Детективы и Триллеры : Триллер : Новый день : Сергей Кулаков

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21

вы читаете книгу




Новый день

Ночь Егор провел отвратительную. Задремав было поначалу, он через час проснулся и, обуреваемый мыслями, провертелся до самого утра, изредка погружаясь в короткое беспокойное марево.

То ему мерещился кавказец, у которого взрывом отрывает руки и ноги, и он летит к небу, превращаясь в Большую Медведицу. Егор стонал, просыпался, думал, как спасти кавказца, но ничего не мог придумать, так как передатчик у него отобрали, а связаться с Чернышовым как-то иначе он не имел возможности.

Потом, когда он немного успокоился и снова задремал, ему привиделось, как Курбатов, подняв пистолет, стреляет в него. Но Жанна бросается между ними – и пули попадают в нее. Она умерла на руках у Егора, и он, проснувшись, не мог понять, произошло уже это или ему только суждено произойти.

Чудилось и другое всякое, отнюдь не способствующее сну, так что, когда наконец наступило утро, он испытал облегчение и уже спокойнее начал обдумывать то, как ему лучше противостоять Ожогину.

Попытка заглянуть в свое будущее посредством зеркала в туалете снова ничего не дала. По-видимому, защита была установлена по всему периметру здания. Кстати, Егор заметил, что в здании, кроме тех, кого он уже видел, никого больше не было. Очевидно, на время операции Ожогин очистил этажи от посторонних, чтобы исключить малейшую возможность провала.

Утро, помимо неудачи с зеркалом, принесло и еще одну неприятность – мелкую, но чувствительную. Курбатова сменил Пронов, ходивший за Егором, как сторожевой пес. Он едва не вошел в кабинку, куда Егор удалился по своим делам, и остановило его только то, что Егор успел запереться на задвижку.

«Лучше бы уж оставался Курбатов, – думал Егор, – тот хоть и гад, но частично похож на офицера. Этот же – прирожденный надзиратель».

Надо было действовать. Времени у него не так уж и много. Скоро его призовет Ожогин, и после этого может получиться так, что будет поздно что-либо предпринимать.

– Я хочу увидеть Жанну, – заявил Егор после завтрака.

– Не положено, – выпалил Пронов.

Он важно посматривал на Егора, сияя очками и лысиной. Два новых молодца высились за его плечами, олицетворяя данную ему власть. На чувства Егора он плевать хотел – и всячески это демонстрировал. И дорого Егор дал бы, чтобы своими глазами увидеть, как эта сволочь будет корчиться в предсмертных судорогах.

– Мне нужно ее увидеть, – повторил он, сдерживая бившуюся в нем ненависть.

– Не положено! – еще раз с удовольствием выговорил Пронов.

– Николай Ильич говорил, что я могу видеть ее в любое время, – сказал Егор. – В любое, понимаете?

– С утра я такого приказа не получал, – невозмутимо ответил Пронов.

– Хорошо, – сказал Егор с угрозой. – Если я ее не повидаю, я не смогу помочь Николаю Ильичу. Она мне нужна для дела. Иначе я буду нервничать, и у меня может ничего не получиться. Так и передайте Ожогину. Слово в слово. А то будете крайним, я вам обещаю.

Пронов какое-то время раздумывал, ища подвох в словах пленника. От раздумий он даже побурел.

– Ладно, – наконец сказал Пронов. – Я передам…

Он поворотился к своим помощникам, глянул на них снизу вверх, выпятив грудь.

– Смотреть тут повнимательнее. Я скоро.

Егор вернулся в комнату, сел у окна, на свой любимый наблюдательный пункт. Оглядел машины, стоящие в отдалении. В одной из них должны сидеть люди Чернышова, ждать от него сигнала.

«Может, зря я отдал передатчик Ожогину? – думал Егор, скользя взглядом по автомобилям. – Надо было оставить его при себе и ночью, под одеялом, передать все Чернышову… Нет, это был бы заведомый провал. Они предусмотрели подобный вариант. Мой шепот был бы уловлен микрофоном, и все бы на этом закончилось. Ожогин отложил бы операцию, меня, скорее всего, увезли бы подальше и кокнули, как человека, посвященного в их тайные замыслы. И Чернышов в итоге остался бы ни с чем. Нет, все правильно я сделал. Отдал передатчик, показал свою лояльность. В поступки верят больше, чем в слова, и Ожогин не исключение… Сейчас Пронов доложит ему о моем желании увидеться с Жанной. Попроси я об этом после нашей встречи с Ожогиным, он бы отказал. Он ведь не знает, что я уже обо всем знаю, и будет думать, что мне обо всем станет известно только после просмотра телевизора. На этом я и сыграю. Он, конечно, разрешит мне увидеть Жанну, полагая, что ему это ничем не грозит, а я буду лучше работать. А потом мы посмотрим с ним телевизор, и я сообщу ему то, что он так жаждет услышать. И вся надежда с того момента будет только на Жанну. По сути, в ее хрупких руках будет находиться будущее страны. А имею ли я право взваливать на нее эту ношу?»

Его размышления были прерваны стуком в дверь. На этот раз Пронов не влез бесцеремонно внутрь, а вежливо постучал. Должно быть, получил дополнительные инструкции от Ожогина, который, услышав переданные ему слова Егора, счел за лучшее в интересах дела не раздражать пленника, а, напротив, во всем идти ему навстречу.

– Доставили, – объявил Пронов.

Он даже не понял, что выдал истинный статус Жанны – пленницы, такой же, как и Егор. Поскольку тех, кто ходит по своей воле, не доставляют.

Пронов посторонился, и в дверь вошла Жанна.

– Если желаете… тово… – сказал Пронов, глядя в спину Жанны, – интим то есть, то можете не стесняться. Никто за вами смотреть не будет.

– Ясно, – чуть не скрежеща зубами от вида его гнусной физиономии, сказал Егор. – А теперь оставьте нас.

Пронов понятливо кивнул, и дверь тихонько закрылась. Хотя Егор мог ручаться, что, вопреки обещанию «не смотреть», Пронов через минуту прилипнет к монитору. Надзиратель – это не профессия, это состояние души. Его не переделать.

– Здравствуй, – сказал Егор Жанне, целуя ее в щеку.

– Здравствуй, – шепнула она.

Он усадил ее на вчерашний стул, сам отошел к подоконнику. Свет ярко падал на ее лицо, и Горин вдруг увидел, как она бледна.

Жанна тоже не спала всю ночь, дожидаясь, что принесет ей новый день. Ведь неспроста же Егор попросил ее отключить защиту. Она всю ночь думала о том, смог ли он воспользоваться данной ему минутой. Минута – это очень мало, и потом, Ожогин так хитер. Что, если у Егора ничего не вышло?

Все это вихрем пронеслось в голове Горина, пока он рассматривал ее нежное лицо, такое бледное – и такое прекрасное, что он едва удерживался, чтобы не броситься его целовать. Но мысль о том, что за ними наблюдает Пронов, сдержала его, и он только взял ее за руку.

В другой раз, решил он, когда мы будем вместе.

«Согласна, – услыхал он голос Жанны внутри своей головы. – Лучше в другой раз».

Он ошарашенно посмотрел на нее – к этому ощущению нелегко было привыкнуть.

Она улыбалась.

– Как настроение? – спросил Егор.

– Замечательное, – ответила она.

«Ты успел? – спросила Жанна. – Я отключила защиту на полторы минуты».

«Зачем ты так рисковала?» – упрекнул ее Егор, вкладывая в свой взгляд всю заботу о ней.

«Скажи, ты успел?» – взмолилась она.

– Ты сегодня прекрасно выглядишь, – сказал Егор.

– А вчера я выглядела хуже? – спросила Жанна.

Вообще-то, кокетство ей было несвойственно, – ее чувству собственного достоинства оно претило, как слишком яркая косметика или крикливая одежда. Но для Пронова такое поведение – то, что нужно, и Жанна, понимая это, разыгрывала свою роль как по нотам.

«Успел, – ответил Егор. – Все в порядке. Я узнал все, что задумал Ожогин».

«Я очень рада, – сказала Жанна. – Я так за тебя боялась. Ведь он мог догадаться».

Егор ободряюще улыбнулся. Как он ее любил!

– Нет, ты всегда выглядишь прекрасно, – сказал он. – Но сегодня ты особенно хороша.

– Бессонница мне идет, – ответила Жанна. – Я от нее молодею.

«Он ни о чем не догадался, – сообщил ей Егор. – Я был очень осторожен».

«Будем надеяться, что это так», – откликнулась она.

– Да, ты отличаешься от других женщин, – заметил Егор.

– Конечно, отличаюсь, – обиделась Жанна. – Не хватало, чтобы я была на кого-нибудь похожа.

«Что ты выяснил? – спросила она. – Я могу узнать?»

«Для этого я тебя и позвал, – ответил Егор. – Только я не уверен, что могу рисковать тобой».

Он покосилась на кровать:

– Вообще-то, у нас есть время…

Он облизнул губы, и в самом деле пересохшие.

Она со смехом отмахнулась:

– Нет, в другой раз.

«Как тебе не стыдно? – возмутилась она. – Надо остановить этих негодяев, и ради этого я пойду на любой риск. И потом, кто, если не мы?»

Она посмотрела ему в глаза.

Егор покивал, как бы с сожалением.

– Все время в другой раз, – проворчал он. – Я тебя так скоро забуду.

– Только попробуй! – воскликнула Жанна.

Они рассмеялись, надеясь, что со стороны прозвучало очень натурально. Чтобы Егор забыл Жанну – это было невозможно.

«Что я должна делать?» – спросила Жанна.

«Найти генерала Чернышова, – ответил Егор. – Его телефон тридцать пять девяносто пятьдесят девять девятнадцать одиннадцать двадцать пять. Запомнила?»

– Немного потерпи, – низким голосом сказала Жанна. – И когда мы будем вдвоем…

«Запомнила, – ответила она. – Моя вторая профессия программист – ты разве забыл?»

«Молодец. А какая первая?» – спросил Егор.

Пользуясь удобным моментом, Жанна сделала страшные глаза – уже без игры.

«Вспомнил, – сказал Егор. – Твоя первая профессия – любить меня».

«Дурак, – ответила Жанна. – Моя первая профессия – спасать людей. А теперь говори, что я должна передать генералу Чернышову?»

– Знать бы, сколько терпеть, – проговорил Егор.

– Думаю, что недолго, – отозвалась Жанна. – Николай Ильич говорил, что завтра мы будем свободны.

«Дословно следующее, – сказал Егор. – Сегодня на премьер-министра будет совершено покушение. Самолет, в котором он улетает на Дальний Восток, заминирован. Взрыв произойдет при взлете. Организатор покушения – Ожогин, но за ним стоят более значительные фигуры. Их цель – смена Кабинета министров и назначение на ключевые посты своих людей. Скоро выборы, кресла под президентом и его сторонниками шатаются, поэтому было решено, не дожидаясь окончания срока, прибегнуть к радикальным мерам. Со стороны все будет выглядеть как несчастный случай. Народ, конечно, ни о чем не догадается. Но в стране начнутся коренные перемены, последствия которых могут оказаться катастрофическими для российской государственности».

Жанна, на минуту забыв о необходимости притворяться, во все глаза смотрела на Егора.

– Слава богу! – громко сказал он.

Она вздрогнула и очнулась.

«Ты в порядке?» – спросил Егор.

Она медленно наклонила голову.

«В порядке», – услышал он.

– И я так думаю, – сказала она вслух.

«Все это надо срочно передать Чернышову», – сказал Егор.

«Я поняла», – ответила Жанна.

«Постарайся сделать это побыстрее».

«Постараюсь!»

– У меня есть для тебя одна новость, – сказал он, помня об ушах Пронова, жаждущих пищи.

– Какая? – спросила Жанна.

– Ты мне сегодня приснилась.

Жанна кокетливо улыбнулась.

– Я была одета?

– Одета… к сожалению.

– Что же мы делали?

– Танцевали.

– Какая прелесть! Сто лет не танцевала. А что мы танцевали?

– Не помню… Кажется, вальс.

– Обожаю вальс. Это напоминает полет, и мне всегда казалось, что люди, вальсируя, летают над землей.

– Да, – согласился Егор, – похоже. И мы с тобой летали – и, кажется, залетели очень высоко.

– Здорово. А что, если нам полетать на планере? Ты летал когда-нибудь на планере?

– Нет, я боюсь высоты.

– Я научу тебя не бояться высоты. И тогда ты поймешь, что испытывают птицы. Это такая свобода, что захватывает дух. Небо, облака, тишина – и полет.

Егор усмехнулся. У Пронова, поди, голова разболелась от их болтовни.

– Хорошо, – сказал он, – я попробую.

– Попробуй, – нежно улыбнулась Жанна.

Дверь в комнату открылась. Без стука.

– Я прошу прощения, – влез половиной туловища Пронов, – но вам, господин Горин, пора.

Жанна поднялась. Егор тоже.

– Мы скоро увидимся, – сказала она, пожимая ему руку на прощание.

– Да, скоро, – откликнулся Егор, удерживая ее руку в своей руке и не имея сил ее отпустить.

«Будь осторожна», – попросил он.

«Буду», – пообещала она.

«Я не смогу без тебя жить».

«И я без тебя».

– А можно вместо планера параплан на тросе? – спросил он жалобно.

Она засмеялась и отняла руку.

– Нет! Планер – значит, планер.

– Ладно, – сдался Егор, – уговорила.

Пронов кашлянул.

– До встречи, – сказала Жанна, вкладывая в эту фразу столько оттенков, что у Егора захватило дыхание.

– До встречи… – бросил он ей вслед, не найдя каких-то последних слов, которые передали бы всю полноту его чувств, и досадуя на себя за это.

Но она ушла, и все, что было сказано, оставило надежду на продолжение будущему.

Когда звук ее шагов затих в коридоре, Пронов мотнул головой.

– Идемте.

Егор вышел из комнаты и, охраняемый с двух сторон, направился в рабочий кабинет.

Там его уже ждал Ожогин. Сегодня он выглядел еще более значительно, чем обычно. Осанистая фигура была искусно обтянута черным костюмом, придающим ей нечто героическое, даже величественное. Седой ежик волос внушительно гармонировал с белой сорочкой, гладко выбритые щеки казались сделанными из гранита, рот был крепко и властно сжат, как у древних римлян на столь любимых им скульптурах. Так и казалось, что этот человек сейчас начнет раздавать команды направо и налево, лишь только взойдет на пьедестал.

Но Ожогин неожиданно улыбнулся и размашисто шагнул с протянутой рукой навстречу Егору – словно репетируя некое предстоящее действо.

– Доброе утро, – пророкотал он громко, но ласково.

– Доброе утро, – ответил Егор, глядя в зеркальные линзы очков, которые Ожогин не забыл надеть, хотя они и смотрелись на нем несколько нелепо. Ну да зрителей здесь, кроме Егора и Пронова, не было, а их-то Ожогину нечего было стесняться.

Они обменялись рукопожатием. Рука Ожогина была суха и тверда, как кость. Но жал он не сильно, помня, видимо, о простонародной мощи своей длани.

– Как отдохнули? – заботливо осведомился преемник древних римлян.

– Спасибо, хорошо, – не стал усложнять момент Егор рассказом о своей бессонной ночи.

– Ну и прекрасно, – улыбнулся Ожогин, продолжая репетировать будущую роль.

Он указал Егору на диван.

– Прошу вас, присаживайтесь.

Егор сел на диван, посмотрел в темный экран телевизора.

– Итак, вы помните, что вам предстоит? – спросил Ожогин.

– Помню, – отозвался Егор.

– Прошу вас ничего мне не говорить до того времени, пока вы не увидите то, что произойдет…

Тут Ожогин помедлил, как бы приподнимая еще выше важность того, что он сейчас сообщит.

Егор сделал вид, что он – само внимание. Нельзя, чтобы Ожогину показалось, будто он, Горин, немного рассеян. Его прямая обязанность – ловить каждое слово, поскольку нет сомнений, что ему будет позволено прикоснуться к Истории – аналогу вечности. И не приведи бог, чтобы Ожогин что-нибудь заподозрил. Он сейчас в таком состоянии, что учует любую фальшь, даже самую крохотную. И тут же последует цепная реакция, которая захватит, без сомнения, и Жанну. Она вряд ли успела связаться с Чернышовым. За ней тоже присматривают, и ей придется долго улучать нужный момент. И если Егора раскроют до того, как она выйдет на Чернышова, на их планах можно ставить крест.

Как видно, выражение лица Егора успокоило Ожогина, и он раздельно произнес.

– …в девятнадцать сорок.

Егор помолчал на всякий случай и осторожно спросил.

– По Москве?

– Естественно, по Москве, – пророкотал Ожогин.

Он вообще сегодня больше не говорил, а рокотал.

– Хорошо, – кивнул Егор. – Я понял.

Ожогин помолчал, видимо, на время возвращаясь с небес на землю.

– Я думаю, это будут восьмичасовые новости, – изрек он. – Впрочем, новость может пойти и экстренным выпуском. Да, скорее всего, так оно и будет. Экстренный выпуск.

Он посмотрел на Егора.

– Но это вы мне должны будете сказать, – напомнил он. – В каком виде новость выйдет в эфир.

– Хорошо, – кивнул Егор.

Ожогин подождал, не выскажет ли он, как вчера, какие-либо сомнения относительно своей неспособности удовлетворить его просьбу, или, вернее, приказ. Нет, Егор молчал и преданно смотрел в зеркальные линзы.

– А вы не догадываетесь, – неожиданно спросил Ожогин, – что должно произойти?

Егор сделал вид, что старательно обдумывает его вопрос. Он даже потер себе лоб и поводил глазами по потолку, произведя стандартный набор жестов усиленно размышляющего человека.

Ожогин ждал, не садясь и вообще не двигаясь. То ли берег костюм, то ли пытался оказать на Егора психологическое воздействие.

Егор покосился на Пронова, получившего разрешение остаться в кабинете.

– При нем можно, – сказал Ожогин. – Это верный человек.

Пронов, не улыбаясь, просиял всей своей обширной лысиной, круглым лицом и блеснувшими линзами. Радовался похвале хозяина, надеясь благодаря ей отхватить от будущего пирога кусок пожирнее.

– Ну, – сказал Егор, понимая, что он, как лицо, от которого ждут многого, обязан что-нибудь сказать, соответствующее минуте, – мне кажется, что ваши ожидания связаны с какими-то перестановками по службе. Вас повысят?

Лицо Ожогина подернулось чем-то вроде озорной улыбки.

– Еще как, – вырвалось у него.

Но вслед за тем он вспомнил о своей будущей миссии, и лицо его вновь приняло скульптурные очертания.

– Да, вы угадали, – изрек он своим внушительным рокотом, – меня повысят. Но это не… перестановки по службе. Это нечто гораздо большее. Впрочем, – тут же оборвал он себя, – вы сами все увидите.

Он взял в руки пульт, чтобы включить телевизор.

– Скажите, – спросил Егор, – а что стало с тем человеком… кавказцем?

Этот вопрос он задал помимо своей воли, вспомнив ночной сон, и тут же пожалел об этом, увидев выражение лица Ожогина.

– Почему вы о нем спрашиваете? – с надменным и подозрительным видом спросил Ожогин, забыв включить телевизор или сознательно отложив его включение.

– Так, – пожал плечами Егор. – Что-то вспомнилось.

– Мне казалось, мы закрыли эту тему? – напомнил Ожогин.

– Да, – согласился Егор, – закрыли.

Внезапно Ожогин улыбнулся:

– И потом, вы сами все видели. Или вы не доверяете себе?

Несмотря на улыбку, он не отводил глаз от лица Егора, выискивая на нем следы крамолы. Насторожился у дверей и Пронов, готовясь, если надо, прийти хозяину на помощь.

– Доверяю, – сказал Егор, стараясь, чтобы его ответ прозвучал без напряжения, но достаточно твердо. – Но, признаться, полагал, что вы все-таки пожалеете этого беднягу.

– Это он-то бедняга? – загремел Ожогин. – Ну, милый мой, вы совсем не разбираетесь в людях. – Кажется, интонации Егора умерили его подозрение. Он махнул рукой с пультом. – Таких, как он, надо расстреливать пачками. И тогда в стране наступит хоть какой-нибудь порядок. А? Вы не согласны со мной?

Егор только склонил голову под этой гневной тирадой, отдающей знаменитым Катоновым «Карфаген должен быть разрушен». Воинственность была та же – правда, благородством Катона здесь и не пахло.

– Я уже говорил вам, что у меня на этот счет свое мнение, – проговорил он быстро.

– Да, помню, – кивнул Ожогин. – Человеколюбие! Что ж, уважаю ваше мнение, но не разделяю. И надеюсь со временем убедить вас в своей правоте. – Он поднял пульт и нажал кнопку. – Какой канал лучше?

– Все равно, – ответил Егор.

– Тогда Первый, – сказал Ожогин. – Они первыми должны заверещать.

Если он и услышал мрачный каламбур в своих словах, то не придал этому значения.

– Сколько времени вам понадобится?

– Не знаю, – ответил Егор. – Иногда это сразу приходит, иногда надо ждать.

– Сколько? – спросил Ожогин.

Егор прикинул, что больше, чем полчаса, он не продержится. Но полчаса – изрядный срок. За это время у Жанны будет возможность без помех связаться с Чернышовым. В сущности, ей надо лишь передать одно короткое сообщение. А там пусть Чернышов действует. Его полномочий должно хватить на то, чтобы остановить самолет премьера.

– Думаю, до получаса максимум.

Ожогин чуть поморщился, но согласно кивнул:

– Хорошо, подождем.

Он ровно сел на стул, стоявший сбоку от дивана, положил пульт рядом и приготовился ждать.

По Первому каналу транслировался какой-то милицейский сериал. Группа помятых оперуполномоченных, которых с неохотой изображали актеры, кочующие из одного подобного сериала в другой, пыталась раскрыть очередное «громкое» убийство. Реплики слетали с их уст бездумно, почти как в жизни, и через минуту-другую их перестаешь слышать, как не слышишь стук дождя по подоконнику.

С кислой физиономией Ожогин взирал на негативы своих коллег, и видно было, что, будь его воля, он это безобразие прекратил бы в одну минуту и на экране, вместо шайки пьянчуг и недотеп, возник бы мускулистый подтянутый супермен, одной рукой вершащий быстрое и праведное правосудие, а другой обнимающий скромную подругу и поднимающий тост за Родину.

Егор уже давно видел другое.

Подумав о том, что, чего доброго, затея Ожогина и его покровителей осуществится, он решил и в самом деле просмотреть будущий день вплоть до его окончания.

Настроив свои «антенны» на прием сигнала из тех измерений, нахождение которых оставалось для него неразрешимой тайной, Егор, как всегда, увидел сначала вытянутый серый коридор, а потом на него вдруг начали выплывать из этого коридора разномастные, быстро мелькающие картинки будущего.

Он механически просеивал их через себя, не обращая внимания на такие «мелочи», как разбившийся самолет в Индонезии или тайфун в Карибском заливе. Но особо он отметил пожар в доме престарелых, произошедший в Хабаровске, и обвалившуюся стену школы в Рязани.

– Что увидели? – поинтересовался спустя четверть часа Ожогин.

Егор доложил ему о пожаре и стене.

– Больше пока ничего не увидели? – спросил Ожогин, покосившись на часы.

– Пока ничего существенного, – ответил Егор.

– Ладно, смотрите, – буркнул Ожогин.

Он выглядел несколько разочарованным и даже несколько обмяк на стуле, забыв, что надо сохранять римскую осанку. Но когда через пять минут начался выпуск новостей и ведущая сразу заговорила о пожаре в доме престарелых, а затем о рухнувшей школьной стене, Ожогин снова выпрямился и по-иному взглянул на Егора.

– Вы ведь этого не могли знать, – не то спросил, не то утвердительно сказал он.

– Не мог, – на всякий случай согласился Егор.

– Черт побери! Никак не привыкну. Может, вы радио слышали?

– Никак нет, – вдруг донесся голос Пронова. – Радио у него не было.

– Да знаю, – отмахнулся Ожогин.

Он замолчал, глядя то на телевизор, то на Егора.

– Мне продолжать? – спросил тот.

– Конечно! – воскликнул Ожогин, громко хмыкнул и цинично прибавил: – Не пожара же я ждал.

Егор снова уставился в экран.

То, что он прошел еще одну проверку, было ему только на руку. Теперь Ожогин будет доверять ему всецело. Если у него и оставались сомнения, то только что они развеялись окончательно. Надо лишь еще потянуть время – дать Жанне больше шансов.

Егор старательно смотрел на экран, уже отключившись от него. Он увидел все, что его интересовало, и не хотел напитываться лишней информацией. Впрок она не шла, а, увы, лишь оставляла тягостные чувства и ввергала в мучительное состояние бессилия и безнадежности. Постепенно Горин приучал себя справляться с этим, но это был длительный процесс, и принуждения он не терпел.

– Ну, – спросил еще через десять минут Ожогин. – Что?

Егор, делая вид, что смотрит в будущее, а на самом деле видя перед собой физиономии актеров следующего сериала, на этот раз семейного, где все неистово ругались, плакали, хохотали и без конца делили чье-то наследство, отрицательно помотал головой.

– До девятнадцати сорока я еще не добрался.

Несмотря на серьезность ситуации, его разбирал смех при виде Ожогина, столбом сидевшего на стуле.

Интересно, как он себе представляет процесс, в который погружался Егор? Как почасовой труд, где все четко разграфлено и определено уставом и где каждую минуту выскакивает вестовой и докладывает очередную новость? Похоже, что так, раз он только кивнул в ответ на его абсурдную реплику. Если бы Ожогин хоть раз увидел, как на него потоками вываливаются автомобильные катастрофы, пожары, наводнения, крушения самолетов, засухи, ливни и прочие прелести, он бы заговорил по-другому. Впрочем, хорошо, что он не имеет об этом ни малейшего представления. Иначе примитивный блеф Егора был бы раскушен в один миг.

«Никогда никому не надо рассказывать о том, как я это вижу, – подумал Егор. – Это моя тайна, и уйдет она вместе со мной. Пока я владею ею единолично, никто не в силах заглянуть мне в душу. И в этом мое самое главное преимущество».

Он посмотрел на часы. Прошло сорок минут. И Ожогин хотя и крепился, но уже посматривал на него все более нетерпеливо.

Егор вдруг наклонился и неподвижным взором впился в экран.

Ожогин так и подался к нему.

– Не может быть… – проговорил Егор будто бы в величайшем изумлении.

Ожогин вскочил:

– Что?!

Егор очумело мотал головой.

– Что вы там увидели?! – закричал, забыв о приличествующем ему внушительном рокоте, Ожогин.

Егор выставил перед собой руку и перевел на него выпученные глаза.

– Там сказали…

– Что! – закричал Ожогин. – Что сказали? Да говори ты наконец!

Егор сглотнул.

– Сказали, что самолет с премьер-министром… потерпел крушение во время взлета, – слегка заикаясь, сказал он. – Погибли все, в том числе и министры, которые летели с ним на Дальний Восток…

Ожогин вдруг выпрямился, и челюсти его свела судорога неизъяснимого восторга.

– Свершилось, – прошептал он.

Егор старательно делал вид, что никак не может прийти в себя.

– Это были экстренные новости, – добавил он. – Как вы и говорили…

Ожогин посмотрел на него, но заговорил не сразу. Слишком долго он сдерживал свои чувства, и вот теперь они разом нахлынули на него и клещами сдавили ему горло, извлекая из него только придушенный шепот. Он вынужден был откашляться, и только после этого голос его обрел нужную твердость.

– Кгм… Когда… Когда это случилось?

– В девятнадцать сорок пять, – сказал Егор.

– Значит, на пять минут позже, – заметил Ожогин.

С каждой секундой уверенности в нем прибавлялось, и снова в его осанке появилось величие римского сенатора, а голос зазвучал требовательно и звучно.

– А когда вышли срочные новости? – бросился он расспрашивать Егора.

– Без пяти минут восемь.

– Отлично! Что было показано?

– Обломки горящего самолета… Машины «Скорой помощи», пожарные… Но там все пылало, как факел…

– Как факел! – повторил Ожогин, и на лице его будто вспыхнули отблески пожарища. – Хорошо. А какой аэропорт? – вдруг спросил он подозрительно.

Егор понял, что расслабляться рано. Несмотря на радость, охватившую все его существо, Ожогин бдительности не терял.

– Чкаловский, – ответил он.

– Правильно! – кивнул Ожогин. – Все правильно. Так оно и будет. Самолет вылетает из Чкаловского. Вылетает, но никуда не прилетает… – Он вдруг снял очки и посмотрел на Егора. – Вы понимаете, что это означает?

Егор неопределенно повел головой.

– Беспорядок, паника, паралич власти…

– Это означает конец тому бардаку, что творится в стране, – перебил его Ожогин. – Мы наведем порядок в считаные месяцы. Все гнилое будет отсечено одним махом. Конец эпохе, сделавшей своими героями цирюльников, стриптизеров и прочую плесень. Такого позора Россия не испытывала никогда, и мы постараемся сделать все, чтобы к ней в самое короткое время вернулась былая мощь и слава. Вы, Егор, можете предвидеть будущее, и именно вы нам скоро будете указывать, какие беды грозят России и что мы должны делать для того, чтобы стать еще сильнее и опаснее для наших врагов.

Егор даже голову вобрал, услышав нарисованную Ожогиным перспективу своего будущего.

– Посмотрите мне в глаза, – вдруг потребовал Ожогин, садясь возле Егора. – И скажите, что ожидает меня, ну, скажем, завтра?

К такому повороту Егор не был готов. Что делать? Нести ахинею про будущие назначения, зная, что звезда Ожогина, так и не взойдя, закатится уже нынешним вечером? Можно, не будучи точно уверенным, на какие должности метит Ожогин, насочинять лишнего, пообещав ему диктаторство вместо губернаторства – или наоборот, – и тогда он насторожится, чего очень бы не хотелось, учитывая, как удачно пока все складывалось в заговоре Егора и Жанны.

Ожогин ждал, буравя Егора стальными, напряженными из-за немигающих век глазами.

– Знаете, – сказал Егор, отводя взгляд. – Я немного устал. Такое напряжение, вы должны понять…

– Да, да, – кивнул Ожогин, – я понимаю. Ничего, – он похлопал Егора по коленке, – вы и так отлично поработали. Отдыхайте, а мою просьбу выполните немного позже.

«Им конца не будет, твоим просьбам, останься я у тебя в руках», – подумал Егор, радуясь тому, что счастливо вывернулся из опасной ситуации.

– А как быть с генералом Чернышовым? – спросил он, чтобы сменить тему. – Он будет ждать сообщений.

– Да, Чернышов, – вспомнил Ожогин, уже живший картинами будущего; взял пульт и выключил телевизор, который действовал ему на нервы своей болтовней. – Забудьте о нем, – посоветовал он. – Ему и таким, как он, немного осталось.

Вдруг на лице его промелькнула какая-то мысль.

– Впрочем, вы правы. Он пока опасен. И мы не имеем права рисковать…

Он повернулся к Пронову:

– Отвезешь товарища Горина на пятую базу.

– Есть, – вытянулся Пронов.

Егор, которого так и передернуло от «товарища Горина», понял, что его сейчас перекинут на новое место, и тогда он должен будет забыть об освобождении настолько, насколько того пожелает «товарищ» Пронов.

– Подождите! – запротестовал он. – Мы так не договаривались!

– О чем вы? – смерил его холодным взглядом Ожогин.

– Я никуда не хочу ехать!

– Это приказ, – отрезал Ожогин. – И вы должны понять, что сейчас не время для капризов. Что значит, хочу – не хочу? Вы на чьей стороне?

Его взгляд, лишенный очков, пронизывал Егора насквозь. И хоть в этом взгляде Егор видел то, что отнюдь не давало Ожогину право распоряжаться чьей бы то ни было жизнью, а призывало позаботиться, пока не поздно, о своей, он понял, что должен покориться. Будущее неизменно, чему суждено быть, то сбудется – это аксиома, верность которой никто не осмелился бы опровергать. Но и рисковать им нельзя, дразня настоящее, которое его создает. И кто знает, не приведет ли одна-единственная оплошность, последствия которой Егору в данный миг не суждено было предугадать, к необратимым и страшным изменениям в колеблющемся и непостижимом содержимом Времени? Только Богу это известно доподлинно, но он редко дает ответ напрямую и в тот момент, когда этот ответ особенно необходим. Он избирает окольные пути, и порой в них так легко заплутать. А ситуация требовала немедленно разрешения, и права на ошибку у Егора не было.

– На вашей, конечно! – дал он единственно допустимый ответ и твердо выдержал давящий взгляд Ожогина, выискивающий в нем последние крохи сомнения.

– Тогда почему вы мне не доверяете? – спросил тот, несколько смягчив тон.

– Вы обещали, что отпустите меня, – напомнил Егор. – И потом, мне надоело быть пленником. Я хотел бы вернуться домой, вместе с Жанной…

– Вернетесь, – перебил его Ожогин. – Закончим наше дело – и вернетесь. Немного потерпите. А пока, для вашей же безопасности, вас отвезут в другое место. Не исключено, что Чернышов попытается отбить вас. Методы этих дуболомов из ФСБ хорошо известны. Но мы вывезем вас незаметно, устранив таким образом все возможные риски.

– А Жанну? – спросил Егор.

– Она пока останется со мной, – отрезал Ожогин. – За нее также не волнуйтесь, возле меня ей ничего не грозит.

«Он берет ее в заложницы, – понял Егор, – чтобы я был сговорчивее. И надеется благодаря ей держать меня в узде. Та еще скотина – мой новый начальник».

– Хорошо, – сказал он, мимолетом порадовавшись, что Ожогин не может читать его мысли.

– Вечером мы обязательно увидимся, – добавил вновь обретенным рокотом Ожогин. – Я представлю вас людям, знакомство с которыми вам, безусловно, будет небезразлично. Некоторые добиваются такого знакомства всю жизнь. Учтите это.

– Буду очень рад, – пробормотал Егор.

Ему становился нестерпим этот парад тщеславия, которому не суждено было состояться. Впрочем, еще не вечер, еще не вечер…

– Я должен ехать по делам, – сказал Ожогин. – Оставляю вас на попечение моего помощника.

Он небрежно бросил очки на стол и, величаво кивнув Егору, вышел из кабинета.

– Куда мы поедем? – спросил Егор.

– Узнаете, – ответил в своей обычной хамоватой манере Пронов. – Пошли.


Содержание:
 0  Всемогущий : Сергей Кулаков  1  Отец Кирилл : Сергей Кулаков
 2  Ультиматум : Сергей Кулаков  3  Западня : Сергей Кулаков
 4  Правила игры : Сергей Кулаков  5  Побег : Сергей Кулаков
 6  Зеркало : Сергей Кулаков  7  Неожиданная встреча : Сергей Кулаков
 8  Под сенью Господа : Сергей Кулаков  9  Последняя схватка : Сергей Кулаков
 10  Новые обстоятельства : Сергей Кулаков  11  Теплый прием : Сергей Кулаков
 12  Проверка : Сергей Кулаков  13  Свидание : Сергей Кулаков
 14  Ужин : Сергей Кулаков  15  вы читаете: Новый день : Сергей Кулаков
 16  Переезд : Сергей Кулаков  17  Освобождение : Сергей Кулаков
 18  Sic transit Gloria mundi[2] : Сергей Кулаков  19  Отец : Сергей Кулаков
 20  Прощание : Сергей Кулаков  21  Использовалась литература : Всемогущий



 




sitemap