Детективы и Триллеры : Триллер : продолжение 3

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12

вы читаете книгу





Мы входим в холл из черного стекла, украшенный чахлой юккой, засыхающей посреди сада камней.

— Добрый день, — здороваюсь я с девушкой на ресепшне.

Она поднимает глаза от глянцевого журнала.

— Месье?

— Месье Харрис.

— Его сейчас нет, что передать?

Я стискиваю зубы, стараясь не смотреть на Мюриэль, беру себя в руки и, как могу вежливо и естественно, отвечаю:

— Это я!

Она всматривается в меня, хмуря бровки, будто силится вспомнить.

— Извините, месье, я подменяю Николь и еще не всех знаю… Вас зовут?…

— Нет, вы не поняли: это я…

— Поль де Кермер здесь? — по-хозяйски перебивает меня Мюриэль.

— Нет, мадам, его тоже еше нет, он придет после трех.

Девушка поворачивается, чтобы уйти, но я удерживаю ее за локоть.

— Неправда. Он у себя в лаборатории, по утрам он ставит опыты, один, и не любит, когда ему мешают. Мадемуазель, пожалуйста, позвоните ему, 63–10. Скажите, что это срочно, по поводу тиннидей, скажите, что я от Мартина Харриса.

— По поводу?…

— Тиннидей. Это разновидность ос… он поймет.

Облизывая языком уголок губ, секретарша жмет на клавиши и говорит в селектор:

— Месье, тут пришел какой-то господин по поводу ос от месье Харриса. Хорошо.

Она улыбается мне и голосом стюардессы сообщает, что я могу пройти. Я не двигаюсь, поджав от напряжения пальцы в ботинках. Вопросительный взгляд.

— Это, кажется, напротив? — уточняю я.

— Да, простите. Вам надо выйти на улицу и перейти на другую сторону, бежевое строение под номером С42. Я открою вам калитку.

Пока мы переходим улицу, я объясняю Мюриэль, что у профессора де Кермера в НИАИ особый статус. Коллеги осуждают его за то, что он работает на стыке генетики, молекулярной биологии и паранормальных явлений. Это на словах, а не любят его за то, что его работа дает результаты, что во Франции, похоже, несовместимо со статусом ученого.

— У нас он заведовал бы кафедрой в университете и получал ежегодную субсидию в полмиллиона долларов. Здесь же все только и ждут, когда можно будет по возрасту выпроводить его на пенсию, а пока загнали в самый скверный корпус, за мусорные баки.

Она не сводит с меня глаз, когда я прохожу через калитку, автоматически закрывшуюся за нами, и, ускоряя шаг, пересекаю автостоянку. Облегченно перевожу дух, обнаруживая знакомые ориентиры. Хоть я попал сюда впервые, но чувствую себя как дома. Я узнаю все, что описывал Кермер в своих мейлах. Вот в этом сооружении, похожем на строительную бытовку, он упорно ищет доказательства того, что ДНК растений связана с «золотым числом» и что введение нового гена чревато катастрофическими последствиями. У дверей лаборатории Мюриэль удерживает меня за руку.

— Вы с ним поаккуратней, не спешите. Он ведь уже работает с тем, другим, вы слышали. Не набрасывайтесь на него с порога: мол, здрасьте, я настоящий Мартин. Тут надо потоньше, подготовьте его, чтобы не принял вас в штыки.

Я улыбаюсь ей. Мы стоим под дождем. Чем-то она волнует меня… Эти ее кое-как подстриженные волосы, прилипшие к впалым щекам, и взгляд человека, привыкшего к проблемам, опасностям, подвохам. Тут тебе и пробки, и брань, и пассажиры, распускающие руки, и ночные грабители, и брошенные без присмотра дети… Она, конечно, справляется, и со стороны может показаться, что ей все нипочем. То, как быстро ее вполне обоснованная подозрительность сменяется неоправданным доверием, а вспышки гнева — проявлениями чуткости, трогает меня глубже, чем можно было ожидать в подобных обстоятельствах. Она, как и я, одинокий ребенок и росла, наверно, с мечтой, которую сохранила, хотя так и не смогла осуществить, и поэтому жизнь не сломала ее. Я-то пошел по пути, который выбрал еще мальчишкой, и ни разу с него не свернул, я добился всего, о чем мечталось, но совершенно теряюсь перед изменой, разрывом, ложью. Лиз — та всегда лгала, как дышала. До нашей встречи она была адвокатом, но от ее красоты я легко забывал обо всем остальном. Я просто не хотел замечать надлома за внешним лоском, неуравновешенности за сильным характером, разлада, замаскированного молчанием, слабости, спрятанной под непрошибаемым спокойствием. Как же она должна меня ненавидеть, если дошла до такого… Неужели я настолько зациклился на своих растениях? Выходит, у нее не было другого способа дать мне понять, что она есть, что она живой человек, самостоятельный и свободный, что она еще молода и на мне свет клином не сошелся.

— Подождем, пока промокнем окончательно, или все-таки войдем?

Извинившись перед Мюриэль, я нажимаю кнопку над табличкой «Сектор 42». Что-то звякает, дверь открывается.

— Входите, — бросает Поль де Кермер, не поднимая головы от микроскопа. — Я сейчас закончу, минутку.

Он мало похож на тот образ, что сложился у меня на основании его научного пути и суховатого стиля писем. Я представлял себе этакого интеллектуала, озлобленного гонениями: стриженые волосы, упрямый нрав, квадратные очечки. А передо мной маленький суетливый человечек со стянутыми в хвост серыми волосами, в темно-синем свитере и хипповских штанах.

— Почему же Харрис толковал мне о горите, если это тиннидея?

Я удерживаюсь от ответа, который вертится на языке. Мюриэль права, надо его подготовить.

— Я выписал их аж из Австралии! — добавляет он раздраженно.

Я подтверждаю: да, именно тиннидея опыляет дракею. Он отрывает от микроскопа правый глаз с покрасневшими веками.

— Дракея? Мне говорили — орхидея-молот.

— Это одно и то же растение. Его назвали в честь мисс Дрейк, нашей английской коллеги, которая первой задалась вопросом, каким образом оно размножается, если ни одно насекомое не интересует его пыльца.

— Она полагала, что его опыляет ветер? Как и Дарвин?

— Доля истины тут есть, поскольку ветер распространяет феромоны самки тиннидеи.

— Но это может привлечь и гориту.

— Нет, Поль. Миметические опознавательные знаки привлекают только самцов соответствующего вида. Моногамия, так сказать, объясняющая, почему орхидея-молот никогда не образует гибридов.

Я встречаю взгляд Мюриэль, которая ошарашенно смотрит то на меня, то на него, закусив губу и прищурившись. Написанная на ее лице радость оттого, что она не ошиблась, поверив мне, омолодила ее лет на десять.

— Ради бога, без субтитров, — шепчет она мне на ухо. — Так интересней.

— Минутку, сейчас закончится реакция, и я к вашим услугам, — говорит мой коллега, снова утыкаясь в микроскоп. — Присядьте.

Мы с Мюриэль пробираемся через невообразимый бардак: вороха папок, перепутанные электрические провода, клетки с насекомыми и образцы растений занимают все свободное место между стеллажами и металлическими шкафчиками. Я расчищаю для нее краешек стула, сам сажусь на стопку книг.

— Так тиннидея и горита — это осы? — подытоживает Мюриэль.

О горите я велю ей забыть: я провел полгода в австралийском буше, чтобы доказать заблуждение мисс Дрейк.

— А на что она похожа, эта тиннидея?

— На муравья. Она питается личинками жуков, паразитирующих на корнях, поэтому вынуждена жить под землей, вот и утратила крылья — для рытья подземных ходов они ей ни к чему. На поверхность она выходит только для размножения и зовет самца, забравшись на цветок.

— На эту самую орхидею-молот.

— Нет. Орхидею интересует только самец тиннидеи: мужские особи сохранили крылья. И вот, чтобы привлечь его, она применяет гениальный ход: имитирует запах самки прежде, чем та выберется из-под земли. Пыльца насыщается в совершенстве воссозданными сексуальными феромонами; самец летит на цветок, ищет самку и улетает несолоно хлебавши, обнаружив обман. Но улетает он весь в пыльце и несет ее на другие цветы, что и требовалось.

— Ну и стерва эта орхидея.

— Инстинкт выживания.

— И на это у вас ушло полгода?

— Само по себе это продолжается меньше секунды. Ложное спаривание. Никому никогда не удавалось ни увидеть, ни заснять этот процесс. Поль хочет воссоздать его в лабораторных условиях с генетически измененной дракеей, чтобы определить, как влияет мутация на поведение тиннидеи.

— Значит, он перепутал ос, тот тип, который выдает себя за вас?

— Одно могу сказать наверняка: он читал последний номер «Нэйчур», это английский журнал. Я листал его в самолете. Одна исследовательница из Оксфорда изложила мое открытие, не ссылаясь на меня, да еще перепутала тиннидею с горитой.

— Короче, все вас употребляют.

Я хватаю ее за руку — чисто нервное движение.

— Вы верите мне, Мюриэль?

Она неопределенно поводит плечами.

— Я не закончила школу, никуда дальше Корсики не ездила, и у меня аллергия на укусы насекомых. Так что вы можете втюхать мне все, что хотите… — Она поднимает руку: просит не перебивать. — …Но, по-моему, это интересно, звучит здорово и смахивает на правду. Вот. Вы ученый, это даже мне ясно. Не знаю, вы ли настоящий вы или нет, но ученый вы точно.

Сглотнув слюну, я выдавливаю из себя «спасибо».

— Вы очень помогаете мне, Мюриэль. Когда все обвиняют тебя во лжи, поневоле начинаешь сам в себе сомневаться. Не думал, что такое возможно.

— Еще и не такое возможно. Мой муж, когда мы разводились, вылил на меня столько грязи, что я потом год не могла отмыться. Сколько ни пыталась раскрыть глаза детям, они верили мне все меньше. В конце концов пришлось начать врать — вот тогда убедила. Дочка была на грани самоубийства, когда я до нее достучалась. И не думайте, ваши проблемы меня волнуют не только потому, что я искупала вас в Сене.

Я опускаю веки, киваю.

— Так вы друг Мартина…

К нам подходит Поль де Кермер. Во мне после слов Мюриэль прибавилось боевого духу: я вскакиваю и, оказавшись с ним лицом к лицу, выпаливаю «нет». Моя спутница, перехватив меня за левую руку, сжимает мне пальцы, напоминая: не спешите.

— Работать с ним исключительно интересно, — продолжает Кермер, пропустив мой ответ мимо ушей.

— Давно он здесь?

— Неделю. Правда, появился всего раз, болеет. Ангина, простыл в самолете.

— Ну конечно, — киваю я, переглянувшись с Мюриэль. — Он не может разговаривать, так что не рискует выдать себя голосом.

— Выдать себя?

Я смотрю на него со всем дружелюбием, на какое только способен, и, положив обе руки ему на плечи, слово в слово пересказываю последнее письмо, которое послал ему по электронной почте из Йельского университета. Он перебивает меня, тыча пальцем:

— А, вы Родни, его ассистент!

— Я — это он. То есть он пытается выдать себя за меня.

— Что-что?

Тут вступает Мюриэль, рассказывает об аварии, о коме и о том, как я, выйдя из больницы, обнаружил дома незнакомца в моей пижаме. Профессор слушает — его брови ползут вверх, лоб морщится, — потом поворачивается ко мне.

— Это ваша жена?

— Нет, моя жена с ним.

Волосы у него рассыпались, он суетливо подбирает их, скручивает и снова стягивает в хвост.

— Я ведь видел мадам Харрис!

— Вы передали ей ключи от квартиры в кафе «Галери», — поспешно уточняю я, не давая ему времени усомниться во мне. — В день нашего приезда. Когда я в такси вот этой мадам ехал в аэропорт за ноутбуком… Кстати, Поль, когда вы виделись с ним, у него был ноутбук?

— Как? Да, кажется… Постойте, вы что, хотите сказать, что я работаю с самозванцем?

— Вы готовы дать показания в полиции?

— Может, еще и газетчикам, если на то пошло? Нет, ну надо же! Я, стало быть, пускаю на ветер деньги налогоплательщиков, вовлекая НИАИ в программу совместных исследований с каким-то самозванцем!

Он обессиленно плюхается на ящик.

— Но кто мог подложить мне такую свинью? Не Топик же, в самом деле!

— Топик?

— Нобелевский лауреат. Он со страниц «Монда» обвинил меня в фальсификации, когда я доказал, что эксперименты с генными мутациями кукурузы нарушают код ДНК и могут привести к появлению нового вируса. Мы, в НИАИ, находимся на государственной службе: это значит, что он обвиняет меня в должностном преступлении. Я подал на него в суд за клевету, и теперь он пытается дискредитировать меня всеми возможными способами… Но все-таки… — продолжает Кермер, помедлив секунды три, на тон ниже. — Нет, ваше предположение не выдерживает критики.

Я напоминаю, что это его предположение, а не мое. Он в негодовании вскакивает.

— В конце концов, где это видано — вот так запросто выдать себя за другого? Есть же документы, отпечатки пальцев… Что? Что я такого сказал?

— Спасибо. Я совсем забыл про отпечатки пальцев, — благодарю я и шепчу Мюриэль, что пойду в консульство, пусть мне их снимут для сравнения: они наверняка зарегистрированы в США.

— Послушайте-ка, — вдруг прищуривается Кермер, цепко ухватив меня за рукав, — а что если это вы химичите, пытаясь прикинуться Мартином Харрисом?

Мюриэль, опередив меня, заверяет, что тот начал первым, — и вдруг поворачивается ко мне. Уголок ее рта ползет вниз. Кажется, до нее дошло, что все о наших с ним стычках она знает только с моих слов. Теперь оба таращатся на меня, точно рыбы в ожидании корма за стеклом аквариума. Я выхожу из себя.

— Послушайте, так мы ни до чего не договоримся! Позвоните этому человеку, Поль, пусть он приедет сюда, к черту ангину… и вообще, я видел его час назад, он отлично выглядел и был вполне в голосе! Скажите ему, что происходит нечто важное, только не упоминайте обо мне, чтобы не насторожить его…

— Постойте, постойте… Кто мне докажет, что вы — не шпион «Монсанто»?

Я застываю с открытым ртом, а Мюриэль спрашивает, что это еще за зверь.

— Межнациональная корпорация, которая выпустила в продажу трансгены, якобы в целях борьбы с голодом во всемирном масштабе, на самом же деле — чтобы держать под контролем мировой рынок: семена-то приходится покупать каждый год!

Тыча в меня пальцем, де Кермер объясняет ей, все сильнее распаляясь, что если я заслан из «Монсанто», то моя цель — выяснить, в каком состоянии их с Мартином исследования на предмет опасности генных мутаций.

— Думали, так вам все здесь и выложат? — продолжает он, наскакивая на меня. — Размечтались! Пусть ваши хозяева придумают что-нибудь поумнее, если хотят знать, что их ждет!

— Прекратите, Поль! Я сам знаю все, ясно? Я знаю все потому, что я — это я. А на «Монсанто» работает скорее всего самозванец, возможно, это все объясняет, вы правы…

— Я не желаю рисковать! Уйдите!

— Да нет же, послушайте, все в ваших руках, вам решать! Поговорите с нами обоими, сопоставьте… Вы знаете большинство моих работ, так убедитесь, кто из нас настоящий.

— Это какое-то безумие, — вздыхает он, утирая потный лоб рукавом. — Я готовлю докладную записку для медицинской академии, у меня нет времени на… — Он вдруг умолкает, пристально смотрит на меня и медленно произносит: — В связи с каким случаем я заинтересовался вашими работами?

— Когда суд штата Висконсин, рассматривая дело об убийстве, счел возможным приобщить к делу свидетельство растений. Вы прочли в интернете мое экспертное заключение и, узнав, каким образом я разоблачил виновного, написали мне.

Он сплетает руки, поднимает правую ладонь, прикусывает ноготь, не сводя с меня глаз.

— Продолжайте.

Я лихорадочно ищу деталь, которая решила бы дело в мою пользу, хотя прекрасно понимаю, что Всемирная паутина позволяет кому угодно узнать все что угодно. Однако журналисты, освещавшие тот процесс, наверняка упустили какие-то подробности, известные мне одному.

— Преступление было совершено в оранжерее. Ни одного свидетеля, трое подозреваемых. Я предложил судье подключить электроды к гортензиям, после чего перед ними прошли один за другим двенадцать человек, в их числе подозреваемые. Стрелка гальванометра зашкалила, когда приблизился брат убитого. Дело, конечно, не в том, что растения подали сигнал, желая помочь правосудию, им на это плевать, но убийца и жертва дрались в оранжерее и помяли цветы: в присутствии виновного у гортензий сработала система электрохимической защиты. Убийца был так потрясен, что сознался.

Свой рассказ я закончил, глядя в глаза Мюриэль.

— Невероятно… — выдыхает она.

Кермер останавливает ее нетерпеливым жестом, выпаливает следующий вопрос:

— Чего я жду от нашего сотрудничества?

— Доказательства двойной контаминации. Вы предполагаете, что мутации трансгенных растений идут в нарастающем темпе и передаются соседствующим с ними нормальным растениям, которые в качестве защитного сигнала выделяют газ, способный еще больше ускорить неконтролируемые мутации трансгенов.

— На чем я основываюсь?

— На моих выводах о повышении содержания танина в листьях акаций при нападении антилоп.

— А в чем мы расходимся?

— Мутации, которые я наблюдал, были только реакцией на внешние раздражители. Но пока у меня нет оснований полагать, что внедрение гена защиты против гусеницы-огневки грозит изменением ДНК, — зато я доказал, что это совершенно бесполезно: кукуруза защищается самостоятельно, подавая газовый сигнал, привлекающий истребителей огневки, однако распространению этого газа мешают пестициды. Если отказаться от трансгенов и пестицидов, мы вернемся к самозащите кукурузы, ничего нам не стоящей и безопасной.

— Как зовут моего племянника?

Я смотрю на него — и впервые теряюсь. Роюсь в памяти, перебираю имена… Напряженный взгляд Мюриэль и тиканье стенных часов создают впечатление пародии на телеигру.

— Ну? — торопит меня Кермер.

— Постойте, — протестует Мюриэль, — ведь по вашим опытам он ответил на «отлично»…

— Это ничего не доказывает: любой хакер мог прочесть наши письма и вызубрить их наизусть. А попадаются как раз на таких мелочах, на личных подробностях, которым не придают значения. Так как зовут моего племянника?

— Я пытаюсь вспомнить…

— А ведь я много рассказывал вам о нем, — настаивает он, досадливо морщась.

— Да, я помню… Мальчику тринадцать лет, вы растите его с тех пор, как его родители погибли в аварии, он не ладит с вашей новой женой, плохо успевает по математике, отлично по испанскому, у него есть подружка, ее зовут Шарлотта…

— Вы все это запомнили? — удивляется Кермер.

Теперь он слушает меня благосклонно, но нервное напряжение от этого только усиливается.

— …Один из трех его хомячков заболел, он сам лечит его антибиотиками, гомеопатии не признает, исключительно чтобы позлить вас — это ваши слова, сейчас он в лагере в Верхней Савойе, он пишет вам, что обжирается трансгенными продуктами на завтрак, обед и ужин, но его имя — нет, извините, забыл… И что это, по-вашему, значит? Что я агент «Монсанто»? Какое-то дурацкое имя — вот все, что я помню.

Он снимает трубку телефона и начинает набирать номер с приклеенной скотчем к стене бумажки. Я подхожу ближе. Первые цифры мобильного те же, что у моего, того, что я утопил в Сене. Лиз купила ему такую же карту.

— Мартин Харрис? Добрый день, это Кермер. Надеюсь, вам лучше? Вы должны немедленно приехать: у нас в НИАИ административная проверка. Им нужна ваша подпись на командировочном задании и протокол о сотрудничестве с Йельским университетом. Жду вас. Сейчас приедет, — говорит он мне, повесив трубку, без всякого выражения, а затем, обернувшись к Мюриэль, добавляет тихо и печально: — Орельен, правда, красивое имя? Моя сестра его выбрала.


Прошло полчаса. Мы сидим в уголке лаборатории с подносами из институтского буфета, жуем холодную курицу и слушаем жалобы Поля де Кермера. Пару раз я пытался перевести разговор на себя, но он ушел от темы, сказав, что чем меньше будет знать, тем лучше: ему надо сохранять беспристрастность, чтобы «подловить» меня. Это слово засело во мне как заноза. Подобно многим несчастным людям, Кермер с его не отягощенным никакими комплексами эгоизмом и искренним отсутствием интереса к бедам ближнего способен уморить любую аудиторию, в простоте душевной даже не подозревая об этом. Мы уже знали все о смерти его сестры, о скверной обстановке в коллежах, об опасности антибиотиков в пору полового созревания и о неверном курсе социалистической партии, в рядах которой он уже двадцать лет борется за увеличение кредитований на исследования. Он то изображает христианское смирение, то брызжет желчью и говорит без умолку с единственной, кажется, целью: не дать мне вставить слова, а себе — задуматься. Так, по-видимому, он понимает беспристрастность.

— А, вот и он!

Услышав электрический зуммер, Кермер вскакивает на свои короткие ножки, бежит нажать кнопку, открывающую дверь, подтягивает сползшие брюки и заново стягивает волосы в хвост — как будто это ему, а не мне предстоит очная ставка. Я с тревогой кошусь на Мюриэль, ищу под столом ее руку, но нахожу только колено, которое она тотчас отодвигает. Я не свожу с нее глаз, а она с плохо скрываемым удивлением — чтобы не сказать предпочтением — взирает на вошедшего высокого блондина. Я и сам знаю, что сравнение не в мою пользу: на его фоне я сильно проигрываю. Безупречный, элегантный, загорелый, этакий отлаженный робот, он прямо-таки излучает уверенность, которой так недостает мне. Да, рядом с ним я выгляжу совсем бледно… Следя краем глаза за реакцией Мюриэль, я понимаю, что он смотрится в роли меня лучше, чем я сам. Ему и рта открывать не надо, чтобы убедить: такой человек может зваться только Мартином Харрисом и не иначе.

— Ну что, — сразу берет быка за рога профессор, — у нас завелся двойник?

Самозванец останавливается среди клеток, смотрит на меня в упор, стиснув зубы. Я медленно встаю. Вытираю рот бумажной салфеткой, спокойно, без суеты — я хозяин положения. Он резко оборачивается к Кермеру:

— Теперь понятно, почему вы мне позвонили. Мадемуазель Понто ничего не знала о проверке…

— Вы говорили с Жаклин Понто?

— Я заходил в дирекцию, думал, вы там…

Кермер бледнеет. За пару секунд он потерял и свое преимущество, и контроль над ситуацией, и беспристрастность. Он молча слушает негодяя, который советует ему позвонить в службу охраны: я-де опасный мифоман, возомнил себя им и преследую его, полиция уже однажды задержала меня, с него хватит, на этот раз он подает жалобу. Кермер поворачивается ко мне. Теперь в его глазах только злость: как я смел привлечь к нему внимание администрации, да еще зря?

— Вы довольны? — неприязненно фыркает он.

— Спросите, какие у него дипломы и ученые степени.

Тут самозванец впервые теряется. С трудом владея собой, он призывает Кермера в свидетели:

— Да сколько можно, мне осточертело предъявлять документы всякий раз, как я натыкаюсь на этого психа! Где это будет в следующий раз? В супермаркете, на теннисном корте, у дантиста?

— Ответьте, Мартин, — советует Кермер, и у меня не остается иллюзий относительно его выбора.

— Master of Forestry[2] Йельского университета, — чеканит он, — с 1990 года заведующий лабораторией в Environmental Science Center[3] по адресу: 21, Сэчем-стрит, там же, в Йеле; докторская диссертация о мутациях растений в процессе опыления; выезжал для научных изысканий в Австралию, Малайзию, Амазонию, Южную Африку; пятнадцать публикаций, в том числе исследование электрохимических сигналов как средства защиты от травоядных… Достаточно?

— Почему антилопы умирают от голода в заповедниках? — спрашивает Кермер, демонстрируя хваленую беспристрастность.

— Потому что растения, которыми они кормятся, предупреждают об опасности, выделяя газ, который делает флору токсичной в радиусе шести метров.

— Какой газ?

— Этилен. Если у антилоп недостаточно обширная территория, чтобы избежать этой цепной реакции, они скорее умрут от голода, чем отравятся!

— Ну? — повернувшись ко мне, бросает Кермер с высоты судейского положения.

Я пожимаю плечами. Да, я доказал это в пяти странах, а также обнаружил ответные действия некоторых представителей фауны: например, божья коровка, паразитирующая на тыквах в Мексике, каждый день принимается за лист, расположенный в шести с половиной метрах от ее предыдущей трапезы… Достаточно прочесть мои статьи, чтобы узнать это. Лучше, добавляю я, проэкзаменовать нас по еще не опубликованному открытию. И тотчас получаю вопрос: какие изменения аминокислот вызывают генетические мутации в функциональном ряду гена. Понятия не имею. Профессор спрашивает моего оппонента — тот тоже не знает и напоминает ему, что это скорее его, Кермера, епархия.

— В самом деле, извините. Как зовут моего племянника?

— Орельен.

Тут я сам, минуя посредника, спрашиваю самозванца, какая оса опыляет орхидею-молот.

— Горита. Точнее самец гориты.

Я ловлю его на ошибке, припечатываю ссылками на мои публикации. Нимало не смутившись, он снисходительно замечает Кермеру, что горита и тиннидея — две разновидности одной осы. Ошеломленный его наглостью, я опровергаю эту чушь, а он не остается в долгу, заявив, что я перевожу разговор на насекомых, чтобы скрыть недостаток познаний в ботанике.

— Хорошо, тогда назовите отличительную черту acacia cornigera!

— На этом растении селятся колонии муравьев, и его листья выделяют специальную кашицу для их потомства, состоящую из протеинов и жиров, а муравьи за это защищают ее от всех паразитов и, в свою очередь, подкармливают личинками насекомых. А как я это доказал? — перебрасывает он вопрос мне.

— Я пометил личинки изотопами и таким образом мог наблюдать их поглощение тканями акации. Когда?

— В июне девяносто шестого. Как ползучие растения находят опору?

— Этого вы не можете знать. Я еще ничего не опубликовал, опыты не закончены…

— Вот и доказательство, что вы не в курсе моих нынешних экспериментов, — ухмыляется он.

— С чилийской бигнонией? На ее усиках имеются папиллы, которые выделяют…

— …возможно, выделяют газообразные гормоны…

— …рефлюкс которых может доносить до папилл информацию о местонахождении опоры.

— Какие последние лесные массивы в Малайзии еще не подверглись вырубке?

— Сунгай Уреу, Сунгай Бату, Улу Маго. Я вместе с местными кочевниками борюсь за сохранение их жизненного пространства. Что ответило мне правительство?

— Что им надо менять образ жизни, дабы впредь не зависеть от леса: таким образом им оказывают услугу.

Мы переводим дыхание, буравя друг друга глазами. Профессор и Мюриэль следили за нашим поединком, как зрители за теннисным матчем. Они молча переглядываются, будто советуются. Ужасно, но, не будь я кровно заинтересован, пришлось бы признать, что силы равны. Нет, Лиз не смогла бы так подковать своего любовника. Она ничего не смыслит в ботанике, ей это неинтересно — гипотеза о том, что она могла мне в наказание сотворить мое «альтер эго», как карточный домик, рассыпалась на глазах. Этот тип такой же настоящий я, как и я сам, он имеет то же образование и досконально знает все темы, которыми я занимаюсь. Я копил свои знания десятки лет, а он — как он мог за шесть дней возникнуть из ниоткуда с готовым багажом? Остается предположить, что подмена планировалась заранее: допустим, «Монсанто», мощный агропродовольственный трест, таким образом ставит палки в колеса нам с Полем де Кермером, чтобы мы, чего доброго, не добились запрета на трансгенные продукты…

— Как родилась у вас страсть к растениям? — спрашивает Кермер, ни к кому из нас в отдельности не обращаясь.

Мы наперебой отвечаем, что родились в Орландо, штат Флорида, где папа был садовником в Диснейуорлде: мы выросли на гигантской игровой площадке, где природа была привлекательнее всех аттракционов.

— А чему он научил нас в первую очередь? — вдруг выпаливаю я и сам поражаюсь тому, что у меня вырвалось: я уже говорю о «нас», как будто мы близнецы.

Самозванец молчит, вперив в меня взгляд, будто хочет прочесть ответ в моих глазах.

— Любить ужей, — тихо произносит он наконец. — Чтобы растения дышали.

— Как это? — спрашивает Мюриэль.

Я сглатываю ком в горле. А он объясняет — теми самыми словами, которые употребил бы я, — что ужи питаются личинками комаров, позволяя таким образом меньше обрабатывать растения инсектицидами, затрудняющими дыхание листьев. Я мысленно вижу, как папа впервые дает мне погладить змейку среди зарослей гибискуса и гигантских бамбуков «Полинезиан-отеля». Вижу, как он без устали выстригает Микки-Маусов из буксов, Белоснежек из кустов боярышника, Дональдов из бирючины. Как любуется своим шедевром, заколдованной горой в «Фантазии»: по склону из плюща низвергается водопад незабудок, растекаясь по лужайкам Волшебного Королевства, — за эту композицию папа удостоился звания «лучший служащий месяца». Вижу, что было потом: как он похудел и махнул на себя рукой после ухода мамы, как начал пить и перестал бриться, за что в конце концов и вылетел из Диснейуорлда. Мы переехали в Бруклин, где нас приютила старенькая родственница в доме у самого океана. Год от года он все больше опускался, стал сторожем при «большой восьмерке» на Кони-Айленде… Я снова вижу стыд в его глазах, когда он сидел за столом напротив меня, я — за учебниками, он — за батареей пивных бутылок. Ему было стыдно не только за свой вид, но и за то, что я, как ему казалось, стеснялся его перед окружающими. Сколько я ни твердил ему — то в шутку, то всерьез, — что люблю его, что горжусь им каждый год, когда он выигрывает «Nathan's Hot Dog Eating Contest», он так мне и не поверил, а потом взял и умер, доев четырнадцатую сосиску на сотой минуте и побив посмертно собственный рекорд, — за три дня до того, как я получил письмо из Йельского университета о присуждении мне стипендии. То была его последняя мечта на этом свете… Воспоминания подкатывают к горлу, а самозванец между тем излагает их как по-писаному, выкладывает доказательства своей подлинности. Это чудовищно. Слышать историю своей жизни из уст постороннего. Такое ощущение, будто все, что я знаю, все, что чувствую, вытекло из меня, как вода, перелилось в другого человека — лучше меня, ярче, новее, к которому тянутся, — так переливают вино в графин, а на дне бутылки остается лишь мутный осадок.

Входит какая-то женщина с папкой в руках, спрашивает, в чем дело. Ей объясняют. Обо мне все забыли. Я чувствую себя опустошенным. Мое детство, моя работа, мои воспоминания… Он знает обо всем этом столько же, сколько я сам. Но у него есть паспорт, подтверждающий его слова. И его выбрала Лиз. Какой смысл спорить, пытаться убедить? У меня болит рука, болит голова. Нет сил бороться.

— Помогите мне, скорее! — слышу я крик Мюриэль.

Уплывая в сгущающийся туман, чувствую, как меня поднимают, куда-то несут.

— Может быть, вызвать врача?

— Не стоит, спасибо… Помогите мне только донести его до такси. Я отвезу его в больницу.

— В больницу?

— Я же говорил вам, Поль, что это психопат! Из тех чокнутых, что примеряют на себя чужую жизнь: хотят во всем быть как вы, иметь вашу машину, вашу работу, вашу жену…

— Но все-таки, Мартин, он такое говорил…

— Я вообще не понимаю, как их выпускают!

— Мадемуазель Понто совершенно права: поди знай, что у больного на уме, бывают и буйные.

— Смотрите осторожней, месье Харрис! Всякое случается, даже в газетах писали: человек до такой степени завидует другому, что в один прекрасный день возьмет и убьет, чтобы занять его место…

Остальное теряется в тряске машины. Забыть. Вернуться в кому. Это все, чего я хочу. Хочу быть один. Быть настоящим. Быть собой.


Содержание:
 0  Вне себя Hors de moi : Дидье Ковеларт  1  продолжение 1
 2  продолжение 2  3  вы читаете: продолжение 3
 4  продолжение 4  5  продолжение 5
 6  продолжение 6  7  продолжение 7
 8  продолжение 8  9  продолжение 9
 10  продолжение 10  11  продолжение 11
 12  Использовалась литература : Вне себя Hors de moi    



 




sitemap