Детективы и Триллеры : Триллер : 2 : Робин Кук

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22

вы читаете книгу




2

Суббота, 16 июля 1994 года

Эдвард, припарковав машину на Бикон-стрит, напротив Административного совета Бостона, вбежал в вестибюль дома, где жила Ким. Позвонив, он с содроганием внутренне приготовился к встрече с привратницей. С нравом этих женщин он познакомился на своем горьком опыте.

— Простите, что заставила ждать. — Ким появилась в дверях. На ней были шорты цвета хаки и простенькая белая футболка. Пышные темные волосы стянуты в конский хвост.

— А я прошу прощения за опоздание, — сказал Эдвард. Они оба, как и договорились, были одеты по-походному. — Мне пришлось заскочить в лабораторию.

На мгновение они уставились друг на друга, а потом расхохотались.

— Мы неисправимы, — произнесла, наконец, Ким.

— Я ничего не могу с собой поделать, — усмехнулся Эдвард. — Я постоянно извиняюсь. Даже когда ни в чем не виноват. Это очень смешно, но знаете, что я вам скажу? Я даже не догадывался об этой своей особенности, пока вы не обратили на нее внимание вчера за обедом.

— Я заметила только потому, что сама все время делаю то же самое, — проговорила Ким. — Когда вчера вы высадили меня из машины около дома, я думала об этом. Видимо, причина в обостренном чувстве ответственности.

— Вероятно, вы правы, — согласился Эдвард. — Когда я был подростком, то постоянно чувствовал угрызения совести по поводу того, что что-то делалось неправильно, или если кто-то расстраивался.

— Наше сходство просто пугающе, — с улыбкой проворковала Ким.

Они сели в «сааб» и, выехав из города, направились на север. Стояло яркое ясное утро, и хотя было еще рано, солнце уже успело проявить свою летнюю силу.

Ким опустила стекло со своей стороны и беспечно высунула руку наружу.

— Все это похоже на мини-каникулы, — произнесла она.

— Особенно для меня, — отозвался Эдвард. — Мне стыдно это говорить, но я почти каждый день бываю в лаборатории.

— И по выходным тоже? — удивилась Ким.

— Семь дней в неделю, — признался Эдвард. — Воскресенье я могу отличить от других дней только по тому, что на работе бывает очень мало народу. Мне кажется, что я жутко скучный человек!

— Я бы назвала это увлеченностью, — поправила его Ким. — Еще я хочу отметить, что вы очень внимательны. Вы каждый день присылали мне очень славные цветы. Я не привыкла к такой галантности и определенно не заслуживаю ее.

— О, это такие пустяки, — отмахнулся Эдвард.

Ким почувствовала, что ему неловко. Он несколько раз подряд откинул со лба несуществующую прядь.

— Для меня это совсем не пустяки, — заверила Ким. — Я хочу еще раз поблагодарить вас.

— У вас не было проблем с получением ключей от старого дома? — спросил Эдвард с очевидной целью сменить тему разговора.

Ким отрицательно покачала головой.

— Ни малейших. Просто я вчера после работы зашла к своим адвокатам.

Проехав по дороге номер девяносто три, они свернули на шоссе номер сто двадцать восемь. Машины на дороге встречались редко.

— Я получил громадное удовольствие от нашего вчерашнего обеда, — сказал Эдвард.

— Я тоже, — согласилась Ким. — Спасибо вам за него. Но когда я сегодня вспоминала вчерашний вечер, мне стало просто неловко. Я трещала как сорока, не давая вам слова вставить. Я слишком много говорила о себе и о своей семье.

— Кажется, вы опять начали извиняться, — напомнил ей Эдвард.

В виде шутливого наказания Ким шлепнула себя пониже спины.

— Боюсь, что я безнадежный случай, — рассмеялась она.

— Да и, кроме того, — улыбнулся Эдвард, — это мне следовало бы извиниться. В вашей многословности есть и моя вина — это я бомбардировал вас бестактными личными вопросами, которые едва ли вмещались в рамки допустимых приличий.

— Я нисколько на вас не обижена, — возразила Ким. — Я лишь надеюсь, что не очень испугала вас упоминанием о приступах внутреннего беспокойства, которые начались у меня, когда я поступила в колледж.

— Все подвержены этим приступам, — засмеялся Эдвард, — особенно те из нас, кто, подобно врачам, работает в навязанном принудительном режиме. У меня такое беспокойство наступало перед каждым экзаменом, хотя никогда не было проблем с оценками.

— Мои приступы, как мне кажется, что-то худшее, чем просто волнение, — продолжала Ким. — Какое-то время, правда, недолго, у меня даже случались проблемы с вождением автомобиля. Я страшно боялась, что такой приступ может начаться, когда я попаду в пробку.

— Вы не принимали никаких лекарств? — спросил он.

— Очень недолго принимала ксанакс.

— А прозак не пробовали? — спросил Эдвард. Ким повернула голову и внимательно посмотрела на Эдварда.

— Никогда! — твердо заявила она. — Да и зачем бы я стала его принимать?

— Просто вы сказали, что у вас беспокойство смешано с застенчивостью. Прозак помогает как от одного, так и от другого.

— Мне никогда не рекомендовали его принимать, — сказала Ким. — И даже если бы рекомендовали, я не стала бы этого делать. Я не принимаю лекарств в связи с такими мелочами, как застенчивость. Мне кажется, что таблетки, да и вообще лекарства, следует применять в случае серьезных заболеваний, а не для того, чтобы сглаживать повседневные недомогания.

— Прошу прощения, — произнес Эдвард, — я не хотел вас обидеть.

— Я нисколько не обиделась. Но это мое глубокое убеждение. Я работаю сестрой и вижу, что люди принимают слишком много лекарств по множеству совершенно ничтожных поводов, и таких людей много, фармацевтические компании сумели убедить их, что от каждого недомогания существует таблетка.

— В целом я согласен с вами, — сказал Эдвард. — Но я нейрохимик и в силу этого ясно вижу биохимический аспект поведения и настроения. Поэтому мне пришлось пересмотреть свое отношение к применению чисто психотропных препаратов. Я бы даже сказал — чистых психотропных препаратов.

— Что вы имеете в виду под чистыми препаратами? — спросила Ким.

— Препараты, которые или не обладают побочным эффектом, или обладают им в ничтожной степени.

— У всех лекарств есть побочные эффекты, — упрямо заявила Ким.

— Полагаю, что вы опять-таки правы, — согласился Эдвард. — Но некоторые побочные эффекты настолько незначительны, что риск приема таких препаратов вполне допустим, если сравнить его с возможной пользой для здоровья.

— Это очень мудреный довод, — засомневалась Ким.

— О, я, кстати, кое о чем вспомнил! — воскликнул Эдвард. — О книгах, которые обещал дать вам почитать.

Он потянулся к заднему сиденью, взял оттуда две книги и положил их на колени Ким. Она полистала их и шутливо пожаловалась на то, что в них совсем нет картинок. Эдвард рассмеялся.

— Я постарался найти вашу прапрабабушку в одной из них, где описываются судебные процессы в Салеме, — проговорил Эдвард. — Но в указателе не нашел Элизабет Стюарт. Вы уверены, что ее действительно казнили? Эти авторы очень дотошны и добросовестны.

— Насколько я знаю — это правда, — ответила Ким. Она просмотрела указатель в «Салемских одержимых». Раздел на букву «с» начинался со «свидетельства о призраке» и заканчивался на «Стафтоне, Вильямс». Никаких упоминаний о Стюарт.

Через полчаса они прибыли в Салем. Дорога пролегала мимо «Дома ведьмы». У Эдварда вспыхнул необыкновенный интерес, он немедленно свернул на обочину и остановил машину.

— Как называется это место? — спросил он.

— «Дом ведьмы», — ответила Ким. — Это место притягивает туристов как магнит. Местный аттракцион.

— Это подлинный семнадцатый век? — спросил Эдвард. — Или новодел, каких полно в Диснейленде?

— Подлинник. И стоит он на своем месте, на том, где его построили триста лет назад. Рядом есть еще один подлинный дом тех времен. Он принадлежит Пибоди-Эссексскому институту, но его перевезли из другого места.

— Класс! — воскликнул Эдвард.

Дом выглядел как картинка из иллюстрированной книги по истории для детей. Особенно необычно и красиво было то, что второй этаж выступал по периметру за пределы первого, а стекла имели форму бриллиантов.

— Слово «класс» выдало вас с головой, — рассмеялась Ким. — Здесь больше уместно слово «божественно».

— Ладно, — послушно согласился Эдвард. — Это божественно.

— Дом удивительно похож на тот, который я собираюсь вам показать во владениях Стюартов, — сообщила Ким. — А этот дом нельзя, строго говоря, называть «Домом ведьмы», потому что ведьмы тут никогда не жили. Он принадлежал Джонатану Корвину, одному из членов магистрата, который участвовал в предварительных слушаниях по делу.

— Я помню эту фамилию из «Салемских одержимых», — сказал Эдвард. — История наполняется реальной жизнью, когда воочию видишь место, где разворачивались исторические события далекого прошлого. — Он повернулся к Ким. — Далеко отсюда до владения Стюартов?

— Нет, самое большее десять минут езды.

— Вы сегодня завтракали?

— Немного сока и фрукты.

— Может быть, мы остановимся где-нибудь, выпьем кофе и перекусим?

— Это заманчивое предложение, — согласилась Ким. Было еще рано, до наплыва туристов оставалось порядочно времени, поэтому Эдвард без труда нашел место для парковки у здания администрации общины Салем. Напротив находилось кафе. Они взяли с собой кофе и завтрак навынос и послонялись немного по центру городка, заглянув в Музей ведьм и посетив несколько других туристских достопримечательностей. Прогуливаясь по пешеходному участку Эссекс-стрит, они обратили внимание, что в огромном количестве магазинчиков, и с не менее огромного количества лотков продаются многочисленные «ведьмины» сувениры.

— Процессы над ведьмами породили целую индустрию, — прокомментировал этот факт Эдвард. — Боюсь, что это очень назойливо.

— Но отнюдь не делает само событие тривиальным, — возразила Ким. — Скорее, выглядит неким заветом, который оставили эти процессы. Все находят давно прошедшие события захватывающими.

Войдя в Центр обслуживания посетителей Национального парка, Ким обнаружила там целую библиотеку книг и памфлетов, касающихся судебных процессов по делам ведьм.

— Я никогда не думала, что на эту тему существует так много доступной литературы, — удивилась она.

Покопавшись в книгах, она купила несколько штук. Ким объяснила Эдварду, что если она начинает чем-нибудь интересоваться, то в своем интересе, как правило, перегибает палку.

Вернувшись в машину, они снова проехали мимо «Дома ведьмы» по Норт-стрит, потом свернули направо на Орн-роуд. Когда они проезжали мимо кладбища «Гринлаун», Ким заметила, что это тоже была часть земельных владений Стюартов.

Ким велела Эдварду свернуть на грунтовую дорогу. Продвигаясь по ней, он с трудом справлялся с рулем. Объехать все рытвины и ухабы он был просто не в состоянии.

— Вы уверены, что мы едем правильно? — спросил он.

— Абсолютно, — обнадежила его Ким.

После нескольких рывков и поворотов они, наконец, подъехали к окованным железом воротам, подвешенным к массивным столбам, сложенным из грубообработанных гранитных блоков. Высокий железный забор, увенчанный заостренными металлическими кольями, с обеих сторон от ворот скрывался в густом лесу.

— Это то самое место? — поинтересовался Эдвард.

— Да, — ответила Ким, выходя из машины.

— Очень внушительно! — крикнул он Ким, пока та с трудом пыталась сдвинуть с места тяжелый заржавленный засов, запиравший ворота. — Это место трудно назвать гостеприимным.

— Помешательство той эпохи! — крикнула ему в ответ Ким. — Люди состоятельные хотели выглядеть как бароны.

Сдвинув, наконец, засов, она отперла ворота и распахнула их. Они раскрылись с жутким скрежетом.

Ким вернулась в машину, и они въехали в ворота. После еще нескольких крутых поворотов дорога закончилась просторной зеленой лужайкой. Эдвард остановил машину.

— Бог мой! — воскликнул он. — Теперь я понимаю, почему вы употребили слово «бароны».

Над огромным полем господствовал исполинский многоэтажный каменный дом, украшенный башнями, зубцами и навесными бойницами. Крыша из шифера была покрыта причудливыми украшениями и слуховыми окнами. Из всех частей крыши, как сорная трава, торчали дымовые трубы.

— Интересное смешение стилей, — заметил Эдвард. — Отчасти это средневековая крепость, отчасти замок эпохи Тюдоров, а отчасти — французское шато. Очень забавно.

— В нашей семье это сооружение всегда называли замком, — пояснила Ким.

— Теперь я понимаю почему, — догадался Эдвард. — Когда вы описывали это место как огромный пустырь, продуваемый всеми ветрами, я не представлял себе, что дом может выглядеть именно так. Я представлял его себе совершенно по-другому. Место такому дому скорее где-нибудь в Ньюпорте.

— На Северной набережной Бостона до сих пор сохранилось несколько таких огромных домов-замков, — сообщила Ким. — Конечно, некоторые из них уже обветшали. Другие преобразованы в кондоминиумы. Но теперь рынок полностью насыщен. Поэтому я и говорила вам, что для нас с братом этот дом — обуза.

— А где находится старый дом? — спросил Эдвард. Ким показала рукой направо. На расстоянии Эдвард с трудом различил спрятавшееся в березняке темно-коричневое строение.

— А что это за каменное здание слева? — спросил он.

— Когда-то это была мельница, — ответила Ким. — Но пару сотен лет назад ее переделали в конюшню.

Эдвард рассмеялся.

— Просто удивительно, как естественно вы все это воспринимаете. Для меня все, что старше пятидесяти лет, — уже неописуемая древность.

Эдвард тронул машину, но тотчас снова остановился. Путь ему преградила стена из камней, заросших густой травой.

— Что это? — спросил он, указывая рукой на стену.

— Наше старое фамильное захоронение.

— Кроме шуток? — удивился Эдвард. — Мы можем его осмотреть?

— Конечно, — ответила Ким.

Они вышли из машины и перелезли через стену. Войти в ворота не было никакой возможности, так как они заросли одичавшими кустами ежевики.

— Такое впечатление, что многие надгробные камни разбиты, — заметил Эдвард, — причем совсем недавно. — Он поднял с земли осколок мрамора.

— Вандализм, — коротко констатировала Ким. — С этим мало, что можно поделать, поскольку здесь никто не живет.

— Какой стыд! — возмутился Эдвард. Он посмотрел на дату. 1843. На камне значилось имя Натаниэла Стюарта.

— В нашей семье умерших хоронили на этой земле до середины прошлого столетия, — пояснила Ким.

Они медленно пошли по поросшему травой кладбищу. Чем дальше они шли, тем проще становились надгробия, тем древнее они выглядели.

— Рональд Стюарт тоже похоронен здесь? — спросил Эдвард.

— Да, — ответила Ким. Она подвела его к скромному круглому могильному камню, на котором едва намечался рельеф черепа со скрещенными костями, на камне была надпись: «Здесь захоронено тело Рональда Стюарта, сына Джона и Лидии Стюарт. Почил на 81 лето жизни 1 октября 1734 года».

— Восемьдесят один, — удивился Эдвард, — здоровый был мужчина. Он, должно быть, обладал незаурядным умом и держался подальше от докторов. В те времена, когда уповали только на кровопускания и примитивные лекарства, соприкосновение с докторами было почти столь же смертельным, как соприкосновение с болезнями, которые они брались лечить.

Рядом с Рональдом покоилась Ребекка Стюарт. На камне было написано, что она была женой Рональда.

— Думаю, что он впоследствии женился повторно, — сказала Ким.

— Элизабет тоже похоронена здесь? — спросил Эдвард.

— Не знаю, — ответила Ким. — Мне никто ни разу не показывал ее могилу.

— А вы уверены, что Элизабет вообще существовала?

— Думаю, что существовала, но поклясться не могу.

— Давайте поищем, может быть, нам удастся найти ее могилу, — предложил Эдвард. — Она должна быть похоронена на фамильном кладбище.

Несколько минут они искали молча. Ким пошла в одну сторону, Эдвард — в другую.

— Эдвард! — позвала его Ким.

— Вы нашли ее? — спросил Эдвард.

— Можно сказать, да, — ответила она.

Эдвард присоединился к Ким. Она рассматривала надгробие, похожее по форме на могильный камень Рональда. В этой могиле покоился Джонатан Стюарт, о котором на камне было написано, что он сын Рональда и Элизабет Стюарт.

— По крайней мере, мы теперь знаем, что она доподлинно существовала, — констатировала Ким.

Они продолжали поиски в течение еще получаса, но найти могилу Элизабет не удалось. Наконец, они прекратили бесплодные попытки, сдались и пошли назад к машине. Несколько минут спустя они уже были у входа в старый дом. Оба вышли из машины.

— Да, вы не шутили, когда говорили, что этот дом похож на «Дом ведьмы», — проговорил Эдвард. — Такая же массивная центральная дымовая труба, такая же высокая крутая двускатная крыша, такая же дощатая окантовка стен и такие же стекла в окнах, похожие на бриллианты. И что самое любопытное — второй этаж выступает за периметр первого. Интересно, зачем строители в те времена так делали?

— Не думаю, что кто-нибудь знает точно, — ответила Ким. — Одно из зданий в институте «Пибоди-Эссекс» построено точно так же.

— Орнамент под выступами выглядит более живописно, чем в «Доме ведьмы», — заметил Эдвард.

— У тех, кто их делал, было хорошее художественное чутье.

— Очаровательный домик, — сказал Эдвард, — в нем гораздо больше вкуса, чем в замке.

Рассматривая архитектурные детали, они медленно обошли старинную постройку со всех сторон. У задней стены дома стояло маленькое, такое же старое каменное здание. Он спросил, что это может быть.

— Мне говорили, что раньше здесь держали скот, — ответила Ким.

— Мини-хлев, — определил Эдвард.

Они вернулись к парадной двери, и Ким достала связку ключей. Она перепробовала несколько из них, пока, наконец, ей удалось отпереть замок. Дверь открылась с таким же скрежетом, как и ворота.

— Очень похоже на дом с привидениями, — констатировал Эдвард.

Не говорите так, — запротестовала Ким.

— Только не уверяйте, что вы верите в призраков.

— Я скажу, что уважаю их, — произнесла Ким со смехом. — Вы войдете первым.

Эдвард шагнул в небольшую прихожую. Прямо перед ним начиналась высокая лестница, ведущая наверх. По бокам прихожей располагались двери. Правая вела на кухню, левая — в гостиную.

— Куда мы пойдем сначала?

— Куда захотите. Вы мой гость.

— Тогда мы сначала обследуем гостиную, — выбрал Эдвард.

Над всем помещением господствовал огромный камин шириной в шесть футов. В комнате была в беспорядке расставлена колониальная мебель, разбросаны садовые инструменты и прочее мелкое имущество. Самой интересной деталью убранства являлась старинная кровать под балдахином. Сохранились даже расшитые шерстяными нитками старинные занавеси.

Эдвард подошел к камину и заглянул в дымоход.

— Камин в рабочем состоянии, — удивился он. Потом взглянул на стену над каминной полкой. Отступив на шаг, он снова посмотрел на этот участок стены.

— Вы видите здесь едва заметный прямоугольник? — спросил он.

Ким подошла к нему, встала рядом и внимательно всмотрелась в это место на стене.

— Да, вижу. Такое впечатление, что здесь висела картина.

— Мне тоже так кажется, — согласился Эдвард. Смочив слюной кончик пальца, он попытался стереть границу. Ему это не удалось. — Должно быть, картина висела здесь очень много лет, и копоть по периметру рамки успела основательно въесться в стену.

Они вышли из гостиной и поднялись по лестнице. Добравшись до верха, обнаружили кабинет, расположенный над прихожей. Кроме кабинета, на втором этаже помещались спальни, расположенные над кухней и гостиной. В каждой спальне имелся свой камин. Единственными предметами, которые там находились, были несколько кроватей и прялка.

Они вернулись на первый этаж и вошли в кухню. И Ким, и Эдвард были поражены размерами очага — более десяти футов. Слева к стене была приставлена кочерга, тут же можно было увидеть старинные горшки, сковороды и котлы.

— Вы представляете себе, каково было готовить здесь? — спросил Эдвард. Он заглянул в печь. — Интересно, как они ухитрялись поддерживать здесь нужную температуру? Ведь это очень важно при выпечке хлеба.

Через дверь они прошли в пристройку, и Эдвард очень удивился, обнаружив там еще одну кухню.

— Думаю, что это летняя кухня, — предположила Ким. — Наверное, на таком огне, как в той кухне, было очень жарко готовить в теплую летнюю погоду.

— Разумно, — похвалил Эдвард предусмотрительных предков.

Когда они вернулись в дом, Эдвард остановился посреди кухни, задумчиво покусывая нижнюю губу. Ким с интересом ожидала, что он скажет. Было совершенно ясно, что он что-то обдумывает.

— О чем вы думаете? — не выдержала она.

— Вы никогда не думали о том, чтобы жить здесь? — спросил он, наконец.

— Нет, мне это никогда не приходило в голову, — ответила Ким. — Для меня это все равно, что жить за городом в палатке.

— Я не имею в виду жить в этом доме именно в такой средневековой обстановке, — возразил Эдвард. — Не составит никакого труда здесь кое-что переделать.

— Вы хотите сказать, что дом можно обновить и реконструировать? Мне было бы стыдно разрушать такую историческую ценность.

— В этом я более чем согласен с вами, — поддержал ее Эдвард. — Но и не надо ничего разрушать. В пристройке можно оборудовать современную кухню и нормальную ванную, это же всего-навсего пристройка. Вам не придется нарушать планировку главной части дома.

— Вы действительно так думаете? — спросила Ким. Она оглядела интерьер еще раз. Несомненно, это был очаровательный и очень милый дом, и будет неплохим вызовом ее способностям попытаться украсить и подновить его, при этом, не повредив исторической ценности.

— Я уж не говорю о том, — продолжал Эдвард, — что вам все равно придется покинуть квартиру, в которой вы сейчас живете. Это же просто стыдно, что такой великолепный дом пустует. Рано или поздно вандалы доберутся и сюда, вот тогда и в самом деле произойдут необратимые разрушения.

Ким и Эдвард снова обошли дом, раздумывая о том, как сделать его пригодным для жилья. Энтузиазм Эдварда нарастал, и Ким чувствовала, что и ей все больше приходится по душе эта идея.

— Это потрясающая возможность вступить во владение своим наследством, — подзадоривал ее Эдвард. — Я бы сделал это, не задумываясь.

— Мне надо подумать. Утро вечера мудренее, — после некоторой паузы произнесла, наконец, Ким. — Очень заманчиво, но мне надо переговорить с братом. Как-никак, но мы совладельцы.

— Меня лично смущает только одно обстоятельство. — Эдвард оглядел кухню в третий раз. — Я не могу понять, где они хранили провизию.

— Думаю, что в погребе, — ответила Ким.

— Мне кажется, что его здесь нет. Я специально приглядывался, когда мы обходили дом по улице, но так и не нашел никаких признаков входа. Да и лестницы вниз здесь нет.

Ким обогнула длинный, стоявший на козлах стол и откинула в сторону стоптанный войлочный коврик.

— Вход в погреб через этот люк, — пояснила она. Ким взялась рукой за отверстие в полу и откинула дверку люка. Открылся вход в погреб. Ким положила створку на пол. Вниз, в темноту, вела деревянная лестница. — Я очень хорошо помню этот погреб. Однажды, когда мы были детьми, брат пригрозил мне, что запрет меня в погреб. Ему очень нравился этот люк.

— Милый у вас братец, — заметил Эдвард. — Нет ничего удивительного, что у вас появилась боязнь оказаться в ловушке. Такие угрозы могут устрашить любого.

Эдвард наклонился над люком и попытался рассмотреть, что находится в погребе, но смог увидеть только очень маленький участок пола.

— На самом деле он не собирался меня там запирать, он шутил и поддразнивал меня. Нам запрещали находиться на кухне, поэтому и без того я уже была испугана. Вы же понимаете, что дети обожают дразнить друг друга.

— У меня в машине есть фонарик. Сейчас я пойду, принесу его.

Вернувшись с фонариком, Эдвард спустился по лестнице в погреб. Стоя там, он посмотрел наверх и спросил у Ким, не хочет ли она спуститься.

— Это обязательно? — спросила она полушутя. Ким сошла вниз по ступенькам и встала рядом с Эдвардом.

— Холодно, сыро и пахнет плесенью, — констатировал Эдвард.

— Меткое замечание, — съязвила Ким. — И что мы собираемся тут делать?

Погреб был невелик. По площади он точно соответствовал кухне, под которой находился. Стены выложены плоскими камнями, скрепленными глиной. Пол земляной. У задней стены видно несколько ларей, выложенных камнем и отделанных деревом. Эдвард посветил в них фонариком. Ким инстинктивно держалась поближе к Эдварду.

— Вы были правы, — сказал он. — Здесь хранили провизию.

— И что же здесь хранили? — спросила Ким.

— Ну, яблоки, кукурузу, пшеницу, рожь и все в этом роде, — перечислял Эдвард. — Кроме того, здесь помещались, наверное, молочные продукты. А вот колбасы и окорока висели в пристройке.

— Это действительно интересно, — согласилась Ким без всякого, впрочем, энтузиазма. — Вы еще не насмотрелись?

Эдвард заглянул в один из ларей и поскреб пальцем земляное дно. Отколупнув кусочек земли, он покатал его между пальцами.

— Земля влажная, — задумчиво произнес он. — Я, конечно, не ботаник, но рискну предположить, что в такой почве созданы прекрасные условия для размножения Clavicepspurpurea.

Ким была заинтригована.

— А это можно доказать? — спросила она. Эдвард пожал плечами.

— Скорее всего, да. Зависит от того, удастся ли в этой земле найти споры Claviceps. Если мы сможем взять образцы, я найду ботаника, у меня есть друг, который занимается этим, и он сделает необходимые анализы.

— Мы можем найти какие-нибудь емкости в замке, — предложила Ким.

— Пойдемте, — откликнулся Эдвард.

Выйдя из старого дома, они направились к замку. Погода была прекрасная, и они пошли пешком. В траве, доходившей им до колен, стрекотали кузнечики, в воздухе летали разноцветные бабочки.

— Там впереди, между деревьями, проглядывает вода, — отметил Эдвард.

— Это Дензерс-Ривер, — ответила Ким. — Было время, когда поле продолжалось до самого берега.

Чем ближе подходили они к замку, тем больший восторг испытывал Эдвард, созерцая здание.

— Этот замок даже огромнее, чем показался мне с первого взгляда, — восхищался он. — Мой Бог, он даже обнесен бутафорским рвом.

— Мне говорили, он выстроен по образцу замка Шамбор во Франции, — пояснила Ким. — По форме он напоминает латинское U. В одном крыле покои для гостей, а в другом помещения для слуг.

Они прошли по мосту, перекинутому через сухой ров. Пока Эдвард восхищался готическим оформлением входа, Ким мучилась, подбирая нужный ключ. На связке их было около дюжины. Наконец, ключ был найден и дверь открыта. Они прошли через отделанный дубом парадный холл и, ми— новав арку, оказались в большом зале. Зал был впечатляющих размеров, с огромными готическими очагами по обе стороны. В дальней стене, в обрамлении двух гигантских, как в соборе, окон, находился проем, в котором виднелась широкая лестница. Сквозь тонированное стекло окна, которое венчало лестницу, в помещение проникал бледно-желтый свет.

Эдвард издал нечто среднее между смехом и стоном.

— Это невероятно! — крикнул он в полном восторге. — Я и предположить не мог, что здесь все так сохранилось.

— Здесь все осталось, как было, — сказала Ким.

Когда умер ваш дед? — спросил Эдвард. — Вся обстановка выглядит так, словно хозяева уехали отсюда в двадцатые годы нашего века и до сих пор не вернулись.

— Мой дед умер прошлой весной, — ответила Ким, — но он был очень эксцентричным человеком, особенно же его чудачества усилились после смерти сорок лет назад его жены. Я сомневаюсь, что он менял что-нибудь в этом доме. Здесь все осталось так, как было при его родителях. Этот дом строил его отец, мой прадед.

Эдвард возбужденно расхаживал по залу, не в силах оторвать взгляд от роскошной мебели, картин в позолоченных рамах и красивых безделушек. В одном углу стояли даже доспехи средневекового рыцаря. Указывая на них, он спросил, подлинные ли они.

Ким пожала плечами:

— Не имею ни малейшего представления. Эдвард подошел к окну и пощупал ткань занавеси.

— Никогда в жизни не видел такой богатой драпировки. Здесь же, наверное, целая миля ткани.

— Это очень старинные занавеси. Дамасский шелк.

— Могу я осмотреть весь дом? — спросил Эдвард.

— Вы мой гость, — ответила Ким, сделав церемонный жест. Из большого зала Эдвард прошел в обитую темным деревом библиотеку. У этого помещения имелся мезонин, куда можно было попасть по окованной железом винтовой лестнице. У высоких полок стояла стремянка, которая перемещалась вдоль стеллажей на миниатюрных рельсах. Все книги были в кожаных переплетах.

— Именно такой, по моим представлениям, и должна быть библиотека, — заметил Эдвард. — Здесь можно серьезно заниматься.

Из библиотеки Эдвард перешел в официальную столовую. Как и главный зал, это было вытянутое в длину помещение. У каждой продольной стены находилось по камину. В отличие от главного зала из стен столовой во множестве торчали флагштоки с геральдическими полотнищами.

— Этот дом имеет почти такую же историческую ценность, как старый замок, — проговорил Эдвард. — Здесь же настоящий музей.

— Исторические ценности собраны в винном погребе и на чердаке, — возразила Ким. — И там и там полно старых бумаг.

— Газет? — уточнил Эдвард.

— Там есть и газеты, но в основном это переписка и документы.

— Давайте взглянем, — предложил Эдвард.

По главной лестнице они взошли на третий этаж, так как почти все помещения внизу имели двухэтажную высоту. Оттуда они поднялись наверх еще на два этажа, прежде чем попасть на чердак. Ким с трудом отперла замок. Нога человека не ступала сюда уже много лет.

Чердачное помещение было просто громадным, так как в плане оно занимало всю U-образную проекцию здания. Потолок чердака походил на своды храма, так как повторял своими очертаниями крышу. Из площади чердака следовало вычесть площадь башен. Каждая из них была на этаж выше основного здания, и в каждой из них имелся свой чердак с конической формы потолком. На чердаке было светло. Солнце светило в многочисленные слуховые окна.

Ким и Эдвард вошли в центральную часть помещения. По обе стороны его громоздились шкафы с папками, старинные бюро, сундуки и ящики. Ким остановилась посередине и показала Эдварду, что все это было заполнено бухгалтерскими гроссбухами, альбомами, папками, документами, письмами, фотографиями, книгами, газетами и старыми журналами. Настоящая находка для любителя сокровищ, таящихся в старых памятных документах.

— Тем, что здесь лежит, можно загрузить несколько железнодорожных вагонов, — заметил Эдвард. — И к каким временам восходят все эти документы?

— К временам Рональда Стюарта, — ответила Ким. — Он является основателем компании. Здесь находится большинство материалов, касающихся ее деятельности, но не все. Здесь также есть личная переписка. Мы с братом часто лазали сюда, когда были детьми. Мы играли в игру: кто разыщет самую старую дату на письме или на документе. Но дело в том, что нам запрещали появляться здесь, и дедушка приходил в ярость, если заставал нас на чердаке.

— В винном погребе столько же бумаг? — спросил Эдвард.

— Столько же, если не больше, — ответила Ким. — Пойдемте, покажу. На винный погреб вообще стоит взглянуть. Он очень колоритен, как и весь дом.

Прежним путем они вернулись в столовую. Открыв тяжелую дубовую дверь, подвешенную на кованых железных петлях, они по гранитной лестнице спустились в винный погреб. Эдвард сразу понял, что хотела сказать Ким, назвав погреб колоритным. Подвал напоминал средневековый донжон. Каменные стены, на которых крепились светильники, напоминавшие по форме факелы. В стенах выемки для бочек, похожие на камеры для заключенных. Каждая такая камера отделялась от центрального помещения кованой решеткой, запиравшейся тяжелым железным брусом.

— У того, кто это строил, было своеобразное чувство юмора, — сказал Эдвард, когда они прошлись по погребу. — Единственное, чего здесь не хватает, — это орудий пыток.

— Нам с братом это место тоже не очень нравилось, — согласилась с ним Ким. — Дедушке не приходилось запрещать нам бывать здесь. Мы и сами боялись сюда спускаться.

— И все эти сундуки, ящики и прочие емкости заполнены бумагами? — спросил Эдвард. — Так же, как на чердаке?

— Все до последней коробки, — ответила Ким. Эдвард остановился и, потянув на себя решетчатую дверь, открыл одну из камер. Бутылочные полки были в большинстве своем пусты. Вместо них можно было видеть бюро, шкафчики и сундуки. Эдвард разыскал на полке бутылку.

— Боже милостивый, — сказал он. — Разлито в 1896 году! Это же очень ценное вино.

Ким с сомнением фыркнула.

— Вот уж вряд ли, — возразила она. — Пробка, наверное, давно сгнила. За этим погребом никто не следит уже лет пятьдесят.

Эдвард положил на место запыленную бутылку и выдвинул ящик бюро. Наугад он вытащил оттуда листок бумаги. Это оказалась таможенная декларация девятнадцатого века. Вытащил другую — счет за погрузочно-разгрузочные работы, произведенные в восемнадцатом веке.

— Такое впечатление, что здесь все свалено в полном беспорядке, — сказал он.

— К сожалению, так и есть, — согласилась Ким. — Каждый раз, когда в имении строили новый дом, а это происходило довольно часто, пока не создали этот архитектурный монстр, все бумаги перетаскивали на новое место. За несколько столетий все, естественно, пришло в полнейший беспорядок.

В подтверждение своих слов Ким открыла шкафчик и достала оттуда еще один документ. Это оказался счет за погрузочно-разгрузочные работы. Она передала бумагу Эдварду и посоветовала взглянуть на дату.

— Будь я проклят! — воскликнул он. — Тысяча шестьсот восемьдесят девятый год, за три года до этого безумия с ведьмами.

— Вот и доказательство моей правоты, — заметила Ким. — Мы просмотрели три документа и побывали в трех столетиях.

— Мне кажется, это подпись Рональда, — произнес Эдвард. Он показал документ Ким, и она согласилась.

— Мне сейчас пришла в голову одна мысль, — проговорила Ким. — Вам удалось заинтересовать меня делом о ведьмах и особенно моей прапрабабушкой Элизабет. Может, с помощью этих документов мне удастся что-нибудь узнать о ней.

— Вы хотите выяснить, почему она не похоронена на семейном кладбище? — спросил Эдвард.

— Да, конечно, но не только, — ответила Ким. — Меня все больше и больше охватывает любопытство: почему имя и личность Элизабет на протяжении стольких лет окутаны непроницаемой тайной. Неизвестно даже, была ли она действительно казнена. Как вы уже говорили, ее имени нет в списках осужденных, она не упоминается в тех книгах, которые вы мне дали. Все это очень таинственно.

Эдвард оглядел погреб, в котором они находились.

— Учитывая количество материала, это будет не слишком легко, — предположил он. — Кроме того, поиски могут обернуться бесполезной тратой времени, потому что в большинстве своем здесь свалены деловые бумаги.

— Но зато, какой будет вызов, — возразила она. Ким уже загорелась новой идеей. Она вновь начала рыться на полке шкафа, откуда ей удалось достать счет семнадцатого века, в надежде, что сейчас она найдет еще какое-нибудь письменное свидетельство из тех времен. — Думаю, эти поиски даже доставят мне удовольствие. Это будет открытием себя и своих корней. Как вы выразились — воссоединением со своим наследством?

Пока Ким копалась в бумагах на полке, Эдвард вышел из отсека и начал осматривать другие участки обширного погреба. Подойдя к дальней стене, он осветил ее фонариком. Лампочки почти во всех стенных светильниках были разбиты, и Эдвард, не выключая фонаря, просунул голову в самый дальний отсек. Луч осветил нагромождение бюро, сундуков и ящиков. Эдвард пошарил лучом по стенкам и вдруг в самом дальнем углу отсека увидел прислоненную к стене картину, написанную маслом.

Вспомнив о многочисленных картинах, висевших в зале, Эдвард подивился, почему именно эта подверглась такому остракизму. Он с трудом подобрался поближе к картине. Оторвав от стены, он поставил ее вертикально и осветил фонариком пыльную поверхность. С полотна смотрела молодая женщина.

Освобождая картину из позорного заточения, Эдвард поднял ее над головой и вынес из «камеры». Выйдя в центральный холл, он прислонил картину к стене и еще раз посмотрел на нее. Это действительно был портрет молодой женщины. Декольтированное платье говорило о почтенном возрасте картины, выполненной в довольно примитивной манере. Кончиками пальцев он стер пыль с маленькой оловянной таблички на раме и посветил на нее фонариком. Потом взял в руки портрет и отнес его в отсек, где Ким продолжала рыться в бумагах.

— Взгляните-ка, — предложил Эдвард. Он прислонил портрет к бюро и осветил табличку.

Ким повернулась и посмотрела на картину. Ей передалось волнение Эдварда. Проследив глазами направление луча фонаря, она прочитала имя, написанное на оловянной табличке.

— Святые небеса! — воскликнула она. — Это же Элизабет!

Трепеща от радости открытия, Ким и Эдвард вынесли картину наверх, в большой зал, где было достаточно света, поставили ее к стене и, отойдя на несколько шагов, принялись внимательно рассматривать.

— Что особенно поражает в картине, так это то, что женщина очень похожа на вас, у нее точно такие же зеленые глаза.

— Да, цвет глаз такой же, но Элизабет значительно красивее меня, и определенно она была более одаренной и незаурядной личностью.

— Красота зависит от того, кто ее оценивает, — заметил Эдвард. — Лично я с вами не согласен.

Ким внимательно изучала лицо своей печально знаменитой предшественницы.

— Некоторое сходство, конечно, есть, — признала она, наконец, — у нас очень похожие волосы и примерно одинаковый овал лица.

— Вы выглядите, как родные сестры, — согласился с ней Эдвард. — Это очень хороший портрет. Но какого дьявола его спрятали в самый дальний угол винного погреба? Картина даст сто очков вперед всей той мазне, которой увешаны стены замка.

— Это действительно странно, — проговорила Ким. — Дедушка наверняка знал о портрете, это не простая забывчивость. Он был очень эксцентричным человеком, и чувства других людей, а в особенности чувства моей матери, его интересовали мало. Они вообще не выносили друг друга.

— По размеру это полотно соответствует следу картины, висевшей над камином. Давайте ради интереса попробуем отнести портрет туда и примерить, — предложил Эдвард.

Он уже поднял картину и собрался, было идти, когда Ким напомнила ему, что они пришли в замок за емкостями для образцов почвы. Эдвард поставил картину на пол. Они пошли на кухню. Ким нашла три пластмассовые банки на буфетной полке.

Захватив на обратном пути картину, они направились к старому дому. Ким настояла на том, чтобы самой нести портрет. Рамка была узкая, и ей не было тяжело.

— У меня очень странное, но радостное чувство оттого, что мы нашли картину, — говорила по дороге Ким. — Словно нашелся давно пропавший родственник.

— Должен признать, что это очень удачное совпадение, — согласился Эдвард. — Тем более, что Элизабет стала причиной нашего похода в замок.

Ким вдруг остановилась. Она держала картину прямо перед собой, внимательно вглядываясь в лицо Элизабет.

— Что случилось? — спросил Эдвард.

— Когда думала о том, что мы с ней очень похожи, я вдруг вспомнила, что с ней произошло, — ответила Ким. — Сегодня даже представить невозможно, что кого-то можно обвинить в колдовстве, судить и повесить.

Мысленно Ким попыталась вообразить, что перед ее лицом болтается свисающая с дерева петля. Сейчас ей придется умереть. Она содрогнулась. Она даже подпрыгнула, представив себе, что веревка коснулась ее шеи.

— Что с вами? — встревоженно спросил Эдвард. Он положил ей руку на плечо.

Ким тряхнула головой и сделала глубокий вдох.

— Я только что представила себе ужасную вещь — попыталась вообразить, что меня приговорили к повешению.

— Возьмите емкости, а я понесу картину, — предложил Эдвард.

Они поменялись ношами и пошли дальше.

— Должно быть, вы перегрелись, — предположил Эдвард, чтобы разрядить атмосферу, — или проголодались. У вас слишком разыгралось воображение.

— Находка картины действительно сильно на меня подействовала, — призналась Ким. — Мне кажется, что через века Элизабет пытается что-то сказать мне, чтобы восстановить свое доброе имя.

Пока они продирались сквозь высокую траву, Эдвард внимательно рассматривал Ким.

— Вы шутите? — спросил он, наконец.

— Нет, — ответила Ким. — Вы сказали, что это совпадение. Но я уверена, что это нечто большее, чем простое совпадение. Я хочу сказать, что я просто поражена тем, что произошло. Это не может быть чистой случайностью. Находка должна иметь какое-то значение.

— Это внезапный приступ суеверия или вы всегда такая? — спросил Эдвард.

— Не знаю, — ответила Ким. — Я просто стараюсь понять.

— Вы верите в экстрасенсорику или биоэнергетику? — поинтересовался Эдвард.

— Я никогда об этом не задумывалась, — призналась Ким. — А вы?

Эдвард рассмеялся:

— Вы ведете себя как психиатр, возвращая мне мои же вопросы. Нет, я не верю ни во что сверхъестественное. Я ученый. Я верю только в то, что можно разумно объяснить и проверить экспериментально. Я не религиозен и не суверен. Я могу показаться вам циничным, но скажу, что, на мой взгляд, эти вещи — религиозность и суеверие — идут рука об руку.

— Я тоже не слишком религиозна, — проговорила Ким. — Но у меня есть какая-то смутная вера в сверхъестественное, в потусторонние силы.

Они подошли к старому дому. Ким открыла перед Эдвардом дверь, и он внес картину в гостиную. Как они и предполагали, она в точности соответствовала светлому прямоугольнику над каминной полкой.

— По крайней мере, мы оказались правы в своих предположениях насчет того, где раньше она висела, — сказал Эдвард. Он оставил портрет на каминной полке.

— А я послежу, чтобы он тут и остался, — вырвалось у Ким. — Элизабет имеет полное право вернуться домой.

— Это значит, вы решили-таки поселиться здесь?

— Может быть, да, — ответила Ким. — Но сначала мне надо посоветоваться со своей семьей и, прежде всего, с братом.

— Лично я думаю, что это было бы великолепно.

Эдвард взял пластмассовые банки и сказал Ким, что пойдет в подвал и соберет там пробы почвы. На пороге гостиной он остановился.

— Если я найду в них Clavicepspurpurea, — произнес он с кривой усмешкой, — то это лишит историю салемских процессов части сверхъестественного покрова.

Ким не ответила. В притяжении портрета Элизабет было что-то магнетическое. Ким была погружена в свои мысли. Эдвард пожал плечами. Потом он прошел на кухню и спустился в прохладную и сырую тьму подвала.


Содержание:
 0  Грань риска : Робин Кук  1  1 : Робин Кук
 2  вы читаете: 2 : Робин Кук  3  3 : Робин Кук
 4  4 : Робин Кук  5  5 : Робин Кук
 6  6 : Робин Кук  7  7 : Робин Кук
 8  8 : Робин Кук  9  9 : Робин Кук
 10  10 : Робин Кук  11  11 : Робин Кук
 12  12 : Робин Кук  13  13 : Робин Кук
 14  14 : Робин Кук  15  15 : Робин Кук
 16  16 : Робин Кук  17  17 : Робин Кук
 18  18 : Робин Кук  19  19 : Робин Кук
 20  20 : Робин Кук  21  ЭПИЛОГ : Робин Кук
 22  Использовалась литература : Грань риска    



 




sitemap