Дай хоть родственников покоцаю!» – усмехнулся Витяй. Потом он позабавился бросанием хрустального графина в допотопный телевизор. И только истошный крик: «Макса убили!» – поднял его с места.

Саня был доволен своим жребием. Прострелить башку девчонке-горничной – ему раз плюнуть! После армии он стал женоненавистником и только ждал подходящего случая, чтобы выместить на ком-нибудь зло, отомстить за неверность.

Пять лет прошло, а рана не затянулась. По-прежнему сжимались кулаки при виде целующейся в сквере парочки. И как-то спьяну он привязался к такой парочке и даже набил кавалеру морду, но легче от этого не стало.

Он вышиб дверь комнаты на первом этаже. Девушка вскрикнула и зачем-то включила торшер.

– Шура?! – с ужасом выдавила она.

Больше ей нечему было удивляться. Шура стиснул зубы, процедил «твою мать» и прострелил ей голову. Потом развернулся и шагнул в коридор.

Мелькнувшая в коридоре тень его не встревожила. Он на миг потерял ориентиры, заблудился в страшной действительности. И только звон стекла в буфете, к которому прислонился, чтобы закурить, привел его в чувство. Эта пуля предназначалась ему. А сверху уже неслось:

– Макса убили!

Телохранитель благополучно добрался до ворот, и тут ему в ноги бросился продавшийся охранник. Завязалась борьба между стражами председателя райисполкома. Они оба казались Овчинникову надежными людьми. Но все в этом мире зыбко.

Саня, подоспевший первым, выстрелил в боровшихся. Ему было все равно.

Охранник отбросил успокоившегося навсегда телохранителя и завопил:

– Сука! Тварь е…ная! –Выяснилось, что Саня прострелил ему бок. – Мне обещали…

Саня не дослушал, что обещали охраннику, и пригвозил его к земле новой очередью.

К машине почти бежали. Мертвого Макса тащили на себе попеременно: сначала Саня с Витяем, потом Пит и Сергей. Гнаться за ними было некому, но они спешили. В спешке оставили на дороге ботинок Макса.

– Вечно у него проблема со шнурками! – ухмыльнулся Пит. Шрам возле рта делал его в такие минуты уродливым.

Саня вернулся за ботинком. Поднял. Зачем-то оглянулся назад, хотя дом Овчинникова давно исчез за поворотом. Потом посмотрел на небо. Солнце уже взошло и било в глаза.

Ботинок Макса он швырнул в багажник.

Вечером пили пиво у Витяя на кухне. Жена в маленькой комнате укладывала спать малыша, пела колыбельную. Слов не разобрать, одно мычание. На душе у Сани – сплошная промозглость, а на дворе по-летнему умопомрачительно пахнут сосны, и месяц, как нарисованный, торчит в верхнем углу окна.

Макса оба почти не знали, потому и не горевали особо. Да и пивом разве помянешь друга по-настоящему? Водку Витяю не дала купить жена. Она его строго блюдет. Снедь тоже не отличалась изысками: картошка вареная, сало, лук, помидоры.

– Надоело мне это, Санек, – признался Витяй. – Отвоевался я.

– Мирной жизни захотел? На завод собрался? Мы с тобой до армии отпахали у станка, а что получили, помнишь?

– А что? Я доволен был.

– Да не звезди ты! «Доволен»! Еще вспомни пакетик молочка за вредность и пусти слезу!

– Слезу в самый раз пускать по другому поводу. – У Витяя, видать, тоже погано было на душе.

– Тебе-то что горевать? Прогулялся с нами за компанию. Мог бы на печи лежать. Хозяин у нас щедрый, всем заплатил поровну. Наша жеребьевка его мало интересовала. Главное, задание выполнили. И нечего сопли распускать! Вон Пит «замочил» пацана, а всю дорогу шутил…

– А девчонка-то жива осталась, – со злорадной улыбкой заметил Витяй. – Недоработочка вышла у Петьки! Я бы на его месте не шутил. Хозяину вряд ли это понравится.

– Пустяки! – возразил Саня. – Такая малая для хозяина не помеха. Она наверняка уехала в город со своей бабкой, – предположил он. – Повезло им. И Пит только наполовину в дерьме.

– Ни фига, – покачал головой Витяй. –Девчонка была в доме.

– С чего ты взял?

– Нетрудно догадаться. Она просто отсиделась в сортире. Когда мы вошли в дом, она уже была там. Иногда полезно, Санек, не полениться и встать по малой нужде, даже если сортир находится во дворе.

– Почему охранник, в таком случае, не предупредил?

– Он мог и не увидеть ее. Этот Иуда ждал нас и смотрел на дорогу.

Значит, к дому стоял спиной.

– Что же ты Питу не подсказал?

– А зачем? У каждого свой жребий. Пит мог бы и пораскинуть мозгами за такие бабки. Прострелить череп пятилетнему малышу всякий дурак сможет. А девчонка, кстати, не такая уж и маленькая. Ей двенадцать лет. Вот будет здорово, если она засветит нас!

Хрипловатый, приглушенный смех, вырвавшийся из груди Витяя, доконал и без того издерганного Саню.

– Что же ты, мудак, молчал?! – шандарахнул он кулаком по столу.

Нудное мычание в соседней комнате сразу прекратилось. Негромко заплакал малыш. Саня тут же осекся.

– Ты мне ребенка заикой сделаешь, идиот! – Тихо, но как-то незлобно прошипел ему в лицо Витяй. – О девчонке я уже в машине догадался, – объяснил он. – Не поворачивать же было назад.

– Постой-ка! – заподозрил неладное Саня. – Откуда ты знаешь, что ей двенадцать лет, а пацану пять? Этого не знал даже хозяин. Я помню, как Пит расспрашивал его о детях Овчинникова.

Витяй хмыкнул, будто признаваясь: «Делать нечего. Расколол», – и, закурив, выдал:

– Это я собираю информацию для хозяина. Несколько дней следил за домом. Вытащил у них из почтового ящика письмо. Насте, так зовут девчонку, писала ее школьная подруга. Соскучилась на каникулах. Из письма я понял, что Насте двенадцать лет, а ее брату – пять. Подруга писала о своей сестренке, которая учится читать, потому что ей на следующий год в школу, и упомянула Настиного брата. В том смысле, что ему в школу еще не скоро. Теперь точно не скоро. Пит постарался. И охранника. Иуду, тоже, кстати, я завербовал. Он, сука, поначалу отбрыкивался, даже угрожал мне. Но хозяин не поскупился. Тот получил куда больше, чем его библейский двойник. Вернее, должен был получить. Ты сделал для хозяина доброе дело. Он просто обязан тебе добавить. А ты не скромничай, сам попроси.

Саня уже давно не слушал его трескотню. Внутри затаилось недоброе.

– Так, значит, ты следил за домом? – произнес он медленно, почти по слогам. – Никого знакомого не заметил?

– Ты что? – не понял Витяй, хоть и почувствовал, как ожесточился его приятель.

– Что же ты меня, падла, про Людку не предупредил? – Саня вцепился в рубаху Витяя и притянул его к себе.

– Ты, Саня, псих, это всем известно, – спокойно сказал Витяй, – везде тебе Людка мерещится. Пора бы забыть. И найти себе бабу.

– Врешь, сволочь! Это была она! И ты это знал! Знал! – Саня схватил со стола бутылку, стукнул ею о плиту и поднес «розочку» к самому горлу Витяя.

– Помогите! Убивают! – завопила неизвестно откуда взявшаяся на кухне жена Витяя.

– Заткнись, дура! – резко, но негромко приказал ей муж. – И закрой дверь. Без тебя разберемся. Саня сел на свое место и схватился за голову.

– Витичка! Родной мой! Как же я уйду? Он ведь убьет тебя!

В комнате заливался ребенок.

– Иди к сыну, мать. Не трону я его, – пообещал Саня, так и не подняв головы.

– Что же ты меня не режешь? – спросил Витяй, когда жена оставила их. – Давай, давай! Я орать не буду. – Была в этом спокойном тоне какая-то дьявольская подсказка.

– Да иди ты! – воскликнул в сердцах Саня.

– Ты прав. Я знал, что Людка служит горничной в доме Овчинникова. И когда ты вытянул цифру «пять», подумал: "Знать, судьба. Он так жаждал мести.

Вот повезло-то: и деньги заработает и за свое мужское достоинство расплатится".

Не так разве? Ведь сам говорил: встречу – убью! Еще в Афгане мечтал об этой встрече. Вот случай и представился. А предупредил бы – только лишние нервы. От доли своей все равно бы не отказался. Согласен? Иначе не выжить. Кому-кому, а нам с тобой это давно известно.

– Пойду я, Витя. Поздно уже. – Саня поднялся из-за стола и, шатаясь, поплелся к двери.

– Встретимся на похоронах, – усмехнулся Витяй. Провожать его он не пошел.

С поминок Саня возвращался на автобусе. Мускулистая рука держалась за поручень. Отяжелевшая голова уткнулась широким подбородком в грудь. Короткие, мокрые от пота волосы вздыбились так, будто Саня только вышел из-под душа и не успел еще причесаться. Бледно-фиолетовая, выцветшая футболка покрылась неравномерными пятнами, прилипнув к разгоряченному телу.

Кто-то осторожно коснулся его плеча и вежливо попросил передать талончики. Саня медленно поднял тяжелые, липкие веки. Выполнил просьбу интеллигентного гражданина в белой рубахе с погончиками, не отрывая от него взгляда. Тот отвернулся, а Саня пробубнил ему в самое ухо:

– Не узнал меня, Юран?

Гражданин дернулся, посмотрел повнимательнее на верзилу в выношенной футболке и нерешительно помотал головой.

– Конечно-конечно, куда тебе помнить! Тебя-то, вождя комсомольского, трудно с кем-нибудь спутать, а нас пятьсот сорвиголов…

– Пятнадцатое профтехучилище? – начинал припоминать гражданин.

– Оно, родимое. Выпуск восемьдесят третьего года. Группа фрезеровщиков. Шаталин Саша.

– Вот черт! Совсем тебя не узнать! Они пожали друг другу потные руки.

– Чем занимаешься, Юран?

– Чем-чем, – смутился тот, – коммерцией. Сейчас все этим занимаются.

Ты, наверное, тоже?

– Можно и так сказать, – улыбнулся Саня и пожал плечами.

Бывший комсомольский работник оценил мощь этих плеч и выдвинул новое предположение:

– Рэкет?

– Тоже подходит, – согласился Саня. – Не гадай, комиссар. Все равно не скажу, а сам догадаешься – еще больше вспотеешь.

Тот призадумался, будто искал что-то в парализованном сознании, но вдруг нашел и радостно сообщил о находке:

– А ведь это ты мне написал письмо из Афганистана! Точно! Шаталин Саша! Ох и возгордился я тогда: воин-интернационалист пишет в комитет комсомола! Ты побоялся писать родителям, что тебя отправили на войну, и написал мне. А в следующем письме обещал сообщить адрес полевой почты. Почему больше не писал?

– Дальше пошло нецензурное, комиссар.

– Понятно, – опустил тот голову.

– А Витяя ты помнишь? – неожиданно спросил Саня. – Мой курс. Группа токарей.

– Разве всех упомнишь? – развел руками бывший комсомольский работник.

– Представляешь, на днях пили с ним пиво. Жена в соседней комнате укладывала спать ребенка. Мирно беседовали про жизнь. Я пошел домой, а он повесился в ванной. Завтра – похороны, поминки. С поминок – на поминки. Вот так и живу. А жить-то хочется по-людски. Не толкаться в час пик в вонючих автобусах и не считать каждую копейку, перед тем как сожрать колбасу. Понимаешь меня? Или ты все такой же, идейный, бесплотный революционер? Хочу иметь машину, свой дом.

Кто мне это запретит? Приходится царапаться, кусаться. А как иначе? Иначе не выжить. – Саня глянул в запыленное стекло автобуса и засобирался. – Ладно, давай, комиссар. Я выхожу. Может, больше не увидимся. А Витяй – дурак! Чего ему не хватало? Жизнь только начинается.

Вышел, харкнул на мостовую и походкой победителя отправился в свою жизнь.


Елизаветинск 1996 год, лето

Девушка в одной комбинации выпорхнула откуда-то из-за кустов и бросилась наперерез машине.

Федор и раньше не любил ездить этой дорогой. Улица Рабкоровская, по которой он въезжал в город, плохо освещалась и представляла собой вереницу угрюмых, скособоченных деревянных построек «барачного стиля». Он давно ждал от Рабкоровской какой-нибудь подля-ны. И вот дождался. А ведь только на днях заикнулся: «Не сменить ли маршрут?» Исполняющий обязанности шефа Балуев подозрительно посмотрел на него и ничего не ответил. И он, дурак, промолчал.

Ведь глупо выдвигать как доказательство опасности собственную интуицию…

Он резко затормозил, хотя нарушал инструкцию. Не давить же, в самом деле, эту сумасшедшую?

Она изо всей силы дернула дверцу его машины, но не тут-то было. Федор законопатился будь здоров! После второй неудачной попытки открыть дверцу девушка заскулила:

– Меня убьют, если вы не откроете!

Он обратил внимание, что она совсем еще девчонка, несмотря на размазанную по лицу помаду и полную грудь, стремящуюся наружу при каждом ее наклоне. Она стояла босая, прижимая к груди туфли.

– Откройте же, черт возьми! – крикнула вдруг девушка, сменив жалобную интонацию на повелительный тон. – Мы теряем драгоценное время! – И махнула рукой в сторону покосившегося домика с резными ставнями. В обоих окнах этой хижины дяди Тома, занавешенных плотными шторами, горел свет.

Ничего угрожающего в тишине мирной обители Федор не почувствовал, разве что в один прекрасный день она рухнет подобно карточному домику. А вот припаркованный к повалившимся воротам новенький, блестящий «форд» его насторожил.

– Ладно, хрен с тобой! Садись! Она не заставила себя долго ждать и плюхнулась рядом, наполнив салон ароматом арбуза.

– «Иссей Мияки», – со знанием дела констатировал Федор, не выказав при этом особого восторга. Такие запахи ему не нравились.

– Сверни куда-нибудь, – посоветовала она, с ходу перейдя на «ты». – Может быть погоня!

– Не учи меня жить, – парировал он. Менять маршрут по своему усмотрению он не имел права. «А может, мне специально подсунули эту девку? – размышлял Федор. – Сейчас сверну по ее указке – тут мне и крышка! А смысл? Меня бы могли накрыть, как только я затормозил», – возражал он сам себе.

Тем временем девица, не спрашивая разрешения, достала из бардачка сигареты и закурила.

– Ну? Где твоя погоня? – Со вздохом облегчения он свернул с Рабкоровской. – Не велика ты птица, чтобы за тобой гнаться!

– Давай-давай, остри! – нахмурилась она. – Посмотрела бы я на тебя в том доме.

– Что там случилось? – наконец поинтересовался он и насмешливо добавил:

– Дом полон трупов?

– Один точно есть, – спокойно ответила девушка и глубоко затянулась. – Влипла в дерьмо – теперь не отмоюсь!

Время от времени отрываясь от дороги, Федор пытался получше рассмотреть ее и вдруг поймал себя на том, что это разглядывание доставляет ему удовольствие. Косая жгуче-черная челка, наполовину закрывающая кошачий глаз, его забавляла. Вздернутый и тонкий, как у Катрин Денев, носик умилял. А словно обиженный, припухлый рот просто не терпелось попробовать. Смотреть ниже он побаивался.

– Может, наденешь туфли? – заметил Федор. Девица все еще прижимала их к груди.

– Ноги грязные. Дойду босиком. Асфальт теплый. Он не проявлял особого любопытства к ее истории, потому что ломал голову над тем, как бы от девчонки поскорее избавиться. Это было вдвойне мучительно, так как избавляться не хотелось. Она же без предисловий начала свой рассказ, как человек, желающий выговориться после стресса.

– Я пришла к этому мудаку по вызову…

– К хозяину дома? уточнил Федор.

– Ну да. Не успели мы с ним как следует разогреться, к дому подкатывает машина, и стук в дверь. "Ты что, – говорю, – пригласил приятелей?

Одному скучно меня трахать?" – «Да вроде нет, – отвечает он, – никого не приглашал». Мы продолжаем наше дело, а дверь тем временем выламывают. Я в таких условиях работать не могу. «Пойду, – говорит, – посмотрю, кому там приспичило».

Не успел он высунуть из-за двери свою разгневанную физиономию, как получил пулю в лоб. Их было двое. Это я успела увидеть через приоткрытую дверь спальни. На мое счастье, они занялись тщательным обследованием гостиной. Я прикрыла дверь и осталась в кромешной тьме. Кое-как отыскала трусы и комбинацию на полу.

Покойник был резвым жеребцом – раскидал мою одежду по всей комнате. Схватила в охапку туфли и выпрыгнула в распахнутое окно. Я люблю заниматься сексом, дыша свежим воздухом. Это сослужило мне хорошую службу. Сам понимаешь, при таком стечении обстоятельств я не могла потратить еще несколько минут на поиски платья. Жизнь мне дороже репутации. А то, что эти ребятки не стали бы со мной чи-каться, не вызывает сомнений. Думаю, они все-таки бросились в погоню, когда обнаружили в спальне мое платье, но было уже поздно. Слишком долго они возились в гостиной со своими камушками…

– С какими камушками? – насторожился Федор.

– Когда я кралась под окнами гостиной, один из них в растерянности сообщал другому: "Еще вчера изумруды лежали на этом месте, а сегодня их нет!

Перепрятал, сволочь!"

Завизжали тормоза. Они резко остановились.

– Что такое? – Она посмотрела на него с недоумением, но без испуга.

– Красный свет, – кивнул он на светофор. Это означало, что они уже в центре города. Только в центре светофоры работали в столь поздний час.

Его уловка не прошла. Она заметила, какое сильное впечатление произвела на своего спасителя последним сообщением. Федор в свои двадцать пять лет выглядел совсем мальчишкой и, как мальчишка, не умел скрывать эмоций.

По-детски наивные глаза под тонкими дугообразными бровями стали вдруг серьезными и задумчивыми. Да и сами брови поднялись вверх, образовав на лбу нелепые морщинки.

– А как звали твоего приятеля? – спросил он, когда они снова тронулись в путь.

– Я не интересуюсь такими пустяками, – пожала плечами девица.

– Странно.

– Что тебе странно?

– Ты в какой фирме работаешь?

– Зачем тебе моя фирма? Можешь договориться прямо со мной и трахать на полном ходу! Только плати! И не задавай лишних вопросов! – Она почему-то разволновалась.

– Я не раз пользовался услугами таких девочек, как ты. Обычно они без охраны не ездят. Иногда придет-ни рожи, ни кожи, а с ней два амбала: «Деньги вперед!»

– Глупости говоришь, – хмыкнула она. – Больно мне охота делиться со всякими подонками своим заработком! Сам-то небось тоже всегда ищешь лазейку, чтобы налогов избежать? Чем я хуже тебя? Мне звонят прямо домой.

– И тот, которого убили, тоже?

– Я ни для кого не делаю исключения.

– Значит, ты с ним встречалась не первый раз?

– Ну, да, – нерешительно произнесла девушка, уже чувствуя какой-то подвох с его стороны.

– Он звонил тебе и никак не представлялся? Не называл имени?

– Далось тебе его имя! – возмутилась она, а взглянув в окно, закричала:

– Куда ты меня везешь? Я живу на Западной! Мы едем в противоположную сторону!

– Заткнись! – в свою очередь не церемонился Федор. – Мне нужно сделать свои дела! Потом отвезу тебя домой!

– Мы так не договаривались!

– О том, что ты свалишься мне на голову, мы тоже недоговаривались!

– Это твой долг, в конце концов, если ты настоящий мужчина!

Она поняла, что сказала глупость, но сказанного не вернешь.

Он остановил машину.

– Вылазь! Дальше пойдешь пешком.

– В таком виде? – Она уткнулась подбородком в грудь. – Меня ведь изнасилуют. – Ее кошачьи глаза наполнились слезами. Она шмыгнула носом и, как маленькая, принялась тереть глаза кулаком.

У него замерло сердце при виде этой картины.

– Ладно, хрен с тобой! Оставайся.

Через пять минут они были на месте, во дворе его дома. Свет фар выхватил из темноты пару гаражей и толстые стволы деревьев. Федор вышел из машины, снял с дверей замок, шагнул внутрь. Тут же гараж осветился маломощной лампой.

– Эй, крошка! – развязно обратился он к девице, вернувшись из гаража.

– Видишь ту скамейку у подъезда? – Он указал куда-то в темноту. – Посиди-ка там!

– Ты чокнулся? – быстро заморгала она длинными ресницами.

– Делай, что говорю!

Она его все больше и больше раздражала своим неповиновением.

– Ты хочешь меня затащить к себе? Ни черта не выйдет!

Для девицы по вызову в ее голосе было слишком много страсти.

– Больно надо, – усмехнулся Федор. Однако от него не ускользнул этот скрытый в ней динамит, и он добавил уже помягче:

– Посиди там. Потом я тебя отвезу.

Она поверила ему и отправилась коротать время на указанную скамейку.

Он заехал в гараж и плотно закрыл за собой двери. Открыл багажник, достал оттуда две канистры, кульки с запчастями, вытащил запасное колесо. Все это составил тут же на пол. Снял со дна резиновое покрытие, затем нажал едва заметную, приделанную к внутренней стенке багажника кнопку, и дно на треть отодвинулось в сторону задних сидений. Он запустил руку в тайник и извлек оттуда две одинаковые деревянные коробки зеленого цвета, какие обычно служат тарой для заводской продукции. Сдвинув крышку с одной из коробок, вынул холщовый мешочек и вытряхнул на ладонь несколько камешков размером с ноготь указательного пальца. Покатал их по ладони. В тусклом свете лампы изумруды напоминали обыкновенную сырую прибрежную гальку зеленоватого оттенка, но стоило только лучу попасть на отшлифованную поверхность, как в тот же миг на ладони Федора начинала теплиться жизнь, странная и загадочная, с мертвенным, матовым отблеском. Жизнь, похожая на умирание.

Он поставил обе коробки в железный шкаф и запер его на висячий замок.

В тот же миг в дверь забарабанили снаружи, и он услышал раздраженный голос своей попутчицы:

– Ты что там, онанируешь? У меня зуб на зуб не попадает!

Она действительно вся дрожала от холода, но при этом с каким-то тупым упорством прижимала к груди туфли, стоя босиком на сырой земле.

– Где ты живешь? – спросил ее Федор, когда они выехали со двора.

– Я же сказала – на Западной!

– Одна живешь?

– Тебе не все равно?

– А все-таки?

– Одна.

После этого девушка замолчала и отвернулась от него. Она уставилась в боковое оконце автомобиля, будто впервые видела город, проплывающий за ним.

Федор сделал еще одну попытку заговорить с ней, но она замкнулась в себе, словно он нанес ей смертельную обиду. «Девочка со странностями!» – решил парень и включил радио. Марлен Дитрих пела сентиментальную «Лили Марлен». Они свернули на проспект Мира. Девушка стала пристальней вглядываться в дома, изучая даже верхние этажи. Проспект Мира сплошь был застроен шести-и восьмиэтажными домами сталинского типа, уродливо копируя такой же столичный проспект. Федор заметил, что интерес к этим постройкам у нее неподдельный, и хотел спросить девицу, не живет ли в этих домах кто-нибудь из ее знакомых, но передумал.

Когда «Лили Марлен» в последнем куплете перешла в марш, он вырулил на Западную и тут же сбавил скорость.

– Куда дальше?

– До магазина «Игрушки», – приказала она. Здесь ее интерес к архитектуре полностью улетучился. Она смотрела прямо перед собой остекленевшим, измученным взором.

«Придумывает объяснения своему внешнему виду, – мелькнула у него в голове догадка. – Мать небось уже валидол глотает! Сразу видно, девочка работает без „крыши“, в тайне от семьи. С такой опасно связываться».

– Может, оставишь телефончик? – попросил он, остановив машину рядом с магазином «Игрушки».

– Обойдешься! – грубо ответила она и уже собиралась выйти, но Федор сильно сжал ее руку выше локтя.

– А как все-таки звали того парня, которому помешали тебя как следует отделать?

– Отцепись! – процедила сквозь зубы девица и почти по слогам добавила:

– У меня плохая память на имена.

– А свое имя помнишь? Мы ведь, кажется, не познакомились? – Он ухмыльнулся, пытаясь изобразить эдакого заматеревшего в любовных баталиях самца, но сыграл плохо. Может, оттого, что так замечательно играла партнерша?

Она тут же заметила фальшь в его интонации, и черты ее смягчились.

– Предположим, меня зовут Алиса. Что дальше? – При этом она наградила его улыбкой повелительницы. Он растерялся и, заикаясь, произнес:

– Очень приятно. А меня…

– Я могу теперь идти? – перебила Алиса, высвободив руку. Не дожидаясь ответа, она вышла, грохнула дверцей и, бросив на прощание вальяжное:

– Пока, дружок! – быстрой походкой засеменила в прилегающий к магазину двор.

Федор остался сидеть на месте совершенно подавленный и только бубнил себе под нос:

– Шлюха! Грязная шлюха!

Он даже не мог объяснить себе, что его так разгневало. Ее бесцеремонность, недоступность, неблагодарность или же все это вместе?

Немного успокоившись, он рванул с места и вскоре набрал максимальную скорость. Ночное приключение доставило ему много хлопот. Он приказал себе не думать об Алисе, но девица не шла из головы. Салон его старенького «опеля» провонял арбузом, и запах не выветривался. Еще не давали покоя мысли о парне, свидетельницей убийства которого она стала. "Идиотка! Беззаботная дура! – ругался мысленно Федор. – Оставила на месте преступления платье! Прямая улика.

Ее же могут потянуть! Нет, это ее совсем не колышет! А почему? – задался он вопросом. – Она ненормальная? Что-то не заметно. – В ее рассказе насторожила какая-то деталь. Он попытался вспомнить, а вспомнив, махнул рукой. – Подумаешь!

Она могла это сказать ради красного словца, «…получил пулю в лоб…» Нет, из спальни она бы этого не увидела! Разве что спальня расположена напротив входной двери? А почему нет? Потому что из ее рассказа ясно, что дверь спальни ведет прямо в гостиную. Она видела, как те двое занялись тщательным обследованием.

Они искали изумруды! Тоже неплохая новость! Парень хранил в доме камушки.

Рабкоровская контролируется людьми Криворотого. Значит, никто из наших там жить не может. Откуда взялся этот парень с изумрудами? Взглянуть бы на него!" И тут Федор понял, что уже давно бессознательно едет в сторону Рабкоровской.

Достигнув цели, он сбавил скорость. Надо быть предельно осторожным, сказал себе Федор, можно влипнуть в историю. Не хотелось бы попасться на глаза ментам. Они вполне могли уже подсуетиться. Но каково было его удивление, когда, подъезжая к дому с резными ставнями и повалившимися воротами, он заметил, что картина совсем не изменилась. Все так же горел свет в обоих окнах, занавешенных шторами. Все так же красовался у забора новенький, блестящий «форд».

Федор не остановился. Неужели они до сих пор там? Не может быть! Им овладела паника. Он не знал, как ему поступить дальше. Свернул в ближайший проулок, остановился, заглушил мотор. "Пожалуй, пройдусь, – принял он решение.

– Засидевшийся в гостях прохожий ни у кого не вызовет подозрений".

Небо немного просветлело. К утру стало заметно холоднее. Август уже давал о себе знать. Федор продрог в рубахе с короткими рукавами. «Как же она, бедная, босиком?» – вспомнил он об Алисе, медленно продвигаясь вдоль бесконечных заборов и палисадников Рабкоровской улицы, крепко сжимая в кармане брюк рукоятку пистолета. Его он всегда держал наготове под сиденьем «опеля».

Света в других домах не было, поэтому дом с резными ставнями и «фордом» у ворот маячил издалека. Узкая пешеходная дорожка, бегущая рядом с шоссе и неприкрытая деревьями, делала парня уязвимым со всех сторон, пока наконец не начались заросли кустарника, из которых и выпорхнула Алиса. Ему стало совсем тесно между забором и кустарником. Сквозь тонкие подошвы полуботинок проникал холод асфальта, и Федор с каждым шагом чувствовал все сильней и сильней, как ледяная влага обволакивает его ноги и поднимается вверх по спине.

Мимо него на высокой скорости промчалась машина, но он не увидел ее из-за кустов, а только вздрогнул и остановился. Дальше идти было некуда. «Форд» перекрывал путь. Беглым взглядом он из темноты окинул салон машины. Ничего примечательного. На заднем сиденье – журнал «Эль», на лобовом стекле – талисман: забавный седобородый гномик в широкополой шляпе и с трубкой во рту.

Из дома не доносилось ни звука. Он осторожно ступил на прогнившие доски, служившие когда-то воротами, и стал медленно, стараясь не наделать шума, продвигаться вперед, к крыльцу. Но, прежде чем подняться на крыльцо, решил обойти дом со всех сторон. И сразу же обнаружил одну неточность в рассказе девушки. В доме действительно было две комнаты, и в одной из них, по-видимому, спальне, действительно не горел свет, но при этом окна везде были плотно закрыты. "Как же она вышла из дома? – недоумевал Федор. – Через дверь? А как же парни? Как же погоня? Или… – Он потер ладонью лоб. – Или вообще ничего не было? Все она выдумала, чтобы без лишних трат вернуться домой? Глупый розыгрыш.

А может, парни закрыли окна? Надо идти до конца, раз уж я здесь", – приказал он себе и вошел в дом.

Федор воспользовался носовым платком, чтобы не оставлять отпечатков пальцев в случае, если труп в доме все же имеется, хотя в его наличие уже верилось с трудом. Он оказался в тесных неосвещенных сенях с вечным запахом кислой капусты. Свет из гостиной сюда все же проникал, и ему бросилась в глаза пара хорошо начищенных ботинок, мирно стоявшая у порога. Его охватило смятение.

Стоит ли идти дальше? Ведь он так легко поверил в розыгрыш этой стервы!

Он толкнул дверь, и ее дремучий скрип, похожий на отрыжку, полоснул по нервам.

Мужчина лежал посередине комнаты с раскинутыми в стороны руками. Федор подошел ближе. Лицо мужчины ему показалось знакомым. Во лбу зияла черная дыра.

Струйка запекшейся крови почти полностью залепила правый глаз. Покойник был крепкого телосложения. Синий в белую полоску атласный халат едва сходился на широкой волосатой груди. Myжчина выглядел лет на тридцать с хвостиком. В руке он сжимал какую-то бумажку, которую Федор не сразу заметил. Зато обратил внимание, что рядом на столе стоит телефонный аппарат с трубкой, свешивающейся вниз. В момент убийства он говорил по телефону? Это опять не вязалось с рассказом Алисы. Почему тогда тот, с кем он говорил, не приехал сюда, не забил тревогу, не вызвал милицию? Не слышал выстрела? Выстрел прозвучал по окончании разговора? А может, собеседник покойного был сообщником тех парней? Федор зачем-то поднял трубку, будто на том конце провода до сих пор ждали ответа, прислушался к гудкам и положил ее на рычаг. Потом огляделся вокруг и понял, что все в рассказе девушки – от начала и до конца вранье, кроме вот этого мужика с пулей во лбу. Нигде не было видно следов грабежа. Все чинно и аккуратно стояло на своих местах. Парни нашли камушки и на радостях сделали уборочку? Он потер пальцами виски, и смутная догадка посетила его.

Федор бросился в спальню. Включил свет. Кровать не разобрана. Платья Алисы, да и вообще намека на какие-то дамские шмотки нет и в помине.

Да что же это такое, чуть не завопил он. Разделась-то она зачем? Зачем надо было ловить машину, когда во дворе ждет не дождется новехонький «форд»? Он уже понял, что машина принадлежит покойнику, а не каким-то мифическим грабителям. Надо поскорее сматываться отсюда! По дороге будет время все обдумать!

На обратном пути из спальни Федор чуть не грохнулся рядом с трупом, споткнувшись о руку покойника, и только тогда увидел бумажку, с которой тот не расставался до последней минуты. Федор лишил его и этой ничтожной радости. На ней мелким неровным почерком было нацарапано пять дат, включая сегодняшнее число. Напротив каждой даты, кроме последней, той же рукой было проставлено время Федор ничего не понял, однако сунул бумажку в карман.

Он бежал по узкой тропинке, не чувствуя под собой ног и не обращая внимания на розовеющее небо, на загорающиеся в домах окна, на летящие по своим делам автомобили.

Припав спиной к своему «опелю» и сжав голову руками, Федор несколько минут не мог отдышаться.

– Взбодрился, молодой человек? – раздалось у него за спиной, а сердце так и упало.

Толстая баба лет сорока пяти, в мужнином пиджаке поверх ночной рубахи, шла по воду, везя за собой на тележке десятилитровый бидон. Она оглушила звонким смехом окрестности и философски добавила:

– Утренняя пробежка – оно, конечно, здорово! «Вот я и вляпался!» – с ужасом смотрел ей вслед Федор.

И опять, как он ни старался не думать о происшедшем, ничего не получалось. В голову лезли мысли, одна страшнее другой.

"Зачем она приплела в свой рассказ изумруды? – Теперь это не давало ему покоя. – Случайно ли она села ко мне? Конечно, случайно! Я ведь сам убедился: в этих кустах невозможно разглядеть, что за машина на трассе, тем более когда фары светят тебе в лицо! Нет, изумруды – это для красного словца! – Он потер ладонью щеку, как бы проверяя качество отросшей к утру щетины, и вспомнил:

– То же самое я думал по поводу пули в лоб. Эта стерва слов на ветер не бросает! – Он прибавил скорость. – И все-таки она тоже вляпалась! В «форде» лежал «Эль», а на нем наверняка ее пальчики! Мужик думал: снял шлюшку, позабавлюсь, и не понимал, что смерть уже дышит ему в затылок! Все, хватит об этом!"

И Федор стал думать о приятном, о том, как поставит машину в гараж, поднимется в свою холостяцкую квартиру, разденется, примет душ, выпьет чашку чая с гречишным медом и забудется долгим, глубоким сном. А потом проснется…

Ничего из списка первоочередных желаний осуществить ему не удалось.

Тихий утренний двор, обсаженный тополями и кленами, уже заливало яркое солнце, когда он остановился напротив своего гаража. Его сонное, заторможенное сознание медленно постигало весь смысл и последствия случившейся катастрофы.

Двери гаража были распахнуты, замок не сбит, а распечатан. Федор по инерции запустил руку в карман брюк – ключи на месте. Он вытер со лба выступивший пот и шагнул внутрь. Лампа горела. Точно так же бесполезно болтался замок на дверке опустевшего железного шкафа. Невыносимо воняло арбузом.

Слезы брызнули сами собой, обильно, как в детстве. Он понимал, что снова на карту поставлена его жизнь. Все возвращается на круги своя. Кошмарные сны иногда повторяются. Но плакал Федор скорее не от безысходности, а от обиды и поэтому, стоя на коленях перед распечатанным шкафом, поклялся: «Ты надолго запомнишь эту ночь, грязная шлюха!»

* * *

Александр Шаталин не мог взять в толк, где он находится, кто лежит рядом и что так назойливо звенит.

– Телефо-он! – пропела подруга, натянув одеяло на голову.

Едва мир прояснился для него в живых, разноцветных красках солнечного утра, как все смолкло. Он посмотрел на часы. Девять утра. У него выходной, а кому-то неймется!

Снова хотел закрыть глаза, но в голове зашумело, словно в цехе холодной прокатки. Вчера крепко выпили. Отмечали его тридцатилетие. И еще пятилетний юбилей фирмы – его детища. Кутили в маленьком ресторанчике на берегу реки. Сняли его на всю ночь. Знакомого и незнакомого люда набилось чуть ли не под самый потолок. Он и не подозревал, что у него столько друзей. Пришли даже известные всему городу артисты оперетты. Специально для него пели и танцевали что-то из Оффенбаха или Кальмана. Какая разница? Он плохо в этом разбирается, тем более на больную голову! Был, конечно, Сам. «Отец» облобызал его в обе щеки, сказал теплые слова. Мэр города заехал ближе к ночи. Поздравил, опрокинул стакан водки, занюхал шпротиной и отбыл восвояси. Пижон! Брезгует ихней компанией! А все равно приходится считаться. Кто он без них, без хозяев жизни?

Безмозглая кукла – вот кто!.. При этих словах смутно припомнилось какое-то неприятное происшествие. Господи, зачем же он так напился? Память отказывается выдавать какую-либо информацию, будто в его черепушку запустили вирус. Правда, она и в нормальном состоянии – не компьютер, но все же! «Безмозглая кукла!» – еще раз повторил он в адрес мэра и только тогда вспомнил.

Специальный столик отвели под подарки имениннику. К ночи их было уже столько, что некоторые стали валиться на пол.

– Александр Емельянович, давайте я их перенесу в вашу машину, – предложил услужливый заместитель.

– Валяй, Миша! – Он всегда запросто обращается со своими ребятами.

Тот сразу же взялся за дело. Тут же отыскались еще помощники.

«Выслуживаются, бляди!» – подумал тогда он не без раздражения. Это произошло после отъезда мэра. Несмотря на обильные возлияния, Александр еще твердо стоял на ногах и соображал будь здоров, если схватывал такие детали.

– Александр Емельянович! Александр Емельянович! – заголосили вдруг лизоблюды, обступая его со всех сторон. – Кто это вас так уважает? – Они поставили перед ним узкую картонную коробку из-под совдеповского торта «Сказка», перевязанную простенькой красной тесьмой.

– Надеюсь, что не мэр! – сострил он, вызвав дружный гогот подчиненных, после чего развязал незамысловатый бантик и поднял крышку.

На дне коробки лежал обыкновенный детский пупс размером со взрослую ладонь. По его румяному пластмассовому телу полз живой скорпион. Александра чуть не стошнило при виде этого чудища с кудрявым хвостом.

– Розыгрыш, – попытался кто-то сгладить впечатление от увиденного.

– Похоже на сицилийские штучки, – ухмыльнулся его заместитель. – Может, показать это «папе»? Он наверняка разбирается в таких подарках.

– Выкиньте к едрене фене! – выругался Шаталин, отодвинув коробку подальше от себя.

Вот тогда-то он и напился до полного изнеможения. Телефон зазвонил опять. На этот раз он поднял трубку. Девка под одеялом зашевелилась. Кто такая?

Александр пожал плечами. Для новых потуг памяти уже не было сил.

– Проснулся наконец? – услышал он знакомый голос в телефоне, но еще не успел осознать, кому он принадлежит, как тот сам напомнил:

– Не признал старину Пита?

– Петя? Бог ты мой! Сколько лет – сколько зим! Неужели хочешь поздравить меня с днем рождения? Вот не ожидал, что удостоюсь такой чести! Ты ведь теперь, кажется, босс? – В тоне его чувствовалась издевка, но на другом конце провода этого не заметили.

– Поздравляю, – без воодушевления в голосе произнес Пит и после паузы добавил:

– Но звоню я тебе по другому поводу. Вряд ли это сойдет за подарок ко дню рождения, но ты должен быть в курсе. Сегодня ночью убит Серега Демшин…

– Как? – Он будто вновь потянул за тесьму и приподнял картонную крышку.

– Пуля в лоб – и все разговоры. Я как раз нахожусь в доме, где обнаружен труп. Здесь работает следственная группа, мои друзья. Ты не можешь сейчас подъехать к нам?

– Где это?

– Рабкоровская. Александр даже присвистнул.

– Как его занесло в эти трущобы?

– Этот же вопрос я задаю себе целое утро, – признался Пит. – Серега жил совсем в другом конце города. Так тебя ждать?

– Я выезжаю! – крикнул он в трубку. Наспех умылся. Опорожнил бутылку чешского пива, закусив крабовой палочкой, и хотел было уже приступить к церемонии облечения своего бренного тела одеждами, как на кухню явилась совершенно голая девка и заявила:

– Жрать хочу!

– Вали отсюда! – указал он ей на дверь, дожевывая палочку.

– Не надо только грубить, дяденька! Она уселась как ни в чем не бывало на табурет, широко раздвинув ноги с круглыми коленками, ни из чего не делая тайны.

– Пошла вон! Я тебя не звал сюда!

– Ни х… себе! – возмутилась она. – Трахал меня всю ночь, а теперь даже пожрать не дает!

Он всмотрелся в нее повнимательней. Тощая скуластая блондинка лет восемнадцати с худосочными сиськами и рыжим пушком на лобке – такую точно не припомнить.

– Ты бы хоть прикрылась чем-нибудь для разнообразия, – посоветовал, смягчившись, Александр.

– Чем? Вчера тебе не требовалось разнообразие, когда ты меня привез сюда в таком виде!

– Еще скажи, что я разорвал на тебе одежду!

– Это сделали твои ребята и бросили меня в твою машину, в одну кучу с подарками!

– Вот как? – изумился Шаталин.

– Вот так, дяденька! Как говорится, дареному коню в зубы не смотрят!

Так что принимай как есть! – Она заржала по-лошадиному и еще шире раздвинула ноги.

Теперь он разглядел, что у девки широкий, толстогубый рот с целой сотней мелких зубов и насмешливый, колючий взгляд.

Он бросил ей свой халат, сам оставшись в чем мать родила.

– Мы, кажется, поменялись ролями? – заметила она. – Так стоит ли городить огород? – Не приняла дара, выкинув его халат в коридор. – Лучше дай пожрать!

«Отчаянная шлюха!» – воскликнул он про себя. Поведение девки ему нравилось. Оно полностью соответствовало представлению Александра о внутреннем мире женщины. Только тут все было вывернуто наружу, без прикрас, без маскировки.

Он достал из холодильника еще одну бутылку пива и распечатал новую упаковку с крабовыми палочками.

– Откуда ты взялась? – приступил он к допросу, когда она набила полный рот.

– С луны, – пробурчала то ли девка, то ли ее изголодавшийся желудок.

– А звать тебя как?

– Ты звал меня Людкой, так и зови. Под псевдонимом даже приятней…

– Ну, вот что, красавица, – опять набычился он, – я сейчас уеду.

Постарайся к моему приезду исчезнуть отсюда навсегда и больше не возникать на горизонте!..

Он даже не уточнил у Пита адрес. Впрочем, догадаться было не трудно: на Рабкоровской толпился народ, вдоль шоссе стояли две милицейские машины и белая «Волга», видимо, Петькина. Позади нее Шаталин припарковал свой серебристый «крайслер».

Пита в толпе зевак он узнал сразу, несмотря на то, что не видел его несколько лет. У того на лице была достаточно броская примета. «Мог бы походить на кварц, чтобы не так заметно было!» – подумал Шаталин и стал пробираться к старому товарищу, Питу Криворотому.

Судьба их развела сразу же после акции в загородном доме председателя райисполкома Овчинникова. Хозяин остался доволен их работой и в благодарности своей не поскупился. Еще бы, с его пути устранили самое непреодолимое препятствие в сфере расширения зоны его влияния. Овчинников не давал житья, сам хотел стать «крестным отцом». Мало ему, видите ли, было официальной власти!

Зато получил похороны по высшему разряду! Тут уж хозяин постарался, он мастер в деле похорон!

С того самого момента, как разверзлись перед ними ворота с фотоэлементами, их бывший хозяин, Анастас Карпиди, больше известный в городе под кличкой Поликарп – авторитет, начавший свое восхождение на Олимп с кладбищенского бизнеса, – стал полноправным, хоть и неофициальным владельцем целого района.

Этот миг триумфа бывшего хозяина Саня и выбрал, чтобы сказать:

«Отпусти! Не могу больше! Память о Витяе гложет!»

«Что ж, голуба, иди, коли так. Мне хлюпики тоже не нужны». И отпустил с Богом, как с Богом посылал на убийство.

На заработанные деньги Шаталин купил предприятие и начал заниматься торгово-закупочной деятельностью. Но для этого выбрал другой район и другого «отца», потому что хорошо знал мстительную натуру Поликарпа. И еще не хотел напоминаний о прошлом.

Пит тоже долго не задержался под начальством Кар-пиди. Ушел в команду своего давнего дружка. Дружок вскоре взлетел на воздух – не без его, Пита, участия. И он стал помощником нового босса, оказав тому неоценимую услугу в ведении боевых действий против соседней организации. Война длилась недолго, но мостовые тихого провинциального города были залиты кровью и люди боялись выходить на улицу в поздний час. Заключенный в конце концов мир между его боссом и «изумрудным королем» Мишкольцем, представлявшим соседнюю обескровленную организацию, напоминал холодную войну. Нервы босса сильно сдали, и весной этого года он покончил с собой, освободив престол. Таким вот образом Пит Криворотый стал владельцем одного из самых больших районов города с его коммерческими банками, магазинами, ресторанами, казино. И обошелся при смене власти куда меньшей кровью, чем в свое время Поликарп, до сих пор довольствующийся окраиной да престижным кладбищем.

Пит разговаривал с высоким человеком в сером костюме, в котором Шаталин внутренним чутьем угадал милиционера. У того было вытянутое, скучное лицо с непроницаемым взглядом из-под густых серых бровей и воинственно сжатый тонкогубый рот. Следователь напоминал императора Наполеона перед Ватерлоо, но только сильно подросшего за время ссылки на остров Эльбу.

Саня подкрался к старому приятелю сзади и хотел было тронуть его за локоть, как вдруг запястье протянутой руки оказалось в крепком железном кольце наручников. Он и не заметил, как перед ним вырос двухметровый детина с квадратной челюстью.

– Вот это работа! воскликнул изумленный Шаталин.

Пит обернулся и, оценив обстановку, родил усмешку на своем уродливом лице.

– Все тайное становится явным, – изрек он.

– Тебя охраняют, как президента! – в свою очередь констатировал Александр. – Надеюсь, ты меня пригласил не за тем, чтобы приковать к скале? – Он кивнул в сторону двухметрового, по-видимому, страдавшего полным отсутствием мимики.

Пит жестом приказал телохранителю снять наручники, и тот повиновался.

После этой не очень приятной процедуры старые товарищи обменялись рукопожатиями, обойдясь без сантиментов.

– Как это ты ухитрился позвонить мне? – с ходу начал Шаталин. – Ведь надо было отыскать мой телефон, а значит, проделать большую работу.

– Об этом позже поговорим, – предложил Пит. Они прошли в дом. В гостиной работали эксперты.

Несколько минут приятели постояли над трупом своего бывшего товарища.

– А Серега сильно сдал за эти годы, – заметил Саня.

– Ты с ним ни разу не сталкивался?

– Нет. Даже понятия не имею, чем он занимался все это время. Ты сказал по телефону, что он жил в другом конце города. У него кто-то остался?

– Жена и сын трех лет. Я им только что звонил. Жена понятия не имеет об этом доме. А насчет Серегиных занятий особо мудрить не приходится. До сегодняшнего дня он оставался в команде Поликарпа. В свое время духу не хватило уйти. А может, не хотел? Пойдем на кухню. Выпьем за встречу, – неожиданно предложил он.

– Здесь? – удивился Шаталин.

– С годами ты стал брезглив, – упрекнул Пит. – Не бойся. Водка и стаканы из моей машины.

– Но я за рулем! – попытался возразить Александр.

– Что с того? Не узнаю тебя, брат. Какой-то ты заплесневевший!

На кухне, опрокинув по полстакана «Распутина» и закусив солеными огурцами, которые были обнаружены следственной группой в холодильнике, приятели возобновили разговор о покойнике.

– Мои ребята сейчас выясняют, кому принадлежит эта хибара. Одно знаю точно. Серега здесь часто бывал с какой-то бабой. Видели соседи. И сегодня ночью она тоже была здесь. В его машине нашли дамский журнальчик с характерными отпечатками пальцев. А в пятом часу утра одна местная старожилка видела неподалеку отсюда незнакомого парня на иномарке. Он никак не мог отдышаться после быстрого бега. Возможно, эти двое – сообщники.

– Скажи, Пит, почему это все тебя так интересует? Я не замечал раньше, что вас с Серегой связывает такая крепкая дружба. Почему не чешется Поликарп?

Ведь это его человека убили.

– В том-то и дело, Саня, что Поликарп слишком чешется. На чердаке этой халупы менты обнаружили бинокль и винтовку с оптическим прицелом.

Шаталин присвистнул и прокомментировал:

– Значит, Серега не бросил воевать…

– Это ведь только ты у нас дезертир-бизнесмен! Все остальные ребята воюют! Кроме тех, конечно, кто не по своей воле отвоевался, – добавил Пит, как показалось Александру, с напускной слезливостью в голосе. – Помнишь Макса?

Давай выпьем за него.

– И за Витяя, – подсказал Саня. Пит скривил и без того кривой рот.

– Не люблю нервных.

– Это твое дело, а я пью за Витяя. Выпили молча.

– Понимаешь, – начал объяснять Пит, похрустывая огурцом, – человек Поликарпа сидит на чердаке дома с биноклем и винтовкой. А дом, между прочим, стоит на моей территории! Что это значит? Кого он выслеживал? Кого собирался убить? Мой друг следователь, как наткнулся на эти шпионские причиндалы, сразу позвонил мне. И правильно сделал. Эта хитрая лиса Карпиди опять что-то замышляет. Он еще ничего не знает, а то бы уже позвонил. Он любит мне звонить.

Считает, что я ему до сих пор чем-то обязан. Чем, Саня? Чем мы обязаны этому мешку с дерьмом? Тем, что он не укокошил нас, когда мы сделали от него ноги? Я, если честно признаться, все эти годы жил под прицелом, чувствовал затылком направленное на меня дуло автомата. И только теперь спокойно вздохнул.

– Именно теперь он тебе и докучает, – улыбнулся уже запьяневший Саня.

– Да, но теперь мы на равных! – стукнул Пит кулаком по столу и, поняв, что переборщил, сменил тему:

– А как тебе живется у господина Лося?

– Вольготно. Мы с «отцом» – душа в душу!

– Да, он, похоже, самый здравомыслящий среди нашего брата.

– Еще твой вечный враг Мишкольц – тоже парень с головой.

– Ты, Саня, я вижу, неплохо осведомлен.

– Давай, Петя, лучше говорить о деле. – Теперь Шаталин понял, что сболтнул лишнее. – Кому помешал Серега на чердаке «твоего» дома, к тому же вооруженный до зубов? Может, кто-то из твоих ребят его отправил к праотцам?

– Исключено. Мне бы доложили.

– А вдруг побоялись? Кокнули сначала, а потом узнали, что он твой бывший друг.

– Фигня! Ты мне лучше объясни: кого можно выследить в этих трущобах?

Понимаешь, о чем я? Тут живут обыкновенные совки, которым нет дела до наших игр. Я понимаю, если бы он сидел на Московской горке. Там обитает почти вся моя братия. А здесь кто?

– Этот вопрос ты задашь Поликарпу. Ему лучше знать.

– Да пошел он!..

Языки под конец развязались. Впоследствии Александр догадался, что мероприятие с водкой было организовано Питом неспроста, и неспроста именно здесь, в нескольких метрах от бездыханного тела друга. В иной обстановке, при иных обстоятельствах они могли с обоюдным подозрением отнестись к этой встрече и не поделиться сокровенным.

– Скажи честно, Саня, ты в последнее время ничего такого не получал по почте?

– Что ты имеешь в виду?

Пит помолчал несколько секунд, а потом признался:

– Позавчера из почтового ящика я извлек странную штуковину. Это была небольшая плоская коробочка, а в ней пять засушенных скорпионов, и каждый аккуратно нанизан на булавочку. Ты будешь смеяться, но эта штука меня здорово напугала.

– Я не буду смеяться, Пит. – И он рассказал о вчерашнем, не менее странном подарке к юбилею – о пупсе и живом скорпионе.

– А теперь последний штрих, – объявил новоявленный босс, поднимаясь из-за стола. – Пойдем со мной!

Они вышли во двор. Народ уже почти рассеялся. Милиция не спешила покидать место преступления. Приехала машина из морга, чтобы забрать покойника.

Пит подвел его к черному «форду».

– Серегина тачка? – догадался Шаталин. Тот лишь кивнул головой в ответ. Достал из кармана ключ от багажника, дважды щелкнул им в замке и поднял крышку. Открывшееся им зрелище было омерзительно. Дно багажника кишело скорпионами.

– Откуда их столько? – было первое, что пришло в голову Александра.

Пары алкоголя тут же выветрились.

– Это она. Понимаешь? – прошептал Пит Криворотый.

– Кто?

– Дочка Овчинникова. Я ведь тогда не нашел ее в доме. Теперь вот она мстит. Нам надо ее обезвредить, опередить и саму нанизать на иголку. Иначе не выжить. Нет ничего страшнее озверевшей бабы!

И он вдруг изо всей силы грохнул крышкой багажника, раздавив парочку шустрых тварей, выкарабкавшихся на волю.

Балуев сварил «смертельную» дозу кофе и заставил Федора выпить.

Исполняющий обязанности шефа был потрясен услышанным. Он, конечно, предполагал, что трехмесячное пребывание Мишкольца за границей не пройдет даром, но что на их достояние покусится босоногая малолетка с голым задом – это уже переходило всякие границы. Сначала у него даже возникли подозрения, что Федор лукавит, настолько это выглядело фантастично, но, прикинув, в какую ситуацию теперь угодил парень, решил не торопиться с выводами, а попросил еще раз подробно все рассказать от начала и до конца.

Федор один раз уже был на волосок от смерти, тогда вылетели в трубу оба его промтоварных магазина. Кредиторы от мафии, собравшись в своем кругу, безжалостно опускали палец вниз, как римские болельщики, решавшие судьбу поверженного гладиатора. Им казалось невозможным, что парень когда-нибудь расплатится, а законы организации суровы. И только Мишкольц, не имевший к Федору никакого отношения, заступился за него. Предложил свой выход из создавшейся ситуации, который удовлетворил всех. Сделал он это из благородного порыва или решил блеснуть умом и показать свою мощь зарвавшимся нуворишам, об этом история умалчивает. Так или иначе, но с той поры Федор вошел в «изумрудное дело». Под поручительство самого Мишкольца банк выдавал ему каждый месяц определенную сумму под мизерные проценты. Деньги он вкладывал в изумруды, доставляя их в город из соседней области, где нелегально, втайне от государства, велись разработки месторождения. В конце месяца Федор возвращал банку деньги с процентами и постепенно расплачивался с кредиторами, оставляя себе минимум на прожитие.

Минул год с того самого «круга», когда ему чуть не вынесли смертный приговор. Те, кто безжалостно опускал палец вниз, получили по векселям и были довольны. Остался последний кредитор, чужак. «Угораздило же тебя, Федя, залезть в карман Поликарпу! – удивлялись знакомые. – Этот все соки из тебя выжмет?» – предсказывали они. Но и тут не обошлось без благодетеля. Мишкольц договорился с Карпиди по телефону. Тот с готовностью пошел навстречу «изумрудному королю»:

«Как скажешь, Володенька. Для тебя, голуба, родного брата на заклание отдам!» Мишкольц только ухмыльнулся в душе: родной брат Поликарпа давно пребывал в мире ином. Тем не менее счетчик шефу удалось остановить и отложить выплату денег ровно на год. При этом Поликарп поставил только одно условие: если в назначенный день, до полуночи, сумма не будет внесена, долг Федора автоматически удвоится. Мысленно ударили по рукам.

Он цепенел от ужаса при мысли о том, что будет через неделю, когда наступит полночь. Поедет ли он на кладбище, в резиденцию Поликарпа, просить об отсрочке? Нет, проще попросить гробовых дел мастера Карпиди сразу вырыть ему могилу! Кофе взбодрил ненадолго. После бессонной ночи, созерцания трупа в доме на Рабкоровской и нервного срыва в гараже тело Федора пребывало почти в невесомости и было бесчувственней боксерской груши. Ко всем превратностям судьбы прибавлялась еще одна замечательная странность. Дело в том, что лишь часть украденных камней принадлежала Федору. Он выполнял роль экспедитора, как и многие другие парни в команде Мишкольца. Ему только позволили, в отличие от других, вступить в долю. И кто знает, может, с выплатой всех долгов его бы лишили этой привилегии. Но стоит ли об этом думать теперь, когда он фактически стал должником своего благодетеля. А еще, как дамоклов меч, над ним повис банковский кредит, который он не сможет погасить в срок, а значит, вкладывать в новую партию изумрудов ему будет нечего. Воистину, все возвращается на круги своя!

Такие невеселые мысли роились в голове Федора во время его нового пересказа событий минувшей ночи.

Балуев смотрел в пол и бесконечно курил. Иногда он поднимал на Федора глаза, упирался в него изучающим взглядом и уточнял какую-нибудь деталь.

Вопросы исполняющего обязанности заставляли на буксире, со скрежетом работать больную, ватную голову.

– Как она могла выйти безошибочно на тебя?

– Ума не приложу! Было темно. Я ехал с включенными фарами. Они ей слепили глаза. В таком положении даже марку машины невозможно угадать!

– Тогда два варианта: она действовала по ситуации и она знала заранее о твоей миссии. В первом варианте она могла подсмотреть, как ты перепрятывал камни. Твой гараж плотно закрывается изнутри?

– Довольно плотно, но не исключено, что она могла чуть приоткрыть дверь. Во всяком случае, когда я запер шкаф, она барабанила в дверь – замерзла.

– Удивительно, что она все это время была босиком. Ты не обратил внимания на туфли? Как она их держала и большие ли они были по размеру?

– Она прижимала их носками к себе… А вот насчет размера не скажу точно, не обратил внимания… Хотя погодите! Ступни у нее довольно крупные, размер тридцать девятый – сороковой.

– Не исключено, что в туфлях девица что-то прятала, – предположил Балуев.

– Может, отмычку? – вопросительно глянул на него Федор. – Замки не были сбиты.

– В таком случае, к ограблению она готовилась заранее. С другой стороны, в туфлях такого размера вполне мог бы уместиться дамский пистолет. А отмычка могла ее ждать на Западной улице, куда ты любезно согласился отвезти барышню. И все-таки несколько фактов говорит за то, что ограбление было продумано. Фокус с комбинацией, например. Машина друга, которой она не воспользовалась. Да и редко когда удаются такие вещи спонтанно. Нет-нет, это все спланировано, выверено до мелочей. И тот парень с пулей во лбу – наверняка сообщник. Ты, кстати, не вспомнил, где его видел?

– Лицо очень знакомое.

– Пойдем от противного, – улыбнулся наконец исполняющий обязанности. – Людей Криворотого ты хорошо знаешь?

– Только бизнесменов.

– А людей Шалуна?

– Слишком хорошо, чтобы не вспомнить кого-нибудь из этих горилл! Они часто у меня гостили, когда я обанкротился.

– А людей Лося?

– Вообще не знаю.

– Из трех оставшихся организаций только одна может представлять для нас интерес, – прикинул Балуев.

– Поликарп? – сделал круглые глаза Федор. – Вполне возможно, что этого парня я видел на кладбище, но точно не припомню. Для этого нужно иметь свежую голову.

Балуев нервно побарабанил пальцами по подлокотнику кресла.

– Значит, Поликарп, – окончательно решил он. – Ему даже очень выгодно, чтобы ты не уплатил долга. – И после паузы добавил:

– Но что-то здесь не сходится. Похоже, девка всем спутала карты. Не мог Поликарп действовать так грубо.

– Геннадий Сергеевич! – закричал вдруг Федор, будто стоял на пороге открытия новой теоремы. – Я понял, что за числа в той бумажке, которую держал в .руке покойник! – Он достал,из кармана помятый листок и, разгладив его, зачитал вслух:

– Одиннадцатое июня, тридцать пять минут первого; двадцать седьмое июня, половина первого; тринадцатое июля, тридцать восемь минут первого; двадцать девятое июля, тридцать три минуты первого. И, наконец, сегодняшнее число без отметки времени. Вы поняли?

Балуев отрицательно покачал головой, и Федор пояснил:

– Это все даты моих ходок, а время – время моего движения по Рабкоровской. Он следил за мной!

– Это уже теплее! – щелкнул азартно пальцами Геннадий Сергеевич. – Значит, девчонка была в курсе этого графика и выбежала на свет фар безошибочно.

– Сегодня я был на Рабкоровской примерно в то же время, что и всегда, – припомнил Федор. – На трассе в этот час пусто.

– Первая задача решена, – констатировал Геннадий, – осталось только найти эту шуструю Алису. И мы ее найдем, – подмигнул он Федору, – если, конечно, она не подалась в страну чудес!

– Имя, скорее всего, она мне наврала, – пробурчал тот, опустив голову.

– Наверно. А что, красивая девочка? – неожиданно спросил исполняющий обязанности.

– Привлекательная.

– Понятно. – Балуев поднялся из своего кресла. – Не расстраивайся, – дружески похлопал он парня по плечу. – Сварю-ка я тебе еще кофе!

На кухне мысли его заработали немного в другом направлении: стоит ли беспокоить Мишкольца? Володя тут же примчится. Поликарп его тревожит с недавних пор. А теперь есть что предъявить гробовщику. Его человек выслеживал нашего парня на территории Криворотого. Ловко. Это надо хорошенько обдумать. Кофе закипел, и он машинально водил туркой по раскаленной электроплите, пока пенисто-бурая масса не пошла через край. Не буду беспокоить шефа. Справлюсь сам, окончательно решил Геннадий, разливая кофе в миниатюрные чашки из китайского фарфора, которые жена берегла для очень высоких гостей. Кого она подразумевала? Не духов ли бесплотных? Он бы совсем не удивился, если бы она, помимо хиромантии, гороскопов и прочей дребедени, увлеклась бы еще и спиритическими сеансами. «Какое счастье, что я отправил ее с детьми на юг!» – говорил он себе чуть ли не каждое утро, выходя на балкон и провожая взглядом медленно ползущий по рельсам трамвай, словно тот увозил всю его тягучую, нелепую семейную жизнь. Решительные мысли о разводе за время отсутствия жены постепенно сменились гложущей сердце тоской по детям. Может, это происходило еще оттого, что женщина, к которой он испытывал неподдельные чувства, не отвечала Геннадию Сергеевичу взаимностью. Так или иначе, но каждое воскресенье с безукоризненностью доброго семьянина он звонил в Новороссийск, клялся в верности, уверял, что соскучился. Иногда его посещали фантазии. Он разводится с Мариной. Забирает у нее своих детей, оставив ей приемного сына и квартиру со всей начинкой. Ему ничего не надо. Недаром же он столько времени вздыхает, подобно чеховским сестрам: «В Москву! В Москву!» В Златоглавой он покупает что-нибудь в районе Чистых прудов и подбирает соответствующую обстановку, детей отдает в престижную школу и сам наконец занимается любимым делом – ведь он как-никак искусствовед, имеет красный университетский диплом, – устраивается на работу в Третьяковку или в Цветаевский музей, хоть сторожем, но рядом с Ними, великими. Деньги его не волнуют. На службе у Мишкольца он награбастал столько, что хватит ему и детям на ближайшие пятнадцать лет. А впереди еще целая жизнь, полная счастливых неожиданностей. Несмотря на всю солидность своего нынешнего положения, несмотря на то, что даже люди пожилого возраста обращаются к нему по отчеству, он, в сущности, пацан, мечтательный и наивный. Двадцать восемь лет – не возраст! Самое время избавиться от кабалы!

Когда же грезы рассеивались, как дым из прокуренной комнаты после проветривания, Балуев четко расставлял все на свои места. Мишкольц его не отпустит. Обширные знания и тонкий вкус Геннадия помогли «изумрудному королю» собрать достойную коллекцию картин, которой мог бы позавидовать любой музей.

Организаторские способности помощника позволили в довольно короткий срок превратить прибыльное изумрудное дело в монополию, в целую систему. Королевство Мишкольца, имевшее собственную геолого-разведочную экспедицию, команду первоклассных ювелиров, разветвленную сеть магазинов по всей стране, банк, солидный штат охранников, получило еще выход в Европу и Америку. Созданная Балуевым армия курьеров каждый месяц пополняла лучшие заграничные магазины изделиями местных мастеров. Нет, Мишкольц никогда не расстанется с таким человеком. Да и сам он вряд ли заикнется об уходе. Столько пережито вместе! К тому же Марина ни за что не отдаст ему детей. Иначе не сможет перед родственниками и знакомыми козырять сиротами, брошенными на произвол подонком отцом. Ей только дай поплакаться кому-нибудь в жилетку! Значит, к черту мечты!

Не мани, златоглавая, нечистотами Чистых прудов!

Федор беззаботно спал, развалившись в мягком глубоком кресле, уронив голову на плечо. Рука соскользнула с подлокотника и безжизненно повисла в воздухе, как маятник часов в ожидании нового завода.

Постояв над ним мгновение с подносом в руках, Геннадий вернулся на кухню.

"Странно, – думал он, без конца помешивая ложечкой остывающий кофе, – история с Алисой вновь натолкнула меня на мысли о перемене жизни. Какая связь?

Захотел в Страну чудес? Связь только в том, что задеты интересы фирмы. При чем здесь моя жизнь?"

Он пожал плечами, дискутируя с самим собой, а потом повторил несколько раз вслух:

– Человек Поликарпа выслеживал нашего парня на территории Криворотого.

Взглянул на карту города, висевшую рядом с холодильником. Там красным карандашом был начерчен маршрут Федора. Линия на три четверти проходила по территории Пита.

"Где же ему еще было выслеживать? Криворотый когда-то работал на Поликарпа, – припомнил Балуев. – Может, они опять спелись? Вполне вероятно.

Откуда тогда взялась эта девчонка? Не из Страны же чудес, черт возьми! На кого работает она? На Криворотого? А если Пит решил надуть бывшего босса? И что он получил? Незначительное количество камешков? Глупо. А на что рассчитывал Поликарп? Федор – его должник. Он должен быть, наоборот, заинтересован в благополучном вояже парня, ведь тот собирается с ним в назначенный срок расплатиться. Зачем же выслеживать собственного должника? Уж не думал ли он, что Федор уклонится от выплаты долга и подставит Мишкольца, поручившегося за него? Стоп! – приказал он себе и сделал первый глоток. – Вот где собака зарыта!

Этот гробовых дел мастер решил сделать своим должником Мишкольца! Это ему удалось бы только в одном случае. В случае смерти должника – его долг платит поручитель. Любой третейский судья вынес бы приговор в пользу Карпиди – хоть договор у них и был устный, о нем многие знали. Для Мишкольца это, конечно, не сумма, но дело не в деньгах. Тут же разнеслось бы по всем организациям, что Мишкольц платит Поликарпу. Это подняло бы авторитет Карпиди и опустило бы шефа.

Опустить Мишкольца – вот чего добивается старая лиса! – Он сделал еще глоток. – А что с этого будет иметь наш друг Петя Криворотый? Опустить Мишкольца ему, конечно, тоже хочется, но ведь в случае гибели Федора на его территории ему не отвертеться! Шеф предложит поделить долг Карпиди, и третейский суд его поддержит. Пит не мог этого не понимать и никогда бы не пошел на такое. Значит, Поликарп действовал в одиночку. Как говорится, погнался за двумя зайцами. В результате человек получил пулю в лоб. От кого? От девчонки? Кто она, эта привлекательная особа? Кто подставил подножку Карпиди?.."

– Геннадий Сергеевич! – донеслось из комнаты. – Сам не заметил, как провалился, – смущенно оправдывался Федор.

– Поспи, Федя, поспи, – посоветовал Балуев. – Только переляг на диван.

Я ненадолго уеду. Ты дождись меня, как проснешься. Ты мне нужен со свежими мозгами.

– Проснулся сейчас и решил, что все мне приснилось, – сообщил Федор, устраиваясь на диване. – А как понял, что нахожусь в вашей квартире, так все опять навалилось с новой силой!

– Могло быть и хуже, Федя, – успокоил Геннадий. – Потом потолкуем. – Он вышел и прикрыл за собой дверь гостиной.

«Карпиди сделал первый шаг, теперь моя очередь!» Он отодвинул чашку с недопитым кофе, взял телефонную трубку и, больше не раздумывая, набрал номер той, которая не отвечала ему взаимностью.

Два черных «шевроле» медленно заползли во двор двухэтажного старинного дома с высоким – в пять ступенек – крыльцом и массивными колоннами, поддерживающими серый облупленный фронтон с примитивной лепниной в виде трех голых баб, то бишь граций, в окружении разнообразной дичи, то бишь фауны. В советское время в этом здании располагался детский сад, и во дворе до сих пор красовались остовы прежних детских утех: беседки с прогнившими крышами, заржавевшая металлическая горка, фанерная ракета с проломленным носом и выгоревшими на солнце звездами, исписанная детьми явно не детсадовского возраста. Композицию завершал навеки осушенный фонтан с гипсовым мальчиком посередине пухленькое тельце и кудрявая головка едва держались на железных штырях, торчащих из постамента, заросшего мхом и загаженного не голубями и не кошками. Все это напоминало кадры тех дней, когда наши войска освобождали города от немецких захватчиков.

Оба автомобиля остановились перед крыльцом. На вывеске значилось, что теперь здание принадлежит акционерной компании. Люди сведущие поговаривали, что дом оккупирован мафией. Куда более посвященные помалкивали о том, что здесь находится резиденция Пита Криворотого.

Из первого автомобиля выскочили трое здоровенных парней, одетых в одинаковые черные костюмы и галстуки. Один из них открыл заднюю дверцу второй машины, и оттуда выкатился пузатый гражданин лет пятидесяти, с довольно поредевшими, но при этом иссиня-черными волосами. На нем был такой же, как и на парнях, костюм, сидевший несколько мешковато. Ворот рубахи расстегнут, отчего галстук съехал набок. Гражданин достал из кармана носовой платок, промокнул им вспотевший лоб, вытер шею, после чего посмотрел вверх, на облупленный фронтон, и, окинув взглядом изувеченную детскую площадку, поморщился.

– Петя мог бы тут и прибраться, – сказал он своим телохранителям и добавил:

– Нет хозяина в стране. Все проорали!

Те никак не реагировали на слова хозяина, только слушали с раболепным выражением в пустых глазах. Толстяк махнул пухлой ладошкой и начал тяжело взбираться по ступенькам.

Пит уже был предупрежден о визите Поликарпа и нервно ходил по своему кабинету из угла в угол. Он ждал объяснений утреннего происшествия, понимая, что разговор будет нелегкий. Слишком распоясался толстяк, с тех пор как Пит возглавил организацию. Не может привыкнуть, что он больше не шестерка, не мальчик на побегушках, не один из его боевиков. Войны с Поликарпом Пит боялся.

Ему ли не знать, как тот беспощаден и хитер? Потому-то и терпел все эти три месяца от Карпиди дружеские советы по телефону, въедливые замечания о нерасторопности по тому или иному поводу и даже критику в свой адрес. Но всему есть предел. Криворотый сегодня был настроен решительно. Он знал, что при виде бывшего хозяина начнет цепенеть. И, вышагивая из угла в угол, бормотал себе под нос:

– Кого ты боишься, идиот? Ты же сам теперь босс! Твоя организация мощней, твоя территория в два раза больше! Тебе не привыкать вести войну! Ты раздавишь его одним мизинцем, как вонючего клопа!..

– Что ж ты, голуба моя, живешь в таком свинарнике? – прервал его заклинания возникший как из-под земли Карпиди. Он быстрым, бегающим взглядом оглядел кабинет и продолжил:

– Нет, здесь ты еще, слава Богу, обустроился, а в фонтане-то у тебя, дорогуша, вместо воды родниковой – говно! Фасад дома – как после бомбежки!

Пит при появлении толстяка сел в кресло и закурил, вперившись в гостя неподвижным взглядом. Тот же подступал все ближе и ближе, не переставая разглагольствовать:

– Ты в окно когда-нибудь выглядываешь? Горка у тебя ржавая, исковерканная! Ребенок по такой горке прокатится – всю задницу себе обдерет, да еще заражение крови получит!

– Детей здесь больше нет, Поликарп, – промычал, набычившись.

Криворотый.

– Все равно мог бы организовать субботничек со своими ребятами! – не унимался тот.

– Где ты таких слов понабрался? – попытался улыбнуться Пит, хотя это ему никогда не удавалось. – Не припомню, чтобы ты учил нас жить и трудиться по-ленински!

– Не шути так, Петя. – Поликарп наконец повалился в кресло, сразу как-то обмяк и расплющился. Снова обтерся носовым платком и поучительно заметил:

– Не все в старом режиме было плохо. А я, к твоему сведению, на зоне политинформации проводил, втолковывал ребятишкам про нейтронную бомбу и цитировал «Малую землю» Леонида Ильича. А ты в это время еще в «классики» играл?

– Теперь я не играю в «классики». И мне надоели твои дурацкие советы!

– Пит неожиданно грохнул кулаком по столу.

– По-ти-ше, голуба, по-ти-ше, – выставил вперед свою пухлую ладошку Карпиди. – Не ломай мебель, а то у тебя здесь будет еще хуже, чем в фонтане. – Теперь он говорил спокойно, даже размеренно.

– Я хотел бы знать, что делал твой человек сегодня ночью на Рабкоровской? – сразу пошел в атаку Криворотый.

– Что ж тут необычного, голуба моя? Ты, наверно, тоже не всегда проводишь время только на своей территории? Например, ужинаешь иногда в «Сириусе», а это ресторан Шалуна. Часто пользуешься девочками из «Андромахи», а это мои девочки! Наконец, писаешь у какого-нибудь забора и не спрашиваешь, чей это забор, а наоборот, если это вдруг окажется забор Мишкольца, охотно помочишься на него.

– Хватит! – прервал его Пит. – Ты прекрасно знаешь, о чем идет речь, и не надо здесь юлить!

– Представь себе, не знаю. За тем и приехал к тебе, чтобы получить разъяснения и выслушать твои извинения по поводу случившегося.

– Мои извинения? – чуть не выпал из своего кресла рит.

– А чьи же еще? – прищурился Поликарп. – Мой человек лежит с пулей во лбу на Рабкоровской. Естественно, я хочу знать, кому он помешал.

– Ты это узнаешь, но прежде ответь, что он делал с ружьем и биноклем в доме, ему не принадлежащем?

– Мало ли что, – пожал плечами Карпиди. – Может, собирался с утра на охоту, уточек пострелять?

– Я не слышал, чтобы на уточек охотились с оптическим прицелом!

– Да сколько угодно! Ты отстал от жизни, Петро!

– Ты упустил одну вещь. Поликарп. Забыл, что Серега-мой старый товарищ, и уж я-то знаю наверняка: случайно в чужом доме с ружьем и биноклем он не мог оказаться!

– Что ты мне сказки рассказываешь? «Старый товарищ»! «Старый товарищ»!

Что ты знаешь о своем старом товарище? Серега уже давно отошел от боевых дел.

Мог бы и поинтересоваться, чем живет старый товарищ!

– И чем же?

– У него свой магазин.

– «Охотник»?

– Близко, но не угадал. Зоомагазин. Сергей любил животных. Про такой бизнес что-нибудь слышал? Он собрал толковых ребят. Они везли ему из Индии, Индонезии и черт знает откуда всякую всячину – мартышек, крокодилов и чуть ли не слонов! В магазин зайти страшно – какие только твари не ползают! Тут тебе и гадюки на любой вкус, и пауки на выбор!

– Насекомых ему тоже привозили?

– Ну, ты, голуба, даешь! Так с них он в основном и имел! – Поликарп выставил вперед свою короткую ручонку и почесал в затылке жирными пальцами.

Услышанная новость произвела на Пита такое впечатление, что он на время лишился дара речи. Потом вдруг пододвинул к себе телефон и стал быстро нажимать на кнопки.

– Куда это ты заторопился? – насторожился Поликарп.

Пит не ответил, без надежды вслушиваясь в длинные гудки.

– Хотел тебя поймать на вранье, – запросто признался Криворотый, – но тебе сегодня везет. Сереги-ной жены нет дома.

Карпиди поморщился. Пит знал, что ничего хорошего это не предвещает, ведь он оскорбил бывшего хозяина, заподозрив его во лжи. Но тот явно не давал выплеснуться гневу наружу.

– Доверяй, но проверяй, – отделался он банальной поговоркой, после чего вытащил из внутреннего кармана пиджака портмоне, извлек из него визитную карточку с двуглавым серебристым орлом и бросил ее на стол.

Это была визитная карточка Сергея Демшина, директора зоомагазина «Пантера».

– Ну? Теперь я наконец получу разъяснения по поводу убийства?

В глазах Поликарпа бегали два отравленных таракана и никак не хотели успокоиться.

– Его убила девчонка, – коротко ответил Пит.

– Откуда это известно?

– У следствия много улик. В машине найден женский журнал с ее пальчиками. Ее видели соседи – Сергей не первый раз привозил девицу в этот дом.

И последнее: экспертиза установила, что пуля выпущена из дамского револьвера.

Поликарп задумался. Он был явно озадачен.

– Внешность описали?

– Высокая брюнетка лет девятнадцати-двадцати. Одевалась просто, неинтересно. Вблизи ее никто не видел, поэтому больше нечего добавить.

– У тебя есть кто-нибудь на примете?

Хозяин кабинета покачал головой.

– Ты хочешь сказать, что Серега развлекался на моей территории с кем-то из моих девиц? – угадал он направление мысли Поликарпа. – Не слишком ли?

Тем более что у тебя в «Андромахе» девицы не хуже.

– Шлюхи из «Андромахи» не могут одеваться просто и неинтересно, – парировал тот.

– То же самое могу сказать в отношении моих шлюх!

– Не будем спорить, голуба! – На этот раз разомлевший в кресле Поликарп поднял обе пухлые ладошки вверх и неожиданно тихим голосом поинтересовался:

– Кто ведет следствие?

– Надежный человек.

– А котелок варит у твоего надежного человека?

Может, нужна помощь?

– Не беспокойся, голуба, – передразнил его Пит, – парень знает свое дело.

– Хорошо, коли так, – насупился Поликарп и, выдержав паузу, осчастливил:

– Тогда позволь откланяться.

Он не подал на прощание руки бывшему боевику, а, кряхтя, вперевалку направился к выходу. У самой двери повернулся и сообщил:

– Я буду позвякивать насчет этого дела. Держи меня в курсе.

– Непременно, – процедил сквозь зубы Пит. После ухода ненавистного гостя он дрожащей рукой набрал телефон следователя. «Это отходняк», – успокаивал себя Криворотый, комментируя реакцию своего организма. Его лихорадило. В целом он остался доволен встречей. Вел себя с достоинством. Узнал кое-что и не выболтал главного. «Пусть дочка Овчинникова будет ему сюрпризом, когда она окажется в моих руках!» – так решил он загодя, предчувствуя свою выгоду. На том конце провода ответили.

– Есть новости, – не вдаваясь в разъяснения, сообщил Пит. – Приезжай!

Карпиди похлопал по плечу молодца, распахнувшего перед ним дверцу «шевроле», но плюхнуться в автомобиль не торопился. Он еще раз укоризненным взглядом окинул детскую площадку, вдохнул полной грудью смрадный воздух, исходивший от фонтана, после чего изрек:

– Еще наступит время, ребятки. Двор наполнится детскими голосами, струи фонтана заиграют на солнце!

Так же медленно, как и въезжали, обе черные машины тронулись в обратный путь.

Следователь Беспалый успел к самому закрытию. Он вообще не рассчитывал на удачу, думал, что зоомага-зин по субботам не работает, но выходными оказались воскресенье и понедельник. По телефону милый девичий голос предупредил его, что через полчаса они закрываются, и он выжал все, что смог, из своего милицейского «мерседеса».

– Я задержу вас ненадолго, – протянул он удостоверение заведующей, оказавшейся вовсе не милой и далеко не девушкой.

– Вы, наверно, по поводу убийства Сергея Леонидовича? – догадалась она, сопроводив вопрос обольстительной улыбкой на ярко-фиолетовых губах.

Бесформенная, полногрудая, бальзаковского возраста заведующая, по-видимому, собрала на своем лице весь арсенал имеющейся у нее косметики.

– Меня зовут Пал Палыч, – представился следователь и набрал в грудь побольше воздуха, чтобы побыстрее привыкнуть к здешним ароматам.

– Чашечку кофе, Пал Палыч? – предложила обольстительница. С первого взгляда было ясно, что высокие угрюмые мужчины в серых костюмах – ее слабость.

– Да, – кивнул он и добавил:

– Проследите, чтобы продавцы не ушли, не переговорив со мной.

На лице заведующей даже сквозь толстый слой краски выступила озабоченность.

– О! – воскликнула она. – Это будет сделать довольно трудно. После закрытия их ничем не удержать!

Во взгляде ее читалось: «Дурашка! Зачем нам с тобой продавцы?»

– В противном случае мне придется их вызвать на допрос.

Она вышла с недовольным видом.

Беспалый не терял даром времени и приступил к изучению списка телефонов под стеклом на столе заведующей, но никто из абонентов его особенно не заинтересовал. Удивило только, что в списке имеется телефон мэра.

Она вернулась с двумя чашками кофе и с таким же количеством продавцов.

Продавцы ни за что не хотели присаживаться и в продолжение разговора топтались возле дверей. Один из них был невысоким тщедушным пареньком со вставным глазом.

Другой же, напротив, здоровенный, подтянутый старикан с забранными на затылке в хвостик длинными седыми волосами.

– Вот все и в сборе, – оповестила заведующая, громко отхлебывая из своей чашки. – Можно начинать.

Следователь вкратце ознакомил их с обстоятельствами дела. Узнав, что подозревается юная особа высокого роста, брюнетка с короткой стрижкой, одевавшаяся скромно и неинтересно, присутствующие заволновались.

– Так ведь это Алиска! – выпучила глаза заведующая и от волнения обдала следователя кофейными брызгами.

– Кто такая? – поморщился Беспалый, вытираясь носовым платком.

Полногрудая окончательно скомпрометировала себя в глазах милиционера.

– Любовница Сергея Леонидовича, – пояснил паренек.

– Адрес, телефон есть у кого-нибудь? – сразу взял быка за рога следователь.

– Откуда? – махнула рукой заведующая. – Еще бы Демшин раздавал налево и направо адреса своих любовниц! Он вне себя был, когда она появлялась в магазине.

– Почему?

– Ну что вы, не понимаете? Она ведь могла столкнуться с его женой! До этого мы только понаслышке знали об увлечениях директора. Эта же егоза везде совала свой нос!

– И давно?

– Что – давно?

– Когда появилась эта самая Алиса? – Следователь начинал раздражаться.

Заведующая присосалась к чашке, отдаваясь воспоминаниям.

– Месяца полтора назад, – пришел ей на помощь паренек со вставным глазом. – Я это хорошо запомнил. В конце июня она впервые посетила наш магазин.

Ее интересовали хамелеоны. Бывают ли они у нас в продаже. Я ответил, что у нас бывает все, надо только сделать заказ. А заказы принимает лично директор. Он тогда как раз был на месте.

– Что это значит?! – воскликнул Беспалый. – Они с Демшиным познакомились в магазине?

– Я ничего об этом не знаю, – пожала плечами заведующая.

– Выходит, что так, – подтвердил Вставной глаз.

– Достал он ей хамелеона?

– По-моему, у нас их так и не было…

– Может, она за это его и кокнула? – на полном серьезе предположила женщина и в оправдание своей безумной версии выдала популярную в народе фразу:

– За что только сейчас не убивают!

– А скорпионы в магазине были?

– Этого добра навалом!

– Алиса ими не интересовалась?

Присутствующие переглянулись и замотали головами, даже молодцеватый старикан с седым хвостиком, не произнесший до сих пор ни слова, промычал на этот раз невразумительное отрицание. А Беспалый уж было принял его за глухонемого.

– В последние дни кто-нибудь приобретал большую партию скорпионов?

– Их только большими партиями и приобретают, – опять заговорил паренек.

– Откуда такой спрос?

– Телевизора не смотрите? – усмехнулась заведующая. – Там чуть ли не каждую неделю показывают одного тайского колдуна, который лечит любые болезни укусами скорпионов. Вот и пошли заказы.

– Нашим людям чудеса только подавай! – вставил наконец седовласый богатырь.

– Значит, на скорпионов были заказы? – чуть ли не по слогам проговорил следователь. – Заказы как-нибудь регистрировались?

– Разумеется! – воскликнула полногрудая. – Сергей Леонидович вел книгу заказов.

– Где она?

– У него в кабинете.

– Мы могли бы туда попасть?

– Нет проблем!

Она ловко выдвинула ящик стола, сунула в него руку и в следующее мгновение уже помахивала ключом.

В кабинете Демшина был полумрак и чем-то воняло. Когда зажгли свет, обнаружили посреди комнаты дохлую рыжую крысу.

– Бог ты мой! – всплеснула руками заведующая. – Алинка сдохла! Любимая крыса директора! Мистика!

– Нельзя ли как-нибудь избавиться от трупа? – зажав пальцами нос, прогнусавил Беспалый.

– Уберите ее, Серафимыч, – обратилась она к старикану.

Тот незамедлительно пришел на помощь, поднял крысу за хвост и вышел вместе с ней из кабинета.

– Где же книга? – вдруг вспомнила, за чем пришла, заведующая. – Она всегда лежала у него на столе, на самом видном месте!

На поиски книги ушло полчаса. Искали все вместе.

– Ее похитили, – подытожил наконец следователь. – А Демшин не мог ее взять на выходные домой? – попытался он ухватиться за ускользающую нить.

– Во-первых, выходные наступят только завтра, а во-вторых, зачем? – простонала растерянная женщина. – Это ведь не энциклопедия, чтобы брать ее на дом.

– Уже поздно, – встрепенулся Вставной глаз. – Может, мы пойдем?

– Конечно-конечно, – дал «добро» следователь, – можете идти, но завтра попрошу всех явиться ко мне для составления фоторобота. Я буду ждать вас к одиннадцати часам.

– Вот и отдохнули! – присвистнул паренек. Пока они записывали его координаты. Беспалый изучал список абонентов Демшина. Он мало чем отличался от списка заведующей, и Пал Палыч снова наткнулся на телефон мэра.

– Мэр тоже лечится скорпионами? – пошутил он. Однако на этот раз заведующая не удостоила его ответом. Следователь оторвался от списка и взглянул на нее. Женщина делала вид, будто не слышала вопроса.

– Мэр, говорю, тоже больной? – повторил Беспалый, глядя на нее в упор.

– Что вы! – по обыкновению эмоционально всплеснула она руками. – Вы разве не знаете? Он у себя на даче построил огромную оранжерею с экзотическими растениями и птицами. Часто делал заказы Сергею Леонидовичу…

Когда они заперли кабинет директора, хлопнула входная дверь – оба продавца покинули магазин.

– Еще кофе? – сразу приосанилась полногрудая. Он понял: если не сделает сейчас ноги, хищная особа разорвет в клочья его единственный костюм.

– Нет-нет, мне пора.

– Ну, как же так, Пал Палыч? – произнесла она недвусмысленно. И он не мог припомнить ничего омерзительней ее фиолетовой улыбки. – Вы мужчина или нет?

– Я – следователь! – отчеканил он и бодрым шагом направился через торговый зал к выходу.

В спину ему раздалось истеричное гоготанье. В клетках встрепенулись птицы. Где-то над самой головой ухнула сова. Совсем рядом зашевелились гады.

– Вертеп какой-то! – пробурчал под нос Беспалый и рванул на себя входную дверь.

Наполненный городским смогом воздух, ударивший Пал Палычу в грудь, показался ему самым чистым в мире. «Так можно почувствовать себя человеком», – подумал он, усаживаясь в машину.

Солнце уже почти закатилось в конце улицы, по которой не спеша ехал Беспалый. По обеим сторонам дороги в зарослях акации и барбариса мелькали серые хрущобы. В окнах домов отражалось предсмертное ликование заходящего светила.

Редкие пешеходы уносились в невозвратную даль. Беспалый думал о том, что все неплохо складывается, хотя могло быть и лучше, если бы обнаружилась книга заказов. Там наверняка записан телефон того, чьих насекомых пришлось сегодня лицезреть в багажнике директорского «форда». Значит, у Алисы был сообщник. И этот сообщник наверняка выкрал книгу. Он имел доступ в кабинет директора? Окна, во всяком случае, были плотно прикрыты. Может, это кто-нибудь из своих?

Следовало поподробней расспросить эту самку-заведующую о персонале магазина.

И тут, будто нарочно, Пал Палычу представился удобный случай продолжить расследование. Впереди по тротуару быстро вышагивал седовласый богатырь. «Вот кто мне нужен! – сообразил следователь. – Этот бодрый старикан слишком неразговорчив для того, чтобы ничего не знать!»

Подъехав к нему поближе, следователь заметил в руке Серафимыча старый, потрескавшийся портфель советского образца, которому давно место на свалке.

«Что можно нести с работы в таком портфеле? – прикидывал на ходу Беспалый. – Сухой корм для своей киски? Или книгу заказов с директорского стола?»

Он притормозил и посигналил. Серафимыч замедлил шаг. Оглянулся.

– Я могу вас подвезти, – обратился к старикану угрюмый следователь и сразу почувствовал, что его предложение не вызвало у того особой радости.

– Не стоит. Я уже почти пришел, – ответил Серафимыч басом, и Пал Палыч подивился тембру стариковского голоса.

Тот уже собрался продолжить свой путь, но следователь вышел из машины и приблизился к молчаливому продавцу зоомагазина с явным намерением о чем-то его спросить.

– Извините, но я тороплюсь, – предупредил старикан Беспалого.

– Неконтактный вы человек, Серафимыч, – заметил навязчивый следователь. – Курите? – протянул он старикану распечатанную пачку «Мальборо».

Тот покачал головой. Пал Палыч закурил, обдав богатыря клубами дыма. – Я вас не задержу. Мне показалось, что вы что-то утаиваете, не хотите говорить при коллегах. Верно?

– Неверно, – был ответ. – Я могу идти? Беспалый подчеркнуто пустил ему в лицо струю дыма и резко произнес:

– Нельзя! – И, уже не церемонясь, добавил:

– Будьте любезны открыть свой портфельчик!

– Открыть, значит? – с ухмылкой переспросил Серафимыч.

Его правая рука потянулась к замку, но вдруг сжалась в увесистый кулак, взметнулась к левому плечу и от плеча ударила в скулу обескураженного следователя. Пал Палыч потерял равновесие и очутился на земле. Удар старикана был такой силы, что изо рта выпала не только сигарета, но и пара зубов.

Беспалый почувствовал во рту привкус крови.

– Научись сначала с людьми разговаривать, щенок! – услышал он над собой и уже хотел приподняться, чтобы перебить старику ребра, как на его голову со всего размаху опустился злосчастный портфель, предоставив следователю возможность оценить свой пудовый вес.

В глазах Беспалого еще несколько секунд полыхал сказочный фейерверк, потом сознание помутилось, и он припал выбритой до синевы щекой к пыльному асфальту.

На город спустились сумерки.

Настроение у Шаталина не поднялось даже после крупного выигрыша в «блэк джек». Ему часто везло, но сегодня он прямо-таки вызвал всеобщее восхищение своей игрой. Друзья хлопали по плечу, поздравляли, а он оставался хмурым, с ярко выраженным недовольством на лице.

В клубе «Большие надежды» он проводил каждый свой выходной. Здесь были все свои и чужих не пускали.

После тяжелого разговора с Питом Криворотым Сане пришлось убивать время, ведь клуб открывался в шесть часов вечера. Он пообедал в недорогом ресторане, где даже днем бывают посетители. Потом поехал в Парк культуры на выставку собак. «Лучше собаки, чем это», – сказал он себе. Дело в том, что с недавних пор Александр Емельянович страдал приступами клаустрофобии – боязни замкнутого пространства. Приступы случались в основном дома, в одиночестве, поэтому он старался бывать на людях. Вчерашний «подарок» к юбилею и убийство Сергея Демшина грозили обратиться в новый затяжной виток болезни.

Домой он не торопился, решив: вернусь под утро, отосплюсь и снова в клуб. Сунув внушительную пачку долларов во внутренний карман пиджака, Саня устроился под пальмой в мягком кресле. Рядом журчал экзотический фонтанчик: папуасы танцуют вокруг уродливого божества, из головы которого и била вода.

Прохлада, исходившая от несуразной композиции, приятно освежала разгоряченное лицо счастливчика, как его многие сегодня здесь называли в глаза и за глаза. Он заказал проходившему мимо кельнеру виски со льдом. Напитки в клубе выдавали бесплатно.

Девчонка, дочка Овчинникова, весь день не шла у него из головы. Даже во время игры он не мог отвлечься, думал о ней. Она явилась из небытия, из кровавого прошлого. Не зря помянул сегодня Витяя. Тот все прекрасно понимал. Он сразу догадался, где она прячется, но никому не сказал. Он решил за всех. И за себя. Тогда, на кухне, Витяй посмеивался над ним. Конечно, Витяю уже было все равно. Он будто предвидел сегодняшний день, когда хочется лезть в петлю. И не стал откладывать в долгий ящик.

Кельнер принес на подносе невысокий хрустальный фужер с напитком чайного цвета. Предложил гаванские сигары.

Шаталин никак не мог взять в толк, почему она подарила ему пупса, а Питу бросила в почтовый ящик коллекцию засушенных скорпионов. С коллекцией более или менее ясно: пять насекомых – это они, пять боевиков Поликарпа. Но при чем здесь пупс? Может, девчонка думает, что он убил ее брата? Только этого не хватало – брать на себя чужие грехи, будто своих недостаточно! Пит поклялся что не сегодня завтра найдет и обезвредит малолетку. Питу с его охраной вообще нечего бояться. Ей сроду не добраться до босса, на что она рассчитывает? А вот он, Саня Шаталин, президент известной на всю страну фирмы, очень даже уязвим, потому что может всегда положиться только на самого себя. Что ж, из-за какой-то дрянной девчонки заводить теперь мордоворотов? Да пошла она!..

– Грустишь, Санек? Сорвал куш и грустишь? Этот мягкий, приятный баритон на многих наводил ужас, а для него был связан с самой счастливой порой в жизни. Он не боялся этого голоса, не цепенел, не впадал в панику. Саня даже не заметил, как в соседнее кресло приземлился «отец».

Георгий Михайлович Лосев, по кличке Лось, сутулый и сухопарый, напоминал престарелого хиппи. На плечи спадали длинные белые волосы, в ухе болталась серьга… Мутноватые серые глаза пронзали собеседника насквозь, большой горбатый нос казался неподвижным монолитом на худом, продолговатом, изрезанном морщинами лице.

– Нет-нет, вам показалось, – попробовал улыбнуться Саня.

– Кого ты хочешь обмануть, мой мальчик? Я не из тех, кому боятся сказать правду.

Лось отпил из своего фужера и замолчал, откинув голову назад и прикрыв веки.

Саня вспомнил, что во время игры в «блэк джек» босса не было в клубе.

Значит, он только что появился. И уже успели оповестить о сорванном куше!

– Не хочешь говорить – не надо, – не поднимая век, произнес «отец».

Несколько секунд они молчали, и Саня наблюдал, как по длинной шее босса поднимается и опускается острый кадык.

– Что тебе вчера шепнул мэр во время поздравления? – перевел разговор в другое русло хозяин.

– Шепнул? – удивился Шаталин. – Не помню. Наверно, какую-нибудь непристойность. Я уже пьяный был.

– Не правда. Ты напился после того, как он уехал. После того, как увидел один из подарков. Кукла и скорпион произвели на тебя неизгладимое впечатление. Кстати, что это значит?

– Не знаю.

– Опять врешь. Ну да ладно! А что тебе подарил мэр?

– Понятия не имею! Я еще не разбирал вчерашних подарков. И даже не представляю себе, какой из них от мэра.

– Я тебе подскажу. Это черный ящик.

– Черный ящик? – снова удивился Александр. – Что там может быть?

– А ты не любопытный, в отличие от меня, – натянуто улыбнулся Лосев, не меняя позы и не поднимая век. – Как мало ты узнал за минувшие сутки! Подарка мэра не распечатал, тайны куклы и скорпиона не разгадал! – На этой фразе он открыл глаза, оторвал голову от спинки кресла и уставился неподвижным взглядом на Шаталина. – Я начинаю за тебя беспокоиться, мой мальчик.

– Не стоит, Георгий Михайлович, – как можно беспечнее бросил Саня, отчего лицо босса еще больше ожесточилось, брови нахмурились, кадык заработал быстрей.

– Не стоит, говоришь? А для чего тебе понадобилось свидание с Питом Криворотым?

Такого поворота Шаталин не ожидал. Это походило на раскат грома в середине зимы.

– Вы что, следите за мной?

– Разве такой примечательной персоне нужна специальная слежка? – ответил вопросом на вопрос Лось. – Я не люблю, Санек, когда со мной играют в тайны. Ты не шестерка, чтобы твои встречи на высшем уровне проходили бесследно.

– С Питом я встречался именно как шестерка, – усмехнулся Шаталин. – Убили нашего общего приятеля, и Пит позвонил мне домой.

– Надо так понимать, что вы вместе служили у Поликарпа?

Александр кивнул в ответ, а потом поведал свою грустную повесть, не утаив от «отца» ничего. Он даже был рад, что представилась возможность выговориться. Родителям никогда бы такого не рассказал. Они и про Афган-то узнали за два месяца до демобилизации. И батюшке на исповеди не решился бы, хоть и был однажды соблазн. Не отпустил бы такого греха батюшка, наложил бы епитимью. А времени каяться в содеянных грехах у него пока нет. Времени – в обрез! Не пришло еще время…

Выслушав, Лось долго молчал, вновь запрокинув голову и поигрывая ужасным кадыком.

– Дрянь дело! – заключил он. – Эта девка не остановится ни перед чем.

Тебе нужна охрана. Не возражай! – предупредил «отец» его протестующее движение.

– Тебя будут охранять, мой мальчик. Это мы уладим. Думаю, девке этой недолго осталось ходить по земле. Пит слов на ветер не любит бросать. Что касается скорпионов, не бери в голову детские забавы!

Шаталин допил свое виски и почувствовал легкое головокружение: выпито за день было много. Стрельнул у проходившего мимо кельнера еще одну сигару и затянулся от души.

– Вот что, сынок, – продолжал босс, – постарайся все-таки вспомнить, что тебе ляпнул на ухо мэр. Меня все это очень интересует накануне выборной кампании. Понимаешь? И содержимое черного ящика в особенности. – Он похлопал Саню по руке, мирно лежавшей на подлокотнике кресла, поднялся и направился в глубь зала.

Остаток ночи Саня провел за рулеткой и проиграл не только свой счастливый выигрыш в «блэк джек», но и сверх того.

Когда наконец с первыми лучами солнца он плюхнулся в серебристый «крайслер» и завел мотор, то услышал, что за его спиной взревела еще пара моторов. «Заботливый у меня „отец“!» – ухмыльнулся Шаталин и рванул с места на максимальной скорости.

Геннадий Сергеевич вернулся к вечеру. Федор уже бодрствовал, смотрел по телевизору крутой американский боевик, но сюжет не захватывал и не отвлекал от грустных мыслей.

Найти в городе с миллионным населением девушку Алису ему казалось невозможным. На это он и не рассчитывал. Вся умственная энергия была направлена на то, у кого бы занять денег, чтобы расплатиться с Поликарпом, потому что заработать необходимую сумму в оставшиеся дни – нечего даже думать! Он перебирал в памяти друзей и знакомых, которые однажды уже отказали, но тогда и сумма была в пять раз больше. И оттого, что он снова вынужден идти к этим людям на поклон, на душе становилось тошно. Еще Федор мучительно переживал будущую встречу с Мишкольцем. Как он посмотрит в глаза «изумрудному королю»? Что скажет в свое оправдание? Ведь по инструкции Балуева он не имел права останавливаться ни на Рабкоровской, ни в любом другом месте.

Дурак, ругал он себя. Почему сначала не отвез ее на Западную? Ведь тогда она бы его не выследила!

– Уже освоился? Молодец! – заглянул в гостиную исполняющий обязанности, и Федор обратил внимание на его элегантный, зеленоватого оттенка костюм и яркий галстук.

«В театр он, что ли, ходил?» Это даже несколько раздосадовало парня.

– Сейчас мы с тобой чего-нибудь перехватим и пустимся в путь, – сообщил Балуев, нарезая карбонад тонкими кружочками и укладывая их на хлеб.

От Федора не ускользнуло мрачное настроение начальника. Спектакль ему, видать, не понравился, смекнул он.

– Как поспал? Голова свежая? Томатный сок пьешь? – засыпал вопросами Геннадий Сергеевич, стараясь замаскировать свой внутренний дискомфорт, но получалось наоборот.

Та, которая не отвечала ему взаимностью, сегодня была на редкость холодна. Он приехал к ней с делом, предупредив о визите по телефону. Вероятно, у нее были свои планы. Ему показалось, что она кого-то ждет и хочет поскорее от него избавиться. Тем не менее дело есть дело. Она выслушала с интересом о новых поползновениях Карпиди. С гробовщиком у нее свои счеты. Потом он довольно откровенно посвятил ее в свой план. Она поинтересовалась, согласовано ли это с Мишколь-цем. Гена не стал врать. Она попросила дать ей время подумать. Потом извинилась: готовится к приезду из Латинской Америки матери, с которой не виделась несколько лет. В легенду о латиноамериканской маме он не поверил и засим откланялся. Шофера с машиной отпустил, решив немного проветриться.

Посидел на скамейке в Ботаническом саду. «Могла бы придумать что-нибудь пооригинальней, чем экзотическая мамаша! – никак не мог успокоиться Геннадий Сергеевич. – Например, приглашена в гости и уже опаздывает! Нет, у нее кто-то появился. Определенно, кто-то есть». И, тяжело вздохнув, он сделал вывод: «Не дай Бог полюбить богатую, независимую женщину! Но ничего, мы как-нибудь с этим справимся…»

– Голова до такой степени прояснилась, что я даже вспомнил, где раньше встречал того мужика с Рабкоровской!

– Ну да? – Балуев чуть не поперхнулся бутербродом, настолько это сообщение заинтересовало его и вернуло в реальность из тягучих, невеселых дум.

– Это точно человек Поликарпа, но видел я его не на кладбище. Это было примерно два года назад, когда я тратил деньги налево и направо. У меня тогда была подружка, веселая и беспечная, избалованная родителями, не привыкшая себе ни в чем отказывать. Она растворилась, как сахар в чае, как только начались мои несчастья. Но я ее не осуждаю. Мне с ней было хорошо, и на том спасибо. Так вот взбрело однажды в голову моей подруге, что для полноты жизни ей не хватает макаки. «Хочу макаку!» – говорила она при каждой нашей встрече. Что ж, цель ясна, тем более не за горами был день ее рождения. Начал я потихоньку расспрашивать знакомых, где раздобыть обезьяну. Некоторые смотрели на меня, как на сумасшедшего, кто-то посоветовал выкрасть из зоопарка, но до такого в своих чувствах к подруге я еще не дошел. И вот одна моя бывшая одноклассница бросила мимоходом: «Нет ничего проще!» – Тут он прервал свой рассказ, что-то припоминая, и вдруг воскликнул:

– Да вы, Геннадий Сергеевич, прекрасно знаете, о ком речь! Я весной вас знакомил с моей одноклассницей, Анхеликой Артющенко.

Она известная всему городу телеведущая. Помните?

– Красавица Анхелика? Как не помнить? Кажется, это жена одного из влиятельных людей в команде Поликарпа?

– Именно, – подтвердилФедор. – Она-то меня и свела два года назад с этим мужиком с Рабкоровской. Он – директор зоомагазина.

– Достал обезьянку?

– Разумеется. Но тип, доложу вам, пренеприятнейший!

– Что, содрал много?

– Не в этом дело. Мы пришли к нему вместе с подругой – я не стал делать тайны из своего подарка. Так этот кобель, не стесняясь, при мне начал обольщать мою девушку! Все бы кончилось хорошей потасовкой, если бы не явилась Анхелика.

– Случайно?

– Не знаю, – пожал плечами Федор. – Вроде случайно. Она явилась к нему тоже с каким-то заказом.

– Больше ты этого типа не встречал?

– Кажется, нет.

– Откуда он мог узнать о твоей нынешней работе? Анхелике ты что-нибудь говорил?

Федор залился краской и опустил голову.

– Та-ак! – пропел Балуев, как воспитательница в детсаду, подкараулившая в кустах мальчика с девочкой во время показа «глупостей».

– Мы всегда доверяли друг другу, – начал оправдываться парень. – Она знала всех моих подруг, я – ее друзей, мы как брат с сестрой… Анхелика не могла меня выдать! – твердо заявил он. – Ни для кого не было тайной, что я работаю у Мишкольца, и какую работу выполняю, тоже все знали!

– Ты говорил ей, где ведутся разработки?

На Геннадия Сергеевича было страшно смотреть: желваки заходили по широким скулам, губы побледнели.

– Нет! Честное слово – нет! – Федор испугался больше оттого, что ему не поверят.

– О Рабкоровской она знала? Федор смущенно кивнул.

– Как-то проговорился.

– Какой же ты болван! – в сердцах произнес Балуев и грохнул кулаком по столу.

Есть больше не хотелось. Он закурил.

– Это не может быть Анхелика, – мотал головой Федор и тут же признался:

– Кажется, в июне я назвал ей дату своего возвращения в город. Она спросила, в каком часу я обычно приезжаю. Я сказал: сразу после полуночи… – Он закрыл лицо руками и стал медленно раскачиваться. – Я не верю, что это она, – упрямо пробурчал Федор.

– Может, это для Анхелики старалась пресловутая Алиса? – предположил Балуев.

– Геннадий Сергеевич! – затрясся от возмущения Федор.

– Заткнись! – приказал тот. – Тоже мне, нашел святую! Возможно, ей дела не было до твоих камешков, но проболтаться мужу или любовнику она могла!

– Директор зоомагазина не был ее любовником.

– Значит, брат, сват, приятель мужа, черт возьми! Какая разница?! – Геннадия злило еще то, что его изначальная версия не подтверждалась. Поликарп вряд ли отправит на такое дело не боевика.

– Правда ваша, – согласился наконец Федор. – Больше никто не знал о моем маршруте.

– Ладно, нечего лясы точить, – немного успокоился исполняющий обязанности. – Упущенного не вернешь. Надо действовать, Федя.

– Что это значит?

– Искать девчонку.

– Как?..

Уже в машине Балуев посвятил его в свой план, не отличавшийся оригинальностью. Для начала он хотел осмотреть гараж Федора.

– Давай займемся арифметикой, – предложил начальник. – От магазина «Игрушки» ты вернулся на Рабкоровскую. Сколько это по времени?

– Полчаса, от силы.

– Сколько времени ты там находился?

– Минут двадцать.

– А сколько от Рабкоровской до твоего гаража?

– Это я точно знаю. Сорок минут.

Балуев произвел в уме сложение и сообщил:

– Получается, что с тех пор, как ты покинул гражданку Алису и вернулся в гараж, прошло полтора часа. Немало, но и не много. А теперь скажи мне, сколько ты затратил на дорогу от гаража до магазина «Игрушки»?

– По-моему, не больше двадцати минут.

– Значит, у нашей красавицы был час с хвостиком на добычу изумрудов.

Подобрать отмычку к висячим замкам для профессионала – плевое дело. Но профессионалка ли наша Алиса?

– Не проще ли их было сбить?

– Тоже мне умник! Колотить в пустом дворе железом по железу в четыре часа утра! Тут наперед все было продумано. Даже спланировано твое возвращение на Рабкоровскую. К тебе, Федя, подошли с психологией, не просто так. Она была уверена на сто процентов, что ты захочешь взглянуть на парня, у которого хранились изумруды. – После паузы он сделал открытие:

– Сдается мне, что девчонка действовала не одна! Там, во дворе магазина «Игрушки», ее кто-то ждал.

И, скорее всего, с тачкой. Не стала бы она снова ловить машину в таком виде!

– А почему бы ей просто не пойти домой переодеться? Вы не допускаете, что она живет в этом дворе?

– Отчего же? Однако тут сразу возникает два больших «но». Во-первых, надо подняться в квартиру, переодеться, вернуться на шоссе, поймать машину, что, кстати, не так уж легко сделать в четыре часа утра. И на все уйдет уйма времени, тогда как ей дорога каждая минута. Во-вторых – и это тоже очень существенно, – мы ведь не с дурочкой имеем дело: какого черта она будет показывать тебе место своего обитания? Теперь представь: она заворачивает за угол магазина, скрывается с твоих глаз, садится в тачку, переодевается – хотя это вовсе не обязательно – и преспокойно возвращается к твоему гаражу. Ты сразу уехал, как она ушла?

– Нет. Стоял минуты три-четыре.

– Зачем? – Он с любопытством взглянул на Федора, будто видел его впервые. – Значит, и вправду привлекательная особа! – сделал вывод Балуев. – Думал, вернется? Бросится в объятия?

– Ничего я не думал, – буркнул Федор. – Вела она себя бесцеремонно, даже нагло. Я стоял, чтобы успокоить нервы.

– За это время из двора никто не выезжал? – Федор помотал головой. – Она оглядывалась на тебя, когда шла во двор? – Парень повторил отрицательное движение. – Интере-есно, – пропел Балуев.

– Более того, я держал магазин под прицелом в зеркальце, пока не свернул на проспект Мира, там, кстати, работал светофор и произошла еще задержка. В общей сложности минут десять из двора никто не выходил и не выезжал.

– Это как-то не стыкуется с моей версией, – вздохнул Геннадий. – Если ее ждала машина, то почему они так долго не выезжали? Может, есть другая дорога?

– Двор другим концом должен выходить на Кутузовскую, – соображал Федор, – но там пришлось бы делать огромный крюк.

– Что же тогда? Либо она действительно пошла домой переодеваться, либо… За тобой следили, Федя! Но откуда?

– Из того дома, где магазин, – подсказал тот.

– Тогда получается, что их уже трое. Двое сидят в машине, третий подает знак. Нет, это мне не нравится. Слишком сложно, слишком много народа!

Свет в гараже показался Балуеву недостаточным, и он воспользовался карманным фонариком, который прихватил из дома. В первую очередь был исследован железный шкаф, откуда похитили изумруды. На одной из полок, в самом углу, он обнаружил окурок.

– Ты куришь в гараже?

– Боже упаси! – перекрестился Федор. Геннадий осторожно взял окурок за обгоревший кончик и рассмотрел его при свете фонарика.

– «Кэмэл», – прочитал он и, как опытный сыщик, подвел черту:

– Из твоего рассказа следует, что девица пользовалась помадой, а здесь следов помады я не вижу. Это еще раз доказывает, что она действительно не одна. Неплохо было бы снять отпечатки пальцев, но мы в этом вопросе не компетентны. Тем более если тут работал профессионал, то вряд ли будет чем поживиться самому дотошному эксперту.

– Окурок все-таки он оставил, – возразил тот.

– На радостях, празднуя победу, для пущего пон-та, – нашел объяснение этому факту Геннадий. – Много мы из этого выжмем? Если бы вместо дурацкого «Кэмэл» на нем были указаны адрес и телефон – тогда другое дело. – И он отшвырнул единственную вещественную улику в сторону.

Обшарив фонариком все темные закоулки гаража, Балуев заключил:

– Эта парочка не сильно позаботилась о нас. Больше нам тут делать нечего.

– Куда теперь? – спросил Федор, взявшись за руль своего «опеля» с решимостью полководца.

– На Западную, Федя. На Западную.

– А на Рабкоровскую не поедем?

– Думаю, что после ментов там уже нечего делать. – Недовольный уловом, он все же не падал духом и, подмигнув парню, добавил:

– Попробуй поехать той же дорогой, какой вез ее. И припомни еще раз, о чем говорили.

– Разговора почему-то больше не получилось. Она вроде надулась. Я решил, замерзла, устала, хочет поскорей домой…

– Зачем ей было растрачивать силы на лишние разговоры? Цели своей она достигла, выследила твой тайник. Ты поверил в ее легенду о девочке по вызову. О чем еще говорить? В таких случаях всегда есть риск проболтаться.

– Наверно, так, – согласился с ним Федор. – И все же мне показалось, что Алиса обиделась на меня, после того как я спросил, одна она живет или нет.

Это ее почему-то задело. Она ответила, что одна. Я, честно говоря, ей не поверил.

– Почему?

– Девчонка еще совсем.

– И что с того? Ты разве не один живешь?

– Действительно, – горько усмехнулся Федор. Вспоминая свое вчерашнее приключение, он поймал себя на мысли, что без злобы думает об Алисе, похитительнице изумрудов и убийце. И это открытие настолько ошеломило парня, что он на некоторое время лишился дара речи. И, только когда они подъезжали к проспекту Мира, встрепенулся. – В этом месте я включил радио, чтобы не скучать.

– Он нажал кнопку приемника – из динамика полились спокойная, светлая мелодия и низкий, хрипловатый женский голос. – Вот наваждение! – воскликнул Федор.

– Что такое?

– Не поверите, Геннадий Сергеевич! Та же самая песня!

– «Лили Марлен»? Что ж, бывает, у радиостанций не слишком разнообразный репертуар.

– На проспекте Мира она внимательно разглядывала дома, – припомнил Федор. – Причем верхние этажи. Наверное, знакомые или родственники живут…

– В каком именно месте? – заинтересовался Балуев.

– Сейчас подъеду. – Он остановился метров через двести. – Вот здесь.

Эти три дома.

Геннадий приоткрыл дверцу, выглянул наружу. Затем шагнул на мокрый тротуар. Он и не заметил, когда начал моросить дождь. Нежный, сентиментальный шлейф песни потянулся за ним в приоткрытую дверцу. Три шестиэтажных дома, как близнецы-братья, смотрели на него погасшими глазницами окон – третий час ночи, все спят. И только на первых этажах вовсю резвятся неоновые рекламы: в одном доме – булочная, в другом – кинотеатр «Знамя», в третьем – ювелирный магазин.

«Так-так. Забавно. А магазинчик-то наш!» – отметил про себя Балуев.

Он вернулся к машине, когда женский голос едва выдохнул слова: «It's you, Lili Marlene». – «Это ты. Лили Марлен».

– Одно можно сказать с уверенностью: квартиры в этих домах не для простых смертных! – Они снова тронулись в путь. – Не мешало бы, конечно, тебе попастись днем в этом районе. Может быть, встретишь вчерашнюю знакомую. Чем черт не шутит?

– Завтра воскресенье, – напомнил Федор. – Ювелирный не работает.

– Какой ты наивный, Федя! Неужели думаешь, она пойдет сдавать изумруды в магазин, тем более к нам? Не на ту напал! А вот за хлебом с утра пойти может.

И в киношку отчего бы не сходить? Хотя все же маловероятно, что она живет в этих домах. Здесь обитают солидные люди.

Свернув на Западную, они как-то разом утихли, каждый по своей причине: один в предчувствии крупного улова, другой – продолжая ощущать на себе дыхание роковой ночи.

Подкатив к магазину «Игрушки», они долго не решались выйти, обследуя местность. На противоположной стороне улицы находился ночной бар с трогательным названием «Ромашка», рядом с баром – какое-то административное здание, похожее на бывший райком партии. На той же стороне, где располагался магазин, сплошь были жилые дома.

– А «Игрушки» – то на ремонте! – обратил внимание Балуев на вымазанные известкой витрины. – Заг-лянем-ка для начала в бар, – предложил он.

– Я не проголодался, – пожал плечами Федор, вызвав улыбку на губах начальника.

Бар не ломился от посетителей. Бармен, парень лет двадцати, в пестрых подтяжках поверх белоснежной сорочки с короткими рукавами, дремал за стойкой.

Видно, сны посещали его чаще, чем местные жители.

– Эй, приятель! – Геннадий Сергеевич постучал костяшками пальцев по кассовому аппарату, отчего бармен мигом встрепенулся.

– Слушаю вас!

Со сна парень походил на едва оперившегося птенца, плохо держащего головку.

– Скажи-ка, земляк, – обратился к нему по-свойски Балуев, – не заходила ли сюда на днях девица – высокая ростом, брюнетка, с короткой стрижкой и с косой челкой, почти закрывающей правый глаз.

Бармен выслушал все это с таким постным выражением лица, будто ему предлагали повеситься на собственных подтяжках, и пробубнил казенным голосом:

– Тут разговоры не разговаривают. Тут выпивают и кушают.

– Конечно-конечно, – успокоил его Балуев и сделал заказ:

– Джин-тоник для меня и апельсиновый сок для моего друга – он за рулем. – И, протянув десятидолларовую банкноту, добавил:

– Только без сдачи, а то обижусь!

Бармен сразу просветлел, налился силой, как яблочко в сентябре, и подал им два внушительных фужера с напитками. Потом, осмотрев Балуева с ног до головы и сделав какие-то свои барменские выводы, поманил его пальцем и шепотом, будто кто-то, кроме Федора, мог их подслушать, сообщил:

– Описанная вами девица была здесь.

– Когда?

– Позавчера ночью. Примерно в это-же время.

– Одна?

Вместо ответа бармен отрицательно покачал головой и замер, как заводная кукла, у которой кончился завод. Чтобы снова привести его в движение, потребовалась еще одна банкнота, не меньшего достоинства, чем первая.

– С ней был парень, тоже высокий и тоже брюнет, в джинсах и темно-синей футболке, с вышитой на груди импортной надписью.

– Надпись не смог прочитать? – поинтересовался Геннадий.

– Что я, в школе не учился? – недовольно хмыкнул тот. – Там было написано «Горизонт». Есть такой французский одеколон. Футболочка фирменная, у меня глаз наметан.

– А раньше эта девица здесь п


Содержание:
 0  вы читаете: Иначе не выжить : Анатолий Ковалев  1  ЧАСТЬ ВТОРАЯ : Анатолий Ковалев



 




sitemap