Детективы и Триллеры : Триллер : 7 : Робин Кук

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22

вы читаете книгу




7

Пятница, 29 июля 1994 года

По мере того, как неделя подходила к концу, возбуждение Эдварда продолжало нарастать. Количество данных о новом алкалоиде увеличивалось экспоненциально. Ни он, ни Элеонор не спали больше четырех-пяти часов в сутки. Они жили в лаборатории и работали так, как никогда в жизни.

Эдвард настаивал на том, чтобы самому выполнять всю работу. Это означало, что он дублировал Элеонор, чтобы быть на сто процентов уверенным, что они не совершают никаких ошибок. В свою очередь, Элеонор проверяла все его результаты.

Занятый сверх всякой меры алкалоидом, Эдвард не имел физической возможности делать что-либо еще. Игнорируя советы Элеонор, а возможно, благодаря им, Эдвард, несмотря на ропот старшекурсников, отказался от чтения лекций. Не осталось у него времени и на стадо его аспирантов и выпускников, работы которых остановились, так как молодые ученые лишились его руководства и не получали от него ни советов, ни помощи.

Эдварда это совершенно не беспокоило. Подобно художнику, охваченному лихорадкой творчества, он был буквально очарован новым препаратом, и его не трогало то, что происходит вокруг. К его неистовому восторгу, структура соединения атом за атомом открывала свой окутанный мраком времен остов.

Ранним утром в среду, проявив чудесные способности к качественному органическому анализу, Эдвард полностью охарактеризовал молекулу как соединение, ядро которого образовывали четыре кольца. В среду днем ему удалось определить как структуру всех боковых цепей, так и места их соединения с полкциклическим ядром. Шутя, Эдвард охарактеризовал молекулу как яблоко, из которого в разные стороны выползли черви.

Эти боковые цепи буквально зачаровывали Эдварда. Их было пять. Одна из цепей содержала четыре цикла и напоминала по структуре молекулу ЛСД. Другая содержала только два кольца и была похожа на лекарство, называемое скополамин. Еще три цепи были похожи по химической структуре на распространенные внутримозговые нейромедиаторы: норад-реналин, допамин и серотонин.

В ранние утренние часы в четверг Эдвард и Элеонор были вознаграждены трехмерным изображением всей молекулы, появившимся на экране компьютера. Этим достижением они были обязаны великолепному программному продукту, наисовременнейшему суперкомпьютеру и, самое главное, многим часам жарких споров, в которых каждый выступал для оппонента «адвокатом дьявола».

Загипнотизированные изображением, Эдвард и Элеонор молча наблюдали, как суперкомпьютер медленно вращает на экране молекулу. Она отливала ослепительными цветами, электронные облака были окрашены кобальтовым синим. Атомы углерода были красными, кислорода — зелеными, а азота — желтыми.

Помассировав себе пальцы, словно он был пианистом, собиравшимся виртуозно исполнить бетховенскую сонату на сценическом рояле «Стейнвэй», Эдвард уселся за свой терминал, подключенный к чудо-компьютеру. Призвав на помощь все свои знания, опыт и химическую интуицию, он заработал с клавиатурой компьютера. Эдвард оперировал молекулой, отщепляя от нее те боковые цепи, которые были ответственны за галлюциногенное действие: цепь, похожую на ЛСД, и цепь, похожую на скополамин.

К его превеликой радости, Эдварду удалось удалить эти цепи, кроме двух маленьких фрагментов ЛСД-подобной цепи, практически не изменив трехмерную структуру соединения и распределение в его молекуле электрических зарядов. Он понимал, что изменение этих параметров преобразит все основные свойства молекулы, а самое главное, лишит ее психотропного эффекта.

С цепью, похожей на скополамин, случилась другая история: Эдварду удалось легко отсечь от этой боковой цепи небольшой фрагмент, оставив на месте довольно значительный кусок. Когда он попытался удалить больше, молекула приняла совершенно другую трехмерную конфигурацию.

После того, как Эдвард максимально укоротил скополаминовую цепь, он перенес основные данные о полученной в результате его манипуляций молекуле в свой лабораторный компьютер. Картинка лишилась части своей зрелищности и красочности, но в каком-то отношении стала еще более интересной. Теперь Эдвард и Элеонор занимались тем, что пытались с помощью компьютера задать формулу синтетического препарата на основе имеющегося природного соединения.

Целью действий Эдварда было лишить соединение галлюциногенных и парасимпатолитических свойств. Именно эти свойства вызывали сухость во рту, расширение зрачков и частичную потерю памяти — то есть те признаки, которые проявились и у него самого, и у Стентона.

Здесь-то во всем блеске и проявились способности Эдварда как специалиста в области органического синтеза. В течение долгого, поистине марафонского пути, с раннего утра четверга до поздней ночи того же дня, Эдварду удалось расписать процедуру получения нужного психотропного агента с помощью имевшихся в его распоряжении реактивов. К утру пятницы он получил первую пробирку необходимого препарата.

— Ну и что вы об этом думаете? — спросил Эдвард у Элеонор, когда они вдвоем как зачарованные смотрели на пробирку. Они устали до полного изнеможения, но никто не собирался спать.

— Я думаю, что это был образчик химической виртуозности, — искренне ответила Элеонор.

— Я не напрашивался на комплимент. — Эдвард широко зевнул. — Я спрашиваю, как вы думаете, что нам делать теперь?

— Я, как консервативно настроенный член нашей команды, считаю, что нам надо исследовать токсичность соединения.

— Давайте так и поступим, — согласился Эдвард. Он поднялся на ноги и протянул руку Элеонор. Они снова приступили к работе.

Окрыленные своими достижениями и охваченные нетерпеливым желанием получить немедленный результат, они забыли о нормальном порядке проведения научного исследования. Разобравшись с натуральным алкалоидом, они не позаботились о том, чтобы провести контролируемую, тщательную проверку, а сразу перешли к общим исследованиям, которые могли дать им возможность судить о силе воздействия препарата.

Сначала они добавляли растворы различной концентрации к культурам некоторых тканей, включая почечную и нервную. Применяя чрезвычайно большие дозы, они, к своей несказанной радости, не обнаружили какого-либо повреждающего эффекта. Они поместили культуры в инкубатор, чтобы время от времени контролировать их состояние.

Затем они приготовили препарат нервного узла Aplasiafasciata и ввели микроэлектроды в спонтанно разряжающиеся нервные клетки. Соединив электроды с усилителем, они вывели картину спонтанной активности этих клеток на экран осциллографа. После этого стали медленно добавлять раствор нового соединения к жидкости, омывающей нервные узлы. Наблюдая нейронный ответ, они убедились, что лекарство действительно обладало биологической активностью, при этом оно не подавляло и не усиливало спонтанную активность нейронов. Вместо этого оно стабилизировало ритм разрядов. Волнение ученых нарастало. Элеонор начала скармливать препарат группе крыс с искусственно индуцированным стрессом, а Эдвард стал обрабатывать новым соединением препараты синаптоса. Первой результата добилась Элеонор. Она убедилась, что лекарство обладает еще более сильным успокаивающим действием, чем натуральный алкалоид.

Эдвард дожидался своих результатов несколько дольше. Он нашел, что лекарство воздействовало на уровень активности всех трех нейромедиаторов, хотя и в разной степени. Активность серотонина угнеталась в большей мере, чем активность норадреналина. А активность этого последнего подавлялась в большей степени, чем допамина. Совершенной неожиданностью для Эдварда явилось то, что полученный препарат образовывал слабые ковалентные связи с глютаматом и гамма-аминомасляной кислотой, двумя главными тормозными медиаторами головного мозга.

— Это просто фантастика! — воскликнул он, подбросив в воздух распечатки, на которых было записано это открытие. Листы рассыпались по всей комнате. — Эти данные говорят о том, что мощь лекарства просто феноменальна. Я готов побиться об заклад, что препарат обладает как антидепрессивным, так и анксиолитическим действием и способен произвести революцию в психофармакологии. Его открытие со временем будет приравнено к открытию пенициллина.

— Но нам надо побеспокоиться о том, чтобы убрать галлюциногенную активность, — предостерегла Элеонор.

— Я сильно сомневаюсь, что такая активность осталась, — возразил Эдвард. — Особенно после того, как мы обрубили боковую ЛСД-подобную цепь. Но я согласен, что надо убедиться на сто процентов.

— Давайте еще раз проверим его действие на культуру тканей, — предложила Элеонор. Она понимала, что Эдвард захочет попробовать действие препарата на себе, поскольку это единственный способ проверить, осталась ли у него галлюциногенная активность.

Они извлекли из термостата культуры тканей и начали рассматривать их под микроскопом при малом увеличении. Культуры выглядели совершенно нормальными.

— Лекарство не проявляет никакой токсичности, — радостно констатировал Эдвард. — В культурах нет никаких следов повреждения клеток, даже в тех из них, которые были подвергнуты воздействию сверхвысоких доз.

— Я бы не поверила в это, если бы не видела своими глазами, — поддержала его Элеонор.

Они вернулись к рабочему столу Эдварда и приготовили несколько разведений препарата с возрастающей концентрацией. В маточном растворе вещество содержалось в количествах, приблизительно равных тем, которые принял Стентон в виде сырой плесени. Эдвард принял препарат первым, и ничего не произошло. После него раствор выпила Элеонор, и снова ничего не случилось.

Воодушевленные отрицательным результатом, Эдвард и Элеонор постепенно довели дозировку до одного миллиграмма. Им было известно, что психоделическое действие ЛСД начинает проявляться при дозировке в 0,05 миллиграмма.

— Ну и как? — спросил Эдвард полчаса спустя.

— Насколько я могу судить, галлюциногенный эффект отсутствует, — ответила Элеонор.

— Но эффект воздействия препарата определенно есть, — заметил Эдвард.

— Более, чем определенный, — отозвалась Элеонор. — Я бы описала свое ощущение как спокойное довольство. Как бы то ни было, мне очень нравится это ощущение.

— А я еще чувствую, что очень обострилась моя способность к мышлению, — добавил Эдвард. — Это совершенно точно результат действия препарата, потому что всего двадцать минут назад я был совершеннейшей квашней, и моя способность к концентрации внимания равнялась нулю. Теперь же чувствую такой прилив энергии, словно полноценно проспал всю ночь.

— А у меня такое чувство, что моя долговременная память пробудилась от спячки, — сказала Элеонор. — Я внезапно смогла вспомнить свой домашний телефон того времени, когда мне было шесть лет. Как раз когда мои родители переехали на западное побережье.

— А как у вас с восприятием? — поинтересовался Эдвард. — У меня обострились все чувства, особенно обоняние.

— Я как-то не задумывалась об этом, пока вы не сказали, — призналась Элеонор. Она повернула голову и принюхалась. — Я никогда не думала, что у нас в лаборатории такая отвратительная смесь запахов.

— Я чувствую кое-что еще, — продолжал Эдвард. — Вряд ли я бы смог определить это ощущение, если бы когда-то не прошел курс лечения прозаком. Я чувствую себя очень напористым. Я мог бы сейчас, оказавшись среди незнакомых мне людей, заниматься совершенно спокойно своими делами, не обращая на них никакого внимания. Разница заключается в том, что при лечении прозаком этот эффект наступил на третьем месяце курса.

— Этого я, пожалуй, не чувствую, — проговорила Элеонор, — но вот во рту у меня слегка пересохло. А у вас?

— Да, кажется, и у меня тоже, — признал Эдвард. Потом он посмотрел прямо в голубые глаза Элеонор. — У вас немного расширены зрачки. Если это так, то, значит, мы не смогли полностью удалить скополаминовую цепь. Проверьте-ка свое ближнее зрение.

Элеонор взяла флакон из-под какого-то реактива и без труда прочитала мелкую надпись на этикетке.

— Никаких проблем.

— Никаких неприятных ощущений в сердце, нет затруднений при дыхании? — продолжал допытываться Эдвард.

— Я чувствую себя просто великолепно, — заверила Элеонор.

— Простите, пожалуйста, — произнес чей-то голос. Элеонор и Эдвард обернулись и увидели, что к ним приближается докторантка второго года, француженка Надин Фош.

— Не работает аппарат ЯМР, — сообщила она.

— Возможно, вам лучше обратиться с этим вопросом к Ральфу, — улыбнулся Эдвард. — Я был бы рад вам помочь, но, к сожалению, в данный момент я очень занят. Кроме того, Ральф знает аппарат лучше, чем я, особенно в том, что касается его устройства.

Надин поблагодарила его и отправилась искать Ральфа.

— Вы вели себя очень интеллигентно, — заметила Элеонор.

— Я действительно ощущаю себя сейчас очень интеллигентным человеком, — согласился Эдвард. — К тому же она весьма симпатичная женщина.

— Может быть, для вас настало время вернуться к исполнению своих кафедральных обязанностей? — сказала Элеонор. — Мы и так проделали фантастическую работу.

— То, что мы сделали, — это цветочки, — возразил Эдвард. — Это очень любезно, что вы напомнили мне о моих преподавательских и административных обязанностях, но я думаю, что учебный процесс в течение нескольких недель может протекать без особого ущерба и без моего в нем участия. В этом я могу вас уверить. Я не собираюсь упустить волнующую возможность участия в открытии этого нового лекарства. А пока я попрошу вас прокрутить на компьютере возможности создания семейства таких соединений. Для этого попытайтесь заместить в нашем препарате боковые цепи.

Когда Элеонор ушла к своему компьютеру, Эдвард набрал номер телефона Стентона Льюиса.

— Ты очень занят сегодня? — спросил Эдвард своего старого приятеля.

— Я каждый день очень занят, — ответил Стентон. — Что это ты там задумал? Кстати, ты прочел проспект?

— Ты не хочешь пообедать сегодня со мной и с Ким? — продолжал Эдвард, не отвечая на вопрос. — Есть кое-что, о чем ты должен услышать.

— Ах ты, старый мошенник, — рассмеялся Стентон. — Кажется, нас ожидает объявление о помолвке?

— Я думаю, что это лучше обсудить при личной встрече, — уклонился от прямого ответа Эдвард. — Так как насчет обеда? Я угощаю всю компанию!

— Произошло что-то очень серьезное, — призадумался Стентон. — У меня зарезервированы места в бистро «Анаго» на Мейн-стрит в Кембридже. За мной оставлено два места, но я позабочусь, чтобы их стало четыре. Назначаем встречу на восемь часов. Если у меня возникнут какие-нибудь проблемы, перезвоню.

— Вот и отлично.

Прежде чем Стентон успел задать какой-нибудь пошлый вопрос, Эдвард повесил трубку. После этого набрал рабочий телефон Ким.

— Ты занята? — спросил Эдвард, когда она подошла к телефону.

— И не спрашивай, — вздохнула Ким.

— Я договорился об обеде со Стентоном и его женой, — взволнованно проговорил Эдвард. — Мы условились на восемь часов, если у Стентона не возникнут какие-нибудь неотложные дела. Прошу прощения, что я столь краток. Надеюсь, ты не обиделась?

— Ты не работаешь сегодня вечером? — удивленно спросила Ким.

— Я взял однодневный отпуск, — отшутился Эдвард.

— А завтра? Мы едем в Салем?

— Мы еще успеем поговорить об этом. Так как насчет обеда?

— Я с удовольствием поем в твоей компании, — согласилась Ким.

— Мне так приятно слышать это из твоих уст, — сказал Эдвард. — А я с удовольствием поем в твоей компании. Но мне надо поговорить со Стентоном, и поэтому пришлось устроить маленькую вечеринку. На этой неделе у меня было слишком мало развлечений.

— Ты, кажется, очень весел, — заметила Ким. — Есть хорошие новости?

— Да, и весьма, — оживился Эдвард. — Именно по этой причине для меня очень важна сегодняшняя встреча со Стентоном. А после обеда мы сможем провести с тобой какое-то время вдвоем, только ты и я. Мы погуляем по площади, как в тот самый первый вечер, ладно?

— Ты меня уговорил, — ответила Ким.

Ким и Эдвард пришли в ресторан первыми, и официантка, она же совладелица заведения, провела их к уютному столику, стоящему в нише возле окна, из которого открывался вид на Мейн-стрит и многочисленные пиццерии и индийские рестораны. Мимо на полной скорости, звеня колокольчиками и завывая сиренами, промчалась машина с пожарной командой.

— Готов поклясться, что кембриджская пожарная команда при полной амуниции отправилась выпить по чашечке кофе, — пошутил Эдвард. Он рассмеялся, глядя вслед пронесшемуся грузовику с пожарными. — Они вечно разъезжают тут взад и вперед. Вряд ли у нас каждый день происходит так много пожаров.

Ким искоса взглянула на Эдварда. Он был в необычайно приподнятом настроении. Ким ни разу еще не видела его таким разговорчивым и оживленным. Несмотря на свой усталый вид, он производил впечатление человека, только что выпившего несколько чашек крепкого кофе. Эдвард даже заказал бутылку вина.

— Кажется, как-то раз ты говорил, что всегда оставляешь на усмотрение Стентона заказ обеда, — напомнила Ким.

Прежде, чем Эдвард успел ответить, появился Стентон. Следуя своему обычаю, он ворвался в ресторан с таким видом, словно был его владельцем. Он даже галантно поцеловал руку хозяйке заведения. Та выдержала эту процедуру с плохо скрываемым раздражением и нетерпением.

— Привет, ребятки, — приветствовал он Ким и Эдварда, пытаясь одновременно усадить Кэндис на стул. Стол был довольно узким, и обе пары сидели очень близко. — У вас произошло что-то новенькое? Мне придется разориться на бутылку «Дом Периньон»?

Ким посмотрела на Эдварда, ожидая объяснений.

— Я уже заказал вино, — сообщил Эдвард, — и очень неплохое.

— Ты заказал вино? — переспросил Стентон. — Но здесь не подают рислинг.

Усаживаясь на стул, Стентон от души расхохотался.

— Я заказал итальянское белое вино, — произнес Эдвард. — Холодное сухое вино идеально подходит для такой жаркой погоды.

Ким удивленно подняла брови. Такой Эдвард был ей совершенно незнаком.

— Ну, так что? — спросил Стентон. Облокотившись на стол, он заинтересованно подался вперед.

— Вы собираетесь пожениться?

Ким залилась краской. С некоторым смущением она подумала, что, видимо, Эдвард проболтался, что они решили вместе поселиться в коттедже. Это не было страшной тайной, но все же она предпочла бы сама поставить в известность свою семью.

— Я был бы счастлив сообщить об этом, — проговорил, смеясь, Эдвард. — Но моя новость не столь радостна.

Ким моргнула от неожиданности и посмотрела на Эдварда. Ей очень понравилась прямота, с которой тот ответил на неуместное замечание Стентона.

Пришла официантка с вином. Стентон внимательно изучил этикетку, прежде чем позволил откупорить бутылку.

— Старик, я просто поражен, — обратился он к Эдварду. — Ты сделал неплохой выбор.

Когда вино было разлито, Стентон собрался произнести тост, но Эдвард остановил его.

— Моя очередь первая. — Он протянул вперед руку с бокалом, чтобы чокнуться со Стентоном. — Я хочу выпить за самого умного в мире капиталиста, ввязавшегося в медицинское предприятие.

— А мне-то казалось, что ты этого в упор не замечаешь, — со смехом произнес Стентон. Все выпили.

— Хочу тебя кое о чем спросить, — сказал Эдвард Стентону. — Ты серьезно говорил тогда, что новое эффективное психотропное лекарство может стать молекулой стоимостью в миллиард долларов?

— Абсолютно серьезно, — ответил Стентон. Он мгновенно перестал дурачиться. — Так вот почему ты здесь. У тебя появилась какая-то новая информация о соединении, которое отправило меня в страну грез?


Кэндис и Ким очень заинтересовались, в какую это страну грез летал Стентон. Узнав, они были просто потрясены.

— Это было не так уж плохо, — заверил Стентон. — Я даже получил удовольствие.

— Я собрал за последнее время массу информации, — сообщил Эдвард. — Все, что мы узнали, просто удивительно. Мы изменили молекулу лекарства и лишили его галлюциногенного эффекта. Мы создали препарат нового поколения, которое придет на смену поколению прозака и ксанакса. Это будет совершенное лекарство. Оно не токсично, прекрасно действует при приеме внутрь, имеет меньше побочных эффектов и, вероятно, более широкую область применения. У этой молекулы уникальное химическое строение. Изменяя его боковые цепи, мы можем продуцировать психотропные препараты с новыми свойствами. Эти возможности практически неисчерпаемы.

— Давай говорить конкретно, — прервал его Стентон. — Как, по-твоему, на что способно это лекарство?

— Мы полагаем, что оно оказывает общее положительное воздействие на настроение, — начал перечислять Эдвард. — Оно обладает антидепрессивными и анксиолитическими свойствами, то есть способно уменьшать тревогу и беспокойство. Оно обладает тонизирующим действием, делает человека неутомимым, успокаивает, приносит внутреннее удовлетворение, обостряет чувства, делает ясным мышление, повышает долговременную память.

— Боже мой! — воскликнул Стентон. — А чего же оно не делает? Оно похоже на сому из «Прекрасного нового мира» 2.

— Это, пожалуй, подходящая аналогия, — заметил Эдвард.

— Один вопрос. — Стентон понизил голос и подался вперед. — А как насчет сексуальных способностей?

— Возможно, оно повышает потенцию. — Эдвард пожал плечами. — Так как лекарство обостряет чувственное восприятие, то и секс должен стать более эмоционально насыщенным.

Стентон воздел руки кверху.

— Черт возьми! — воскликнул он. — Здесь речь уже идет не о молекуле в миллиард долларов. Такая молекула потянет уже миллиардов на пять.

— Ты это серьезно? — изумился Эдвард.

— Ну, не пять, но два — это точно.

Официантка своим появлением прервала их разговор. Они сделали заказ. Когда официантка ушла, первым молчание нарушил Эдвард.

— Мы еще ничего не доказали. Еще не проведены контрольные опыты.

— Но ты уже уверен в успехе? — спросил Стентон.

— Больше чем уверен, — ответил Эдвард.

— Кто знает об этом? — поинтересовался Стентон.

— Только я, моя ближайшая сотрудница и те, кто сидит сейчас за столом.

— Ты четко представляешь себе механизм действия препарата? — задал вопрос Стентон.

— У меня есть весьма смутная гипотеза на этот счет, — объяснил Эдвард. — Оказалось, что наше соединение стабилизирует концентрации в нервной ткани основных нейро-трансмиттеров головного мозга и поэтому действует на многих уровнях. Оно воздействует как на одиночные нейроны, так и на нейронные сети, как гормоны головного мозга.

— Откуда взялось это соединение? — поинтересовалась Кэндис.

Эдвард вкратце пересказал историю о прапрабабушке Ким, салемских процессах и идее связать бредовые обвинения одержимых с отравлением неизвестной плесенью.

— Когда Ким спросила, можно ли доказать теорию отравления, мне пришло в голову взять несколько проб почвы, — сказал Эдвард.

— Я не заслуживаю в этом деле даже мимолетного упоминания, — скромно заметила Ким.

— Вы обе этого заслуживаете, — возразил Эдвард. — Ты и Элизабет.

— Какая ирония судьбы, — задумчиво проговорила Кэндис, — найти полезное лекарство в каком-то комочке грязи.

— Нет, в самом деле, — подхватил Эдвард. — Многие важнейшие лекарства были найдены в грязи. Например, цефалоспорины или циклоспорин. Но в данном случае ирония заключается в том, что это соединение пришло к нам прямиком от дьявола.

— Не говори так, — попросила Ким. — От таких слов у меня по спине мурашки бегут.

Эдвард издевательски рассмеялся. Указывая на Ким пальцем, он объявил, что временами она подвержена припадкам суеверия.

— Между прочим, мне тоже не нравятся подобные ассоциации, — признался Стентон. — Я бы лучше сказал, что это соединение послано нам самим небом.

— Лично меня ассоциации с ведьмовскими процессами нисколько не шокируют, — возразил Эдвард. — Они мне даже нравятся. Хотя наша находка не сможет оправдать двадцати казненных по невежеству людей, но она поможет достойно отнестись к их памяти и постигнуть смысл их жертвы.

— Казнены были двадцать один человек, — поправила Ким. Она объяснила присутствующим, что историки просмотрели смерть Элизабет.

— Меня вряд ли взволновало бы, даже если бы история открытия соединения восходила к временам Всемирного потопа, — проговорил Стентон. — Похоже, что вы совершили очень важное открытие. Что вы собираетесь делать дальше?

— Именно по этой причине я и хотел тебя увидеть, — ответил Эдвард. — Как ты считаешь, что мы должны делать дальше?

— Я уже говорил тебе, что надо делать, — сказал Стентон. — Мы должны организовать компанию и запатентовать ваше и родственные ему соединения.

— Ты действительно думаешь, что это может принести нам миллиард долларов? — вновь поинтересовался Эдвард.

— Я знаю, что говорю, — парировал Стентон. — В этом-то я кое-что понимаю.

— Ну, тогда давай сделаем это, — согласился Эдвард. — Давай создадим компанию, то есть начнем заниматься делом вплотную.

— Мне кажется, что ты говоришь серьезно. — Стентон пристально посмотрел в глаза Эдварду.

— Клянусь Богом, я абсолютно серьезен, — подтвердил Эдвард.

— Отлично, но для начала нам нужно несколько имен, — продолжал Стентон. Из внутреннего кармана пиджака он достал маленький блокнот и авторучку. — Нам нужно название лекарства и имя для самой компании. Может быть, следует назвать лекарство «сомой», как в том достопамятном романе.

— Лекарство, которое называется «сома», уже существует, — возразил Эдвард. — Как насчет того, чтобы назвать его «омни», учитывая, что оно способно действовать во многих областях клинической медицины.

— «Омни» не звучит как название лекарства, — сказал Стентон. — Это слово больше подходит для названия компании: «Омни фармасьютикал». Вот как мы могли бы назвать нашу компанию.

— Мне нравится такое название, — поддержал Эдвард.

— А что, если лекарство мы назовем «ультра»? — предложил Стентон. — Мне кажется, что такое название хорошо прозвучит в рекламе.

— Звучит действительно хорошо, — согласился Эдвард.

Мужчины посмотрели на женщин, ожидая, как те отреагируют на их разговор. Кэндис, как оказалось, не слушала Стентона, и ему пришлось повторить ей названия. После этого она нашла их восхитительными. Ким слушала разговор мужчин, но у нее не оказалось своего мнения, она не слишком задумывалась над содержанием дискуссии. В поведении Эдварда не чувствовалось никакого смущения, хотя он вторгся в область бизнеса, совершенно ему незнакомую.

— Как много денег ты сможешь изыскать? — спросил Эдвард.

— Как, по-твоему, сколько времени еще пройдет, прежде чем вы сможете выставить на рынок это новое лекарство? — ответил Стентон вопросом на вопрос.

— На это я вряд ли смогу сейчас ответить, — задумался Эдвард. — Более того, у меня нет никакой уверенности, что это соединение станет лекарством и когда-нибудь попадет на рынок.

— Это я понимаю, — согласился Стентон. — Я просто интересуюсь, на что надо рассчитывать в лучшем случае. Я знаю, что средний срок от открытия нового потенциального лекарства до его утверждения министерством лекарственных препаратов и пищевых продуктов и начала коммерческого производства составляет двенадцать лет. Эти работы и само утверждение стоят около двухсот миллионов долларов.

— Мне не нужно двенадцати лет, — сказал Эдвард. — И двухсот миллионов, чтобы довести молекулу до ума, мне тоже не нужно.

— Так ясно же, что чем короче период изыскательских работ и чем меньше мы затратим на это, тем больше денег мы заработаем сами.

— Это и мне понятно, — произнес Эдвард. — Если честно, то мне вовсе не хочется терять мои деньги.

— Как ты думаешь, сколько денег тебе потребуется? — спросил Стентон.

— Мне нужна первоклассная лаборатория. — Эдвард начал размышлять вслух.

— Чем тебя не устраивает лаборатория, которая есть у тебя сейчас? — поинтересовался Стентон.

— Эта лаборатория принадлежит Гарвардскому университету, — ответил Эдвард. — Я не должен заниматься проектом «Ультра» в гарвардской лаборатории, ибо это противоречит некоторым пунктам договора, который я подписал при моем вступлении в должность.

— Это создаст нам какие-то проблемы? — спросил Стентон.

— Не думаю, — возразил Эдвард. — Договор касается открытий, сделанных в рабочее время и с использованием оборудования, принадлежащего Гарварду. Я могу оспорить это и сказать, что открыл «ультра» в свое свободное время, и в принципе это будет правдой, хотя предварительное разделение и некоторые синтезы я делал во время работы. Как бы то ни было, но мои исходные позиции таковы, что я не очень опасаюсь мелких юридических нарушений. В конце концов, я не продавался в рабство Гарвардскому университету.

— Что ты можешь сказать о периоде исследовательской работы? — продолжал расспросы Стентон. — Насколько ты сможешь его укоротить?

— Намного, — заверил Эдвард. — Самое потрясающее в «ультра» — его нетоксичность. Это меня очень впечатлило. Он невероятно безвреден. Думаю, что один только этот факт заставит Комитет по лекарствам и пищевым продуктам ускорить свое решение, так как именно токсичность соединений является главным камнем преткновения при утверждении некоего соединения как лекарственного препарата.

— Ты хочешь сказать, что в данном случае принятие решения можно ускорить на несколько лет? — уточнил Стентон.

— Без всяких сомнений, — ответил Эдвард. — Исследования на животных можно будет провести очень быстро; если не выявится токсичность соединения, тогда клиническую часть испытаний тоже можно будет провести очень быстро, объединив второй и третий этапы этих исследований по стандартной методике Комитета по лекарствам и пищевым продуктам. В случаях низкой токсичности эти исследования проводятся по укороченной программе.

— Укороченная программа предусмотрена для лекарств, предназначенных для лечения угрожающих жизни состояний, — пояснила Ким. Работая в отделении интенсивной терапии, она кое-что слышала об испытаниях новых лекарственных препаратов.

— Если «ультра» окажется эффективным при депрессии, а я думаю, что так оно и будет, — продолжал Эдвард, — то я уверен, мы можем подогнать нашу программу под испытания лекарства, предназначенного для лечения серьезного заболевания.

— Кстати, как насчет Западной Европы и Азии? — спросил Стентон. — Для того, чтобы продавать там лекарство, не обязательно иметь сертификат Комитета по лекарствам и пищевым продуктам.

— Верно, — подтвердил Эдвард. — Соединенные Штаты не исчерпывают собой фармацевтический рынок.

— Вот что я тебе скажу, — заявил Стентон. — Я могу легко изыскать четыре-пять миллионов, не уменьшив ни на йоту своих прибылей, так как такие деньги найдутся в моих личных ресурсах. Этого не слишком мало?

— Просто фантастика! — обрадовался Эдвард. — Когда мы можем начать?

— Завтра, — ответил Стентон. — Я начну изыскивать деньги, заниматься организацией и юридическим оформлением корпорации, а также примусь за подготовку патентов.

— Ты думаешь, нам удастся запатентовать ядро молекулы? — спросил Эдвард. — Я бы хотел, чтобы мы запатентовали все лекарства, в формуле которых будет содержаться это основное ядро.

— Этого я пока не могу сказать, но узнаю, — пообещал Стентон.

— Пока ты будешь заниматься финансовыми и юридическими вопросами, — предложил Эдвард, — я примусь за организацию лаборатории. Первый вопрос: где ее разместить? Я бы хотел, чтобы она находилась где-то поблизости, так как я буду проводить там очень много времени.

— Кембридж — очень удобное место, — сказал Стентон.

— Мне бы хотелось разместить ее подальше от Гарварда, — сообщил Эдвард.

— Что ты скажешь о Кендалл-сквер? — спросил Стентон. — Это довольно далеко от Гарварда, но очень близко от твоей квартиры.

Эдвард повернулся к Ким, и их глаза встретились. Ким моментально догадалась, о чем он думает, и кивнула головой в знак согласия. Этот обмен сигналами остался незамеченным четой Льюисов.

— Я переезжаю из Кембриджа в конце августа, — проговорил Эдвард. — В Салем.

— Эдвард будет жить там вместе со мной. — Ким знала, что эта новость моментально достигнет ушей ее матери. — Я сейчас занимаюсь ремонтом старого дома в нашем семейном имении.

— Это же прекрасно! — воскликнула Кэндис.

— Ах ты, старый плут! — Стентон хлопнул Эдварда по плечу.

— Впервые в жизни моя личная жизнь так же хороша, как и профессиональная, — признался Эдвард.

— Почему бы нам не разместить компанию где-нибудь на северном берегу? — спросил Стентон. — Черт возьми, и арендная плата там намного ниже, чем в городе!

— Стентон, ты сейчас подал мне грандиозную идею! — воскликнул Эдвард. Он посмотрел на Ким. — Что ты скажешь о конюшне на старой мельнице? Из этого здания могла бы получиться хорошая лаборатория. Дом стоит чрезвычайно уединенно. Это очень подходит для выполнения таких работ, как наша.

— Не знаю… — запнулась Ким. Это предложение застало ее врасплох.

— Я договорюсь о плате, которую «Омни» будет вносить за аренду этого помещения у тебя и твоего брата, — загорелся Эдвард. — Ты же сама говорила, что содержать имение очень накладно. Думаю, что арендная плата станет кое-какой материальной поддержкой.

— Это неплохая идея, — заявил Стентон. — Арендную плату можно списать в убыток, значит, эта сумма не будет облагаться налогом. Хорошее предложение, старина.

— Что ты скажешь? — спросил Эдвард.

— Мне надо посоветоваться с братом, — ответила Ким.

— Естественно, — согласился Эдвард. — Но когда? Чем быстрее ты это сделаешь, тем лучше.

Ким взглянула на часы и прикинула: сейчас в Лондоне половина третьего утра, Брайан только принялся за работу.

— Я могу позвонить ему в любой вечер. Даже сейчас.

— Вот это по мне, — одобрил Стентон. — Люблю решительных людей.

Он достал из кармана сотовый телефон и протянул его Ким.

— «Омни» оплатит звонок.

Ким встала.

— Куда ты собралась? — спросил ее Эдвард.

— Мне неловко звонить брату при всех, — пояснила Ким.

— Это вполне понятно, — согласился Стентон. — Пройди в дамскую комнату.

— Нет, я просто отойду в сторонку, — возразила Ким. Когда Ким отошла, Кэндис поздравила Эдварда с благополучным продолжением их с Ким отношений.

— Нам очень нравится находиться в обществе друг друга, — признался Эдвард.

— Много ли персонала потребуется в твоей лаборатории? — поинтересовался Стентон. — Затраты на зарплату съедают капитал, как ничто другое.

— Я сведу численность персонала к минимуму, — пообещал Эдвард. — Мне нужен биолог для опытов на животных, иммунолог для проведения исследований клеточных реакций, кристаллограф, специалист по молекулярному моделированию, биофизик, разбирающийся в ядерном магнитном резонансе, фармаколог, плюс я и Элеонор.

— Господи Иисусе! — воскликнул Стентон. — Ты что, черт тебя возьми, собрался основать новый университет?

— Уверяю тебя — это минимум того, что требуется для проведения той работы, которую мы затеяли, — спокойно ответил Эдвард.

— Зачем тебе Элеонор? — спросил Стентон.

— Она моя ассистентка. Это человек, с которым я работаю с самого начала осуществления проекта, это моя ближайшая сотрудница, и ее участие играет решающую роль.

— Когда ты сможешь приступить к сбору своей команды? — продолжал Стентон.

— Как только у тебя появятся реальные деньги, — заверил Эдвард. — Нам будут нужны первоклассные специалисты, а это недешево стоит. Я оторву их от надежных академических должностей и престижных постов для работы в частном бизнесе.

— Именно этого я и боюсь, — предостерег Стентон. — Очень многие компании всплывают кверху брюхом от тех кровопусканий, которые устраивают им слишком высокие должностные оклады сотрудников.

— Я буду иметь в виду это обстоятельство, — обещал Эдвард. — Когда ты сможешь предоставить деньги в мое распоряжение?

— Я могу получить миллион долларов к началу наступающей недели, — ответил Стентон.

Принесли первое блюдо обеда. Зная, что Кэндис и Стентон не страдают отсутствием аппетита, Эдвард предложил им приступить к еде. Но не успели они взять в руки вилки, как вернулась Ким. Она села на свое место и отдала Стентону его телефон.

— Я принесла хорошую новость, — сообщила она. — Мой брат просто в восторге от того, что мы получим арендную плату за старую мельницу. Но он также требует, чтобы вся реконструкция этого здания была осуществлена за счет «Омни».

— Это нам подойдет, — согласился Эдвард. Он поднял свой бокал и приготовился произнести следующий тост. Ему хотелось растормошить Стентона, который погрузился в глубокую задумчивость. — За «Омни» и «ультра», — провозгласил он. Все выпили.

— Я думаю, с основанием компании мы поступим следующим образом. — Стентон поставил на стол свой бокал. — Наш основной капитал будет составлять четыре с половиной миллиона долларов. На эту сумму мы выпустим акции по десять долларов за штуку. Из четырехсот пятидесяти тысяч акций мы возьмем по сто пятьдесят тысяч. Оставшиеся сто пятьдесят тысяч пойдут на будущее финансирование и на привлечение ценных кадров, которым мы сможем дать часть этих акций, сделав их участниками предприятия и предложив им дивиденды. Если «ультра» оправдает возложенные на него надежды, то каждая акция, в конце концов, будет стоить сумасшедшие деньги.

— Я хочу выпить за это. — Эдвард еще раз поднял свой бокал. Все чокнулись и выпили. Эдвард просто наслаждался, он выбрал вино, которое пришлось ему очень по вкусу, и радовался своему выбору. Он никогда в жизни не пил такого вкусного белого вина. Эдвард с удовольствием вдыхал ванильный букет и ощущал на языке слабый абрикосовый привкус.

Когда обед закончился и все его участники распрощались друг с другом, Ким и Эдвард уселись в автомобиль Эдварда, оставленный на стоянке перед рестораном.

— Если ты не возражаешь, то я бы хотел отменить нашу прогулку по площади, — проговорил Эдвард.

— Да? — спросила Ким. Она почувствовала легкое разочарование и была несколько удивлена, впрочем, весь сегодняшний вечер состоял из одних сюрпризов. Она вообще не ожидала, что Эдвард сможет освободить вечер, кроме того, его поведение никак не укладывалось в привычные для него рамки с того самого момента, как он заехал за ней на своей машине.

— Мне нужно позвонить в несколько мест, — сказал Эдвард, объясняя свой отказ от прогулки.

— Уже одиннадцатый час, — напомнила ему Ким. — Не слишком ли поздно звонить сейчас людям?

— На западном побережье еще не поздно, — возразил Эдвард. — Мне нужно позвонить кое-кому в Калифорнийском и Стэнфордском университетах. Я бы хотел видеть этих людей в «Омни».

— Могу догадываться, как ты взволнован своим участием в деловом предприятии, — прокомментировала Ким его действия.

— Я просто в экстазе, — радостно провозгласил Эдвард. — Моя интуиция подсказала мне, что мы наткнулись на очень важное открытие, обнаружив три неизвестных ранее алкалоида. Но я не предполагал, что оно окажется таким грандиозным.

— А ты не боишься за судьбу договора, который ты подписал с Гарвардским университетом? — спросила Ким. — Я слышала, что в подобных ситуациях в этом городе случались серьезные проблемы. Во всяком случае, в восьмидесятых годах из-за этого возникали некоторые коллизии между наукой и промышленностью.

— Эти проблемы я поручу заботам адвокатов, — отмахнулся Эдвард.

— Не знаю. — Его слова явно не убедили Ким. — Дело не в том, будут этим заниматься адвокаты или нет, а в том, что это предприятие может неблагоприятно отразиться на твоей научной карьере.

Зная, насколько Эдвард влюблен в преподавание, Ким опасалась, что предпринимательский восторг просто затуманил его способность к критическому восприятию действительности.

— Да, такой риск существует, — признал Эдвард. — Но я иду на него сознательно. Возможности, которые обещает «ультра», выпадают один раз в жизни. Это неповторимый шанс оставить в этом мире заметный след и к тому же заработать реальные деньги.

— Помнится, ты говорил мне, что тебя не интересует перспектива становиться миллионером, — настаивала Ким.

— Раньше не интересовала, — проговорил Эдвард. — Но я никогда не думал, что у меня появится возможность стать миллиардером. Я просто не осознавал, что ставки столь высоки.

Ким не поняла, в чем принципиальная разница между миллионером и миллиардером, но предпочла промолчать. Это был вопрос этики, и она не хотела обсуждать его в данный момент.

— Прости меня, что я предложил переоборудовать старую конюшню в лабораторию, не обсудив это с тобой. Обычно я тщательно взвешиваю свои слова, но разговор со Стентоном очень меня разволновал, — признался Эдвард.

— Я принимаю твои извинения, — ответила Ким. — Да и потом, моего брата очень заинтриговала идея. Аренда поможет нам платить налоги на собственность, а они просто астрономические.

— Самое главное — конюшни находятся далеко от коттеджа, и мы не будем замечать присутствия лаборатории, — сказал Эдвард.

Они свернули с Мемориал-драйв и направились в спальный район Кембриджа. Эдвард въехал на свою стоянку и выключил мотор. Потом, что-то вспомнив, ударил себя по лбу ладонью.

— Вот дурак! — воскликнул он. — Надо было сначала заехать к тебе, чтобы ты взяла с собой свои вещи.

— Ты хочешь, чтобы я сегодня осталась у тебя?

— Конечно, — ответил он. — Ты не хочешь?

— Ты был так занят последнее время, — заметила Ким. — Я не ждала, что ты предложишь мне остаться.

— Если ты останешься, то мы завтра сможем прямо с утра поехать в Салем, — предложил Эдвард. — Как встанем, так и отправимся.

— Ты, в самом деле, намереваешься туда поехать? — с сомнением произнесла Ким. — Мне казалось, что ты не хочешь тратить на это время: у тебя его и так не хватает.

— Теперь, когда мы решили разместить там «Омни», я очень хочу туда поехать, — пояснил Эдвард. Он повернул ключ зажигания и выехал со стоянки. — Сейчас отправимся к тебе, возьмешь что-нибудь переодеться. Если, конечно, ты захочешь у меня остаться, на что я очень надеюсь.

На его лице, скрытом в полумраке, появилась широкая улыбка.

— Я останусь у тебя, — пообещала Ким.

Сама не зная почему, она чувствовала какую-то нерешительность и внутреннее беспокойство.


Содержание:
 0  Грань риска : Робин Кук  1  1 : Робин Кук
 2  2 : Робин Кук  3  3 : Робин Кук
 4  4 : Робин Кук  5  5 : Робин Кук
 6  6 : Робин Кук  7  вы читаете: 7 : Робин Кук
 8  8 : Робин Кук  9  9 : Робин Кук
 10  10 : Робин Кук  11  11 : Робин Кук
 12  12 : Робин Кук  13  13 : Робин Кук
 14  14 : Робин Кук  15  15 : Робин Кук
 16  16 : Робин Кук  17  17 : Робин Кук
 18  18 : Робин Кук  19  19 : Робин Кук
 20  20 : Робин Кук  21  ЭПИЛОГ : Робин Кук
 22  Использовалась литература : Грань риска    



 




sitemap