Детективы и Триллеры : Триллер : Любовничек : Фёдор Крашенинников

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0

вы читаете книгу

Любовничек

Фёдор Крашенинников

Удивительной и любимой М.,

с благодарностью за всё.

1.

…Я шел с пляжа, весело насвистывая какую-то привязчивую курортную мелодию. Бывают, знаете ли, такие наполненные витальным оптимизмом песенки, которые напеваешь вопреки собственным музыкальным вкусам и здравому смыслу. Ничто не омрачало моего счастья – как я ни пытался потом вспомнить, никакого, даже самого легкого и невесомого предчувствия грядущих неприятностей в моем сознании тогда не возникло.


Я чувствовал себя победителем. Мужчина, вывезший женщину на берег теплого моря, всегда чувствует себя победителем. Особенно если эта женщина - чужая жена, цинично, тайно и беззаконно увезенная для совместного разврата.


Да, именно так все и обстояло. Уже четыре дня мы с Леной отдыхали в этом совершенно заурядном и потому вполне себе дурацком отеле в пригороде Анталии. Хотя, конечно, отдыхали – это не совсем то слово. Какое-то оно очень семейное и благочестивое: отдыхали. Отдыхают с детьми и женами, спокойно, размеренно, скучновато. Это был не наш случай. Мы проводили дни и ночи в праздности, пьянстве и буйном разврате – вот чем мы занимались.


Солнце, море, алкоголь и много секса, приправленного известной долей авантюризма, – такие у нас были цели и задачи на эту неделю. Авантюризм в данном случае был едва ли не главным блюдом в нашем меню. Нас буквально распирало от собственной хитроумности: ну кто может подумать там, за тысячи километров, что мы тут, да еще вдвоем! Короче говоря, Россия была где-то за морем, я был расслаблен и размышлял о том, что соитие с Леной сейчас было бы самой лучшей прелюдией к сытному и изобильному турецкому обеду.

 - О! Привет! И ты здесь? – услышал я откуда-то справа, с солнечной стороны, прищурил глаза и, широко улыбаясь, обернулся.


Труднее всего было воздержаться от словесного выражения нахлынувших на меня эмоций. Бледный как глиста, у спуска в бассейн стоял Гриша Пенников.


Вот уж кого-кого, а этого типчика я бы хотел встретить менее всего – и вообще, и тем более здесь, да еще и в нынешней моей ситуации.


Если б заранее знать, чем обернется эта прогулка, я бы, может, потрудился водрузить на нос солнцезащитные очки, надвинуть панаму или вообще обойти корпус и залезть в номер через балкон. Но я был совершенно демаскирован – ни очков, ни панамы, только цветастые купальные шорты и горячие от солнца шлепанцы.


Гриша широко и с энтузиазмом улыбался мне, разведя в разные стороны длинные руки. Всем своим видом он пытался выразить радость от встречи с земляком в столь далеких и диких местах, но, так как драматических способностей ему явно не хватало, сыграна сцена была безобразно плохо, эдакий пердимонокль вышел, фальшивый и внутренне напряженный.

Сказать, что особыми друзьями мы не были, – значит не сказать ничего. Нет, врагами нас, конечно, тоже не назовешь - какие, в самом деле, могут быть враги в нашем гнилостном болотце. Более того, мы вообще до этого случая общались в режиме вынужденных рукопожатий на тусовках, но некое внутреннее противостояние, несомненно, было. Я просто не любил его, а он меня. Как-то так получалось, что во всех ситуациях мы оказывались по разные стороны баррикад. Кроме того, он был патентованным сплетником, и я точно знал, что Гриша нес полную ответственность за несколько крайне неприятных сплетен, и будь я более резким парнем, я бы, наверное, уже несколько раз должен был бы надавать ему по физиономии, но... Век толерантности во все внес поправку.


И вот он стоял передо мной, улыбаясь и неуверенно протягивая руку. Было очевидно, что Гриша каким-то образом оказался в одном отеле с нами, где он со своими сплетнями был уж точно никак не нужен, а значит, вся наша нехитрая конспирация в один миг оказалась под угрозой.


- Здрасьте, здрасьте, какими судьбами в наших палестинах? – я взял себя в руки и попытался придать лицу легкий налет радушия.


- Так вот, выдались свободные выходные и лишние деньги – и вот я здесь. Схватил горячую путевку и примчался к морю и солнцу! Всего на три дня, но все равно ведь хорошо, да? – Гриша явно обрадовался моему деланому радушию и с энтузиазмом ухватился за мою протянутую руку.


– В моей «четверке» не было мест, хотели меня отправить в какой-то барак, я устроил им скандал! И вот, теперь в «пятерке»! – поделился он своим нечаянным счастьем. – И дешево, и гламурно, а? Правда ведь? А ты уже загорел! А я и не успею… Да и ладно, просто приехал у моря полежать… Подышать, так сказать, свежим воздухом… В городе пыль такая, дождя неделю не было… А ты тут с кем? – выпалил он информацию о себе и без всяких предисловий перешел к допросу.


Настроение мое портилось стремительно. Вопросы посыпались один за другим, и нужно было срочно придумывать ответы. Надо ли вообще отвечать? Что ему можно сказать и чего не говорить вообще? Знает ли он версию, которую я оставил в городе? Знает ли он Ленку? Один он тут или они всей шайкой приехали, с этой несносной истеричкой Полиной и прыщавой мясистой Лерой? И какое все это имеет значение, если он уже застукал меня здесь? Короче говоря, мысли мои мчались в самые разные стороны, и все это – в считаные доли секунды.


…А ведь все было так мило и так просто! Всего-то я и хотел поехать к морю с девушкой. Больше ничего. Ничего плохого и аморального. Ничего сверхъестественного! Никому не стало плохо, никто не умер, не потерял состояния, не стал калекой. Во всяком случае, до появления на моем пути этого придурка все было в рамках обыденности – тихие дни на пляже, перемежавшиеся разнообразными соитиями в жаркий полдень и после долгих ужинов… В общем, все было отлично – и для меня, и для моей спутницы, и даже для ее мужа.

Да, положим, у девушки есть муж и ребенок. Ну и что? Что это меняет? Мы же не на их глазах проделывали все эти очаровательные фокусы? Нет. Все исключительно между нами, entre nous, vis-а-vis и tеte-а-tеte и как вам будет еще угодно! В конце концов, мы уже несколько месяцев трахаемся чаще, чем многие семейные пары, и никому это ничем не помешало, все были довольны – и я, и она, и ее муж, и даже моя полубывшая уже девушка! Можно было бы годами продолжать все это, а потом мирно и тихо расстаться, и никто бы даже не узнал, что два чужих человека, никак не связанных между собой социально, имели тесную и горячую сексуальную связь.


В конце концов, мы все просчитали, как нам казалось.


Я без долгих предисловий исчез из города на каких-то семь пустых летних дней, невнятно сообщив немногим знакомым, что срочно улетаю покупаться и пообщаться с некими нужными людьми, избравшими вдруг для отдыха банальную Турцию.


Да, мы поехали не на Лазурный Берег и не на Санторин. Нам нужна была безвизовая страна с постоянным воздушным сообщением. И отель у моря, так что Турция оказалась вне конкуренции. Не буду привирать, отельчик был так себе, видали и получше. Эти давно не видевшие ремонта корпуса, выстроенные по каким-то древним стандартам, с маленькими номерами и убогой старомодной мебелью, пропахшей пылью, c прокаленными на солнце дорожками, густо уставленными декоративными вазонами в псевдогреческом стиле. Эти нелепые колонны, натыканные слишком густо для небольшой отельной территории, – все раздражало бы меня в любой другой ситуации, но это место продолжало мне нравиться, как и вся идея с поездкой к морю с Леной.


Ленка тоже сделала все, чтобы уехавший на двухнедельные бизнес-курсы муж ничего не заподозрил, – ну съездила супруга к тетушке в соседнюю область, что тут такого? Ребенок наслаждается свежим воздухом и обществом бабушки и дедушки, и всем хорошо, мир и счастье. И вот тебе на – чертова случайность, которую уж никак нельзя было просчитать, ворвалась в нашу жизнь разрушающим вихрем. Кто, ну кто мог подумать, что именно в непопулярную запыленную «пятерку» в надоевшей всем до тошноты Анталии принесет судьба именно этого человека?


Возможные последствия его появления в несколько секунд стали мне ясны, и я увидел, как годами созидавшийся мир, где все было понятно, организованно и просто, рушился с невероятной скоростью…


- Да так, партнеры по бизнесу позвали с собой… Покупаться, перетереть кое-что… - глупо повторил я городскую версию, понимая впрочем, что здесь она кажется еще глупее, чем там.

«Сейчас он спросит, что за партнеры», - как-то отстраненно подумал я.


- А что за партнеры? У вас тут мужская компания? Я отличный собеседник, можно в преферанс поиграть! Возьмите меня с собой, я в дьюти-фри купил виски и коньяка! – протараторил Гриша и с возрастающим интересом принялся заглядывать мне в лицо, очевидно ища в моих гримасах ответы на свои вопросы.


«Где взять случайно выдуманных партнеров? И главное, как отвязаться от этого чудовища?» – подумал я уже даже без особых эмоций, мысленно дополняя скорбный список навалившихся проблем новыми пунктами. Ясным как день было то, что вычислить мой номер у вежливой русскоязычной девушки на стойке регистрации не составит этому проныре никакого труда. Надо было быстрее заканчивать разговор, чтобы не успеть наговорить ему экспромтом слишком много глупостей. К сожалению, все сказанное мною уже могло быть использовано против меня, а ведь прошло всего лишь несколько минут!


- Ладно, по ходу все решим, ага? Увидимся! А то мне тут срочно… эээ… надо… тут это, – торопливо проговорил я, машинально глянул на пустое запястье и попытался ретироваться.

- А ты в каком номере? В этом корпусе? А улетаешь когда? Я 29-го, утренним рейсом! – вместо чаемого расставания, Гриша сделал несколько шагов вслед за мной, явно желая продолжить разговор.

- Ага... Ну там… - я промямлил что-то нечленораздельное и наконец покинул поле битвы с чувством тотального поражения. – Давай позже увидимся, ага? А то это…

Гриша хотел что-то сказать, но потом улыбнулся и пошел в сторону пляжа, помахивая полотенцем.

…Оставшийся путь до нашего номера я проделал в глубокой задумчивости. Несколько минут разделили жизнь на две части – до и после. Как приговор врача. До - была беззаботность и масса удовольствий, а после – сплошные проблемы и неприятности. И еще неизвестно, как много будет этих самых проблем и насколько они будут неприятными в конечном итоге. И вообще, почему я оказался в этом дурацком отеле с чужой женой? Так ли все это важно для меня? Готов ли я потерять все, включая здоровье и жизнь, из-за этого глупейшего приключения? Ответов не было. Было оцепенение и какой-то детский лепет: так получилось. Жизнь так сложилась.



2.

Пройдя по коридору, я подошел к нашему номеру и постучал. «Открыто!» - отозвалась Ленка. Дверь и вправду была не заперта.

Ленка сидела на кровати в одних белых трусиках и сосредоточенно рассматривала свои маленькие ступни.

- Чего не закрываешься? – рассеянно спросил я, размышляя, как бы поосторожней выйти на трагическую новость.

- А что? – она игриво посмотрела на меня из-под выгоревшей челки, и я, наверное последний раз в своей жизни, увидел ее юной, безмятежной и расслабленной. Увидел ее аккуратную грудь, трогательный животик с какими-то подростковыми зачаточными складками, наглый пупок и эти бесконечные стройные ножки… В сочетании с загорелой кожей и скуластой мордочкой все это выглядело так очаровательно, что в другой ситуации я бы, наверное, кинулся к ней с самыми серьезными намерениями, но в тот момент я уже не способен был ни к эротическому созерцанию, ни к беззаботному сексу.

- Лена, мы, похоже, попали… - я машинально вытащил из упаковки сигару и принялся раскуривать ее. Сигара загорелась неудачно, с одного бока, но это уже было не важно.

Ленка терпеливо дождалась конца этой идиотской процедуры, внимательно глядя на меня.

- Это куда же мы попали, любовничек? – серьезно спросила она, поджимая коленки к груди.

Любовничком она называла меня не часто. Это было иронично-осуждающее обращение. Мне оно никогда не нравилось, и каждый раз, когда она меня так называла, я внутренне напрягался и начинал нервничать. Его появление в речи означало, что я что-то сделал не так или сболтнул что-то неуместное. В такие моменты мне казалось, что я больше ее не увижу и эта встреча - последняя. Но в этот раз я пропустил неприятное обращение мимо ушей.

- Сегодня, похоже, был новый завоз туристов… Ну и, короче говоря, там один парень… Он меня знает… - после этой фразы хорошо было бы с беззаботным выражением лица выпустить изо рта колечко дыма, но я смог выдохнуть лишь вонючее бесформенное облако, и едва ли мое лицо тогда было таким уж беззаботным.

- Он твой друг? – спросила Лена, хотя, судя по интонациям, она все поняла, и в эти секунды ее мозг уже выдавал всевозможные сценарии дальнейшего развития событий.

- Как бы не наоборот… Он сплетник и вообще порядочная мразь. Если он еще не строчит сообщения всем нашим общим знакомым – очень удивлюсь, – я, не скрываясь, занервничал.

- И что, прямо уж такой и сплетник? – уточнила она.

- Первостатейное трепло, – подтвердил я, разглядывая, как в солнечных лучах дым перемешивается с летающей по комнате пылью, и пытаясь хоть как-то успокоиться.

- Интересно, а меня он знает? – Лена села на край кровати и достала из пачки свою сигаретку.

- Едва ли, он же журналист говенный… Ты таких, к своему счастью, не знаешь! Редкостное дерьмо, редкостное… - от нервов, наверное, я чувствовал желание ругаться и рассказывать про господина Пенникова всевозможные истории, изобличающие его злокозненность.

- Как сказать… Земля маленькая, как выясняется… Что за журналист? Как зовут? – Лена стала удивительно серьезной. Такой я ее почти не знал. И я бы не сказал, что эта ее ипостась мне очень понравилась.

- Гриша Пенников. Пишет про все подряд. Основная специальность – политика. Хобби – провинциальный гламур, статейки во всякие «Стольники» и прочий глянец… Реклама, репортажи с презентаций. – Я выложил основные факты и решил немедленно выпить. Мне хотелось как-то встряхнуться, встать с места и что-то сделать. Я положил сигару на край стола, взял стаканы и открыл холодильник, где стояла початая бутылка виски.

- А в этом, как его, «Нашем клубе» он случайно не пишет? – задумчиво спросила Лена.

Я уже понял, к чему приведет этот разговор, и, наливая в стаканы виски, выдохнул:

- И туда пишет…

- Значит, говоришь, Гриша? Ну, тогда мы действительно попали, любовничек. Этот журнал… Они у Бори моего пробили какую-то рекламу, что ли, или интервью про его этот майонезный цех. Интервью брали у него в офисе, а я заехала как раз к нему… Ну и имела счастье быть представленной господину Григорию Пенникову. Интересно, у него хорошая память на лица?

- Подозреваю, что отличная. Вот мы и спалились, поздравляю, – я глупо улыбнулся и подал ей стакан.

- Спасибо, дорогой. - Она отпила из стакана, поставила его на тумбочку.

- А ведь Борька меня убьет… - Лена задумчиво смотрела в окно, подпирая тонкой рукой подбородок. Ее интонация была непередаваемо серьезной - очень женской, звеняще правдивой и потому достоверной. Когда так говорят – хочется сразу поверить в серьезность произносимых слов и весомость стоящих за ними вещей и поступков.

- И меня, подозреваю, тоже, – с совершенно неуместной бодростью поддакнул я и, обжигаясь, залил содержимое стакана себе в рот.

- Убить не убьет, а вот инвалидом сделает как пить дать… Это ты не сомневайся, любовничек. Без вариантов даже. – Она взяла стакан, немного отпила из него и как-то очень трогательно вздохнула.

Что происходило сейчас у нее в голове – я не знал, но догадаться мог. Очевидно, и ее мир, заботливо и кропотливо созидавшийся все последние годы, рассыпался в пыль. Что я вообще знал о ней?

Как-то во время расслабленного посткоитального общения я все-таки вышел на неуместную и опасную тему ее отношений с мужем. Я был готов в любой момент свернуть неудобный разговор, но она, рассеянно закурив, вдруг поддержала его, и я услышал исповедь женщины, живущей двойной жизнью. Не сказать, что это была первая подобная история в моей жизни, но жизнь каждого человека все равно уникальна и интересна, даже если, по большому счету, состоит из банальных ситуаций.

Ленкина жизнь была довольно обычна для девушек ее круга. Родители ее были тихие советские интеллигенты и ничего не смогли ей предложить в качестве приданого, кроме внешности и хороших манер.

Учась в университете, она подрабатывала в разных местах, не сильно напрягаясь, но имея широкие возможности для новых знакомств и приятного времяпрепровождения. Вроде была даже какой-то моделькой, потом сидела в секретариате крупной богатой фирмы – на самом деле она не сильно любила распространяться о своей трудовой биографии, да и меня не особо занимала эта сторона ее жизни.

Параллельно Лена имела некий круг друзей, любовников и друзей-любовников, которые помогали ей решать все неожиданные проблемы, какие только жизнь могла поставить перед юной девушкой. То есть всегда было с кем и за чей счет есть, пить, гулять, отдыхать и танцевать. Тем не менее она понимала, что рано или поздно балаган надо будет закрыть и стать заботливой женой одного, самого лучшего разумеется, мужчины. Естественно, верной и честной. Эти старые как мир представления о цели и смысле женского существования все время прочно сидели в ее голове и лишь ждали подходящего случая для воплощения.

Борис, ставший впоследствии ее мужем, не имел ничего общего с теми веселыми кругами, где Ленка вращалась. С будущим супругом она познакомилась буднично и неромантично, даже банально – он как-то подвез ее до университета и, стесняясь, попросил телефон. Умилившись телячьему восторгу в глазах неказистого пилота праворульной «тойоты», она изобразила душевные терзания, но потом телефон дала. Хоть и показался новый знакомец ей, как она сама выразилась, «лошком», но, быстро рассудив, что в хорошем хозяйстве все может сгодиться, Ленка решила придержать Бориса рядом с собой.

И они стали иногда встречаться. Эти приличные отношения разительно отличались от всего остального, что тогда творилось в Ленкиной жизни. Со временем выяснилось, между прочим, что не такой уж Боря и лох. Конечно, по сравнению с настоящими богачами был он нищим, но на фоне реальных, а не фантазийных Ленкиных кавалеров оказался вполне себе перспективным мужчинкой. Во-первых, он был взрослый, что сразу выводило его в лидеры гонки: двадцатилетней Ленке казалось, что тридцать – это уже солидный возраст. Во-вторых, он был не старый, что тоже приятно отличало его от некоторых других кавалеров, разменявших седьмой десяток. В-третьих, он занимался бизнесом (тогда ей даже казалось, что он занимается серьезным бизнесом).

В какой-то момент, вернувшись «из Турции, мы туда с Машкой ездили», Ленка впала в депрессию. На самом деле она ездила не в Турцию, а на Кипр, и не с виртуальной подругой, а с одним малоприятным типчиком. Со злосчастным кавалером они всю неделю безобразно ссорились и расстались раз и навсегда сразу по прилете. Вот в это самое время они с Борисом и начали спать вместе.

Сначала это была часть обширного плана мести кипрскому кавалеру. Все-таки кавалер был довольно богатым дядечкой и какое-то время Лена серьезно собиралась, несмотря на все его отвратительные внешние и внутренние качества, выйти за него замуж или, как минимум, развести его на какой-нибудь симпатичный автомобильчик. Короче говоря, разрыв расстроил ее, и для поднятия своей самооценки она ударилась во все тяжкие. Тяжкие в конечном итоге свелись к одной бисексуальной подружке, одному старому другу и, собственно, Борису. Если честно, то он попал в это общество совершенно случайно. На дворе стояло лето, и основной контингент потенциальных кавалеров пребывал на каких-то далеких морях, а мстить, между тем, надо было срочно. В итоге Боря был признан годным и за неимением лучшего занял место в ее жизни.

Тут надо сказать, что в постели она была совершенно раскованной, что чрезвычайно ценили все ее любовники (и я в том числе). Обычно она не стеснялась на первом же интимном свидании выдавать такие фортели, что неподготовленные партнеры сначала изумлялись, а потом были готовы на многое, чтобы повторять пройденное снова и снова.

По какому-то стечению обстоятельств и настроений на первых интимных свиданиях с Борисом Ленке хватило ума не показать новому любовнику все свои ранее приобретенные навыки. Впрочем, рассказывая мне все это, она уже не была уверена, что это было благом. Скорее, тогда у нее просто не хватило духу рассказать влюбленному и такому серьезному мужчине, что и как она на самом деле любит и умеет.

Между прочим, меня интересовали истоки такой раскрепощенности, и данный мне ответ оказался достаточно неожиданным, хоть и простым.

- Понимаешь, все дело в том, как это преподносится! – сказала она тогда, рассеянно глядя сквозь пыльное окно на заснеженный город. Это было в начале нашей первой совместной зимы. Я сидел голый на полу, а Лена - на кресле, бессовестно разведя ноги и неспешно куря. – Мой первый любовник был очень испорченный мальчик. Но это я узнала потом, когда стала сравнивать… Тогда мне казалось, что ничего необычного в нашем сексе нет, что все, наверное, тоже так делают!



3.

Первым мужчиной Лены был мальчик из состоятельной семьи, живший недалеко от дома Лениных родителей, в недавно построенном кондоминиуме. Алексей, а именно так звали этого молодого человека, сам познакомился с длинноногой десятиклассницей. Дальше все развивалось на повышенных скоростях. Лена ушла жить к нему, в отдельную квартиру, находившуюся, впрочем, на той же площадке, что и квартира его родителей.

Расстались они через полтора года, когда, поступив на первый курс, Лена все-таки решила изменить свою жизнь. У Алексея к тому времени окончательно поехала крыша, и если к его экспериментам с наркотиками она почему-то относилась спокойно, то постоянные групповухи, которые с какого-то времени стали непременным содержанием их половой жизни, заставили ее принять окончательное решение и уйти.

Тем не менее отношения с Алексеем проходили у Лены под кодовым названием «брак» и она вполне серьезно называла его «мой первый муж», когда вспоминала что-то хорошее. Во всех остальных рассказах он фигурировал или под именем, или под названием «первый любовник». Очевидно, она слишком много вложила в эти отношения, чтобы признать их несерьезную природу, и потому предпочитала считать их браком. Впрочем, во всех смыслах это и был настоящий брак – с совместным проживанием, сексом, скандалами, ведением хозяйства, походами к родителям и всем остальным, что в это понятие обычно вкладывается.

После «развода» она ушла в веселую студенческую жизнь, очень скоро убедившись, что ее способности и желания в сексе, мягко говоря, выходят далеко за пределы обычной практики многих ее новых знакомых. Но рыбак рыбака видит издалека, и большей частью ей попадались партнеры с аналогичными интересами.

Так вот, в плане традиционного подхода к сексу Борис был едва ли не единственным исключением за всю ее жизнь, но именно ему суждено было стать ее мужем – теперь уже настоящим. Может быть, этой своей неиспорченностью он ее и привлек. Во всяком случае, она с самого начала отнеслась к нему очень по-доброму и даже пронесла это чувство через все годы брака.

По скупым, но весьма натуралистичным рассказам Лены, в постельных делах Борис был прост и незатейлив – быстро возбуждался, быстро кончал, быстро засыпал. Без труда выяснилось, что весь предыдущий опыт Бориса, который ему самому казался чрезвычайно многообразным и поучительным, сводился к многолетнему проживанию со скандальной, некрасивой и фригидной бабой, которую он бросил за несколько лет до встречи с Леной, и еще нескольким пьяным совокуплениям в сауне с усталыми проститутками. В итоге минет для него являлся пределом мечтаний, а анальный секс он считал изобретением порнопродюсеров, а потому решительно не верил, что нормальная женщина способна хотеть этого добровольно. Про все остальное он вообще ничего не знал и, что особенно мучило Лену, знать не хотел.

Но все это обнаружилось потом, гораздо позже. Первое же время Ленка искренне наслаждалась удивительной простотой отношений и воцарившимся в ее жизни покоем.

Как-то, лежа рядом с уютно сопящим кавалером, Ленка вдруг поймала себя на том, что уже давно выстроила в голове весь план жизни с Борисом: он будет работать и зарабатывать все больше и больше, она будет учиться и вести светский образ жизни – презентации, обложки журналов, премии за благотворительность, интервью, отдых на вилле у моря, какой-нибудь милый и ненавязчивый бизнес… Да что там, она даже фасон свадебного платья уже выбрала! Дело оставалось за малым – аккуратно подвести к ставшему вдруг неизбежным марьяжу Бориса. Но эта проблема решилась сама собой, правда не совсем так, как хотелось бы Лене, и уж совсем не так, как об этом написано в старых добрых книжках.

Случилось так, что месячные не пришли вовремя, и, обливаясь холодным потом, Ленка с помощью всех доступных тестов убедилась, что беременна. Гинеколог без труда описал ей временные рамки происшествия, и она, к своему удивлению, поняла, что злосчастный участник кипрской эпопеи ни при чем (тот был до тошноты аккуратным и методичным засранцем  и категорически отказывался вступать в какие-либо сексуальные контакты с Ленкой без презерватива). Старый друг отпал по причине все тех же предохраняющих технологий: однажды он заразил ее кое-чем малоприличным, и последующее совместное лечение оставило неизгладимое впечатление. А потому они никогда больше не занимались сексом без презервативов, а их экзерсисы скорее следовало назвать совместной мастурбацией. Короче говоря, детей от такого времяпрепровождения точно быть не могло.

Было ли со стороны Бориса это умышленным осеменением или презерватив порвался – Ленка не знала. На всякий случай выяснив все подробности и последствия аборта, она, стесняясь и краснея, сообщила ему новость. К ее удивлению, быстро перешедшему в восторг, Боря не только не испугался, но наоборот – обрадовался и тут же позвал замуж. Это, кстати, и навело ее после, в тяжелые дни токсикозов, на мысль о предумышленности зачатия – возможно, Борис, с его крестьянской смекалкой, решил, что случайно оказавшаяся в его кровати девочка может так же случайно упорхнуть куда-нибудь еще, и попытался ее привязать к себе старым как мир способом.

На заре семейной жизни, пока беременность была в начальной стадии, молодожены продолжали заниматься все тем же незатейливым сексом, но потом и он сошел на нет–  между супругами встал растущий живот.

Причем мешало Ленкино интересное положение главным образом Борису - ее, между прочим, просто разрывало от животной похоти, которая усугублялась неудачным подбором литературы, – один из однокурсников, ее давний воздыхатель, подарил ей томик Анаис Нин, и это чтение доводило бедную Ленку до исступления. По ее собственным словам, она готова была давать всем подряд, но, конечно же, не делала этого. Боря вел себя как рыцарь и в лучшем случае позволял ей сделать себе минет, да и то крайне стыдился этого потом.

Ленка рассчитывала компенсировать себе все после родов. Но после родов стало еще тяжелее, хлопоты и проблемы с ребенком отнимали у нее массу сил и времени, и даже взятая в дом нянечка не смогла полностью ее разгрузить.

Ребенка она, конечно, любила, но все-таки он не стал для нее смыслом жизни. Как только появилась возможность оставлять его на попечение няни или бабушек и дедушек, Ленка немедленно стала это делать и постаралась вернуться к той жизни, которую привыкла вести. С поправкой на статус жены и матери.

Она быстро вернулась в норму, записалась в спортзал и стала выглядеть даже лучше, чем была (сравнивая фотографии до и после, я с этим тоже был согласен, хотя сама она умудрялась находить в себе какие-то физические изъяны). Однако сексуальное меню не изменилось – Боря засыпал ее подарками, но в плане секса не мог предложить ничего нового. Все попытки растлить его кончались недоумением супруга, поэтому со временем Ленка капитулировала, отчаявшись научить мужа трахать ее так, как ей самой хотелось.

Хуже того, Борис с головой ушел в то, что ему самому представлялось самосовершенствованием, – постоянно ездил на бесконечные тренинги и семинары, читал пухлые тома с обязательным наличием слова «лидерство» в заголовке. Все это прошло бы мимо Ленки, которая вообще не склонна была лезть в мужнины дела, не касавшиеся напрямую ее благосостояния, если бы она не обнаружила, что предписываемое учителями Бориса отношение к сексу никак не соответствует ее представлениям и желаниям в этом щекотливом вопросе. Лидер, по мнению этих господ, не должен был много думать о сексе, и вообще, по возможности следовало свести семейную жизнь к рождению наследников и элементарному физическому удовлетворению. Ленка попыталась было вступить в полемику с учителями мужа, но интеллектуальных ее сил хватило только на некрасивую и бесполезную истерику.

Несмотря на то что обычно увлечение тренингами ведет бизнес к неминуемому краху, в случае Бориса все получалось наоборот. Он довольно быстро поднялся, стал заметно больше зарабатывать, и в итоге Лена оказалась супругой вполне обеспеченного мужчины. Не миллионера, не олигарха, а такого вот упорного и крепкого частного предпринимателя.

К тому времени Лена уже поняла, что нафантазированной когда-то светской жизни ей, скорее всего, никогда не видать.

Жизнь пошла своим путем, и вариантов было не так уж много, поэтому Лена предпочла устроиться поудобнее в сложившейся ситуации и ждать будущего. Если Боря и дальше будет богатеть такими темпами, рассудила она, то лет через десять хоть часть фантазий о красивой жизни все-таки можно будет реализовать.



4.

Тем не менее копящаяся неудовлетворенность все громче заявляла о себе. В итоге Ленка не выдержала.

Грехопадение ее произошло на второй год брака. После долгих моральных мучений Лена выбрала себе подходящего мужчину в фитнес-зале, который посещала в то время. Парень оказался понятливым, и какое-то время они методично, но с соблюдением всех возможных предосторожностей предавались радостям плоти в его большой холостяцкой квартире. Однако потом у несчастного, что называется, «сорвало крышу» и он нарушил правила игры – стал названивать ей вечерами, требовать развода, грозить «поговорить с мужем» - в общем, изрядно портить жизнь. Отделалась она от него ценой невероятного эмоционального напряжения, сменила телефон и даже была вынуждена некоторое время под разными предлогами не выходить из дома. Потом они с мужем уехали отдыхать, и незадачливый кавалер пропал за горизонтом.

После перенесенных страданий Ленка, конечно же, зареклась когда-нибудь еще «ходить налево» и даже несколько месяцев соблюдала этот вынужденный договор с самой собой. Но в семейной постели ситуация не улучшалась, и даже наоборот.

Разговоры супругов становились все задушевнее, она активно помогала мужу в домашних делах, руководила ремонтом новой квартиры и всячески морально поддерживала Бориса, но… Она совершенно перестала получать удовольствие в супружеской постели, а семейный секс превратился в неприятную обязанность. Сначала подсознательно, а потом и вполне осознанно Ленка стала избегать близости с мужем, зато, оставшись одна, изводила себя изощренными многочасовыми мастурбациями. На этом фоне все возможные проблемы с любовником уже не казались ей такими уж ужасными. В конце концов она плюнула на договор и решила найти нового мужчину.

Естественно, знакомиться в клубах и ресторанах она уже не могла, поэтому пришлось обратиться к Интернету. Кроме многочасовых посиделок и бесконечно повторяющихся диалогов, глобальная сеть подарила Лене несколько неприятных встреч, пару неловких половых актов и несколько месяцев напряженного во всех смыслах романа с красивой 30-летней женщиной Ольгой.

Этот этап ее сексуальной биографии занимал меня более всего, особенно после того, как она показала мне фотографии своей бывшей любовницы: Ольга была действительно красивой женщиной.

Расстались они по банальной для таких романов причине: Ольга оказалась сложившейся и ортодоксальной лесбиянкой, то есть категорически не воспринимала ни секса с мужчинами, ни даже возможности для своей возлюбленной жить с ними. Для Ленки вся эта история была лишь вынужденной мерой, призванной компенсировать оскудение эротических эмоций в супружеской постели, и потому, когда Ольга стала вести себя ровно как приснопамятный любовник из фитнес-зала, Лена довольно быстро порвала с ней все связи. «В общем, мне тупо хотелось, чтоб она меня лизала и трахала. А ей хотелось нежности и отношений. Все банально!» - подытожила она свой рассказ.

И вот тут на сцене появился я. Мы с ней познакомились на последней стадии романа с Ольгой. Лена вывесила на одном сайте знакомств свою анкету, и я оказался первым, кто туда заглянул. Завязался обычный в таких ситуациях разговор, но вскоре мы оба поняли, что нам повезло. Мне как раз захотелось новых ощущений, и я нашел себе красивую и удобную во всех отношениях любовницу, а она – деликатного любовника и хорошего друга. Во всяком случае, так она говорила. Напрягало только то, что с ее стремительно поднимающимся мужем мы в какой-то момент неизбежно должны были где-нибудь пересечься.

Чем я в то время зарабатывал себе на жизнь – история отдельная и к излагаемому сюжету касательства не имеющая. Тем более что с тех пор все многократно поменялось. Скажу только, что сфера моей деятельности была такова, что приходилось постоянно работать со стремящимися к публичности мелкими предпринимателями. А Борису его учителя как раз прописали социальное лидерство, и он периодически фигурировал среди участников всевозможных конференций и круглых столов, подобных тем, в которых иногда приходилось участвовать и мне. Круг сужался, и я морально готовил себя не удивиться, пожав однажды его руку.

Первое время меня удивляла способность Лены жить двойной жизнью – быть заботливой матерью и женой и в то же время цинично и изощренно трахаться с другими мужчинами, в данном случае со мной. Впрочем, самой ей все это не казалось циничным. Она даже обиделась, когда я как-то завел на эту тему разговор. В итоге я стал искренне восхищаться устойчивостью ее психики. Она просто так жила, а я не считал нужным читать ей проповеди и старался делать вид, что ничего особенного не происходит. В общем, к моменту описываемых событий мы встречались уже больше года и в какой-то степени были идеальной парой друзей-любовников. Мы так уверились в безопасности и управляемости наших отношений, что даже заведомо опасная и чреватая многими проблемами идея совместного отдыха, пришедшая как-то в мою, каюсь, голову, не напугала ни ее, ни меня. Словом, все у нас было отлично до этого самого дня, когда в освещенном полуденным солнцем номере турецкого отеля мы вынуждены были впервые за все время увидеть ситуацию с совершенно новой стороны.

- Блин, мне кажется, я бы сама его убила, сволочь такую! – выдохнула Ленка.

Мы помолчали еще несколько секунд. Идея с физическим насилием меня расстроила.

- И как мы с тобой после этого будем? – продолжил я вечер черного юмора, внутренне изумляясь своему неуместному веселью и пытаясь унять поднявшийся в голове нерадостный шум. Давление, что ли?

- Ты что, совсем дебил, да? – Лена повернула лицо ко мне. Из ее глаз текли слезы. Я первый раз видел ее плачущей. Очевидно, в эту минуту она не сомневалась в моей неадекватности и, может быть, последними словами проклинала тот день, когда спуталась со мной. – Что смешного-то, а? Ты что, не понимаешь, что все серьезно? Серьезно!!

Снова повисло неловкое молчание.

Она дошла до раковины, умылась, снова села на кровать и закурила тонкую сигаретку.

- Ну, так и какие планы?

- Хуже всего то, что он еще и сюда может припереться. Он напрашивался побухать, подбивал клинья… И улетаем мы, похоже, одним рейсом, - задумчиво произнес я.

Мы помолчали еще некоторое время. Я не знал, что еще сказать, а она переваривала полученную информацию.

- Может, его действительно грохнуть? – с удивительной легкостью предложила она. «Откуда у русских девушек этот криминальный уклон в мышлении?» - подумал я совершенно некстати.

- Грохнуть? Ну, во-первых, я что-то не чувствую себя способным… Можешь меня за это попрезирать на досуге... А во-вторых, наших проблем это не решит, и даже наоборот. – Я решил сохранять спокойствие и с предельной остротой почувствовал себя неполноценным мужчиной. Какой-нибудь Джеймс Бонд на моем месте решил бы проблему одним ударом, еще и труп спрятал куда-нибудь. А я… Я могу только анализировать ситуацию под презрительным взглядом чужой жены. Интеллигент в маминой кофте, как некогда выразился в мой адрес один брутальный спортсмен.

- Ну, киллер из тебя, прямо скажем, херовый… - Лена злилась, и атмосфера в комнате заметно накалялась. – Я бы, кажется, сама его убила, гада.

Повторно изъявленная готовность лично расправиться с Гришей меня насторожила. Надо было как-то отойти от обсуждения насилия.

- Даже допустим, что и убила, в чем я сомневаюсь, а вот дальше знаешь что будет? Приедет доблестная турецкая полиция, устроят разбирательство, шум со скандалом - убит русский турист. Мы с тобой сразу будем опрошены как свидетели. Все это пропечатают в газетах. Какие-нибудь ушлые журки раздобудут список русских в отеле, через турфирмы пробьют, кто где… у трапа встретят… Если тут турки нас в зиндан не посадят… Короче, спалимся стопудово. Уж не говоря о том, что территория отеля маленькая, куда труп-то прятать? Расчленять его, что ли? – тут я сам удивился, с какой легкостью и серьезностью размышляю над проблемой утилизации трупа, но рефлексировать на тему своего криминального мышления мне показалось несвоевременным. «В больнице будет масса времени об этом думать, если будет чем», - подумал я.

- В море утопить его… - Лена села на тумбочку и принялась задумчиво болтать ногами, трогательно пошевеливая пальцами.

- «Несчастный случай в отеле «Палм Бич»! Утонул турист из России!» - так и вижу «КП» с такой передовицей, – пророчествовал я, завороженно следя глазами за движениями ее ног.

- И что делать-то? А? – она внимательно смотрела мне прямо в глаза, и я на несколько секунд снова почувствовал себя мужчиной, которого слушают и которому доверяют.

- Можно снять тебе номер в соседнем отеле. Ты там посидишь тихо, я ему буду иногда попадаться на глаза, и пусть он рассказывает всем, что видел тут меня одного. В конце концов, это выход. Надо всего-то продержаться пару дней.

- А как я одна выбираться буду в аэропорт? – Лена встала и налила себе еще виски.

- На такси. Я буду его отвлекать, а ты пройдешь регистрацию сама, сядешь отдельно, очки, шляпа и все такое. И в городе по прилете то же самое, в обратном порядке.

- Ну… вариант, да. А может, вместе свалить отсюда? И хрен на этого мудака?

- В центре города найдем какой-нибудь отель, – уцепился я за спасительную мысль. – Это, наверное, не так сложно - всего на пару дней, а про меня он пусть что угодно сочиняет. Денег у меня хватит, я надеюсь, если больше не шиковать.

- Жадина ты все-таки, – даже тут она свернула на любимую тему, хотя было понятно, что обвинение всех мужчин в жадности было риторической фигурой ее речи, не имеющей никакого отношения к данной ситуации.

- Глупо просить перевести мне срочно 200-300 долларов, да и ладно…

- Хорошо, давай поедем в центр искать отель.



5.

Мы быстро оделись. Ленка проявила чудеса собранности и предусмотрительности – кроме обычных для русских девушек в Турции шортиков, топика и очков, она дополнительно замаскировалась широкополой панамой и стала такой типичной туристкой, что индивидуальность ее практически исчезла. Я оделся в неброскую рубашку и мятые джинсовые шорты, став еще одним обычным «руссо туристо». Все сборы происходили в крайней нервозности, но при этом в полной тишине. Нам нечего было сказать друг другу в этот момент, более того, мы тяготились друг другом, но были вынуждены находиться в одном номере.

Из комнаты решили выйти по очереди и встретиться уже на остановке такси. Первой пошла Лена. Я некоторое время походил по комнате, вслушиваясь в каждый звук, а потом, задержав дыхание, выглянул в коридор. Сердце предательски застучало. «Блин, что ж ты такой трус!» - отругал я себя.

К счастью, в коридоре ничего подозрительного не было, только сосредоточенная турецкая уборщица заносила в открытую дверь соседнего номера полотенца и шампуни.

По территории отеля я прошел довольно быстро и Гриши не встретил, что внушило некоторое успокоение.

Лену я увидел сразу за углом нашего отеля, она стояла у витрины магазина и разглядывала аляповатые тарелки с условными курортными пейзажами и надписями.

- Все спокойно, можно ехать…- бодро отрапортовал я.

- И куда мы поедем? – она сняла очки и внимательно посмотрела на меня.

Как только мы покинули территорию отеля, внутреннее напряжение немного спало, и оказалось, что мы снова можем общаться спокойно.

- Давай сначала обойдем все окрестные отели. Тут их целый район! – я сделал широкий жест рукой. И мы начали наш крестный путь.

В прохладный холл первого отеля, горделиво называвшегося «Люкс Бич Хотель», мы вошли энергичной походкой. После довольно долгой беседы на всех известных нам языках – отель был ориентирован на европейцев, и русского персонал не знал – стало ясно, что мест нет. В следующем отеле с незапоминающимся турецким названием русский язык отлично понимали, но мест тоже не было. «Что вы хотите, самый сезон! Туристов вон сколько! Все занято!» - усатый турок сальными глазами разглядывал Ленку и настойчиво предлагал нам выпить с ним чаю. От чая мы энергично отказались и пошли дальше.

С третьим отелем было еще проще. Войдя в холл многоэтажного комплекса, мы застали там группу русскоязычных граждан с вещами, которые громко требовали заселить их в номера согласно ваучерам, а взмокший турок судорожно кричал что-то в телефон, отмахиваясь от них свободной рукой. Мы вышли.

Не буду утомлять читателя перечислением всех посещенных нами в тот день отелей. Сначала мы пешком обошли все окрестности, потом сели в прохладное такси и поехали в центр города. Таксист быстро понял наш интерес и сам активно показывал нам все новые и новые отели и пансионы. Результат оставался прежним: везде все было занято.

… Спешно покинув отель, мы остались без обеда, и в какой-то момент голод и усталость стали невыносимыми. Измотанные хождением по жаре, мы, наконец, сели поесть в кафе возле малозначительно архитектурной достопримечательности.

Я молча ел кебаб, размышляя, не слишком ли хорошо выглядит памятник архитектуры для заявленных на табличке восьми веков, а Ленка задумчиво курила, иногда прихлебывая из стакана пиво.

- Может, позвоним нашей гидше? Как там ее… Наташа, что ли? – предложила она.

- И что мы ей скажем? – мышление мое уже работало в каком-то нездоровом ключе, и первое, что пришло мне в голову, - это опасность привлечения посторонних людей к своим деликатным проблемам.

- Ну, она нам подскажет, может. Скажем, что хотим съехать, что соседи неприятные, еще что-нибудь…

- Знаешь, мало ли как все кончится – а гид будет в курсе, что у нас какие-то проблемы, - поделился я своими мыслями.

Ленка некоторое время смотрела на меня изучающе.

- Давай я ей позвоню и просто спрошу.

- Звони, – я протянул ей свой мобильник и вернулся к кебабу, напряженно вслушиваясь в разговор.

- Наташа? Здравствуйте, а мы вот из отеля «Палм Бич»… Да-да, все хорошо… Нет… Тут вот какой вопрос… Ко мне тут друзья приехали, они на яхте плавали и решили пожить в городе… Да, и хотят какой-то отель снять… - она говорила нарочито беззаботным голосом, но на лице легко читалась напряженная работа мысли – она экспромтом, но весьма виртуозно врала, за доли секунды вызвав к жизни целый новый мир, населенный расслабленными друзьями, рассекающими синее море на белых яхтах.

- Вот как… Ну, они хотели сегодня… Да, мы же уезжаем уже через два дня… Чтоб вместе… Печально, конечно… Как, вы говорите, называется? Ага, «Хадрианус Хотель», понятно… Спасибо, Наташа, да-да-да… ага.

Появление в разговоре нового отеля вернуло мне надежду.

- Где этот «Хадрианус»? – деловито спросил я.

Ленка огрызнулась матерной рифмой и отхлебнула пива.

– «Высокий сезон, все занято, что вы, что вы», - передразнила она гидшу и закурила новую сигарету.

- Лен, не до драматических жестов. Она же назвала тебе отель? – мне хотелось верить, что этот «Хадрианус» еще как-то может нам помочь, вопреки ее скепсису.

- Назвала, но это не наш вариант. Там можно заказать номер, но минимум за два-три дня. Говорит, очень много туристов из Европы, поэтому даже дорогие отели и пансионы в городе заняты.

- Может, врет? Мало ли, просто не хочет поощрять самостоятельный туризм? – поделился я последними сомнениями.

- Врет или не врет, но пока мы ничего не нашли. Я устала, давай расплатимся и поедем в отель.



Действительно, прошло уже несколько часов и солнце клонилось к закату. Впрочем, летний вечер немногим отличался от жаркого дня. Мы ехали по широкой трассе и молчали. Водитель, пытаясь развлечь нас, на всю катушку врубил разухабистое туземное радио, и молчание наше утонуло в мелодиях и ритмах турецкой эстрады, бессмысленной и беспощадной.

В отель заходили по очереди, но в пустом коридоре я Лену все-таки догнал. Мы вместе вошли в прохладный номер и с облегчением выдохнули.

Тем не менее утренняя напряженность исчезла, и мы уже не раздражали друг друга так откровенно. Может быть, это было чувство обреченности, которое уже начало потихоньку заполнять наше сознание. А может, мы уже просто устали бояться и паниковать.

- Что-то я перенервничала, дай-ка мне сигару! Сигареты уже не торкают. – Ленка сняла с себя идиотскую панамку и очки, потом стянула через голову топ и, уже подходя к кровати, изящным жестом расстегнула пуговички на шортах. Они упали на пол. Ленка осталась в одних белых трусиках с легкомысленной клубничкой на самом интересном месте.  В другой ситуации ее узкий таз в трогательных трусиках позвал бы меня на подвиги, но печальные результаты вылазки в город менее всего располагали к интиму.

Я подал белую пачку сигар, снял промокшую рубаху и сел на кровать. Она достала пухлый коричневый палец сигары и на удивление умело закурила. Я сделал то же самое, но в очередной раз совершил обычную свою ошибку - сигара снова загорелась только с одного бока.

- Ну и что будем делать, любовничек? – она меланхолично выпустила дым из ненакрашенных губ и повернулась ко мне.

- Лен, я не знаю… Правда. Нет вариантов.

- Мда… Ну, у меня вариант есть… Народный такой, крестьянский вариант: упасть на коленочки перед мужем и покаяться. Бес, мол, попутал, прости, Боречка любимый.

- Думаешь, простит? – с надеждой спросил я, даже не успев подумать о своей участи при таком развитии событий.

- Простить не простит, но вот калечить и убивать, может, и не станет. По морде может надавать. А вот твои варианты гораздо печальнее…

Мне всегда казалось, что самое глупое дело – бить морду любовнику. Какой от этой экзекуции практический смысл, в самом деле? Какая разница, с кем спит твоя женщина? По логике вещей, важен сам факт предпочтения другого человека, а не его личность. Во всяком случае, мне всегда казалось очевидным, что личность любовника уж точно не имеет никакого значения. Как интеллигентный современный человек, я бы в такой ситуации попытался мягко выяснить отношения с женщиной. Как-то уяснить, что ей во мне не нравится. Узнать, надолго ли это или так, случайно. Короче, бить морду точно не полез бы. В конце концов, если эта женщина так уж мне нужна – я бы, пожалуй, попытался как-то уладить ситуацию, а потом еще и разыграть такой дивный козырь в свою пользу - в случае своей неизбежной измены. А если женщина ненужная, то это же прекрасный повод избавиться от нее и с чувством морального превосходства уйти в новый поиск.

Я прокручивал эти убедительные и стройные аргументы, прекрасно понимая, что вся моя гуманистическая логика не стоит ни гроша. Потому что это была моя логика, логика рафинированного городского интеллигента 21 века, и она не имела никакого отношения к крестьянской логике, которой по-прежнему руководствуется большинство наших сограждан. Таких, как Ленкин муж, – он, несомненно, был весьма далек от современной этики межполовых отношений. И никакие школы лидерства не могли ничего изменить, ибо речь шла о самых архаичных структурах сознания.

Да, простые парни мыслят иначе – это открытие я сделал уже давно, но каждый раз снова и снова удивлялся существующей рядом со мной целой вселенной крестьянской ментальности. Эта вселенная жила по законам, данным строгими древними богами самому царю Гороху, и населяли ее простые такие ребята, которым все гуманитарные и возвышенные нововведения нашей городской вселенной были до одного немытого места.

Даже изменяя женам со всеми встречными блядями и годами не интересуясь жизнью своих законных супруг, такие персонажи в критической ситуации способны на многое. И не только потому, что их самих открывшиеся вдруг похождения жены заставляли вспомнить все кодексы патриархата, но и потому еще, что «братва не поймет». Как так? Тебе жена наставила рога, а ты – ноль эмоций? Если добавить к этому коктейлю пресловутое Борисово «лидерство», то картинка получалась совершенно невеселая: как же так, от лидера жена гуляет! И просыпается в глубине хомо сапиенса древняя обезьянка, настоятельно требующая порвать вероломного конкурента на шерстяные тряпочки. Тут я подумал, что со всеми этими лидерствами в глубине Бориса должна обитать не простая обезьянка, а вполне себе грозный гамадрил, доминантный самец, который таких вот похотливых типусов, как я, должен сначала долго, публично и разнообразно бить, а потом с изрядным позором из стаи выгонять, чтоб другим неповадно было. И это еще при хорошем настроении. Про худшее и думать не хотелось.

Короче говоря, шансов убедить Бориса подойти к ситуации вдумчиво и конструктивно у меня не было. Тем не менее я, как обычно бывало в стрессовой ситуации, мысленно моделировал длиннейшие монологи, обращенные к Борису, отчетливо понимая, что занимаюсь ерундой.



6.

Откуда, мысленно проповедовал я, взялся этот глупый культ половой верности? Верность, в сущности, ужасное слово. Целое море эмоций и переживаний, священные писания и уголовные кодексы, убийства и оправдания, ссоры и муки. Нет, в самой по себе верности нет ничего плохого и страшного. Как идея верность прекрасна. Прекрасна, как все идеи, вот что надо понимать. Потому что на практике верность существует гораздо реже, чем всем бы нам хотелось. Особенно если говорить о половой верности. Это вообще что-то странное и непонятное, из серии древних обычаев, лишенных смысла. Потому что есть такие люди, которые не могут быть верными. Которым этой верности и от других-то не очень нужно.

В сущности, к верности надо относиться как к религии – быть верным или неверным, каждый должен решать сам, и никто не вправе навязывать другому человеку свою шкалу ценностей, где верность стоит на самом почетном месте как важнейшее мерило отношений. В конце концов, неверность никому жить не мешает, если вести себя как мыслящий человек, а не как ослепленный страстью павиан. Если учитывать интересы ближних и дальних своих, то всем будет хорошо и спокойно, все будут жить долго и счастливо, благословляя друг друга и не задавая никогда вопросов «где ты был?» и так далее.

Вся эта стройная картина, однако, еще более утопична, чем императив верности. Потому что далеко не для всех все так очевидно. Я снова упирался в то, что некий французский мыслитель назвал «адом других».

Это вообще одно из главных разочарований в человеческой жизни – понять в один отвратительный момент, что окружающие тебя люди мыслят совсем не так, как ты бы желал; более того, твой ход мысли кажется им не менее странным и нелепым, чем тебе - их. Между прочим, далеко не все способны воспринять это знание. На каждом углу попадаются умники и умницы, готовые часами анализировать любые жизненные ситуации исходя исключительно из своего субъективного опыта.

Но ладно бы речь шла о каких-то высокодуховных спорах, позиции сторон в которых только самим сторонам и интересны. Увы, но это разнообразие подходов касается массы бытовых тем и предметов. Опять-таки вернемся к верности. Абсолютное большинство женщин совершенно не способны воспринять изложенную выше позицию. Почти каждая из них верует в принцев, любовь до гроба, хочет семью и детей, хочет, чтобы выбранный мужчина принадлежал только ей, любил, на руках носил, не изменял никогда. Когда-то давно, на заре полового созревания, мне казалось, что подобные идейки гнездятся исключительно в хорошеньких головках маменькиных дочек, а где-то есть табуны диких и похотливых девчонок, готовых трахаться за интерес и не спрашивать, куда и с кем ты пошел после завершения полового акта.

В этом вопросе разочарование мое было еще более фундаментальным. Нет, конечно, в мире есть огромное количество похотливых и веселых девчонок, которым просто нравится секс, просто нравишься ты, и они готовы и могут выдать тебе по полной программе, и ничего взамен не попросить (или незатейливо попросить денег, что, в общем, ничего не меняет), и потом исчезнуть из твоей жизни раз и навсегда. Другое дело, что обычно эти девушки тоже в конечном счете хотят свадьбу, семью, детей, верного мужа и все такое прочее. Похотливые жены, легко и непринужденно ходящие налево, в большинстве своем тоже делают это вынужденно – или мстят мужьям, или просто разуверились в способностях мужей удовлетворить их так, как им хочется. Стоит с ними поговорить на эту тему задушевно – и вы убедитесь, что при другом раскладе они бы никогда не стали этого делать. Причем добрачный сексуальный опыт мало что значит, хотя у погулявших девушек больше материала для анализа и невеселых выводов, чем у их невинных до замужества сестер. И если опытная девушка способна уже через несколько лет или даже месяцев семейной жизни с грустью констатировать, что некоторых вещей муж не умеет и не хочет делать (и есть все основания полагать, что изменить себя он тоже не захочет), то неопытная девушка идет к аналогичным выводам «тернистым путем греха», как выражался один литературный персонаж. Сначала у нее копится неудовлетворенность, потом имеющийся опыт сопоставляется с опытом подруг и вообще всяким доступным опытом, ну а итог все равно один: рано или поздно женщина понимает, что присутствие мужчины в ее жизни – это еще не решение всех проблем, даже если избранник соответствует самым лучшим представлениям об идеальном муже.

Весь этот вихрь мыслей и слов бушевал в моей голове несколько бесконечных минут.

Как ни странно, но путешествие в мир идей даже несколько успокоило меня, впрочем, ненадолго.

- Короче, я думаю, он мне все-таки по роже съездит. Пару раз. – Ленка выпустила струю седого дыма, и он повис над нами странным облаком.

- Почему? – автоматически спросил я, по инерции продолжая готовить бесконечные речи к обманутому мужу. Я даже увидел на краю сознания парадное издание этой ненаписанной книги – «Речи к обманутому мужу». Название ясно отсылало к сочинению Иоганна Готтлиба Фихте «Речи к германской нации». «Я - не я, и лошадь не моя», - вспомнилось мне почему-то. «Солипсизм уже потому глупость, что сам бы я никогда не стал воображать себе мир, где со мной приключилось бы такое вот недоразумение», - подумал я, поразившись неожиданно родившемуся тезису против целого философского учения.

- Потому что для него это будет шок. Я думаю, ему даже и в голову никогда не приходило, что я могу так вот… с ним. Он же думает, что я паинька-заинька.

- Странно… Вроде ты и до свадьбы позажигала… Да и до меня… Ведь ты мне писала тогда в аську. И рассказывала…

Мне стало интересно. Я всегда думал, что ее муж должен что-то понимать. Во всяком случае, не верилось, что можно было взять в жены такую ушлую деваху, у которой все на лице написано, и не заподозрить ничего в ее прошлом и настоящем.

- Много бы вы понимали, мужики. До свадьбы все, что было, – было в другой тусовке. Борька там никого не знал, не знает и не узнает. Да и потом… Вы же, пока вас мордой не ткнешь, ничего в упор не видите. Кроме того, у Борьки есть потрясающая по глубине теория относительно себя и меня, – Лена как-то грустно улыбнулась. Она уже не говорила со мной, а просто рассуждала вслух.

- И какая же? – поддержал я разговор, который все-таки был лучше тревожного молчания.

- Ну… Он думает, что, во-первых, он – супермужчина. Такой вот спортивный и позитивный парень, у которого все хорошо: бизнес развивается, друзья уважают, жена любит, сына родила… Да ему даже в голову не приходит мысль, что я могу ему изменять. Я думаю, представь я тебя ему и скажи: вот, это мой знакомый, мы с ним вместе поедем отдыхать, можно? Я думаю, он бы отпустил… ну, то есть не отпустил бы, конечно, но вовсе не потому, что заревновал бы. Я же в принципе другими мужчинами интересоваться не могу! Просто он бы подумал, что все это как-то неправильно с точки зрения его, его друзей и родителей, и вообще… Защита у него такая. Все позитивно, и мир вращается вокруг него! Он же у меня лидер по жизни, как он о себе думает. Воспитывает в себе психологию лидерства, вот как!

- Может, он и прав. Так, наверное, и проще. Ни о чем не мечтать… - выдохнул я, в очередной раз подумав, что привычка бесконечно рефлексировать по каждому поводу до добра не доведет.

- Да все не так… Он мечтает, но не о яхтах, не о виллах на Лазурном Берегу или там о «Майбахе», нет. Он мечтает поменять свой джип на джип БМВ. Ну то есть «Майбах» ему, конечно, очень нравится, он же у меня автодрочер, часами может трындеть, какие там навороты на «Ламборгини» и что нового навесили на «Феррари». Но мечтает практично, на обозримое будущее… А виллы за границей ему вообще не интересны. Ему бы дом с банькой, да он, собственно, его уже и строит. Так что у него в голове все просто и понятно. И я там – глупая маленькая девочка, которую он привел в свой прекрасный гармоничный мир, я счастлива, и никто мне не нужен в принципе… Но вот если его уж носом ткнуть… Да, тут у него все в голове сложится. Все мои загулы «с девчонками», бесконечные тренировки и курсы оригами… За это и ударит. Поймет, что был дураком. Все эти годы.

Действительно, подумал я, нам, мужчинам, в такой ситуации не позавидуешь. Женщины в любой момент, даже без всяких доказательств, могут устроить истерику. Кричать: «Ты меня обманываешь! Ты меня не любишь! Ты изменяешь! Я чувствую!» А если есть хоть какие-то основания для подозрений – тут уж можно себе ни в чем не отказывать. Кроме того, образ обманутой женщины трагичен, в то время как обманутый муж все-таки скорее комический персонаж.

Рефлексирующий мужчина скорее будет винить во всем свою мнительность, чем предъявит что-то женщине. Ревность тут не помощница, даже наоборот. Подозревая жену во всем подряд, муж рискует просмотреть реальные факты, что, кстати, и случается сплошь и рядом.

«Женщина суть умеет три вещи – плакать, ткать и обманывать», - писали в «Молоте ведьм» господа монахи Шпренгер и Инститорис. Насчет ткать не уверен, а вот плакать и обманывать…

Особенно обманывать. В разные периоды своей жизни я неоднократно наблюдал сцены общения загулявших жен с мужьями по телефону и пришел к грустному выводу: если я когда-нибудь женюсь, я совершенно точно не буду даже пытаться следить за женой. Потому что бесполезно и все равно не поймаешь. Но, с другой стороны, ироничные взгляды друзей и дурацкие слухи, распускаемые такими вот сраными Гришами, – они все равно заставят в итоге что-то делать.

Пока мы приводили себя в порядок, наступил горячий приморский вечер. Небо стремительно почернело, зажглись огни. Продолжать поиски отеля было глупо, да и не хотелось. Чтобы не ужинать в отеле, мы отправились шляться по кривым улочкам среди сувенирных лавок, кафе, веселых немецких стариков и пьяных соотечественников. Сначала я тревожно оглядывался по сторонам, а потом расслабился и перестал вертеть головой.

Поужинали в каком-то сомнительного вида ресторане, где было слишком много шумных англичан. Мы сели в самом углу: там нас не было видно, зато весь зал был перед нами. У меня была теория, что есть надо в таких вот неброских заведениях, где и таится подлинная туземная кухня. В приложении к конкретной ситуации теория не сработала, нам принесли весьма посредственные шашлыки и засохшие лепешки. Мы вяло поковырялись во всем этом, удивились солидному счету и пошли дальше. Хотелось продолжения вечера, поэтому, гуляя, мы несколько раз садились в попадавшихся тут и там кафе, что-то пили, что-то ели, а уже по дороге в отель взяли кальян.

В итоге всех приключений и от создавшейся в голове невесомости, в отель мы вернулись уже довольно поздно и, легкомысленно наплевав на конспирацию, спокойно добрались до номера. Свет включать не стали, сели на балкон и продолжили алкогольный вечер. О чем мы тогда говорили – я не помню, скорее всего, это был обычный пьяный гон. Возможно, с очередным перечислением актуальных на тот момент тревог или, как можно говорить в некоторых кругах, «вызовов».

Короче говоря, мы напились как сволочи. До какого-то помутнения сознания, так что завершение вечера я помню фрагментарно.

В итоге, как ни странно, все кончилось сексом, мучительным и нарочито разнузданным. Ленка кричала, что она грязная сука и поэтому ее надо драть как последнюю шлюху, я быстро вошел в роль и, грязно матерясь, оприходовал ее на потасканном покрывале нашей кровати. Смутно помню свои грубые фрикции под ее животное подвывание, и ее широко расставленные в стороны ноги, и эти мерно двигающиеся дивные щиколотки, которые мне всегда так нравились… Я долго не мог финишировать и под конец совершенно потерял человеческий облик. Странно, но на фоне общего тумана я отчетливо запомнил, что из глубин сознания веяло могильным холодом и безысходностью. Возможно, что именно это придало оргии дополнительный колорит. Помню, что под конец пот заливал мне глаза, Ленка жестоко царапала мне спину и кричала: «Кончи в меня, кончи, тварь!»

Ночью мне приснился сон, который я когда-то давно уже видел, еще в детстве. Снилось, что я и мои родители сидим в каком-то большой некрасивом здании, похожем на аэропорт Домодедово советских еще времен. Вокруг куча народа, холодно, тревожно и неуютно. Все чего-то ждут, мне страшно, и я тоже чувствую, что надвигается что-то нехорошее. Я проснулся в тот момент, когда из огромных окон с мутными стеклами хлынула темная холодная вода и я во сне испугался этой неминуемой и страшной смерти. Была ночь, я, пошатываясь, дошел до туалета, потом выпил воды и снова лег спать. Поворочавшись некоторое время, я уснул и до утра провалился в пустоту.



7.

…Проснулись мы довольно поздно. Я первым делом подошел к холодильнику и жадно напился воды.

- Дай мне тоже… Любовничек! – Ленка села на кровать и разглядывала меня опухшими воспаленными глазами. – Мне какая-то муть снилась, будто я голая, а Борька и его родители на меня смотрят, я им что-то объясняю, мне кажется, что я такая вся убедительная… А потом чувствую, как у меня по бедру течет… И я понимаю, что они все поняли… И все всё поняли….

- Я вчера предохранялся! Вон валяется доказательство! – по-школьному начал отпираться я.

- Не тупи, это сон, он – про другое! – одернула меня Ленка и, встав с кровати, пошла в туалет. У нее была упоительная привычка не закрывать за собой дверь, и сквозь проем я увидел, как она села на унитаз и сосредоточенно стала разглядывать пальцы своих ног под журчание струи.

- Сколько нам надо продержаться еще? – спросила она меня, вставая.

- Три дня, включая сегодняшний. До отлета.

- Как ты думаешь, он сообщил кому-то, что встретил тут тебя? – она подошла к окну и закурила.

- Трудно сказать… - я решил не нагнетать страсти. В конце концов, то, что он встретил меня в этом отеле, еще ничего не меняло.

- Надо с ним вступить в контакт. И что-то там придумать потом. По ситуации...

- Я-то могу, но что, собственно, дальше? Я буду с ним квасить и отвлекать его от тебя, а ты будешь сидеть тут, в номере? Он же будет лезть под кожу и выяснять, где я живу, припрется сюда, на ресепшене начнет вынюхивать, с него станется… - Было ясно, что она что-то задумала, но что именно, я не мог понять.

- Это все ерунда. Прятаться опасно, особенно если он такой любопытный. Давай между делом скажем ему, что познакомились тут и просто квасим вместе. И все. Я, мол,  тут с тетей отдыхаю, ее предъявлять не будем, бухать будем в его номере… Ну вроде как у меня нельзя – я с тетей, а у тебя… Ну раскидано все… Или мои вещи спрячем… Или там соседи с ребенком за стеной, ругаются, тишины требуют… Короче, что-то такое! – она деловитым голосом излагала свои идеи, и я понял, что план у нее уже готов и она просто не хочет его раньше времени рассказывать.

- Лен, ты что придумала? Говори сразу.

Она обернулась и, рассеянно глядя поверх меня, произнесла:

- Ну, все просто… Если станет понятно, что он меня узнал, - напьемся, ты уйдешь, я его трахну, а потом ему скажу – все, пиздец, мальчик мой, муж убьет нас обоих. Напугаю его Бориной брутальностью, скажу, что у него друзья-бандиты и что его-то мой муж по-любому жить не оставит. Он испугается и будет молчать. Как ты полагаешь, он испугается?

Степень женского цинизма в очередной раз меня удивила. С другой стороны, определенная логика в этом была. Я знал про Гришу одну неприятную историю: в свое время он регулярно поносил некоего уважаемого человека, хвастаясь, что готов с ним судиться и публично доказывать свою правоту. Кто там был прав – это вопрос второй, а вот финал истории был поучительным: уважаемый человек пригласил Гришу на разговор, а когда тот пришел, ему с глазу на глаз и в очень доверительной манере было обещано, что после следующего пасквиля ему сломают ноги. Естественно, на этом правдоискательство и закончилось. Короче говоря, угроза физической расправы могла подействовать нужным образом. Однако меня беспокоило форсирование событий с нашей стороны. Кроме того, чего уж греха таить, задел сексуальный аспект плана – Ленка, моя Ленка, и это чмо? Нет, ну то есть мы даже обсуждали полусерьезно идею найти на курорте третьего и поэкспериментировать в этой области, но вот поганого Гришу я категорически не мог представить с ней и в ней.

- Ты серьезно будешь с ним это… да? – спросил я и для пущей глупости еще и хмыкнул.

- Ну, раз убить его ты не можешь, что еще делать? Мне, в общем, не трудно, если честно… Приятного мало, но что делать-то… - она ответила очень серьезно, и мне стало совсем неудобно. – Это вам сложно изображать похоть, у нас все просто, в крайнем случае – смазки капнуть и постонать пять минут… Фигня.

На самом деле мужчины тоже могут изображать оргазм, подумал я. Это волшебное открытие я совершил совершенно случайно и, откровенно говоря, поздно. В период краха наших полусемейных отношений с Дашей, когда я уже совсем не интересовался ею сексуально, а она периодически требовала внимания, я пришел к выводу, что если ввести член в презервативе внутрь и какое-то время продержаться, то потом можно просто заявить, что кончил, и на этом завершить процедуру. Главное – быстренько утилизировать презерватив. Да, даже в постоянных отношениях я настаивал на их использовании. Уже хотя бы для того, чтобы не заразить постоянную девушку чем-нибудь неприятным, подхваченным в опасном мире случайного секса.

- И как будем действовать? Я готов участвовать, - тогда это показалось мне хорошей идеей, даже в чем-то возбуждающей, хотя первым делом я для себя решил, что после Гриши я с ней, наверное, уже никогда не смогу, но до этого самого «никогда» еще надо было дожить. А еще я подумал, что менее всего мне бы хотелось жить с общей, одной на двоих с Гришей, тайной.

- У, как я тебя вчера расцарапала, – Ленка стояла перед зеркалом, пытаясь что-то сделать со своим помятым лицом, и смотрела на отражение моей спины. Сразу после ее слов я почувствовал, что спина действительно саднит, и пошел в душ.

- А ты мне на бедрах синяки оставил, садист проклятый! – услышал я сквозь шум воды и даже улыбнулся. Нет, все-таки мы были замечательными любовниками.

Выйдя из душа, я посмотрел на часы. Общий завтрак мы, как обычно, проспали и потому заказали завтрак в номер.

Пока его готовили и несли, я успел побриться, почитать книжку и даже посмотреть новости. Ленка все это время была занята различными гигиеническими процедурами, полностью уйдя в свои мирные хлопоты.

В дверь вежливо постучали. С легким волнением я пошел открывать, но это была всего лишь горничная с тележкой.

Мы не спеша и даже с аппетитом поели. В конце концов, думал я, пока ничего страшного не случилось. Ленку он еще вообще не видел, времени до отъезда у нас не так много. Может быть, удастся все как-то свести к глупой болтовне трех случайно встретившихся земляков… Хотя, конечно, это все было ерундой: болтовня болтовней, но Ленки тут не могло быть ни под каким соусом, так что ее план в данной ситуации представлялся не худшим вариантом.

После завтрака мы еще раз все обсудили. Договорились, что я между делом встречу Гришу, мы пойдем к бару у бассейна, где нас и найдет, разумеется совершенно случайно, Ленка.

Я осторожно покинул номер, предварительно оглядев коридор, и торопливым шагом вышел на оперативный простор. Солнце даже сквозь очки слепило глаза.

Сразу вспотев от жары, я, тем не менее, старательно обошел всю территорию отеля, делая вид, что гуляю, но Гриши так и не нашел. Тогда я подошел к стойке регистрации и попытался выяснить у некрасивой улыбчивой турчанки, где поселился мистер Пенников. Задача оказалась не такой простой, и это меня до некоторой степени взбодрило. Может быть, он поехал на какие-нибудь дурацкие экскурсии, и этот день можно будет провести спокойно. Короче, я уже собирался вернуться в номер, как вдруг увидел Гришу.

Он как раз входил в холл торопливым шагом. Погруженный в свои мысли, он нес в руках аляповатый пакет и широко улыбался чему-то своему.

- О, привет! А я как раз тебя ищу! – изобразил я радость.

- А я за сувенирами ходил! Вот, купил тарелку и магнитиков всем, ну, Полинке, Лерке… Ну, всем нашим… Вот! – он запустил тонкую руку в пакет и вытащил оттуда грубо размалеванную пальмами и цветами тарелку.

- Это круто! Давай я только заброшу это к себе да пойдем вместе! – гостеприимно предложил он. И мы пошли.



8.

…Гриша жил на третьем этаже, и, пока мы ждали лифт, пока ехали в нем, пока шли по длинному коридору, мой спутник без умолку болтал. Он похвастался мне каждым предметом своего гардероба, включая трусы, и даже анонсировал укрытую под ними татуировку с изображением человека-паука, которой он, очевидно, особенно гордился. Зачем парню человек-паук на пояснице – я так и не понял, но уточнять не стал.

Я шел сзади, с ненавистью разглядывая его грушеобразную фигуру, с кривыми безволосыми ногами, с толстыми ляжками и тонкими паучьими руками, разглядывал его отвратительной расцветки рубашку, его по-детски короткие шорты, его затейливо выстриженный затылок. Хотелось пнуть его со всей силы, просто так, молча, потом плюнуть в лицо и уйти. Но я с деланой радостью поддакивал каждому его слову и покорно шел за ним.

Гришина комната уже успела пропахнуть его запахом, мерзким и едким запахом молодого козла. Чужой запах, особенно запах чужого мужского тела, всегда раздражал меня. Я никогда не жил в общежитиях и с ужасом вспоминал убогую казарму, где провел месяц военных сборов, – там запах не очень чистых мужских тел достигал трудновыносимой концентрации. Эта нелюбовь к чужим ароматам и служила, очевидно, гарантией моей гетеросексуальности: если сам по себе вид голого мужчины в одной постели со мной меня ничуть не смущал, что подтверждали несколько удачных групповух, то вот запах чужой мужской плоти, особенно не очень чистой, действовал на меня совершенно антисексуально (это открытие относится все к тем же немногочисленным коллективным экзерсисам). Короче говоря, от мысли, что с этой вонючкой придется какое-то время возиться и тут, а потом в городе поддерживать нормальные отношения, меня передернуло.

- Может, виски выпьем, пока я переодеваюсь? За встречу?! – он уже разливал питье в стаканы, одной рукой стряхивая с себя рубашку. Обнажилась безволосая грудь, и это зрелище породило во мне новую волну раздражения, смешанного с брезгливостью.

- С радостью! – я взял стакан и залпом выпил его, тайно надеясь, что полегчает.

Гриша отбросил рубашку в угол и, к моему ужасу, начал снимать шорты. Я углубился в изучение этикетки. Гриша в это время разделся, причем догола, ибо под шортами никакой нижней одежды не обнаружилось.

- Смотри, клевая же татуировка! – похвастался он, и я вынужден был обозреть его рыхлую розовую задницу с прыщами и идиотской татуировкой. Я, если честно, не большой любитель бани и общих душевых, а потому голый парень рядом меня несколько озадачил. Гриша же, похоже, даже не задумался о том, нормально ли его поведение, неуклюже натянул купальные шорты и взялся за свой стакан.

- Ну, за встречу! В городе мы как-то мало общались, хоть тут… А то мне про тебя много чего рассказывали, – Гриша с преувеличенной многозначительностью посмотрел мне в лицо и стукнулся стаканом о мой стакан.

Меня слегка передернуло от такого вступления. Кто и что ему мог рассказать, и, что самое неприятное, что и кому он пересказал и с какими комментариями – даже думать об этом не очень хотелось.

- Да уж, да уж…- промямлил я и вновь приложился к стакану.

Виски было дешевое и теплое, а потому неприятно пахло сивухой. Или это я уже все вокруг воспринимал в негативных тонах? Не удивительно: необходимость слушать неприятного человека, дышать его испарениями и пить теплую зловонную алкогольную жидкость создала труднопередаваемое словами ощущение мощнейшего дискомфорта.

Застольный разговор все-таки потек, но главным образом Гришиными стараниями.

- Я же буквально перед отлетом губернатора видел! – многозначительно сообщил Гриша и с нескрываемой гордостью посмотрел на меня. В его глазах так явно читалось ожидание заинтересованности и восторга с моей стороны, что я почти мгновенно сориентировался и выдавил необходимые слова:

- Да что ты? И что старик, весел и бодр?

Больше от меня ничего не требовалось. Юный щелкопер мгновенно взвился под облака, и на меня нескончаемым потоком полились малозначительные и совершенно ненужные мне факты и сплетни со зловонной и скучной областной политической кухни.

Я уже много лет не работал журналистом и вспоминал это время с удивлением и даже какой-то брезгливостью. Гриша же переживал пик звездной болезни, и в данном случае это совершенно не образное выражение, как оказалось.

Передо мной сидел светящийся от собственного величия сопляк, искренне полагающий, что его писанину не только читают серьезные люди, но даже и учитывают ее при принятии решений. Он верил, что случайные кивки в коридоре и несколько вымученных слов, сказанных ему на бегу «великими мира сего», возносили его до каких-то там высот жизни, придавая его собственной фигуре особое значение и смысл.

В другой ситуации я громко расхохотался бы ему в лицо, но при сложившемся положении вещей мне приходилось униженно поддакивать, и всякий раз, когда Гриша небрежно говорил что-то вроде: «Ну, та моя статья про отставки в правительстве…», я, делая понимающее лицо, мямлил: «Да, ну конечно!»

Мой принудительный собеседник был моложе меня, и, как это ни печально признавать, в чем-то походил на меня в начале моей собственной карьеры. Более того, местами я с ужасом узнавал себя, молодого и борзого, и становилось мне страшно. Боже мой, а как бы я повел себя в такой ситуации? Черт знает, растрезвонил бы всем вокруг? Или попытался быть джентльменом? Но с какой стати? Джентльменство – оно или врожденное, или возникает с годами, от размеренной и сытой жизни.

От таких мыслей мне сделалось вдвойне страшней. Господи, каким я был глупым и жестоким в его годы! А Гриша был явно глупее и, наверное, более жестоким (или мне так хотелось думать). Во всяком случае, страх и отвращение заставляли меня наделять его самыми скверными чертами характера. С другой стороны, все эти пакости я находил в своем сознании, то есть, признав таки определенное сходство себя и Гриши, я мог бы действительно как-то предвидеть его реакции.

Увы, но предвидения мои были самого мрачного свойства.

Что я вообще знал о нем? Что ему двадцать два года. Что он рос без отца и в школе был отличником. Вообще, выяснялось, что я довольно много знал об этом человеке, - вроде бы никогда и не собирал специально никакой информации, но вот она, особенность любых тусовок – так или иначе, все про всех все знают. Или думают, что знают.

Писать он начал рано, чуть ли не с четырнадцати лет. Сначала во всякие школьные многотиражки, а лет с семнадцати – во взрослые газеты, хотя, конечно, уровень газет был, прямо скажем, не очень высокий. Но на безрыбье и рак рыба, и не Гриша первый этим воспользовался.

Вечный кадровый голод и личное Гришино упорство быстро сделали юного мальчика звездой губернской журналистики, он менял одну редакцию на другую, постепенно убеждаясь в своей гениальности.

Между тем писал он все хуже и хуже, стиль становился все корявее и корявее, но править его уже боялись, ибо сам он любую критику своих текстов воспринимал как оскорбление. Работай он в каком-нибудь адекватном месте, все это можно было бы поправить. Во всяком случае, если б его начальником был суровый дядька какой-нибудь – ему бы быстро все объяснили. Но так получалось, что он всегда работал под началом стареющих женщин с нелегкой журналистской судьбой за плечами.

Потрепанным жизнью теткам он нравился своей юношеской пухлостью и вечной готовностью помочь, посидеть с ребенком, сопроводить на прогулку и так далее. В итоге совсем еще мальчишка оказался в центре восторгов и почитания, насаждаемого его начальницами – бывшими и настоящей. С другой стороны, он пользовался неизменным успехом у совсем молоденьких девушек и сверстниц, которым он казался солидным и взрослым. Судя по всему, ему это льстило, но с этими поклонницами он держался на дистанции и даже как-то высокомерно, очевидно считая их недостойными себя.

Оглядывая разглагольствующего Гришу, сидящего напротив меня, я был вынужден в очередной раз согласиться с теми женщинами, которые вообще не считают мужчин моложе тридцати за таковых. Увы, но в большинстве случаев мужчины до тридцати являют собой потешную смесь самоуверенности и отчаянной инфантильности. Да и после... В общем, надо признать, что молодость - это ужасное время, но его очень смешно вспоминать. Молодым интересно быть, но вот с молодыми всем окружающим трудно и неловко. Особенно в такой ситуации, которая сложилась у нас. Впрочем, сюжет не нов, и у Чехова есть милый рассказ про злого мальчика, шантажировавшего влюбленную пару.



9.

Между тем Гриша уже в третий или четвертый раз пытался втянуть меня в разговор о политической ситуации, но я лишь соглашался с ним, хотя это и стоило мне усилий – все-таки трудно смириться с откровенной чушью, которой тебе так методично и самоуверенно фаршируют мозг.

Наконец я собрался с мыслями и попытался перевести разговор в более безопасное и полезное для ситуации русло.

- А ты ведь пишешь в глянец, да? – скромно спросил я, разливая виски.

Мне, собственно, хотелось понять, может он вспомнить Ленку или нет. Естественно, вызнать это можно было только случайно, а потому я вбросил тему и попытался вычленить из разглагольствований собеседника что-нибудь полезное.

Увы, вместо практики я получил голую и страшную теорию. Очень быстро выяснилось, что ужасней бреда о собственном политическом величии в устах Гриши звучали только рассуждения о «гламуре» и «антигламуре». Пописывая периодически глупейшие статейки о моде и репортажи с тусовок, куда был он зван исключительно для протоколирования события, а также посещая всевозможные «элитарные фильмы», он совершенно искренне почитал себя эдаким арбитром изящества, могущем судить обо всех предметах.

После теоретической части мне пришлось выслушать его болтовню про презентации каких-то второсортных магазинов и смакование подробностей собственного дня рождения, где, по Гришиным словам, был «весь свет». Я тихо бесился и мысленно издевался над каждым его словом. Лучше, надо сказать, мне от этого не становилось, и даже наоборот.

Гриша меж тем вошел в раж и по второму разу принялся расписывать свой день рождения, который я, естественно, пропустил, потому что даже в теории не мог быть туда зван. Убогая вечеринка полуголодных журналистов на второсортном кемпинге, куда обычно ездили совокупляться с любовницами или откровенными блядями мрачноватые типы, которым на приличные отели не хватает денег или щедрости, в его рассказе превратилась в диковинную смесь приема в Букингемском дворце и богемной тусовки на баснословной голливудской вилле.

- Наверное, тебе скучно брать интервью у директоров всяких «Унитазремонтов», да? – со старательно изображаемым сочувствием в голосе я попытался осторожно вернуть разговор в интересующее меня русло.

Гриша замолчал на мгновенье, и я сообразил, что вопрос никак не вытекал из всей предыдущей беседы.

- Ну ты же берешь интервью у всяких коммерсантов… Я видел как-то… Несколько раз… - развил я тему и испугался. Вопрос получился каким-то бестактным и даже издевательским.

- Просто сам с этой публикой работаю, знаешь, каждый мнит себя Соросом и Биллом Гейтсом, - я широко улыбнулся и углубился в смакование очередной порции виски.

К моему облегчению, Гриша с энтузиазмом подхватил тему:

- Ну что ты, конечно, они все ограниченные и скучные, но все равно мне интересно – иногда они такие забавные глупости говорят – умрешь! Хотя, конечно, полезные знакомства – я, если кого вижу – стараюсь как-то поддерживать связь, ну там если вижу в обществе – здороваюсь и все такое…

Потом он перешел к живописанию тех «глупостей», которые ему довелось услышать от собеседников. Я для приличия хмыкал, хотя на самом деле для веселья никаких поводов не было.

Я пил и пьянел, а Гриша все болтал и болтал. Постепенно разговор снова свернул на скользкую дорожку досуга. По ходу разговора выяснилось, что Гриша любит ходить в баню и делает это каждую субботу. Сказал это он с таким триумфальным видом, как будто речь шла о посещении собраний элитарной масонской ложи. Я вынужден был выдать удвоенное количество одобрительных звуков, чтобы выразить свое понимание высоты его полета и полное таковым восхищение.

- Это так здорово, настоящая мужская компания! Никаких женщин! Специальные веники, понимаешь? Хорошее пиво, мужские разговоры… - вальяжно развалившись, хвастался он.

Я кивал, хотя пиво и бани с вениками для меня всегда были чем-то совершенно чужим и неинтересным. Понимал ли он, как он убог в своей попытке быть «настоящим мужиком» вопреки своей внешности, метко охарактеризованной одним серьезным мужчиной с татуировками как «полупидорская»?

Наверное, нет. В лучшем случае он что-то поймет годам к тридцати или даже позже. Или никогда. И такое бывает.

Меня накрыл мутный вал исконной русской достоевщины, я как бы увидел себя со стороны глазами того робкого и странного юноши, которым когда-то был и каким уже давно быть перестал.

Все то, что я ненавидел в юности, к тридцати годам стало частью моей жизни. Как можно было готовиться к одной жизни, а получить совсем другую? Или так бывает со всеми?

Странно, что раньше я не замечал, что со мной происходит и куда я иду.

Все случилось постепенно, но только теперь я осознал весь масштаб произошедших со мной метаморфоз - как-то сразу и в полном объеме. Это новое знание навалилось на меня нежданным и страшным откровением. Я зарабатываю деньги гадостью и подлостью. Я сплю с какими-то совершенно не теми женщинами, с которыми хотел бы. Откуда вообще все эти женщины вокруг меня? Где я их беру? Или это они где-то берут меня? И почему именно эти? А где другие? Где те, которых я любил, которым писал стихи и которых трепетно держал за руку? В какой момент я потерял волшебное чувство полета?

Почему я так часто сплю со шлюхами? Они, конечно, бывают и красивые, но ведь все равно глупо и обидно посредством их оказываться в одном ряду со всеми прочими пользователями, явно не самыми счастливыми и успешными людьми.

Или вот почему я должен давать деньги любовнице, которую никогда не любил и которую давно пора бросить? Тут я вспомнил Ларису. Боже мой, ведь она не красавица и совсем не умница. Скучная и нервная женщина, случайно попавшаяся мне на жизненном пути. И уже шесть лет вместе. В том смысле, что достаточно регулярно – секс и разговоры. Зачем? А вот, оказывается, так бывает: случайная связь оборачивается многолетней историей с регулярным, почти супружеским сексом, со скандалами, ссорами, перемириями, абортами и беременностями, авторство которых до конца так и не было определено.

И весь ужас случившегося с тобой осознаешь только тогда, когда менять что-то уже, может быть, и поздно! Страшно и странно все это, если подумать. С чего бы, кстати, она так надолго задержалась рядом со мной? Потому что всегда готова? И все? Так мало надо, чтобы вопреки своим зарокам снова писать ей сообщения и ночью ждать, пока она приедет, чтобы пить и грязно трахаться, а потом считать минуты, пока она уедет домой? И торопливо совать ей деньги, чтобы только не дать ей возможность обстоятельно мне объяснить, зачем они ей так срочно нужны, – вон уже и такси приехало, пока-пока! Потому что просыпаться с ней – это уж точно было бы невыносимо. Она ведь совсем не похожа на тех женщин, которые мне нравятся и которых я любил и люблю. Поэтому никаких ресторанов, никаких кино и кафе, а сразу в койку, и только так. Почему вообще я должен слушать ее бесконечные рассказы о жизни, от которых веет безнадежностью и хочется блевать? Не слишком ли большая плата за «просто секс»? Особенно если учесть, что кто-то все это время живет с любимой женщиной, с ней отдыхает, с ней засыпает и с ней просыпается.

Или вот еще неожиданная странность: почему некоторые женщины считают возможным вламываться в мою жизнь снова и снова, а я не могу их выставить из своей кровати, своей квартиры и своей жизни? Так ли они нужны? И весело ли это на самом деле – выслушивать в три часа ночи пьяный бред случайной посетительницы, тоскливо понимая, что отоспаться было бы в разы слаще, чем делать с ней что-то еще.

И главное: зачем я несколько месяцев участвовал в постыдной оперетте «Совместная жизнь с Дашей», если после первой же ночи любви понял, что с этой женщиной я не собираюсь прожить до самой смерти? А ведь сколько всего было сделано, сколько дурацких жертв на нелепый алтарь, и все публично, чтобы все видели и умилялись.

И все эти чужие жены. Это ведь не может всегда сходить с рук. Почему я об этом не думал? Сколько раз до этого я мог попасть в такую вот ситуацию? И почему раньше не замечал, что со мной вообще происходит? Почему я со всем этим и во всем этом? Как так получилось, что вместо романтики - цинизм, вместо любви – половая жизнь, а вместо семьи – какие-то нездоровые шашни с чужими женами при полном отсутствии даже видов на свою?



- А что у тебя с Дашей, почему ты без нее? – Гриша вывел меня из задумчивости очередным вопросом, и я еще сильнее напрягся. Мне надо было что-то ему сказать, но что?

На момент моего отъезда в то злосчастное путешествие Даша в глазах общества была фактически моей невестой. Наш роман развивался у всех на виду, и Гриша, конечно, тоже был в курсе - он в свое время пытался за ней ухаживать, но это было давно, и у него были основания считать, что я могу этого и не знать. Фактически мы с ней как раз расстались, но вроде как не окончательно. Во всяком случае, пока об этом мало кто знал. Она по каким-то своим девичьим соображениям попросила меня никому об этом не говорить, и я с радостью согласился, в очередной раз удивившись причудливой женской логике: если мы едем отдыхать порознь, то явно не от хорошей жизни.

Может быть, она сама считала, что раздельный отдых должен пойти нам на пользу. Но так как она поехала в Египет в обществе своих подруг, которые, мягко говоря, никогда меня не любили, я вполне мог рассчитывать, что их агитация на сей раз будет более чем уместна и эти тяготившие меня отношения наконец закончатся. Во всяком случае, получится, что меня бросили, и это даст мне очередную передышку: меня бросила невеста, что вы хотите?

С другой стороны, бывшая моя девушка была из богатой семьи, так что перспективы брак сулил вполне приятные, и изначально я готовился довести дело до конца. Проблемы начались тогда, когда свадьба из неопределенного будущего превратилась в весьма недалекую и конкретную перспективу. Мне отчаянно захотелось затормозить неуклонное скатывание в воронку брака, а если честно, как-нибудь мягко выйти из надоевшего жениховства. Во всяком случае, для изящного выхода из ситуации более предпочтительным мне представлялось оставить окончательное решение за Дашей, точнее, подвести ее к признанию очевидного факта – мы не пара и надо интеллигентно разойтись.

Между прочим, эти отношения дали мне изрядную почву для размышлений. В том числе и о семейных ценностях. В частности, было решительно непонятно, как в старые времена заключали брак с человеком в общем-то случайным, да еще и жили с ним всю жизнь. Притом что некоторые еще и верность хранили, и даже были счастливы. Уму непостижимо! Даже самый сочный секс приедается через какое-то время, а как жить, если с самого начала, допустим, такое не задалось? И что делать? Я много раз рисовал себе эту эпическую сцену: свадьба, то да се, наконец, спальня, с невесты сняты  все эти белые шмотки, и вот передо мной неведомая избранница. И вдруг я понимаю, что не хочу ее совершенно, и тип не мой, и ноги толстые, и глаза глупые, и пахнет от нее как-то не очень… Не в смысле парфюма или пота, а в смысле того самого биологического запаха, вокруг которого все и крутится. И как тогда? Впереди-то – целая жизнь и свершенный небесными силами брак! По этому поводу ничего особо умного мне так и не придумалось, а потому я решил считать, что были, наверное, какие-то народные хитрости или люди были другие и кидались на все, что было доступно.

В общем и целом причина моих несложившихся отношений с Дашей была мне совершенно понятна. Мы стали любовниками уже после того, как я потерял надежду и, что важнее, желание развивать отношения. Ее согласие было так неожиданно, что от растерянности у меня даже все получилось. Это был первый и последний обоюдно удачный секс в нашей недолгой псевдосемейной жизни. Больше гармоничный секс у нас ни разу не получился. Увы, но Даше, как быстро выяснилось, секс почему-то не был особо и нужен. Впрочем, может быть, не нужен был именно со мной. А я… Я как-то сразу начал, что называется, «ходить налево», цинично и регулярно. А когда появилась еще и Ленка – тут уж я окончательно потерял интерес к радостям семейной жизни и методично угробил отношения - свадьба отодвигалась куда-то вдаль, а семейная жизнь свелась к светским беседам перед сном.

- Да как-то так… - неопределенно ответил я, осознавая, что статус загулявшего холостяка мне не очень выгоден в сложившейся ситуации.

– Вот, решили отдохнуть порознь, подумать обо всем… Это же все так сложно… Женщины! – я многозначительно вздохнул и отхлебнул виски.

- Ты же говорил, что ты тут с какими-то друзьями? А где они? – Гриша был решительно невыносим со своим желанием все выяснить. Особенно раздражала его проклятая внимательность к деталям.

- Они вчера уехали… Уплыли на яхте. Они тут несколько дней стояли, а вчера уплыли дальше, туда, – я махнул рукой куда-то в сторону моря за окном, мысленно похвалив себя за мастерское устранение со сцены ставших ненужными «партнеров по бизнесу».

- А что за люди-то? А? Или секрет фирмы? – не унимался Гриша, и я снова занервничал.

- Да, в общем, секрет… Не важно… - я многозначительно улыбнулся, и Гриша понимающе кивнул.

- Это как-то связано с твоим проектом по нравственности, да? – мой вынужденный собеседник щегольнул осведомленностью, и мне опять стало не по себе. «Что сказать-то? Вот только нравственности мне тут не хватало, на фоне Ленкиных планов». - Я медленно отпил из стакана, поставил его перед собой.

Да, это было еще одно мое слабое место. Сразу по возращении мне надо было идти к большим людям за деньгами на организацию широкомасштабной программы по повышению общественной нравственности. Предполагались статьи, передачи, конференции, круглые столы и все такое прочее, что, может быть, и не повысило бы ничью нравственность, но денег лично мне принесло бы безнравственно много. Проблема состояла в том, что деньги должны были дать раскаявшиеся коммерсанты, глубоко свихнувшиеся на идеях нравственного возрождения и семейных ценностях. Короче говоря, прознай они о сложившихся обстоятельствах – я пролетел бы мимо с безнравственным свистом.

Все это промелькнуло в моей голове быстро, я собрался с мыслями и ответил:

- Нет, это экономический проект. Как раз захотелось отвлечься, развеяться… Взял с собой соцопросы и поехал сюда. И с людьми пообщался, и почитал материалы, и подумал, и немного отдохнул!

Гриша снова понимающе кивнул.

- Ну и ладно, будем пить вдвоем! Или компанию соберем! – сообщил он, доливая виски. – В конце концов, в отеле же есть еще русские?

- Конечно есть… Я думаю, мы их встретим, были тут люди, да… - я снова выпил. Повисла пауза.

- Ну что, пойдем на солнышко? На пляж? – бодро предложил я. Гриша выключил бубнящий в углу телевизор, и мы вышли из номера.

- Да, давай, – согласился он, но я тут же сообразил, что вести его надо вовсе не на пляж, а к бассейну, и, мысленно ругая себя, исправил ситуацию:

- А лучше давай к бассейну, а то на пляже сейчас места уже нет… А у бассейна бар!



10.

По дороге к бассейну Гриша продолжал разглагольствовать на общие темы. Я только нечленораздельно мычал что-то одобрительно, пытаясь собраться с мыслями и как-то совладать с накатывающим опьянением. В голове шумело, и срочно хотелось в прохладу.

В тени бара мне стало немного лучше. Гриша сел напротив, на солнечную сторону, ближе к бассейну.

В бассейне плескалось несколько шумных немецких детей, а их родители покойно отдыхали в сторонке, так что народу рядом практически не было, и это почему-то меня обрадовало. Вопреки здравому смыслу я согласился выпить после виски пиво и после третьего стакана понял, что беспомощно и безнадежно пьян.

Я посмотрел на часы. Ленки не было видно, и я испугался: вдруг она все поменяла, вдруг открылись какие-то новые, неизвестные мне обстоятельства, а я тут пьяный и уже ни черта не соображаю. Потом я подумал, что могу все перепутать, ляпнуть что-то не то и испортить весь план. Потом испугался, что вообще привел Гришу не туда, куда договаривались.

К счастью, на этом мои сомнения закончились.

- Привет, ребята! – я услышал голос Ленки и обернулся. Она вышла в бар в своем самом отчаянном мини-сарафанчике и все в той же широкополой панаме.

- А, Лена! Привет. А я тут встретил парня из нашего города, представь! – несколько искусственно заговорил я и, рискуя потерять равновесие, соскочил с шезлонга, придав лицу светское, как мне хотелось думать, выражение.

Судя по всему, гримаса вышла немного не та, и Лена даже спросила, все ли со мной хорошо.

- Да просто замечательно все! Это Гриша, это Лена! – продолжал паясничать я, без всякой надобности выписывая руками в воздухе круги и глядя по очереди на собеседников. - Гриша известный журналист, приехал сюда на несколько дней, представляешь! Лена тут отдыхает с тетей, тоже из нашего города, приятная девушка и просто красавица!

- Очень приятно… - Гриша тоже вскочил, изобразил дебильный полупоклон и, схватив Ленину руку, поцеловал ее.

Мы все суетились и выглядели, очевидно, как Арлекин, Панталоне и Коломбина в адаптированном для детей спектакле.

- Ой, как здорово! А то тут одни немцы с семьями, толком поговорить не с кем! – Лена включилась в ситуацию и мастерски изобразила радость, якобы доставленную ей обрядом руколобызания. Она положила сумку с пляжными принадлежностями на пол и села на свободный лежак, справа от Гриши.

- А как вы познакомились? – Гриша без подготовки перешел к удовлетворению своего любопытства и так искренне заинтересовался этой темой, что я занервничал. Его горячее желание вызнать все подробности заставило меня еще раз усомниться в правильности выбранного нами курса. Я решил возложить все свои надежды на Ленкино искусство импровизированного вранья и мысленно призвал себя поменьше болтать, лишь поддакивая ей при необходимости.

– Еще по дороге в отель, нас последних высадили! Ну, вот и разговорились. Филипп так много интересного рассказывал о вашей работе… - Ленка вполне оправдала мои ожидания и мигом сочинила немногословную и убедительную историю нашей случайной встречи на курорте.

– Короче, я очень рада, а то мы уже все темы обсудили, даже скучно стало, а тут вы! - закончила она свою речь и водрузила на нос солнцезащитные очки.

Гриша удовлетворенно кивнул.

- Ну и славно, оставайтесь загорать с нами! Или вы с тетей? – он судорожно принялся оглядываться, выискивая мифическую родственницу.

- Нет, она что-то переутомилась вчера, мы весь день на пляже играли в карты, видать, перегрелась… Сегодня решила остаться в номере. А я хочу загорать! И пить! Как вы? Что вы пьете? – Лена окончательно взяла ситуацию в руки и подозвала официанта.

- Мы - пиво… Хотя после виски не стоило, наверное… - сказал я и нетвердой походкой пошел к бассейну.



…Немного освежившись и придя в себя, я вернулся на свое место. Лена с Гришей непринужденно болтали. Со стороны все выглядело очень естественно - малознакомые люди болтают о пустяках у бассейна. Прислушавшись к разговору, я понял, что Гриша снова расписывает эпическое празднование своего дня рождения. Лена всеми силами изображала полное одобрение празднования знаменательных дат на природе и прерывала Гришин рассказ заинтересованными комментариями.

Я решил уклониться от участия в беседе и прогулялся до бара, взяв там бутылку воды. Но тут мне пришло в голову, что канву разговора мне все-таки надо знать, чтобы при случае не противоречить сказанному Леной.

К моменту моего возвращения они перешли на обсуждение клубов и ресторанов. Говорил в основном Гриша, в то время как Лена все больше молчала, поощряя собеседника к дальнейшим излияниям попеременным произнесением гласных «о» и «а» с различными интонациями.

Вся эта невинная сцена немного меня успокоила. Я удобно устроился в шезлонге и попытался заново продумать всю ситуацию. Пока все было спокойно и невинно и не за что было зацепиться - нет никакого криминала в том, что в отеле, где Гриша случайно обнаружил меня, нашлась еще и некая Лена, которая вроде как сама по себе. Может быть, удастся все свести к простой болтовне? Сбагрить Гришу на экскурсии, пересидеть оставшиеся дни тихо... А дорога в порт? Ну, тут все просто, можно было отправить Лену на такси, сказать, что они с теткой уехали раньше и своим ходом. Ну а в самолете - там уже дело техники, придется с ним побухать, чтобы не таскался по салону. Не так все и сложно, в конце-то концов. Главное - чтобы события по какой-то причине не продолжили развиваться в нехорошем для нас с Леной направлении, резюмировал я.

Идея с отправкой Гриши на экскурсию показалась мне спасительной, и я попытался немедленно ее реализовать.

Воспользовавшись паузой в их разговоре, я заметил, что становится жарко, что солнце уже перевалило за полдень и скоро можно будет идти на обед. В заключение своего краткого спича я предложил Грише последний раз перед обедом окунуться в бассейн.

В воде плескалось несколько шумных детей, так что особого желания находиться там долго не было, а потому я решил сразу перейти к делу.

- А ты не собираешься ни на какие экскурсии? - как бы между прочим спросил я.

Даже я сам поразился тому, с какой агрессивной интонацией я это произнес. Все подсознательное желание избавиться от ненавистного компаньона и общее от него раздражение превратили невинный по задумке вопрос в довольно жесткое требование куда-нибудь деться.

Гриша успел перехватить мой взгляд, в котором, очевидно, прочиталась вся моя растерянность от неправильного интонирования.

- Тут ведь под каждой турецкой деревней зарыт древнегреческий город! - я решил гнуть свою линию дальше.

- А ты что, хочешь, чтоб я уехал? Я чему-то мешаю? - Гриша шевелил руками в колышущейся синей воде, поджав ноги. Он висел передо мной, как мерзкая каракатица.

- Да нет, совсем нет... Просто интересно же... Я в свое время был так поражен... - Стало ясно, что разговор пошел совсем не туда и надо его завершать как можно быстрее.

- А мне показалось, что ты меня выгоняешь... Да не люблю я все эти руины, и дней у меня мало, так что я лучше здесь покупаюсь! - Гриша сделал явное ударение на слово «здесь», как бы подчеркивая свое нежелание куда-либо уезжать, и поплыл к лестнице. Я последовал за ним, ругая себя за весь этот цирк.

- Ну что, мальчики, пора готовиться к обеду? – Ленка встретила нас у лестницы, стоя босиком в высыхающей на глазах лужице. В одной руке она держала свои босоножки, в другой - собранную пляжную сумку.

- Увидимся за обедом? А вы с нами сядете или с тетей? – Гриша умудрялся задавать самые неудобные вопросы без какой-либо предварительной подготовки.

К счастью, Ленка мгновенно сориентировалась и вторично отреклась от родственницы, заявив, что «тетя Рита худеет и на обед не ходит». Гриша сделал несколько неуклюжих комплиментов Ленкиной фигуре, она улыбнулась и быстро пошла в сторону отеля.

Мы тоже собрали свои вещи и пошли в том же направлении. К моему облегчению, Гриша не стал возвращаться к начатому в бассейне разговору и пустился в подробнейшие рассуждения о достоинствах и недостатках кухни в отелях Турции и Египта. Я кивал и мычал, предвкушая счастливый момент расставания.

- А Елена в каком номере живет? - он резко сменил тему разговора, когда до лифта оставалось несколько шагов и я уже мысленно праздновал хоть и недолгое, но все-таки избавление от его общества.

- Ой, я даже и не знаю... Неудобно как-то спрашивать. Да и зачем? И так постоянно друг на друга везде натыкаемся, - нашелся я.

- Ясно... Ну пока, значит, на обеде встретимся! - он вошел в лифт, а я отправился по знакомому коридору в номер.

Ленка была в душе, я на автомате включил телевизор и снял рубашку.

- Что ты ему такое ляпнул в бассейне, а? Вы когда выходили, у вас такие морды были, что я испугалась. Поругались, что ли? - Лена вышла из ванной и, вытираясь, смотрела на меня в ожидании ответа.

- Да нет... просто спросил его, не собирается ли он куда-нибудь поехать, на экскурсию там... - тут я задумался, насколько подробно стоит информировать Лену о моем дурацком поведении.

- Ну и что? Что он? - судя по всему, она уже поняла, к чему мог привести такой разговор, и просто ждала моего признания.

- Я, наверное, как-то не так это сказал... Он стал меня спрашивать, не хочу ли я от него избавиться и почему... Глупо так получилось. - Чтоб не смотреть ей в глаза, я проскользнул в ванную и, быстро сняв шорты, встал под душ.

- Вот что ты за дурак, а? Какого хрена? - она вошла вслед за мной. - Он вроде только расслабляться начал, а ты взял и все испортил! Господи, ну какой идиот, а! Все из-за тебя...

В воздухе запахло скандалом. Я понимал, что мы оба на взводе и, если сейчас начнем ругаться, наговорим друг другу невообразимых гадостей. К счастью, мне удалось взять ситуацию под контроль.

- Знаешь, не такой он был и расслабленный! Он так резко среагировал на мой вопрос потому, что явно его ждал! - выпалил я и выключил душ.

Ленка молча вышла. Я снял с вешалки большое белое полотенце и пошел за ней.

- Сама подумай, с чего так кипятиться?

- Ну конечно, только познакомились, а ты сразу пытаешься его спровадить! Тут среагируешь резко! - она уже не была настроена так агрессивно, но все равно заметно злилась на меня.

- Это ты с ним только познакомилась. Мы с ним давно знакомы, и у него нет оснований ждать от меня особого тепла, - я решил быть спокойным и рассудительным. Она закурила, глядя мимо меня в телевизор.

- Он еще кое-что сказал... Спросил: я чему-то мешаю? - выложил я козырь.

- Так и спросил? - она наконец посмотрела на меня, и я с некоторым даже облегчением уловил в ее словах испуг. Мы снова были по одну сторону баррикад.

- Так и спросил. Что-то он там в своей дурацкой голове крутит уже такое... - зачем-то я принялся нагнетать страсти. Осознав это, я устыдился и решил закончить тягостный разговор.

- Впрочем, я могу тупо ревновать тебя к нему. Мол, я тут тебя обхаживаю, появляется он - и все внимание ему. Типа, обидно и все такое! Пора на обед. - Я надел шорты и пошел на балкон за рубашкой.

- Если он что-то подозревает, то надо быть осторожнее! Ты иди первый, я позже! - она пошла к шкафу, а я, предварительно выглянув за дверь, покинул номер.



11.

Гриша увидел меня издалека и принялся махать руками, сначала сидя, а потом даже вскочил со стула. Стул, потеряв устойчивость, упал, Гриша принялся его поднимать, короче говоря, к тому моменту, когда я наконец подошел к столу, он сидел весь красный и взмыленный. Похоже, что в отличие от меня он не считал возможным ехать к морю с минимумом вещей. Во всяком случае, он полностью переоделся, и теперь на нем были красные шорты с рыжими цветами, красная рубашка с синими разводами и красно-синие шлепанцы. «Интересно, какие у него еще туалеты припасены? Эдак к вечеру он во фраке явится, с него станется!» - мысленно съязвил я, но вслух лишь посетовал на жару и сел рядом.

- А где Лена? – спросил Гриша, открывая минералку.

- Не знаю, скоро придет, я думаю… Девушки, они же всегда опаздывают! – мысленно я воздал хвалу банальностям, которые способны заполнять собой неловкие паузы. Тем не менее долго на банальностях я не протянул бы: Гриша снова полез под кожу и терзал меня вопросами про семейную жизнь Лены. Я неопределенно мычал в ответ, демонстрируя свою неосведомленность и даже полное отсутствие интереса к ее личной жизни.

Чтобы сменить тему неудобного разговора, я без всякого перехода восхвалил Гришино одеяние, поинтересовавшись его происхождением и ценой. Ход оказался более чем удачным. До самого прихода Лены Гриша с упоением расписывал, как вот эти самые чудесные вещи он совершенно случайно, но так удачно купил на распродаже совсем-совсем недорого. Очевидно, ему казалось верхом кавалерской доблести покупать аляповатые вещи из старых коллекций и еще заострять внимание публики на их происхождении и дешевизне.

- О чем вы тут разговариваете? – наконец пришла Лена, и Гриша, пока она садилась и наливала себе воду в фужер, повторил ей всю героическую историю обретения рубашки, шорт, и даже перешел к шлепанцам («Я купил их в Москве, в одном культовом магазине!»).

Разговоры о шмотках, хоть они никогда меня особо не радовали, в данном случае были спасением, и я старался поддакивать Лене, которая в угоду Грише и не без удовольствия влилась в разговор.

В общем, беседа потекла неторопливо, от пустяка к пустяку. Гриша зачем-то начал рассказывать о свадьбе своего коллеги, судя по всему такого же придурка, как и он сам. Вдаваясь в самые ненужные и неважные подробности, он более всего походил на девочку, вспоминающую свадьбу старшей сестры. В другой ситуации я бы с удовольствием поделился своим забавным наблюдением, но тогда я, конечно же, сдержался.

Слушая все эти глупости про выкуп невесты и бросание букета, я затосковал. Просто удивительно, сколько ерунды у человека в голове. Еще более удивительна щедрость, с которой он делится этой ерундой с окружающими, даже не спрашивая себя – а так ли все это интересно слушателям и, главное, нужны ли им все эти детали и подробности?

- Гриша, а ты сам почему не женишься? – Ленке, очевидно, тоже надоело описание колхозной свадьбы, и я невольно улыбнулся ее вопросу.

Почему-то семейные люди очень любят задавать этот вопрос. Собственный статус кажется им столь естественным, что существование свободных от уз брака людей вызывает у них искреннее непонимание. Хотя, возможно, в данном конкретном случае это была просто риторическая фигура, призванная перевести разговор в более интересную Ленке сторону.

Гриша замолчал, а потом ответил в том смысле, что еще не встретил свою половинку.

«И не встретишь, придурок!» - мысленно ерничал я. Почему-то трюизм про половинки меня всегда выводил из себя, как и выражение «платоническая любовь». Хотелось всем настоятельно порекомендовать ознакомиться с учением Платона и про любовь, и про эти дурацкие половинки, но в этот раз я решил не углубляться в античную философию.

Тем не менее в тлеющий разговор надо было подлить масла, и я решил порассуждать вслух, не вспомнив, к сожалению, что не так давно зарекался много болтать. Увы, но привычка разводить теорию по каждому поводу и без такового оказалась сильнее меня даже в кризисной ситуации.

- А я вот недавно пришел к смешному выводу, – обратился я к собравшимся. - Бедные женятся, потому что им нечего терять и вдвоем проще жить. Выбор-то небогатый – так и так придется жить с родителями, с ее или его, зато вроде как становишься взрослым. Опять же дополнительная зарплата. Не надо ни за кем ухаживать, все дома, сплошная экономия. И главное: хоть ты один живешь, хоть с детьми и женой, особой разницы в уровне жизни нет - как жил бедно, так и живешь, зато во втором случае вроде как веселее. С другой стороны, богатые женятся, чтобы удвоить капитал. Отсюда столько свадеб между юными наследниками состояний. Родители боятся, что чадо загуляет или, упаси боже, найдет себе кого-нибудь совершенно неподходящего. В смысле уровня жизни наличие семьи и неограниченного количества детей ничего не меняет. Может, поэтому в богатых семьях не редкость множество детей. И только среднему классу есть что терять, поэтому мы или женимся случайно и быстро, «по приколу», или затягиваем это мероприятие, мучительно думая, все ли мы успели сделать и посетить, прежде чем попадем, как шутил один мой знакомый, «под лежачий камень». Потому что деньги уже есть, но их не так много. И каждая лишняя шуба, машина или ребенок заметно снижают общий уровень жизни. Отсюда, я думаю, и демографический кризис в развитых странах, ни больше ни меньше, да-с.



После этой тирады Ленка посмотрела на меня с явным неодобрением. Я мысленно отругал себя, снова вспомнил свой зарок и решил помолчать от греха подальше, хотя Гриша тут же начал со мной спорить, оперируя, впрочем, весьма банальными доводами, ссылаясь даже и на Библию, явно им никогда не читанную.

Слушая его банальности, я вновь задумался о своем. Меня всегда губило то, что я подстраивался под своих партнерш. Все мои два раза, когда я пытался организовать себе Отношения. Я все время подсознательно думал, что все как-то само собой кончится. Но ничего не кончалось, более того, мое сознательное подыгрывание партнерше только усугубляло ситуацию, и дело необратимо двигалось к браку. Ну а что, посмотрим на все это со стороны: парень и девушка спят вместе, везде ходят вместе, девушка щебечет, парень благодушно улыбается – и вот, казалось бы… Все как у всех. Но я-то, я-то точно знал, что не все так хорошо. Иногда я думаю, что дело в перфекционизме и избалованности. Хочется быть счастливым и вокруг видеть счастливых людей. Соответственно, ограничение свободы другого человека, даже если это твоя девушка, кажется странным. А потом выясняется, что она ждала от меня решений… А мне не хотелось ничего ни за кого решать, мне этого и на работе хватает!

Или вот другая проблема. Мне кажется, что если что-то не нравится – то надо исправлять ситуацию. А если исправить не получается – надо из ситуации выходить. Пожалуй, самое большое удивление в жизни – это то, что многие люди этой очевидной логики в упор не видят и вполне готовы всю жизнь провести в раздражающем их мире, ругаясь, скандаля, ненавидя, но живя вместе.

Нет, конечно, если жить в замке или даже в двух замках, то можно всю жизнь мириться с недостатками партнера. А если драма разворачивается в двухкомнатной квартире? А если в одной комнате?

В общем, я как-то изначально исходил из той идеи, что все должны быть счастливы. То есть с несчастьем я не хотел мириться никоим образом. Но так выходило, что все отношения в итоге оказывались постоянным примирением с чужой вселенной. Хоть бы даже это была и очень милая вселенная, дружелюбная и симпатичная, но она ведь все равно была чужой – в каждой клеточке, в каждой мысли, в каждом поступке.

- А Филя вот у нас убежденный холостяк! – вдруг сказал Гриша и посмотрел на меня победоносно. Очевидно, ему казалось, что он уличил меня в чем-то постыдном и даже неприличном.

Честно сказать, такая постановка вопроса меня взбесила. Терпеть не могу, когда кто-то делает обо мне глобальные выводы, особенно если этот кто-то – такое чмо, как Гриша. Но более всего выбило из колеи это дурацкое имя – Филя. Нет, мне с детства нравилось мое имя, но исключительно в его полной форме – Филипп, и я даже радовался, что вокруг не так много тезок, как, допустим, у Колей и Сереж. Но эта вот деревенско-дурашливая кличка «Филя» всю жизнь меня раздражала. Сразу вспоминалась какая-то плюшевая собака из детской передачи и, что гораздо хуже, бывший муж Аллы Пугачевой. Я был согласен даже на хулиганского Фильку, но вот только не на Филю! Однако в этот раз мне пришлось смириться.

Я выдержал паузу, а потом ответствовал, стараясь быть спокойным:

- Мне все-таки кажется, в современном обществе статус холостяка изменился. Ведь что такое холостяк в традиционном, крестьянском понимании слова? Что такое холостяк глазами советских родителей? Это необихоженный, неряшливо одетый тип, питающийся яичницей и макаронами и живущий с мамой, – тут я выразительно посмотрел на Гришу, - или в пресловутой холостяцкой берлоге. Не в воспеваемом глянцевыми журналами пентхаусе с красотками и вечно полным баром, а в убогой квартире, заваленной грязными дырявыми носками и купленными мамой же трусами в горошек. В общем, все логично, в деревне или Советском Союзе питаться в ресторане могли себе позволить очень немногие, так что особого простора для красивой и развратной жизни у частного лица почитай что и не было.

Гриша слушал меня с интересом. Ленкины эмоции были мне не очень понятны, но меня уже несло, и остановиться я не мог:

- Иное дело – современность. Имея средний доход (а про богатеньких буратин вообще умолчим, у них никаких проблем и не было никогда), можно посещать рестораны в обед и вечерами, а дома иметь лишь необходимый набор продуктов – вина, сыры и конфеты. Можно чаще менять одежду - стиральные машинки стирают хорошо и быстро. Носки и трусы надо не штопать, а выбрасывать при первых признаках поношенности. И вывод какой? Вывод простой: зачем она нужна, жена-то?

- Глупости вы какие-то говорите, мальчики! – сказала Ленка и закурила. В этот момент мирный треп за столом внезапно закончился, потому что Гриша вдруг выдал:

– Лена, я вспомнил, мы ведь с вами были знакомы! У вас муж майонезом занимается… Цех какой-то… Я у него интервью брал, и вы зашли как раз!

Мы переглянулись. Как я и боялся, память на лица у него была замечательная. Непонятно было другое: он только сейчас вспомнил или по какой-то причине не говорил этого раньше, ожидая, как сильно мы запутаемся во вранье?

- Да?! Блин, а я тоже смотрю и никак понять не могу, где я тебя могла видеть! У меня плохая память на лица, – отчаянно сфальшивила Лена, но потом взяла себя в руки и лучезарно заулыбалась своему наблюдательному собеседнику.

- У меня – хорошая! – самодовольно подтвердил Гриша.



12.

После обеда мы расположились в тени и развлекались игрой в карты, если это тупое убийство времени можно отнести к развлечениям. Впрочем, скоро Ленка сослалась на жару и ушла в номер, а я остался с Гришей. Жара и вправду стала невыносимой, и я тоже начал намекать, что неплохо бы уже и отдохнуть. Но Гриша был неумолим и предложил перебраться в тень, что мы и сделали.

Очевидно, Ленка надеялась, что я приду в номер вскоре после нее и нам можно будет посовещаться. Во всяком случае, она довольно быстро вернулась к нам, объяснив свое возращение скукой. Пока Гриша радовался ее приходу, она вопросительно посмотрела на меня, а я в меру своих скромных мимических способностей изобразил лицом полную невозможность отвязаться от неугомонного мерзавца.

- А я думала, вы ушли в номера… - с умеренной радостью в голосе сказала Лена.

- Гриша рассказывает такие интересные вещи, что я не смог уйти! – дополнил я свою пантомиму комментарием.

Между прочим, вернулась она очень вовремя. Гриша в очередной раз начал расспрашивать меня про Лену и ее мужа, и я уже не знал, что ему сказать и о чем вообще с ним говорить.

- Ну, тогда давайте пить, что ли, мальчики! – жеманно произнесла Лена – Пойдемте к бассейну, там как раз коктейли наливают!

И все снова покатилось по утреннему сценарию. День тянулся и тянулся. Я ежеминутно смотрел на часы, но стрелка двигалась невыносимо медленно. Пить много я уже боялся, да и вообще чувствовал себя крайне зажато.

Ленка внешне никак не выказывала своих истинных эмоций, старательно изображая пьяную русскую женщину на курорте. Несколько раз мы втроем ходили купаться, потом Лена с Гришей обследовали все близлежащие лавки с сувенирами и тщательно обсудили их ассортимент. Уже перед ужином мы решили посетить расположенный в отеле золотой центр и убили на это бессмысленное занятие еще некоторое время.

Но главным развлечением были проклятые коктейли. Не удивительно, что жара и спиртное сделали свое черное дело, и к ужину мы были пьяны, как школьники на выпускном вечере.

Лена глупо хихикала и периодически нападала на противного Гришу. Тот же упивался обществом двух благодарных слушателей и без умолку травил байки о своей, как ему казалось, чрезвычайно интересной жизни, даже не замечая ехидных Ленкиных замечаний и моего угрюмого молчания. Меня уже подташнивало от его нескончаемой трескотни, а от солнца и алкоголя все более ощутимо болела голова.

На ужине снова договорились сесть за один столик и на том, наконец, разошлись. Гриша вяло вызвался проводить Ленку, но она отказалась, неубедительно сославшись на мнительность тетки.

…В номере я первым делом залез под душ и довольно долго там стоял. Ленка вошла в душевую и села на унитаз.

- Ты чего так надрался, а? Все утро нес ерунду какую-то… - серьезно спросила она. В отличие от меня она, как оказалась, была почти трезва, и я почувствовал себя дураком: напиваться действительно не стоило.

- Тошнит меня от него… Хорошо, что я спьяну не буйный, а то бы убил его точно… - я выключил душ и вылез из ванной на прохладный пол. – Весь день его слушаю… Ощущение такое, что у меня в голове одна вата. Ненавижу просто!

- Нет, вот пьяных драк с убийствами нам уже не надо. Приходи в себя, и идем ужинать. Хотя, в общем, чем быстрее и натуральнее ты срубишься, тем лучше… Помажься лосьоном, а то ты весь красный как рак, целый день на солнце! – она вручила мне бутылочку с яркой этикеткой.

Я сел на кровать и начал медленно пить нагревшуюся за день минералку. В голове было сыро и пусто, я тупо смотрел, как Ленка ходит по номеру, роется в вещах, с задумчивым лицом разглядывает топики, трусики, туфли, майки…

- Слушай, а он вообще как с женщинами? Вы же там, как я поняла, все со всеми… Журналисты хреновы… А то какой-то он странный.

- Он же маленький еще… Ему лет-то сколько! Он, скорее всего, девственник ко всему прочему, – я мучительно икнул и принялся размазывать по лицу и шее лосьон.

На самом деле о половой жизни Гриши я не знал ровным счетом ничего достоверного. Что, впрочем, уже само по себе наводило на разные мысли: если мужчина не женат и о его пассиях ничего не известно, то вариантов не так много. Недоброжелатели презрительно рассуждали о нестандартной ориентации, более благодушно настроенные наблюдатели полагали, что он все еще девственник. Третьего, собственно, не дано.

Во всяком случае, по его поведению сказать что-либо определенное было сложно. Вместо того чтобы трахать начинающих журналисток, как это обычно делается, или заводить знакомства с женщинами, на которых еще действует романтический ореол работников прессы, он предпочитал выбирать в журналистской же тусовке потасканных барышень, которые даже мне казались староватыми, долго и слезливо за ними ухаживал, таскал цветы, писал стихи, услужливым пажом сопровождал их на столь любимые ими «интеллектуальные фильмы» - короче, делал все, чтобы выглядеть настоящим мужчиной, но в результате выглядел еще большим идиотом.

- Блин, еще и девственник. Как представлю себе, что с этим животным придется возиться, аж мерзко становится… - она не обращалась ко мне, а просто рассуждала вслух, и я предпочел не встревать.

- Я вот на него смотрела и все думала, какой у него член. И почему-то мне показалось, что он тонкий и такой... длинный. Такая сосиска… - Она с непередаваемой грацией надела белые стринги и принялась разглядывать себя в зеркало.

Красочное и неожиданно натуралистичное описание половых органов журналиста Пенникова вызвал


Содержание:
 0  вы читаете: Любовничек : Фёдор Крашенинников    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap