Детективы и Триллеры : Триллер : Грань риска : Робин Кук

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22

вы читаете книгу

В Салеме, где когда-то безжалостно расправлялись с «ведьмами», вновь началась охота на людей…

Снова и снова совершаются преступления, напоминающие жертвоприношения.

Преступления, явно связанные с «дьявольским зельем» салемских ведьм, секрет которого веками считался утерянным. Неужели кто-то вновь открыл его?

Кто?

…Имеет дьявол колдовскую власть приятный облик принимать. Уильям Шекспир, «Гамлет»

ПРОЛОГ

Суббота, 6 февраля 1692 года

Подгоняемая пронизывающим холодом, Мерси Григгс изо всех сил хлестнула по спине свою кобылу. Лошадь перешла на рысь, без усилий увлекая за собой повозку, легко скользившую по плотно укатанному снегу. В тщетной попытке защититься от обжигающего арктического воздуха, Мерси поглубже спрятала голову в высокий стоячий воротник своей котиковой шубы, а руки, сцепив между собой, засунула в муфту.

Стояла безветренная, ясная погода. С неба светило бледное зимнее солнце. Беспощадно прижатое временем года к южному горизонту светило с превеликим трудом озаряло заснеженный ландшафт, застывший в леденящих объятиях суровой зимы Новой Англии. Даже сейчас, в полдень, от голых стволов деревьев далеко к северу протягивались длинные фиолетовые тени.

Смешавшись с морозным туманом, над печными трубами разбросанных по округе фермерских домов застыли неподвижные клубы дыма, словно завороженные ледяной голубизной полярного неба.

Прошло почти полчаса, как она выехала из своего дома, стоящего у подножия Лич-Хилл, что на Ройал-Сайд. Путь ее пролегал к югу по Ипсуич-роуд. Миновав мосты, пересекавшие Фрост-Фиш-Ривер, Крейн-Ривер и Коу-Хаус-Ривер, Мерси оказалась в сельском предместье Салема — Нортфилде. До центра городка оставалось не больше полутора миль.

Но Мерси вовсе не собиралась в город. Проехав мимо фермы Джекобса, она увидела цель своего путешествия — дом процветающего купца и судовладельца Рональда Стюарта. Силой, оторвавшей Мерси от тепла родного очага в столь холодный день, оказалась соседская озабоченность, смешанная с немалой толикой любопытства. Как раз в последнее время дом Стюартов стал источником совершенно невероятных и интересных сплетен.

Остановив лошадь напротив дома, Мерси принялась разглядывать диковинное строение. Здание определенно говорило о том, что мистер Стюарт был весьма удачливым торговцем. Это был солидный дом с остроконечной готической крышей, обшитый коричневыми досками и крытый самой лучшей черепицей. В окнах вставлены заморские сверкающие, ограненные в виде бриллиантов стекла. Самой впечатляющей деталью фасада являлись фигурные подвески, обрамлявшие угловые окна двухэтажного дома. По виду этому зданию более пристало бы стоять в центре города, нежели в подобной сельской глуши.

Будучи уверенной, что мелодичный звон колокольчиков лошадиной сбруи громко возвестил о ее приезде, Мерси терпеливо ждала. Справа от двери уже стояла одна повозка с впряженной в нее лошадью. По-видимому, в доме уже находилось несколько гостей. Из ноздрей лошади, заботливо укрытой теплой попоной, вырывались облака пара, которые сразу же таяли в сухом морозном воздухе.

Новую гостью не заставили долго ждать. Дверь отворилась, и в ее проеме появилась двадцатисемилетняя зеленоглазая женщина с черными блестящими волосами, в которой Мерси узнала Элизабет Стюарт. В руках она ловко и привычно держала тяжелое кремневое ружье. С обеих сторон из-за ее спины выглядывали любопытные детские мордашки; все они вряд ли ожидали, что в такую погоду к ним кто-нибудь пожалует в гости, тем более в такой стоящий в гордом одиночестве дом.

— Меня зовут Мерси Григгс! — крикнула гостья. — Я жена доктора Вильяма Григгса. Я приехала поприветствовать вас и пожелать вам приятного дня.

— Я, в самом деле, очень тронута, — отозвалась Элизабет. — Входите, согрейтесь горячим сидром, избавьтесь от холода, который, видимо, проник до костей.

Прислонив ружье к внутренней стороне дверного косяка, Элизабет велела своему старшему сыну, девятилетнему Джонатану, накрыть лошадь Мерси теплой попоной и привязать к коновязи.

Миссис Григгс с превеликим удовольствием вошла в дом вслед за Элизабет и сразу оказалась в общем зале. Проходя мимо ружья, Мерси посмотрела на него широко открытыми от удивления глазами. Элизабет перехватила этот красноречивый взгляд.

— Я привыкла к оружию, выросла-то я в глуши Эндовера. А там надо было все время быть начеку, каждую минуту, того и гляди, могли нагрянуть индейцы, — объяснила она.

— Понятно, — озадаченно проговорила Мерси. Женщина, владеющая оружием, — это было за пределами ее понимания. Оказавшись на пороге кухни и окинув ее взглядом, Мерси заколебалась, стоит ли ей входить. Кухня больше напоминала школьный класс, нежели помещение дома. Вокруг стола собралось не меньше полудюжины ребятишек.

В очаге весело потрескивал огонь, излучая благодатное тепло. Вся кухня была окутана смесью вкусных пряных запахов, часть их исходила из котла со свининой, висевшего на крюке над огнем, часть — от остывающего кукурузного пудинга. Но самый вкусный аромат доносился из подовой печи, где румянились золотисто-коричневой корочкой хлебы.

— Надеюсь, что я, не приведи Бог, не мешаю вам, — промолвила Мерси.

— Господи, да, конечно же, нет, — ответила Элизабет, помогая Мерси снять шубу и усаживая ее на стул поближе к огню. — Напротив, я очень рада вашему приходу, вы дадите мне возможность отвлечься от этих маленьких шалунов. Но вы застали меня за выпечкой хлеба, и мне сейчас надо вытащить его из печки.

Ловким движением она подхватила хлебы на лопату с длинной ручкой и уверенно выложила один за другим восемь пышущих жаром хлебов на высокий стол, занимавший всю середину кухни.

Наблюдая, как работает Элизабет, Мерси не могла не признать, что та очень красива со своими выступающими скулами, сложением и гибким станом. Было также совершенно ясно, что Элизабет очень свободно чувствует себя на кухне, судя по тому, как легко справляется с хлебопечением, как сноровисто поддерживает огонь в очаге и как ловко поправляет крюк, на котором висел котел. В то же время Мерси чувствовала, что Элизабет носит какую-то личину, вызвавшую раздражение и беспокойство у миссис Григгс. В самом деле, в лице Элизабет не было и следа подобающих христианке кротости и скромности. Всем своим видом она излучала жизнерадостность и живость, что совсем не вязалось с представлениями Мерси о том, как должна вести себя женщина, воспитанная в пуританском духе, когда ее муж находится по делам в далекой Европе. Миссис Григгс начинала верить, что в слухах, которые ходили по всей округе, было нечто большее, чем пустая болтовня.

— Аромат вашего хлеба очень пикантен, но мне он незнаком, — сказала Мерси, принюхиваясь к разложенным на столе хлебам.

— Это ржаной хлеб, — объяснила Элизабет, положив в печь еще восемь круглых кусков необычного теста.

— Ржаной хлеб? — переспросила Мерси. Самые бедные из фермеров, живущих на заболоченных землях, были вынуждены есть ржаной хлеб.

— Я на нем выросла, — продолжала Элизабет. — И мне нравится его пряный вкус. Но вы можете спросить меня, зачем я пеку так много хлеба. Причина в том, что я хочу побудить всех есть зимой ржаной хлеб, чтобы экономить запасы пшеницы. Вы же помните, всю весну и все лето стояла очень дождливая погода, а сейчас ужасный холод. Так что не приходится ждать хорошего урожая.

— Это очень благородно с вашей стороны, — проговорила Мерси. — Но может быть, стоило бы обсудить этот предмет в городском собрании?

В ответ Элизабет от души расхохоталась. Мерси была потрясена и шокирована.

Заметив выражение лица Мерси, Элизабет поспешила объясниться:

— Мужи, которые придут в это собрание, не забивают себе голову такими практическими, земными вещами. Они гораздо больше интересуются разногласиями между фермерами и горожанами. К тому же дело ведь не только в плохом урожае. Мы, женщины, должны подумать о тех несчастных, которым приходится бежать с насиженных мест, спасаясь от набегов индейцев, а войне, которую затеяли с ними четыре года назад, не видно конца.

— Обязанности женщины в доме…— начала Мерси, но замолчала, остановленная дерзкой настойчивостью Элизабет.

— Я побуждала людей принимать у себя беженцев, — продолжала Элизабет, вытирая руки о закопченный передник. — После прошлогоднего набега на Каско в Мэне мы взяли к себе на воспитание двоих детей. Это было в мае.

Элизабет громко позвала детей, прервав их игру и заставив прийти на кухню, чтобы познакомить с супругой доктора.

Сначала Элизабет представила Мерси Ребекку Шифф, двенадцати лет, и Мэри Руте, девяти лет. Обе девочки осиротели после печального происшествия в Каско, но теперь они выглядели бодрыми и вполне довольными жизнью. Следующей была Джоанна, тринадцатилетняя дочь Рональда от первого брака. Потом настал черед собственных детей Элизабет: десятилетней Сары, девятилетнего Джонатана и трехлетнего Дэниела. И, наконец, Мерси познакомилась с Энн Путнам, двенадцати лет, одиннадцатилетней АбигайльУильямс и девятилетней Бетти Паррис, которые приехали в гости к Стюартам из деревни Салем.

После того, как дети послушно поздоровались с Мерси, им было разрешено вернуться к своим играм. Они ушли, но Мерси успела заметить, что они захватили с собой пару стаканов с водой и сырые яйца.

— Очень странно и удивительно видеть здесь сельских детей, — сказала Мерси.

— Это я попросила своих детей пригласить их, — ответила Элизабет. — Они вместе учатся в школе на Ройал-Сайд. Мне очень не хотелось, чтобы мои дети учились в городке Салем со всеми этими подонками, пустомелями и драчунами.

— Я понимаю вас, — кивнула Мерси.

— Я отправлю этих детей по домам с ржаным хлебом. — Элизабет лукаво улыбнулась. — Это будет лучше, чем просто предлагать их семьям печь черный хлеб.

Мерси кивнула, но промолчала, что несколько задело Элизабет.

— Не хотите попробовать? — спросила она.

— О нет, спасибо, — ответила Мерси. — Мой муж — врач. Он ни за что не станет есть черный хлеб, для него это слишком грубая пища.

Элизабет отвлеклась посмотреть, как выпекается следующая порция хлеба. Мерси, воспользовавшись этим, рассматривала кухню. Она увидела только что изготовленный, буквально из-под пресса, круг свежайшего сыра, на углу плиты стоял кувшин с сидром. Но тут взгляд ее упал на нечто более впечатляющее: на подоконнике стройным рядом были выстроены куклы, искусно сделанные из кусочков раскрашенного дерева и одетые в костюмы, сшитые из маленьких кусочков ткани. Костюмы самые разнообразные — купец, кузнец, добрая женушка, каретник и даже доктор. Врач был одет в строгий черный костюм с белым крахмальным кружевным воротником.

Мерси встала и подошла к окну. Она с любопытством взяла в руку фигурку врача. В грудь куклы была воткнута длинная толстая игла.

— Что это за фигуры? — спросила Мерси с едва скрытой тревогой в голосе.

— Это куклы, которых я делаю для осиротевших детишек, — ответила Элизабет, не прерывая своих дел. Она в это время смазывала маслом корочку свежего хлеба и опять сажала хлебы в печь. — Моя умершая мать, упокой, Господи, ее душу, научила меня делать таких куколок.

— А зачем в сердце этого бедняги воткнута игла? — спросила Мерси.

— Костюм еще не закончен, — объяснила Элизабет. — Я все время забываю, куда кладу иголки, а они так дороги сейчас.

Мерси поставила куклу на место и неосознанно брезгливо вытерла руки. Любая вещь, напоминавшая ей о магии и таинствах, вызывала в ее душе какое-то неудобство. Оставив в покое куклу, она обратила внимание на детей. Внимательно глядя на них, она поинтересовалась у Элизабет, чем занимаются ребятишки.

— Это забава, которой меня еще в детстве научила матушка, — ответила Элизабет, поставив в печь последний каравай хлеба. — Это способ заглянуть в будущее и узнать, что тебя ждет, по форме выпущенного в воду яичного белка.

— Скажите им, чтобы они немедленно прекратили это занятие! — с тревогой воскликнула Мерси.

Пораженная Элизабет широко открытыми глазами уставилась на гостью.

— Но почему? — спросила она.

— Это белая магия, — наставительно изрекла Мерси.

— Это безвредная забава, — ответила Элизабет. — Это просто безобидное занятие для детей, которых жестокий мороз держит взаперти и не позволяет гулять. Мы с сестрой все зимы напролет, помнится, проделывали это в детстве, стараясь узнать, чем будут заниматься наши мужья. — Элизабет рассмеялась. — Конечно, яйца так и не сказали мне, что я выйду замуж за судовладельца и перееду в Салем. Я была уверена, что закончу свои дни женушкой бедного фермера.

— Белая магия питает черную магию, — настаивала Мерси. — А черная магия ненавистна Богу. Это дело рук дьявола.

— То, что мы делали, не повредило ни мне, ни моей сестре, — упрямо произнесла Элизабет. — Моей матери это дело тоже никак не навредило.

— Ваша мать мертва. — Мерси была сурова и непреклонна.

— Да, но…

— Это колдовство, — продолжала Мерси. Кровь бросилась ей в голову, щеки пылали гневным румянцем. — Безвредного колдовства не бывает. И подумайте только, какие тяжелые времена мы сейчас переживаем: война, в минувшем году в Бостоне бушевала оспа. Как раз в прошлую субботу преподобный Паррис сказал нам в своей проповеди, что все эти ужасные беды обрушились на нас потому, что люди перестали исполнять Божий завет и допускают вольности по отношению к своему религиозному долгу.

— Я думаю, что вряд ли детские игры нарушают Божий завет, — проговорила Элизабет. — И мы не отступили от религиозного долга.

— Но заниматься магией — это и есть отступление от долга, — сказала Мерси. — Это похоже на неразборчивую терпимость квакеров.

Элизабет взмахнула рукой, словно отвергая это обвинение.

— В подобных делах я мало что понимаю. Но я не вижу ничего плохого в квакерах — это мирные трудолюбивые люди.

— Вам не следует высказывать такую крамолу. — Мерси начинала злиться. — Дьявол помутил разум квакеров — так говорит преподобный Инкрис Матер. Вам следует прочесть книгу преподобного Коттона Матера «Памятное предупреждение: о сношениях с колдунами и одержимыми нечистой силой». Мой муж купил ее, будучи по делам в Бостоне, я могу дать ее вам почитать. Преподобный Матер считает, что корень всех наших бед состоит в том, что дьявол возжелал вернуть землю Израиля Новой Англии краснокожим.

Обратив свое внимание на не в меру расшалившихся детей, Элизабет крикнула им, чтобы они вели себя тише; от них было слишком много шума. Правда, Элизабет вмешалась в игры детей не столько для того, чтобы одернуть их, сколько для того, чтобы прекратить проповедь Мерси. Однако Элизабет не преминула сказать, что будет очень признательна, если ей удастся прочитать ценную книгу.

— Кстати, о церковных делах, — заявила Мерси. — Не думает ли ваш супруг вступить в сельскую церковную общину? Он один из богатейших землевладельцев, и такой шаг люди бы очень одобрили.

— Не знаю, — ответила Элизабет. — Мы никогда не разговаривали с ним на эту тему.

— Мы очень нуждаемся в помощи, — сказала Мерси. — Семейство Портеров и их друзья отказались платить свою долю расходов преподобного Парриса. Когда возвращается ваш муж?

— Весной, — ответила Элизабет.

— Зачем он отправился в Европу? — спросила Мерси.

— Он занят постройкой каких-то новых невиданных кораблей — они называются фрегатами. Муж говорит, что эти суда могут обороняться от французских морских разбойников и карибских пиратов.

Коснувшись ладонями остывающих караваев хлеба, Элизабет позвала детей за обеденный стол. Когда они расселись по местам, она спросила их, не хотят ли они попробовать свежего теплого хлеба. Отведать редкого блюда захотели Энн Путнам, Абигайль Уильяме и Бетти Паррис. Собственные ее дети только недовольно повертели носами при таком предложении. Открыв дверь на лестницу, ведущую в погреб, в углу кухни, Элизабет послала Сару спуститься за маслом.

Мерси очень заинтересовалась люком, ведущим в погреб.

— Это придумал Рональд, — объяснила Элизабет. — Дверь устроена, как корабельный люк. Мы можем попасть из кухни в погреб, не выходя на улицу.

Когда дети получили по доброй порции тушеной свинины и по ломтю хлеба, Элизабет налила себе и Мерси по кружке горячего сидра. Чтобы отдохнуть от детской болтовни, они взяли кружки и вышли в гостиную.

— Что это?! — воскликнула Мерси.

Первое, что она увидела, был портрет Элизабет в полный рост, висевший над каминной полкой. Мерси поверг в суеверный ужас реализм изображения, особенно лучистые зеленые глаза. Она буквально приросла к полу и стояла неподвижно, пока Элизабет подбрасывала дрова в гаснущее пламя.

— У вас здесь очень открытое платье, — отметила Мерси. — К тому же на голове у вас ничего нет.

— Да, мне этот портрет поначалу доставлял много неудобства, — призналась Элизабет. Она поднесла к камину два стула и поставила их перед ярко запылавшим огнем. — Это была идея Рональда. Ему нравится, а я просто перестала его замечать.

— Это папистский портрет, — сказала Мерси с язвительной усмешкой.

Она поставила стул так, чтобы не видеть картину. Она сделала глоток и попыталась привести в порядок свои мысли. Визит ее проходил совсем не так, как она представляла себе по дороге сюда. Характер Элизабет совершенно выбил ее из колеи. Однако пора было переходить к делу, ради которого она, собственно, и приехала. Мерси откашлялась.

— До меня дошли некоторые слухи, — начала Мерси. — Я уверена, что под ними нет никакой реальной почвы. Но я слышала, что вы возымели фантазию купить земли в Нортфильде.

— Это не слухи, — твердо ответила Элизабет. — Это действительно будет сделано. Мы будем владеть землей по обе стороны Вулстон-Ривер. Дорога, которая ограничивает владения Рональда, простирается до деревни Салем-Виллидж.

— Но эту землю хочет купить семейство Путнам! — воскликнула Мерси с негодованием в голосе. — Для них это очень важно. Им очень нужен доступ к воде, необходимой им для их производства, особенно для железоплавильных мастерских. У них есть одно затруднение — пока нет соответствующих средств, и их не будет до следующего урожая. Они будут очень недовольны, если вы перейдете им дорогу, и постараются любыми путями воспрепятствовать сделке. Элизабет пожала плечами.

— У меня деньги есть сейчас, — сказала она. — Я хочу купить эту землю, мы сможем построить на ней новый дом и приютить там многих сирот. — Лицо Элизабет раскраснелось от волнения, глаза сверкали. — Дэниел Эндрю согласился спроектировать и построить дом. Это будет грандиозное здание из кирпича. Такие дома строят в самом Лондоне.

Мерси с трудом верила своим ушам. Гордость и алчность Элизабет не имели границ. Глоток сидра застрял в горле у Мерси.

— А вы знаете, что этот Дэниел Эндрю женат на Саре Портер? — спросила она.

— Да, — ответила Элизабет, — мы принимали их обоих у нас дома перед отъездом Рональда.

— Позволительно ли будет мне спросить, откуда вы берете такие громадные суммы денег?

— С тех пор как началась война, фирма Рональда процветает на военных поставках.

— Вы наживаетесь на несчастьях других, — наставительным тоном произнесла Мерси.

— Рональд предпочитает называть это по-другому. Он говорит, что поставляет стране жизненно необходимые на войне материалы.

Несколько секунд Мерси внимательно смотрела в ясные зеленые глаза Элизабет. Гостью вдвойне ужаснул тот факт, что Элизабет, казалось, не осознает своих преступных прегрешений. Она вызывающе ухмыльнулась и стала с довольным видом потягивать свой сидр.

— Да, об этом говорят, я слышала, — наконец произнесла Мерси, — но не могла поверить своим ушам. Вам нельзя заниматься таким делом в отсутствие мужа. Это не соответствует установленным Богом порядкам, и я должна предупредить вас: люди в деревне говорят о вас. Говорят, что вы переступили грань приличия и забыли, что вы дочь фермера.

— Я всегда буду дочерью своего отца, — ответила Элизабет, — теперь я еще и жена торговца.

Мерси не успела ничего ответить — с кухни донесся грохот и многоголосый крик. Обе женщины в ужасе вскочили и бросились на крик. Элизабет по дороге схватила мушкет.

Кухонный стол был опрокинут и лежал на боку. По полу разбросаны порожние деревянные миски. Энн Путнам металась по кухне, рвала на себе одежду, натыкалась на мебель и кричала, что ее кто-то кусает. Другие дети в диком страхе попрятались по углам.

Элизабет бросила ружье, кинулась к Энн и схватила ее за плечи.

— Что с тобой, девочка? Кто кусает тебя?

На какое-то мгновение Энн застыла, уставившись в одну точку. Глаза ее остекленели.

— Энн! — окликнула ее Элизабет. — Что случилось с тобой?

Рот девочки медленно открылся, и из него на всю длину высунулся язык. Тело девочки извивалось, словно ее поразила пляска святого Витта. Элизабет попыталась удержать ее, но девочка сопротивлялась с неожиданной для ее хрупкого тела силой. Вдруг Энн обеими руками схватилась за горло.

— Я не могу дышать, — прохрипела она. — Помогите! Я задыхаюсь.

— Давайте отнесем ее наверх! — крикнула Элизабет, обращаясь к Мерси.

Вдвоем они не то понесли, не то поволокли извивающуюся в страшных корчах девочку на второй этаж. Не успели они положить ее на кровать, как Энн начала биться в конвульсиях.

— У нее ужасный припадок, — сказала Мерси. — Думаю, что мне надо привезти сюда моего мужа — доктора.

— Прошу вас! — крикнула Элизабет. — Поспешите!

Спускаясь по лестнице, охваченная тревогой, Мерси печально покачала головой. Успокоившись немного, она перестала удивляться случившемуся: теперь она знала причину несчастья. Это было злое колдовство. Элизабет накликала на свой дом нечистую силу, она впустила в него дьявола.


Вторник, 12 июля 1692 года

Рональд Стюарт открыл дверь каюты и, выйдя на палубу, полной грудью вдохнул прохладный утренний воздух. На нем были надеты его лучшие бриджи и алый камзол, отороченный белоснежными крахмальными кружевами. По торжественному случаю на голове его красовался напудренный парик. Рональд был сам не свой от волнения. Только что они обогнули мыс Ногус, миновали Марблхед и взяли курс на Салем. Вот показался и причал.

— Давайте не будем до последнего момента убирать паруса, — сказал Рональд стоявшему у руля капитану Аллену. — Я хочу, чтобы люди в городе видели, с какой быстротой может идти наше судно.

— Слушаюсь, сэр! — крикнул в ответ капитан Аллен.

Всем своим большим мускулистым телом Рональд оперся на планширь. Морской ветер овевал его широкое загорелое лицо и играл светлыми, песочного цвета волосами. Он рассматривал знакомый пейзаж, и его переполняло счастье. Как хорошо возвращаться домой! Хотя, надо признать, к радости примешивалось какое-то беспокойство. Он не был дома шесть месяцев, задержавшись на два месяца против ожидаемого срока. Он не получил за все время ни одного письма. Казалось, Швеция расположена на самом краю света. Наверное, до Элизабет так и не дошли посланные им письма. Не было никакой гарантии, что их доставили ей, так как ни один корабль из Стокгольма не ушел за эти полгода в колонии. Не было оказий и до Лондона.

— Время, сэр! — прокричал капитан, когда они приблизились к берегу. — Иначе эта махина вылетит на сушу и остановится только на Эссекс-стрит.

— Командуйте, — отозвался Рональд.

Повинуясь приказу капитана, матросы по вантам кинулись на мачты, и через несколько минут огромные полотнища парусов были свернуты и привязаны к реям. Корабль замедлил свой бег. До причала оставалось не более сотни ярдов, когда Рональд заметил, что от берега отчалила маленькая шлюпка и быстро поплыла навстречу судну. Когда шлюпка приблизилась, Рональд узнал в человеке, стоявшем на ее носу, своего клерка Честера Проктера. Рональд весело помахал ему рукой, но Честер не ответил на приветствие.

— Спасибо за встречу! — крикнул Рональд, когда маленькое суденышко достигло пределов слышимости человеческого голоса.

Честер промолчал. Когда лодка поравнялась с кораблем, Рональд увидел, что худое лицо клерка вытянуто, а углы рта опущены книзу. Волнение Рональда сменилось тревогой. Случилось что-то нехорошее.

— Полагаю, что вам следует немедленно отправиться с нами на берег, — сказал Честер, когда шлюпка пришвартовалась к высокому борту фрегата.

Спустили трап, и, быстро переговорив с капитаном, Рональд перебрался в шлюпку. Как только он оказался на корме, шлюпка отчалила. Честер сел рядом с ним. Матросы взялись за весла.

— Что случилось? — спросил Рональд, со страхом ожидая ответа. Больше всего он боялся индейского набега на свой дом. Когда он уезжал, становища их видели возле Эндовера.

— В Салеме случилось ужасное происшествие, — сказал Честер. Он был подавлен и очень нервничал. — Провидение вовремя вернуло вас домой. Мы были очень расстроены и опасались, что вы вернетесь слишком поздно.

— Что-то с моими детьми? — с тревогой спросил Рональд.

— Нет, ваши дети здесь ни при чем. Они в безопасности и здоровы. Дело касается вашей доброй жены Элизабет. Она уже несколько месяцев в тюрьме.

— В чем ее обвиняют?

— В колдовстве, — ответил Честер. — Я прошу у вас прощения за то, что именно мне выпало принести вам эту злую весть. Она осуждена чрезвычайным судом и приговорена к смерти. Казнь назначена на следующий вторник.

— Но это же бред! — прорычал Рональд. — Моя жена не колдунья!

— Я знаю, — проговорил Честер. — Но весь город охвачен лихорадкой, уже идет настоящая охота на ведьм. Все это продолжается с февраля, перед судом предстало больше ста человек, и всем предъявлено это обвинение. Одна казнь уже состоялась. Повешена Бриджит Бишоп. Это случилось десятого июня.

— Я знал ее, — проговорил Рональд. — У этой женщины был огненный темперамент и вспыльчивый характер. Она без разрешения держала таверну на Ипсуич-роуд. Но колдовство? Мне это кажется совершенно невероятным. Какое же происшествие поселило в горожанах такой страх перед колдовством?

— Это произошло от непонятных «припадков», — ответил Честер. — Несколько женщин, большей частью молодых, оказались пораженными этим несчастьем самым прискорбным образом.

— Вы видели эти припадки своими собственными глазами? — спросил Рональд.

— О да, — ответил Честер. — Это видел весь город на слушаниях перед зданием магистрата. Подобное зрелище трудно вынести. Одержимые дико кричат и находятся явно не в своем уме. Они то слепнут, то глохнут, то немеют, иногда это случается с ними одновременно. Они трясутся, как квакеры, и вопят, что их кусают какие-то существа. Они высовывают языки, а потом втягивают их обратно в рот, словно стараются проглотить. Но самое худшее — это судороги, в которых они так изгибаются, что, кажется, у них вот-вот начнут ломаться суставы.

Мысли Рональда кружились в беспорядочном вихре. События приняли совершенно неожиданный оборот. Утреннее солнце светило не особенно жарко, но на лбу Рональда проступили капли пота. В ярости он сорвал с головы парик и швырнул его на дно лодки. Он изо всех сил старался придумать, что ему следовало сейчас предпринять.

— На берегу нас ждет карета, — сказал Честер, нарушив тяжелое молчание, когда они приблизились к пирсу. — Я думаю, что вы захотите сразу поехать в тюрьму.

— Да, — коротко ответил Рональд. Высадившись на берег, они быстро вышли на улицу, сели в карету, и Честер подобрал вожжи. Лошади с места взяли крупную рысь. Экипаж затрясся на булыжниках набережной. Мужчины молчали.

— Как случилось, что все вообразили, будто эти припадки причинены колдовством? — спросил Рональд, когда они выехали на Эссекс-стрит.

— Такое объяснение дал случившемуся доктор Григгс, — пояснил Честер. — Потом подтвердил преподобный Паррис из деревни, а уж после в это поверили все, даже члены магистрата.

— Почему все они так в этом уверены? — поинтересовался Рональд.

— Это стало очевидно во время слушаний, — ответил Честер. — Все люди могли видеть, как обвиняемые мучили одержимых, и как этим несчастным становилось легче, как только обвиняемые прикасались к ним.

— А их мучения начинались без такого прикосновения?

— Дело в том, что их причиняли призраки обвиняемых, — объяснил Честер. — Но видеть этих призраков могут только одержимые. Именно таким способом обвиняемые насылали порчу на страдалиц.

— И именно таким способом моя жена насылала порчу? — спросил Рональд.

— Именно таким, — ответил Честер. — На Энн Путнам, дочь Томаса Путнама из деревни Салем.

— Я знаю Томаса Путнама, — произнес Рональд. — Это маленький злой человек.

— Энн Путнам была первой одержимой, — после некоторого колебания проговорил Честер. — Это произошло в вашем доме. Первый припадок у нее случился на кухне вашего дома в начале февраля. Она страдает до нынешнего времени, как и ее мать, Энн-старшая.

— А мои дети? — спросил Рональд. — Они тоже страдают от этих мучений?

— Ваши дети уцелели, — ответил Честер.

— Благодарение Богу, — отозвался Рональд.

Они свернули на Призон-лейн. Оба молчали. Честер натянул вожжи и остановил карету у входа в тюрьму. Рональд велел ему ждать и вылез из экипажа.

Теряя остатки терпения, он разыскал надзирателя Уильяма Даунтона. Рональд нашел его в грязном кабинете, где тюремщик ел свежеиспеченный пшеничный хлеб. Даунтон был обрюзгшим, рыхлым и толстым мужчиной с всклокоченными, давно не мытыми волосами и красным бугристым носом. Рональд терпеть его не мог. Это был известный садист, который наслаждался зрелищем мучений своих подопечных.

Было видно, что Уильям не слишком обрадовался приходу Рональда. Поднявшись на ноги, он спрятался за креслом.

— Мы не пропускаем посетителей к осужденным, — промямлил он с набитым ртом. — Это приказ судьи Хейторна.

Едва владея собой, Рональд рванулся вперед, схватил Уильяма за ворот рубахи и притянул его к себе вплотную.

— Если ты плохо обращался с моей женой, — прорычал он, — то ответишь за это лично мне!

— Это не моя вина, — ответил Уильям. — Я человек подневольный и обязан выполнять приказы начальства.

— Веди меня к ней! — выпалил Рональд.

— Но… — только и успел вымолвить тюремщик.

Рука Рональда сомкнулась на его глотке. Уильям захрипел. Рональд ослабил хватку. Уильям, судорожно кашляя, достал ключи. Стюарт пропустил надзирателя вперед и последовал за ним.

— Я доложу об этом начальству, — сказал Уильям, отпирая толстую дубовую дверь.

Оказавшись за этой дверью, они прошли мимо нескольких камер. Все были заполнены до отказа. Заключенные смотрели на Рональда остекленевшими глазами. Некоторых он узнал, но не стал здороваться с ними. Тюрьма была окутана зловещей тяжелой тишиной. Все вокруг пропиталось густым неприятным запахом. Рональд достал платок и прикрыл нос — вонь была просто невыносимой.

Очутившись на верху длинной каменной лестницы, Уильям остановился и зажег прикрытую маленьким колпачком свечу. Тюремщик открыл еще одну массивную дубовую дверь, и они прошли в самую худшую часть тюрьмы. Стоял страшный удушливый смрад. Подвал состоял из двух больших помещений. Стены их были сложены из гранита, покрытого слоем сырой плесени. Многочисленные заключенные были все поголовно прикованы к стенам или к полу ручными или ножными кандалами, а иногда и теми и другими одновременно. Идя вслед за Уильямом, Рональд был вынужден перешагивать через распростертые на полу тела. Казалось, что в камеру невозможно впихнуть больше ни одного человека.

— Одну минуту, — сказал Рональд. Уильям, обернувшись, остановился.

Рональд опустился на корточки. В одной из заключенных он узнал очень набожную и благочестивую женщину.

— Ребекка Нерс? — спросил Рональд. — Во имя Господа, скажите мне, что вы тут делаете?

Ребекка через силу покачала головой.

— Это знает только Бог, — с трудом произнесла она. Рональд поднялся, ощущая слабость в ногах. Это какой-то бред. Наверное, город сошел с ума.

— Нам туда. — Уильям указал рукой в дальний угол подвала. — Давайте покончим с этим.

Рональд последовал за ним. Его гнев растворился в жалости. Уильям остановился, и Рональд взглянул себе под ноги. В тусклом свете свечи он с трудом узнал свою жену. Ее едва прикрывали какие-то грязные лохмотья. Она была прикована к полу огромными цепями, и у нее не хватало сил разгонять омерзительных насекомых, которыми кишело мрачное помещение.

Рональд взял свечу у тюремщика и склонился к жене. Несмотря на свое ужасное положение, она приветливо улыбнулась мужу.

— Я очень рада, что ты, наконец, вернулся, — проговорила она слабым голосом. — Теперь мне не придется беспокоиться за детей. С ними все хорошо?

Рональд с трудом проглотил слюну. Во рту у него сильно пересохло.

— Я приехал в тюрьму прямо с корабля, — сказал он. — Встреча с детьми мне еще предстоит.

— Пожалуйста, не медли. Они будут так счастливы, когда увидят тебя… Боюсь, что они очень обеспокоены.

— Я непременно поеду к ним, — пообещал Рональд. — Но сначала я должен сделать все, чтобы освободить тебя.

— Возможно, ты прав, — согласилась Элизабет. — Почему ты так задержался с возвращением?

— Постройка корабля и его оснащение потребовали гораздо больше времени, чем мы планировали, — ответил Рональд. — Новизна конструкции причинила нам множество трудностей.

— Я посылала тебе письма.

— Я не получил ни одного из них, — произнес Рональд.

— Что же делать, но, по крайней мере, теперь ты дома, — сказала Элизабет.

— Я скоро вернусь, — проговорил Рональд, поднимаясь. Его трясло от ужаса, и помимо воли он был не в состоянии составить отчетливый план действий. Он приблизился к Уильяму, они вместе покинули камеру и вернулись в кабинет.

— Я только выполняю свой долг, — смиренно произнес Уильям. Он не мог понять, что у Рональда на уме.

— Покажите мне бумаги, — потребовал Рональд. Уильям пожал плечами и, порывшись в хламе, которым был завален его стол, вручил Рональду приказ о заключении Элизабет в тюрьму и приговор. Стюарт прочел их и вернул тюремщику. Покопавшись в кошельке, он достал оттуда несколько монет.

— Я хочу, чтобы Элизабет перевели в более чистую камеру и лучше с ней обращались.

Уильям охотно принял деньги, на лице его появилось довольное выражение.

— Благодарю вас, добрый сэр, — проговорил он, и монеты исчезли в карманах его широких штанов. — Но я не могу перевести ее в другую камеру. Смертников мы всегда размещаем в подвале. Не могу я также снять с нее кандалы, так как в приказе особо оговорено, что кандалы препятствуют призраку покидать ее тело. Но я попробую улучшить условия, в которых она пребывает, принимая во внимание ваше доброе ко мне отношение.

— Делайте все, что в ваших силах, — заключил Рональд. Выйдя на улицу, Рональд в мгновение оказался в карете, хотя ноги его подкашивались.

— К дому члена магистрата Корвина, — велел он.

Честер тронул лошадей. Он хотел, было спросить об Элизабет, но не осмелился. Слишком уж явное смятение было написано на лице Рональда.

Они ехали молча. На углу Эссекс-стрит и Вашингтон-стрит Рональд вылез из кареты.

— Ждите, — бросил он.

Рональд постучал в парадную дверь. Когда она открылась, он с чувством громадного облегчения увидел в ее проеме высокую сухопарую фигуру своего старого друга Джонатана Корвина. Как только он узнал Рональда, брюзгливое выражение его лица сменилось выражением заботливого участия. Он немедленно пригласил Рональда в скромную гостиную, попросив жену оставить их одних для важного разговора. Женщина поднялась из-за прялки в углу комнаты и вышла.

— Мне очень жаль, — произнес Джонатан, когда они остались одни. — Эта новость — плохое приветствие для усталого путешественника.

— Умоляю вас, скажите, что мне делать? — слабым голосом спросил Рональд.

— Боюсь, я не смогу ничего ответить вам на это, — начал Джонатан. — Настало смутное время. В городе царит дух враждебности и злобы. И может быть, господствует невежественное и всеобщее заблуждение. Я сам уже не уверен в своей правоте, потому что даже моя теща высказывается против того, что мы делаем, а ведь она не ведьма, которая заставляет меня поставить под вопрос показания несчастных девушек и усомниться в их мотивах.

— В данный момент мотивы этих девушек не слишком меня занимают, — сказал Рональд. — Мне надо знать, что я могу сделать для своей возлюбленной жены, с которой обращаются крайне жестоко.

Джонатан глубоко вздохнул.

— Боюсь, здесь мало, что можно исправить. Ваша жена осуждена особым трибуналом, который занимался основными причинами случаев колдовства.

— Но вы же сами только что сказали, что сомневаетесь в истинности показаний обвиняющих, — напомнил Рональд.

— Да, — согласился Джонатан. — Но приговор вашей жене не зависел ни от показаний одержимых девушек, ни от демонстрации силы призраков. Суд над вашей женой был очень коротким, он продолжался даже меньше, чем разбирательство по делу Бриджит Бишоп. Вина вашей жены ни у кого не вызвала сомнений, так как улика против нее была реальной и убедительной. Ее вина не вызывает ни у кого никаких сомнений.

— Вы верите, что моя жена ведьма? — недоумевающе спросил Рональд.

— Я действительно в это верю, — ответил Джонатан. — Мне очень жаль. Это суровая правда, которую трудно вынести даже мужчине.

В течение какого-то мгновения Рональд пристально вглядывался в лицо своего друга, пытаясь в то же время осознать то новое и ужасное, что ему только что сообщили. Рональд всегда ценил и уважал мнение Джонатана.

— Не может быть, чтобы ничего нельзя было сделать, — произнес наконец Рональд. — Если бы только отсрочить казнь, чтобы я смог ознакомиться с делом и изучить факты.

Джонатан встал и положил руку на плечо Рональда.

— Как член местного магистрата, я бессилен что-либо сделать. Возможно, вам стоит поехать домой и отдать свое внимание детям.

— Так просто я не сдамся, — заявил Рональд.

— Тогда все, что я могу вам посоветовать — это поехать в Бостон и поговорить с Сэмюэлем Сьюваллом, — сказал Джонатан. — Я знаю, что вы дружны с ним и вместе учились в Гарвардском колледже. У него хорошие связи в правительстве Колонии, возможно, он что-нибудь сможет вам предложить. Он должен проявить интерес — ведь он член особого трибунала и говорил мне о своих сомнениях по поводу этого дела в целом, так же как Натаниэль Солтонсталл, который даже отказался участвовать в процессе.

Рональд поблагодарил Джонатана и поспешил к выходу. Он рассказал Честеру о своих намерениях и скоро получил в свое распоряжение оседланного коня. Через час он был готов к семнадцатимильному путешествию. Он поскакал через Кембридж, пересек Чарльз-Ривер по мосту Грейтбридж и по дороге на Роксбери подъехал к Бостону с юго-запада.

Пока Рональд передвигался вдоль узкого Шомутского перешейка, его беспокойство стремительно возрастало. Его мозг терзался вопросом, что ему останется делать, если Сэмюэль не сможет или не захочет помочь ему. Никаких мыслей по этому поводу у Рональда не было. Сэмюэль оставался его последней надеждой, его последним шансом.

Проезжая через укрепления городских ворот Бостона, Рональд невольно задержал взгляд на виселице, под перекладиной на веревке неподвижно висело тело недавно казненного преступника. Это зрелище послужило грубым напоминанием, и по спине Рональда пробежала дрожь страха. Он пришпорил коня.

Дневная сутолока Бостона — города с шестью тысячами населения и плотно застроенного — несколько замедлила продвижение Рональда. Был почти час, когда он подъехал к дому Сэмюэля в южной части города. Рональд спешился и привязал коня к частоколу палисада.

Рональд нашел Сэмюэля в гостиной. Тот курил трубку с длинным чубуком, наслаждаясь послеобеденным отдыхом. Про себя Рональд отметил, что его друг здорово располнел за последние несколько лет и мало напоминал того лихого парня, с которым он, учась в колледже, катался зимой на коньках по льду Чарльз-Ривер.

Сэмюэль обрадовался приезду Рональда, но приветствие его было несколько натянутым. Он угадал причину прихода Рональда до того, как тот заговорил о деле Элизабет и ее муках. В ответ на вопрос Рональда Сэмюэль повторил то, что Рональд уже слышал от Корвина. Сэмюэль сказал, что вина Элизабет неоспорима из-за неопровержимой улики, в реальности которой невозможно сомневаться. Эту улику нашел в доме Рональда шериф Корвин.

Плечи Рональда безнадежно поникли. Он глубоко вздохнул и дал волю слезам. Он был совершенно уничтожен. В надежде успокоиться он попросил хозяина принести ему кружку пива. Когда Сэмюэль вернулся с пивом, Рональд сумел несколько собраться с духом. Сделав большой глоток, он попросил Сэмюэля рассказать, что же это за улика, которую использовали против его жены.

— Я не хочу этого говорить, — произнес Сэмюэль.

— Но почему? — удивился Рональд. Он заметил смущение в выражении глаз друга, и его любопытство возросло. Почему-то ему не пришло в голову спросить у Джонатана о природе загадочной улики. — В конце концов, я имею полное право это знать.

— Это правда, — произнес Сэмюэль. Однако он колебался.

— Я прошу вас, — настаивал Рональд. — Я верю, что это поможет мне понять существо злосчастного дела.

— Возможно, самое лучшее решение — направиться к моему доброму другу, преподобному Коттону Матеру, — проговорил Сэмюэль, вставая. — Он более опытен в делах, в которых замешаны невидимые силы. Уж он-то знает, как помочь вам.

— Я преклоняюсь перед вашим благоразумием. — Рональд тоже поднялся со стула.

Они сели в карету Сэмюэля и направились к Старой Северной церкви. Служанка сказала им, что преподобный Матер у себя дома, на углу Миддл-стрит и Принс-стрит. Это было недалеко, и они пошли пешком, оставив коня и карету на площади перед церковью.

На стук Сэмюэля открыла пышущая здоровьем юная девушка, которая провела их в гостиную. Навстречу им торопливо, излучая приветливость, вышел преподобный Матер. Сэмюэль объяснил ему суть их визита.

— Я понял это, — ответил преподобный Матер. Жестом он предложил своим гостям сесть.

Рональд во все глаза рассматривал священнослужителя. Он встречал его и раньше. Преподобный был моложе и его самого, и Сэмюэля. Он закончил Гарвардский колледж в 1678 году, то есть на семь лет позже, чем они. Несмотря на свою молодость, он отличался теми же признаками, которые Рональд уже заметил в Сюмюэле, — он обрюзг и располнел. У него был длинный массивный красный нос и бледное одутловатое лицо. Однако глаза искрились умом и пламенной решимостью.

— Я с любовной заботой отношусь к вашему горю, — заверил Рональда преподобный Матер. — Пути Господни неподвластны нам, простым смертным. Не говоря уж о ваших муках, я очень обеспокоен событиями в городке и деревне Салем. Простой народ охвачен мятежным и неспокойным духом, и я боюсь, что события выходят из-под нашей власти.

— В данный момент я больше обеспокоен судьбой моей жены, — сказал Рональд. Он пришел сюда не для того, чтобы слушать проповеди.

— Так и должно быть, — поддержал его преподобный Матер. — Но я полагаю очень важным, чтобы вы поняли, что мы духовенство и светская власть должны думать об общине в целом. Я всегда ожидал, что рано или поздно в нашу среду проникнет дьявол, и единственное утешение в этом демоническом деле то, что теперь — и именно благодаря вашей жене — мы знаем, где искать дьявола.

— Я хочу знать, какую улику использовали против моей жены, — проговорил Рональд.

— Я покажу ее вам, — произнес преподобный Матер. — С условием, что вы сохраните в тайне то, что увидите, так как мы опасаемся, что доведение до всеобщего сведения природы этого свидетельства наверняка в еще большей степени разожжет недовольство и смятение в Салеме.

— Но как быть, если я решу подать прошение о помиловании? — спросил Рональд.

— Когда вы увидите это, у вас пропадет всякое желание подавать прошение, — ответил преподобный Матер. — Поверьте мне. Так вы даете мне слово?

— Я даю вам слово, — согласился Рональд. — Но оставляю за собой право подать апелляцию.

Они встали одновременно. Преподобный Матер подвел их к ступеням каменной лестницы. Он зажег маленькую свечу, и они начали спускаться в подвал.

— Я подробно обсуждал этот вопрос со своим отцом, Инкрисом Матером, — сказал, полуобернувшись, преподобный Матер. — Мы пришли к выводу, что эта улика имеет необычайно важное значение для будущих поколений, как материальное доказательство существования потустороннего невидимого мира. Мы пришли к согласию, что эта вещь должна находиться в Гарвардском колледже. Как вам известно, мой отец — президент этого учебного заведения.

Рональд не отвечал. В этот момент его ум не был готов иметь дело с такими академическими материями.

— Мы оба — я и мой отец — также согласны в том, что для приговоров по Салемскому процессу достаточным основанием являются доказательства действия призраков, — продолжал преподобный Матер. Они достигли подножия лестницы, и Рональд и Сэмюэль ждали, пока преподобный Матер зажигал настенные светильники. Переходя от светильника к светильнику, он продолжал говорить:

— Мы оба очень озабочены тем, что даже эти менее тяжкие свидетельства могут увлечь невинных людей в водоворот зла.

Рональд начал было протестовать. Его терпение лопнуло, он не желал больше слушать эти продиктованные искренней заботой речи. Но Сэмюэль остановил его, положив руку на плечо.

— Свидетельством против Элизабет служит вполне материальная улика, о которой мы можем только мечтать в любом судебном разбирательстве, — сказал преподобный Матер и жестом пригласил Рональда и Сэмюэля подойти к большому, запертому на замок шкафу. — Но эта улика обладает страшной воспламеняющей силой. Я проявил благоразумную осторожность и после суда над Элизабет перевез это свидетельство сюда. Я никогда не видел более убедительного доказательства могущества дьявола и его способности причинять зло.

— Ваше преподобие, — не выдержал, наконец, Рональд, — мне надо как можно быстрее попасть в Салем. Как только вы покажете мне эту вещь, я сразу уеду.

— Терпение, добрый человек, — проговорил преподобный Матер, доставая из кармана ключ. — Природа этого свидетельства такова, что вам надо приготовиться, прежде чем смотреть на него. Это ужасающее зрелище. Именно по этой причине я настоял, чтобы суд над вашей женой происходил при закрытых дверях, а члены жюри поклялись, что никогда не разгласят этой тайны. Эта предосторожность не была направлена на то, чтобы совершить беззаконие по отношению к вашей жене, а только на то, чтобы предотвратить вспышку истерии среди населения, которая сыграла бы на руку дьяволу.

— Я готов, — с раздражением произнес Рональд.

— Господь Искупитель да пребудет с тобой, — сказал преподобный Матер, вставляя ключ в замочную скважину. — Крепись, сын мой.

Преподобный Матер отпер шкаф. Потом он обеими руками распахнул дверцы и, сделав шаг назад, уступил место Рональду.

Рональд заглянул в шкаф. Дыхание его пресеклось, глаза вылезли из орбит. Охваченный ужасом и страхом, он непроизвольно прикрыл рот рукой. Судорожно глотнув, он попытался что-то сказать, но голос не повиновался ему. Он с трудом откашлялся.

— Довольно, — только и сумел произнести он, отводя взгляд от страшной картины.

Преподобный Матер закрыл створки шкафа и запер его на ключ.

— И это действительно сотворила Элизабет? — слабым голосом спросил Рональд.

— Вне всяких сомнений, — ответил Сэмюэль. — Мало того, что эта вещь была найдена в вашем доме шерифом Джорджем Корвином, сама Элизабет признала это без принуждения и по своей воле.

— Боже милостивый, — сказал Рональд, — несомненно, это работа дьявола. Но сердце подсказывает мне, что жена моя не ведьма.

— Очень тяжело мужу поверить в то, что жена его колдунья и находится в сговоре с дьяволом, — произнес Сэмюэль. — Но это свидетельство вместе с показаниями одержимых девушек, которые заявили, что призрак Элизабет подвергал их мучениям, представляют собой убедительное доказательство. Мне очень жаль, мой дорогой друг, но ваша жена Элизабет действительно ведьма.

— Боже, как мне больно!.. — простонал Рональд. Сэмюэль и Коттон Матер обменялись понимающими сочувствующими взглядами. Сэмюэль направился к лестнице.

— Давайте вернемся в гостиную, — предложил преподобный Матер. — Я полагаю, что все мы заслужили по кружке эля.

Когда они с кружками уселись за столом в гостиной, преподобный Матер заговорил:

— Это время великих испытаний для всех нас. Но никто из нас не смеет уклоняться от сопротивления нечистой силе. Теперь нам доподлинно известно, что дьявол выбрал полем своего поприща Салем, и мы с Божьей помощью должны изгнать из своей среды слуг дьявола и его присных. Этим мы защитим невинных и благочестивых, которым дьявол отвратителен.

— Мне очень жаль, — проговорил Рональд, — но тут я ничем не смогу вам помочь. Я в смятении и очень подавлен. Я все-таки не могу поверить в то, что Элизабет — ведьма. Мне нужно время. Я уверен, что можно отсрочить исполнение приговора хотя бы на один месяц.

— Такую отсрочку может жаловать только губернатор Фипс, — сообщил Сэмюэль. — Но вы даром потратите время, если подадите обычное прошение. Он даст отсрочку, только если в нем будут содержаться убедительные основания.

В комнате повисла гнетущая тишина. Сквозь открытое окно доносился уличный шум.

— Возможно, я смогу дать такое обоснование, — внезапно произнес преподобный Матер.

Лицо Рональда просияло, освещенное лучом надежды. На лице Сэмюэля появилось выражение растерянности.

— Полагаю, что смогу обосновать прошение об отсрочке казни, которое вы подадите губернатору, — повторил преподобный Матер. — Но необходимо соблюсти одно условие: Элизабет должна беспрекословно согласиться сотрудничать с нами. Ей придется по своей воле отринуть от себя Князя Тьмы.

— Я уверен, что она согласится на такое сотрудничество, — проговорил Рональд. — Что от нее потребуется?

— Прежде всего, она перед лицом всей христианской общины должна в здании салемского магистрата признаться во всем, — сказал преподобный Матер. — В своем признании она должна отречься от связи с дьяволом. Во-вторых, она должна назвать имена тех, кто, подобно ей, подписал соглашение с нечистой силой. Это будет очень большим вкладом в наше дело. Тот факт, что мучения одержимых женщин в Салеме продолжаются, говорит о том, что в городе еще очень много слуг дьявола. Рональд вскочил на ноги.

— Сегодня же днем я получу ее согласие, — взволнованно пообещал он. — Прошу вас немедленно увидеться с губернатором Фипсом.

— Я дождусь ответа Элизабет, — возразил преподобный Матер. — Не подобает беспокоить губернатора без достаточных на то оснований.

— И вы получите ее слово, — заверил Рональд. — Самое позднее — завтра утром.

— Да поможет вам Бог, — заключил преподобный Матер.

Сэмюэль едва поспевал за Рональдом, когда они возвращались к карете, стоявшей перед Старой Северной церковью.

— Вы сэкономите почти час, если воспользуетесь паромной переправой на Нодл-Айленд, — сказал Сэмюэль.

— Значит, я ею воспользуюсь, — ответил Рональд. Сэмюэль сказал правду — обратный путь до Салема оказался намного короче дороги в Бостон. Был разгар дня, когда Рональд натянул поводья коня, свернул на Призон-лейн и остановился у ворот салемской тюрьмы. Он едва не загнал коня, на ноздрях благородного животного пузырились хлопья пены.

Рональд устал почти так же и был весь покрыт дорожной пылью. Со лба на щеки, оставляя влажные вертикальные полоски, стекали струйки пота. Он был опустошен, голоден и испытывал сильную жажду. Но собственные страдания сейчас совершенно не волновали его. Надежда, которую внушил ему Коттон Матер, придавала Рональду исполинскую силу и нечеловеческую выносливость.

Ворвавшись в кабинет надзирателя, Рональд, к великому своему смятению, нашел его пустым. Он изо всех сил забарабанил кулаками в массивную дубовую дверь, ведущую в подвал. Она слегка приоткрылась, и в узкой щели показалось одутловатое лицо Уильяма Даунтона.

— Мне надо увидеть мою жену, — едва сдерживая дыхание, проговорил Рональд.

— Сейчас заключенные принимают пищу, — ответил Уильям, — приходите через час.

Ударом ноги Рональд едва не сорвал дверь с петель. Уильям, дрожа, отпрянул назад. При этом из ведра, которое он держал в руках, выплеснулось немного жидкой овсяной похлебки.

— Я должен увидеть ее сейчас! — крикнул Рональд.

— Я обо всем доложу в магистрат, — жалобно запричитал Уильям. Однако поставил ведро на пол и повел Рональда в подвал.

Через минуту Рональд уже сидел рядом с Элизабет. Он нежно притронулся к ее плечу. Она открыла глаза, сразу спросив его, как чувствуют себя дети.

— Я еще не был дома, — ответил Рональд. — Но я принес хорошие новости. Я виделся с Сэмюэлем Сьюваллом и преподобным Коттоном Матером. Они полагают, что мы можем добиться отсрочки.

— Слава Богу, — промолвила Элизабет. Ее глаза сверкнули в свете свечи.

— Но ты должна признаться, — продолжал Рональд, — и назвать других, тех, кто вместе с тобой состоял в сговоре с дьяволом.

— Признаться в чем? — спросила Элизабет.

— В колдовстве, — раздраженно ответил Рональд. Усталость и боль прорвали выдержку, которая тонкой оболочкой покрывала бушующие в его душе страсти.

— Я не могу ни в чем признаться, — сказала Элизабет.

— Но почему? — резко спросил Рональд.

— Потому что я не ведьма, — просто ответила Элизабет. Какое-то мгновение Рональд, стиснув в ярости кулаки, не мигая, смотрел в глаза жены.

— Я не могу оговорить себя, — прервала, наконец, Элизабет напряженное молчание. — Я не признаюсь в колдовстве.

В измотанной и подавленной душе Рональда вспыхнул гнев. Он с силой ударил по своей ладони кулаком.

— Ты признаешься! Я приказываю тебе признаться! — прорычал он, приблизившись к ее лицу вплотную.

— Дорогой супруг, — спокойно произнесла Элизабет, не обратив ни малейшего внимания на вспышку гнева Рональда, — тебе говорили об улике, которую они использовали против меня?

Рональд встал и бросил растерянный взгляд на Уильяма, который стоял рядом, прислушиваясь к их разговору, и велел ему отойти подальше. Тот взял свое ведро и продолжил раздачу похлебки.

— Я видел эту улику, — подтвердил Рональд, когда Уильям отошел на достаточное расстояние. — Она находится в доме преподобного Матера.

— Должно быть, я повинна в том, что нарушила в чем-то Божью волю, — сказала Элизабет. — Я могла бы признаться в этом, если бы знала, в чем именно я согрешила. Но я не ведьма, и я совершенно точно знаю, что не подвергала мучениям тех молодых женщин, которые свидетельствовали против меня.

— Признайся хотя бы для того, чтобы получить отсрочку исполнения приговора, — умолял Рональд. — Я хочу спасти твою жизнь.

— Я не могу спасти свою жизнь, одновременно погубив свою душу, — упорствовала Элизабет. — Если я оговорю себя, то этим послужу на пользу дьявола. Я же уверена в том, что не знаю ни одной ведьмы и не могу оклеветать невинного человека, даже ради спасения своей жизни.

— Ты должна признаться! — закричал Рональд. — Если ты не признаешься, я отрекусь от тебя.

— Ты сделаешь так, как подскажет тебе твоя совесть, — проговорила Элизабет. — Я не стану признаваться в колдовстве.

— Я прошу тебя, — сменил тактику Рональд, — ради наших детей.

— Будем уповать на Господа, — твердо ответила Элизабет.

— Он покинул нас, — простонал Рональд. По его запыленным щекам потекли слезы, которые он не пытался сдерживать.

Элизабет с трудом подняла свои закованные в кандалы руки и положила их на плечи Рональду.

— Мужайся, мой любимый супруг. Пути Господни неисповедимы.

Не владея более собой, Рональд вскочил на ноги и бросился вон из тюрьмы.


Вторник, 19 июля 1692 года

Рональд в тревоге переминался с ноги на ногу, стоя на обочине Призон-лейн, невдалеке от тюремных ворот. Лоб его под широкополой шляпой был влажен от выступившего обильного пота. Стоял жаркий туманный, сырой день. Гнетущая атмосфера становилась еще более удушливой от той противоестественной тишины, которая опустилась на городок, несмотря на толпу народа, ожидавшую казни. Притихли даже морские чайки. Все ждали, когда из тюремных ворот выедет повозка. Мысли Рональда были окутаны ломкой пеленой смятения, в душе его царили страх, скорбь и растерянность. Он никак не мог понять, что именно содеяли они с Элизабет, чтобы накликать на свои головы такую беду. По приказу магистрата со вчерашнего дня ему запретили доступ в тюрьму. Вчера он последний раз пытался склонить Элизабет к покорности. Но все было тщетно, никакие мольбы, никакие хитрости и угрозы не смогли поколебать ее решимость. Нет, она не станет ни в чем признаваться…

С крытого тюремного двора послышался скрежет железных ободьев о гранитные камни, которыми был вымощен двор. Почти сразу же в воротах тюрьмы показалась арестантская повозка. У заднего борта ее, тесно сбившись в кучку и прижавшись друг к другу, стояли пять женщин. Все они были закованы в кандалы. За повозкой бодро вышагивал Уильям Даунтон. Он широко улыбался в предвкушении того момента, когда передаст свои полномочия палачу.

В толпе зрителей раздались шум и веселые выкрики, придавшие действию вид гнусного фарса. В этом взрыве всеобщего веселья дети затеяли свои обычные игры, а взрослые бодро похлопывали друг друга по плечам и спинам. Как и большинство дней, когда совершались публичные казни, этот день обещал стать днем веселья и пирушек. Рональд, так же как члены семей и друзья других осужденных, испытывал в этот момент совершенно противоположные чувства.

Предупрежденный преподобным Матером, Рональд не удивился и ни на что не понадеялся, не увидев в первой пятерке осужденных Элизабет. Священник сказал ему, что Элизабет будет казнена последней, после того как толпа насытится кровью первых пяти жертв. Это делалось для того, чтобы ослабить то воздействие, которое могло оказать на толпу лицезрение той, имя которой было окружено всякими слухами и связано с некой таинственной уликой.

Когда повозка поравнялась с Рональдом, он поднял глаза и всмотрелся в лица осужденных. Они были безучастны и казались сломленными жестоким обращением и ожидавшей их участью. Он узнал только двух — Ребекку Нерс и Сару Гуд. Обе — жительницы Салема. Другие осужденные были родом из близлежащих городков. Глядя на Ребекку Нерс и зная о ее благочестивости, Рональд вспомнил суровое предупреждение преподобного Матера о том, что дело о колдовстве в Салеме вот-вот может выйти из-под контроля.

Повозка достигла Эссекс-стрит и повернула на запад. Толпа двинулась следом. Единственным верховым в этой толпе был преподобный Коттон Матер, который, казалось, еще больше возвышался над толпой, так как привстал на стременах.

Прошло почти полчаса, прежде чем Рональд вновь услышал скрежет металла по брусчатке тюремного двора. Через мгновение в воротах появилась вторая повозка. В задней части ее, склонив голову, сидела Элизабет. Из-за тяжести цепей, которыми были скованы ее руки и ноги, она не могла встать. Когда повозка проезжала мимо Рональда, Элизабет не подняла глаз, чтобы посмотреть на мужа, а он не окликнул ее, да и что они могли сказать друг другу. Все уже было сказано.

Рональд шел вслед за повозкой, все происходящее казалось ему кошмарным сновидением. Он чувствовал, что раздваивается. А нужно ли ему присутствовать здесь? Ему хотелось бежать, спрятаться от мира, но в то же время он чувствовал, что должен остаться с Элизабет до конца.

Пересекши городской мост у западной окраины городка Салем, повозка свернула с главной дороги и начала подниматься на Висельный холм. Петлявшая среди зарослей терновника дорога, добравшись до вершины, заканчивалась неприветливой каменистой площадкой, по окружности которой росло несколько дубов и акаций. Повозку, в которой везли Элизабет, поставили рядом с другой, уже пустой.

Вытерев пот со лба, Рональд обогнул повозки и вышел на площадку. Горожане шумной толпой окружили один из высоких раскидистых дубов. Над толпой возвышался сидящий верхом на коне Коттон Матер. Осужденные стояли у подножия дерева. Палач в глухом черном капюшоне, доставленный накануне из Бостона, перекидывал через толстый сук веревку. Один конец ее он привязал к древесному стволу, другой же, выполненный в виде скользящей петли, надел на шею Сары Гуд, которая, с трудом сохраняя равновесие, стояла на верхней перекладине лестницы, прислоненной к дубу.

Рональд разглядел, как к осужденной приблизился преподобный Нойс, священник Салемской городской церкви. В руке он сжимал Библию.

— Покайся, ведьма! — закричал преподобный.

— Я не больше ведьма, чем ты колдун! — крикнула в ответ осужденная. Она начала поносить священника, но Рональд не мог разобрать слов, так как в толпе поднялся ропот, люди стали кричать палачу, чтобы он делал свое дело. Тот послушно столкнул Сару Гуд с лестницы.

Пока Сара Гуд билась в конвульсиях, отчаянно пытаясь освободиться от петли, перехлестнувшей ее горло, толпа громко скандировала: «Умри, ведьма!» Лицо несчастной побагровело и начало чугунно чернеть. Когда Сара перестала двигаться, палач проделал то же с остальными осужденными.

С каждой последующей жертвой возбуждение толпы все больше и больше иссякало. Когда пятая женщина повисла в петле, а казненных до этого уже срезали с веревок, толпа утратила интерес к экзекуции. Хотя некоторые зеваки протиснулись к братской могиле, куда сваливали тела казненных, большинство направились в город, где веселье должно было продолжиться.

Как раз в этот момент Элизабет передали в руки палача. Ему пришлось помочь ей взойти на лестницу. Сама она была не в состоянии сделать это из-за тяжелых цепей.

Рональд судорожно сглотнул. Ноги его подкашивались, ему хотелось кричать от подступившей к горлу ярости, молить о пощаде. Но он не сдвинулся с места. Тело и душа не повиновались ему более.

Увидев Рональда, преподобный Матер подъехал к нему.

— Такова воля Божья, — проговорил он, стараясь успокоить коня, которому передалось смятение Рональда.

Тот не отрывал глаз от Элизабет. Он рванулся вперед, желая убить палача.

— Помните, что совершила Элизабет, помните, что она сделала! — гремел преподобный Матер. — Вам надлежит благодарить Господа за то, что смертью вашей жены он спас наш Сион. Помните, что вы видели свидетельство своими собственными глазами.

Не помня себя, Рональд кивнул, тщетно стараясь сдержать слезы. Да, он видел это злосчастное свидетельство. Ясно, что это дело рук дьявола.

— Но за что? — внезапно громко воскликнул Рональд. — За что, Элизабет?

На короткое мгновение их взгляды встретились. Губы ее разжались, словно она собиралась что-то сказать, но она не успела произнести ни звука — палач столкнул ее с лестницы. На этот раз он не так закрепил веревку, как в предыдущих случаях. С шеи Элизабет она свободной петлей свисала вниз. Сорвавшись с лестницы, Элизабет пролетела несколько футов, пока натянувшаяся веревка не остановила ее падение последним смертельным рывком. Смерть была милостива к Элизабет, она умерла мгновенно. Не было конвульсий, лицо ее не почернело и не исказилось от мук.

Закрыв лицо руками, Рональд зарыдал.


Содержание:
 0  вы читаете: Грань риска : Робин Кук  1  1 : Робин Кук
 2  2 : Робин Кук  3  3 : Робин Кук
 4  4 : Робин Кук  5  5 : Робин Кук
 6  6 : Робин Кук  7  7 : Робин Кук
 8  8 : Робин Кук  9  9 : Робин Кук
 10  10 : Робин Кук  11  11 : Робин Кук
 12  12 : Робин Кук  13  13 : Робин Кук
 14  14 : Робин Кук  15  15 : Робин Кук
 16  16 : Робин Кук  17  17 : Робин Кук
 18  18 : Робин Кук  19  19 : Робин Кук
 20  20 : Робин Кук  21  ЭПИЛОГ : Робин Кук
 22  Использовалась литература : Грань риска    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap