Детективы и Триллеры : Триллер : Западня : Сергей Кулаков

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21

вы читаете книгу




Западня

Егор уже подъезжал к месту, когда обычный, полный безалаберной жизнерадостности треп радиоведущего был прерван экстренным сообщением.

– Как только что мы узнали, – торопливо и жадно, словно только он один имел право на эту весть, затараторил новостной редактор, – примерно полчаса назад автомобиль, в котором находились известный хоккеист Валерий Храмов и его жена, попал в аварию. Оба пассажира погибли. По предварительным данным, автомобиль направлялся на дачу спортсмена. За рулем находилась его жена. По всей видимости, она не справилась с управлением, и автомобиль марки «Мерседес» на полной скорости вылетел с шоссе и врезался в столб…

Толчком пальца Егор выключил радио и съехал на обочину, сам едва не получив удар от идущей сзади машины, давшей ему вслед долгий негодующий гудок.

Какое-то время он сидел без движения, тяжело дыша и не слыша своего дыхания.

«Я ведь его предупреждал, – билась в его голове одинокая и жалкая, как пойманная птица, мысль. – Я ведь его предупреждал…»

Он почувствовал, что задыхается, и открыл окно до упора.

Мимо катил поток машин, сверкая равнодушным металлом, гремя музыкой, ревя моторами.

Егор загляделся на этот поток, и ему стало немного легче. Постепенно в голове начали всплывать вчерашние события и мысли. Вспомнилась поездка в метро, давшая ему чувство освобождения от его самодовлеющего отношения к своему дару и направившая волну отчаяния, едва не доведшего его до самоубийства, в русло надежды и уверенности в себе. Что ж, теперь все это надо забыть? Оттого, что еще один человек не послушался его или, вернее, не дал себе труда ему поверить? Но это не повод для новой вспышки отчаяния. Он должен помнить, что ему далеко не все под силу исправить из того, что предрешено высшими силами. А если что-то ему и удастся, то это как раз с позволения тех самых сил, но отнюдь не вопреки им. И впадать в панику из-за невозможности изменить предопределенное – даже не наивно, а преступно, учитывая, против чего он пытается восставать.

«Чему быть, того не миновать, – сказал себе Егор, включая двигатель. – Я сделал все, что мог. А дальше не мне решать. Господи, на все воля твоя. Аминь».

Вскоре он входил в дом профессора Никитина. Новое испытание, пришедшее вместе с вестью о гибели Храмова, странным образом укрепило его решимость развязаться с Никитиным. Он чувствовал себя твердым, как кремень, и если где-то в глубине души у него и оставались сомнения в целесообразности этого разрыва, то теперь он знал точно, что по-другому быть не может. Он должен получить полную автономию на свою жизнь и на право распоряжаться своим даром. Возможно, он наделает массу ошибок, но это будут его ошибки, и он сам, без чьей-либо помощи – которую можно без натяжки назвать вторжением – постарается свести последствия этих ошибок к минимуму.

Перед дверью он посмотрел на часы. Без двух минут девять. Он явился точно в срок.

Сразу же после его звонка дверь открыл профессор Никитин.

– Доброе утро, – сухо и деловито, то есть как обычно, точно ничего не произошло, сказал он. – Проходи.

– Доброе утро.

Егор прошел в прихожую, где, как всегда, пахло свежим кофе и табаком.

– Как настроение? – поинтересовался Никитин, глядя на него своими пронзительными орлиными глазами.

Егор вспомнил Храмова, и на миг его дух омрачился. Но он не позволил себе сбиться и бодро кивнул:

– Все в порядке.

– Ты не передумал? – спросил Никитин.

– Нет.

– Хорошо. Пойдем.

Егор вслед за Никитиным вошел в кабинет, служивший одновременно лабораторией.

Собственно, лабораторией его делала спрятанная в шкафу установка, которая извлекалась на свет божий лишь в часы занятий Егора с профессором, а в обычное время была совершенно незаметна.

Сейчас здесь сидел полный немолодой мужчина в очень дорогом костюме, с бриллиантом на поросшей черным волосом руке. Он был полон той нездоровой полнотой, в которую облекаются дорвавшиеся до денег выскочки из низов, и глаза его таращились на вошедших с мольбой, в которой не было ни выдержки, ни элементарной воспитанности.

За его спиной высились два телохранителя, которые уставились на вошедшего так, словно он собирался выхватить пистолет и превратить их драгоценного патрона в решето.

– Здравствуйте, – холодно сказал Егор, не обратив внимания на телохранителей.

Он видел вчера этого господина в открывшихся ему видениях и не удивился этой встрече. Единственное, что добавилось к уже сложившемуся образу, это то, что Егор при виде этой круглой, лоснящейся физиономии отчетливо вспомнил, кем является новый клиент Никитина. Клиент, ибо теперь Егор не сомневался в истинных взаимоотношениях Никитина и его гостей, что бы там профессор о них ни говорил.

– Здравствуйте, – простонал толстяк, еще больше выпучив глаза при виде Егора.

Горин был в маске, которую он надел в коридоре и которая скрывала почти все его лицо. Эта мера предосторожности была предпринята им по настоянию Никитина с самого начала их работы с посетителями. Егор, поначалу протестовавший против этой «театральщины», как он называл подобные ухищрения, вскоре понял, что Никитин прав. Мало того что он сам был известным человеком в московском обществе, так еще и на прием к Никитину зачастую являлись те, кто регулярно в этом обществе мелькал – как, например, этот толстяк, известный бизнесмен и покровитель искусства. Быть узнанным Егору отнюдь не улыбалось, и потому маска стала постоянным атрибутом при его общении с гостями профессора.

Егор кивнул и сел на стул, стоящий напротив гостя. Все действо было отрепетировано до мелочей, поэтому он не тратил времени на подготовку, а непосредственно переходил к сути.

– Что? – спросил неуверенно толстяк, оглянувшись на застывшего в дверях профессора.

– Сидите спокойно, – посоветовал тот.

Толстяк замер, глядя в прорези маски, из которой на него смотрели серые пронзительные глаза.

Минута прошла в томительном молчании, отметившейся крупными каплями пота на лбу толстяка, которые, подобно каплям в клепсидре, отсчитывали истекающие секунды.

Затем Егор поднялся и молча вышел в коридор.

– Это все, профессор? – спросил толстяк, растерянно проводив Егора взглядом.

– Думаю, да, – отозвался профессор.

– Что мне делать?

– Ждите, – сказал профессор и вслед за Егором вышел в коридор.

Тот с отсутствующим видом стоял у стены. Снятая маска болталась у него в руке.

– Идем, – сказал профессор, забирая у него маску.

Он ввел Егора в гостиную и закрыл дверь.

– Что ты увидел?

– Он умрет через две недели, – сказал Егор.

– От чего?

– Что-то с мозгом, – пожал плечами Егор. – Я не смог понять что.

– С мозгом? – спросил Никитин. – Не с сердцем?

– С мозгом, – повторил Егор. – Он упадет прямо на совещании директоров. До больницы не довезут.

– Похоже на инсульт, – сказал Никитин.

– Похоже, – согласился Егор.

Никитин пристально посмотрел на него.

– Ты сегодня так спокоен, – заметил он. – Обычно ты реагируешь иначе.

– Да, – отозвался Егор. – Обычно, но не сегодня.

Никитин хотел что-то сказать, но промолчал.

– Подожди меня здесь, – распорядился он. – Я скоро.

Оставшись один, Егор не стал садиться в кресло, как было у них заведено, а встал у окна. Он так торопился покинуть эту квартиру, что не мог больше выносить вида ее стен и мебели. Все, что ему хотелось, это выйти туда, на залитую солнцем улицу, и раствориться в толпе прохожих. Он догадывался, что просто раствориться ему не удастся, что ноша, возложенная на его плечи, все равно выделит его из числа прочих и возведет на то место, которое ему причитается. И, прислушиваясь к себе, он понимал, что ничего не имеет против этого возведения. Но ему нужно было время на осознание того, где находится его место и каким образом он может его занять. И чем быстрее он покинет квартиру Никитина, тем раньше сможет начать поиски.

И потом, Горин ждал, что профессор выполнит свою часть договора и даст ему адрес отца. Егор не знал, в какой точке мира скрывается его отец, – на все его предыдущие расспросы Никитин отвечал молчанием. Но где бы ни находилась эта точка, Егор готов был отправиться к ней немедленно. Помимо прочих соображений, ему особенно крепко засело в голову одно: только отец способен все объяснить и помочь ему определиться с выбором единственно верного пути. А значит, найти отца было первостепенной задачей.

Вопреки обещанию, профессор явился не скоро. Должно быть, утрясал дела с клиентом. Егор старался не думать об этом: это все его не касалось. Он здесь лишь посторонний, волею судьбы задержавшийся на некоторый промежуток времени. Соответственно, он должен вести себя как посторонний, ничем не выказывая своей близости ни к профессору Никитину, ни к его занятиям.

Скрипнула дверь – вернулся профессор.

– Извини, – сказал он торопливо, – дела.

– Ничего, – сказал Егор.

Они встретились взглядами, и профессор отвернулся.

– Итак, – сказал он, падая в кресло и закуривая, – ты не изменил своего решения.

«Он словно насмехается надо мной», – подумал Егор.

Не поддаваясь овладевавшему им раздражению, но и не садясь в кресло, на которое кивком головы указал Никитин, он покачал головой.

– Не изменил.

– Жаль, – сказал профессор. – А я надеялся…

– Напрасно надеялись, – перебил его Егор.

– По-видимому, – согласился профессор.

Он с силой выпустил дым и улыбнулся, обнажая свои крепкие, коричневые по краям зубы.

– Что ж, мы с тобой хорошо поработали. Надо это признать.

Егор промолчал, косясь на его худые, жилистые руки.

– Надеюсь, мы будем видеться.

– Не в этой жизни, – вырвалось у Егора.

Профессор с удивлением посмотрел на него, и Егор тут же выбранил себя за свою вспышку. Нельзя давать волю чувствам! Чего доброго, Никитин сочтет его желание получить свободу за слабость и попытается уговорить его остаться. Что его попытка ни к чему не приведет, Егор был уверен. Но он не был уверен, что сумеет сохранить спокойствие во время новых словопрений, и потому ему следовало удалиться как можно быстрее, а не увязать в сетях обещаний, а возможно, и угроз Никитина.

– Ладно, – кивнул профессор. – Вижу, ты настроен решительно. Что ж, это твой выбор. Не смею мешать.

Он сунул два пальца в нагрудный карман клетчатой рубашки, вытащил вырванный из блокнота листок.

– Вот, – сказал он, положив листок на стол. – Адрес, который ты просил.

Егор взял листок и, не глядя на него, положил во внутренний карман куртки.

– Спасибо.

– Не за что, – усмехнулся профессор.

Что-то мефистофельское опять промелькнуло в его улыбке, и Егор почувствовал легкое беспокойство. Но напрасно он пытался разглядеть свое будущее, соотнося его с будущим профессора. Тот наверняка включил защитные экраны, и все, что Егор мог видеть, – это какие-то символы, плавающие в отдалении и имеющие частично цифровое, частично графическое выражение. Так, он разглядел две девятки, потом рельсы железнодорожного пути, что все это могло означать, он не смог разобрать, а на гадания у него не было времени.

– Я пойду, – сказал он.

– Иди, – кивнул профессор. – Отцу поклон от меня.

– Спасибо.

Егор вдруг почувствовал себя маленьким мальчиком, которого по болезни досрочно отпустили с урока, хотя и не поверили ни единому его слову.

Он бросил последний взгляд на Никитина.

Тот смотрел перед собой немигающим и словно неживым взглядом; жесткие, изрезавшие лицо морщины застыли, будто в камне, и весь он создавал впечатление какой-то машины, лишенной души и плоти, но зато снабженной стальным скелетом, нейлоновыми жилами и мощным, ни перед чем не останавливающимся разумом. Он сидел перед Егором воплощением непреклонной воли, тем более жуткой, что у этой воли не было конечной цели, а, стало быть, вся она была устремлена в бесконечность. А там, где начинается бесконечность, начинается страх.

Содрогнувшись от соседства этой мумии, которая уже не смотрела на него, уже потеряла к нему интерес, точно и он был чем-то неодушевленным, вроде бронзового лаптя или занавески на окне, Егор вышел из комнаты и через минуту оказался на улице.

– Господи, спаси и сохрани, – пробормотал он, садясь в машину.

Захлопнув дверцу и для чего-то оглядевшись, Горин достал из кармана листок с адресом, развернул и положил на поперечину руля.

На листке четким почерком было написано следующее: «ул. Ходынская, д. 20, кв. 99».

– Так это в Москве! – воскликнул Егор.

Вот те на! Он-то полагал, что придется ехать за тридевять земель, а тот, кого он так страстно желал увидеть, находится, оказывается, совсем рядом, едва ли не в пределах Садового кольца. А если так, то их встреча состоится очень скоро.

Егор увидел, что пальцы его рук заметно вздрагивают. Что ж, немудрено. Отец. Его отец. Человек, которого он не помнил, но которого тем сильнее мечтал увидеть. В каких-то сорока минутах езды от него.

Фантастика!

Он перевел дух и еще раз взглянул на записку. Прочел адрес внимательнее и заметил то, чего не заметил сразу.

Две девятки. Те самые, которые он разобрал в туманных видениях вокруг профессора Никитина. Видимо, тому эти две девятки были хорошо знакомы, и он не раз посещал квартиру отца.

Но что за люди! Один не признается сыну, где прячется его отец, второй, не видя сына много лет, почему-то не стремится к встрече с ним. Впрочем, чему удивляться? Если он подверг трехлетнего ребенка своим безжалостным опытам, то как он может относиться к нему взрослому? По рассказам Никитина, его отец ради науки готов на все, он буквально одержим своим делом. Есть ли у него интерес к тому, кого он сознательно и планомерно превращал в урода, или… он предпочел бы никогда с ним не встречаться?

А может, мелькнуло в голове Егора, отец ничего о нем не знает? Может, Никитин все это время скрывал свои связи с ним?

Но зачем?

И в таком случае – как встретит его отец?

От подобных мыслей потянуло морозцем, и только сейчас Егор подумал о том, что он совершенно не готов к этой встрече. До сих пор она виделась исключительно в радужных тонах, где взаимные объятия и задушевные разговоры были логичной наградой за долгую разлуку.

Но теперь возникал вопрос: а будут ли объятия?

«Разберемся на месте, – решил Егор. – Во всяком случае, стоит мне на него посмотреть, и я буду знать, как себя вести дальше».

Оставалось понять, что означают железнодорожные рельсы из его видений.

Но это – вторым порядком. Сейчас он должен ехать на Ходынскую.

Отстояв положенное в пробках и обогатившись еще парочкой неутешительных мыслей, Егор вскоре подъехал к дому номер двадцать на Ходынской улице.

Оказалось, это совсем рядом с железнодорожными путями. Проходящие мимо составы монотонно погромыхивали под самым боком дома номер двадцать – красного монолита в десять этажей, и Егор понял, откуда взялись виденные им рельсы.

«Пока все просто, – подумал он. – Посмотрим, что будет дальше».

Он нашел нужный подъезд и поднялся на пятый этаж. Дом был старый, постсталинской постройки, и квартиры здесь были раскинуты привольно, по две на лестничную клетку. Стиль был узнаваем, и Егор подумал, что Никитин и его отец, словно динозавры из мезозоя, имеют схожие привычки и, должно быть, схожую внешность.

Горин позвонил в дверь и принялся ждать, испытывая сложные чувства. На его губах трепетала улыбка, но сам он чувствовал, что она несколько натянута и выражает скорее сомнение, нежели радостное ожидание.

Он перестал улыбаться, и, так как к дверям никто не подходил, позвонил еще раз, уже дольше придавив пуговку звонка.

Тишина.

«Надо было предупредить, – подумал Егор. – Но как я мог предупредить? Никитин не дал телефона».

Вдруг он увидел, что между дверью, обитой истертым дерматином, и косяком есть небольшой зазор. Дверь закрыта не до конца!

Подождав еще немного, Егор осторожно толкнул дверь. Она неожиданно легко отворилась, явив его взору пустой коридор и его собственное отражение в огромном зеркале.

Увидев это отражение в полутемном коридоре, Егор сперва принял его за какого-то человека и застыл на месте, пригвожденный его пристальным взглядом. Сообразив после секундного замешательства, что это он сам смотрит на себя, Егор вошел в прихожую и закрыл дверь.

Висящее напротив зеркало нервировало его, но он не сразу решился пройти в глубь квартиры. Поначалу попытался на слух определить, один он здесь или же поблизости есть кто-то из жильцов.

Но в квартире стояла абсолютная тишина. Только глухо стучали колеса составов, но это лишь подчеркивало царившее в стенах безмолвие.

Егор рискнул и осторожно двинулся дальше, стараясь не смотреть на зеркало, хотя ему все время хотелось в него посмотреться, что было, учитывая обстоятельства, никчемным кокетством и к тому же затягивало время.

Миновав зеркало, Егор заглянул в кухню. И увидел стоящую на столе чашку с недопитым чаем. Потрогал. Чашка была еще теплая. Значит, совсем недавно здесь кто-то был.

Это открытие взволновало Егора. Кто-то был, но сейчас его нет. И дверь не заперта. Словно тот, кто здесь обитал, прямо перед его появлением срочно покинул квартиру. Судя по температуре чашки, не более десяти минут назад.

И куда он девался?

«Он – это отец, – сказал себе Егор. – Мой отец только что был здесь – и пропал. Почему? Кто-то предупредил его о моем приезде, и он бежал, не желая встречаться со мной? Чепуха. Судя по рассказам Никитина, он человек с твердым характером, и подобные выходки вряд ли ему свойственны. Быть может, узнав о приезде сына, он помчался за шампанским? Хм, сомнительно. И потом, от кого он мог узнать? От Никитина? Если бы Никитин хотел предупредить его о моем приезде, он сделал бы это раньше. А кроме Никитина, никто не знал. Или… знал? Что, если кто-то третий узнал о моем визите и этот третий не желал нашей встречи с отцом? Что, если он… похитил отца?»

Добравшись до этой мысли, Егор ощутил сильнейшую тревогу. Он превозмог желание незамедлительно покинуть квартиру и произвел беглый осмотр всех трех комнат, из которых, впрочем, одна пустовала, а во второй стояла лишь одна тахта, тщательно застеленная стареньким покрывалом.

Через пять минут он выяснил – по одежде в шкафу и по предметам в ванной, – что здесь действительно жил один мужчина. Судя по седым волоскам на бритве, немолодой. Образ жизни у него был самый скромный, хотя стоящие в баре бутылки с коньяком и вином, а также коробка сигар – настоящих, кубинских – говорили о том, что мужчина этот не чужд некоторых не совсем монашеских привычек. Тут Егор не мог не улыбнуться: он невольно узнал себя в этом старом эпикурейце.

Каких-либо приборов, знакомых ему по работе с профессором Никитиным, обнаружено не было. Также не нашлось ни фотографий, ни документов. Зато Егор нашел несколько книг по ясновидению и современным научным разработкам на эту тему. А это уже кое-что значило.

Проводя осмотр, Егор все время прислушивался – вдруг подаст голос исчезнувший жилец? Прошло более десяти минут его пребывания здесь, и тот, кому срочно понадобилось выйти, должен был бы вернуться. Иначе зачем бы он оставлял дверь открытой?

Но нет, никто не возвращался.

Задерживаться более в квартире не имело смысла. Нужно было уходить. Но Егор не осмотрел прихожую, в которой чувствовал себя крайне неуютно из-за того большого зеркала. Прихожая мало что объясняла, но ему была важна любая зацепка. Поэтому, включив свет и избегая смотреть на зеркало, Горин начал осматривать пол и стены. И почти сразу же увидел, что ковровая дорожка завернута одним углом. Казалось, кого-то вели – или тащили – и он, упираясь, ногой зацепил дорожку, отчего угол и завернулся.

Никаких других следов насилия обнаружено не было, но Егор вдруг уверовал, что его отца похитили. Кто? Это предстояло выяснить. Но он был твердо убежден, что тот, кто здесь жил, покинул свое жилище не по своей воле. А то, что это совпало с его приездом, могло быть либо случайностью, либо цепью каких-то последовательно совершающихся событий. Учитывая, что и его отец, и он были так или иначе вовлечены в один и тот же круг интересов, можно было сделать предварительный вывод, что те, кто лишил его встречи с отцом, питают определенный интерес к нему самому.

Но в таком случае почему они не трогают его и, более того, дают ему возможность провести осмотр, сделать анализ ситуации или сбежать, в конце концов? Кто, черт возьми, эти люди и что им нужно?

Раздумывая, Егор повернулся к зеркалу – и вдруг, словно на экране, перед ним пошли мелькать одна за другой отчетливые картинки. Он увидел идущую по улице Жанну, одетую в короткий темно-синий плащ и голубые джинсы. Она осматривала витрины магазинов, а возле одной, парфюмерной, задержалась чуть дольше. Затем Егор увидел, что она подходит к машине и поднимает руку с ключами. И вдруг из соседнего мини-вэна выскочили двое мужчин, схватили ее под руки и запихнули в салон своего автомобиля. Затем сели сами, захлопнули дверцу и тут же тронулись с места…

Дальше все расплылось, причем так стремительно, что у Егора потемнело в глазах. Ухватившись за стенку, он сохранил равновесие, но все же еще несколько минут вынужден был приходить в себя.

И первая мысль, когда к нему вернулась способность соображать, была о Жанне.

Ее похитят! В этом не могло быть сомнений, потому что похищение Егор видел так же ясно, как фильм на киноэкране. Все было видно до мелочей. И темно-синий плащ Жанны, который у нее действительно был, и ее голубые джинсы, и машина, спортивная «Ауди», и ее манера подымать руку с ключами, хотя сигнал можно было давать, и не подымая руку… Все совпадало в точности. Но кто были эти люди? И что им от нее нужно?

Нет, не может быть…

Егор вытащил мобильный и набрал номер Жанны. Надо ее предупредить! Возможно, он сумеет опередить похитителей.

Жанна не отвечала.

Понимая, что все увиденное им – правда, Егор все же набрал и домашний номер. Вдруг она мирно посиживает с книгой на диване, а мобильный разрядился, и сейчас она разом снимет все его сомнения…

Домашний номер тоже не отвечал.

Значит, все произойдет так, как он увидел.

«Но как?!» – только сейчас опомнился он. До этого ему не удавалось проделывать ничего подобного с отсутствующим человеком. Он мог предвидеть его будущее, только посмотрев ему в глаза. А сейчас ему удалось сделать это в одиночку.

Зеркало!

Егор поворотился к зеркалу и, стоя от него сбоку, чтобы не видеть своего отражения, постарался отыскать в его конструкции какие-то особенности, дающие такой эффект. Но ничего не нашел. Зеркало как зеркало. Если бы не размеры, оно ничем не отличалось бы от тысяч других зеркал.

И все же в нем что-то было. Не зря Егор почувствовал неладное, едва только заглянул в коридор.

Набрав воздуха, он снова встал перед зеркалом и посмотрел себе в глаза. Быть может, он сумеет увидеть, куда повезли Жанну?

Нет, видения не появлялись. Напрасно он изо всех сил пялился на себя, стараясь не моргать. Он видел лишь свое напряженное лицо, выпученные глаза и краешек приоткрытой двери, в которую так никто и не зашел.

«Все, – решил Егор, – пора уходить. Шутки эти зашли слишком далеко. Либо это были мои галлюцинации, либо я должен немедленно что-то предпринять. Что? Сложный вопрос. Если Жанну похитили, то это, несомненно, имеет какую-то связь с профессором Никитиным. А значит, мне снова надо к нему вернуться. Не хочется… Но другого пути нет. Ради Жанны я готов еще разок встретиться с ним. Последний».

Он подосадовал, что не может позвонить Никитину. Но старый отшельник мобильных телефонов чурался, а домашний номер он Егору не давал, сам назначая встречи и давая указания. Причем телефон его был засекречен, поскольку определитель номера выдавал лишь неизменную строчку нулей.

Придется ехать. Другого выхода нет.

Егор вышел из квартиры, оставив дверь в том же положении, в котором он ее нашел, и спустился вниз, все время опасаясь, что его перехватят по дороге. Но все обошлось, и через минуту он уже сидел за рулем своего автомобиля.

Тревога овладевала им все сильнее. Похищение Жанны могло означать что угодно. Егор не знал, чем она живет, несмотря на то что они вот уже три месяца делили ложе и стол. Она ежедневно куда-то уходила, на вопросы Егора отвечала уклончиво, и он не имел ни малейшего представления о ее занятиях вне стен его дома. Быть может, она попала в какую-то дурно пахнущую историю?

Жанна обладала удивительным и редчайшим даром: путем тактильного или визуального контакта могла резко повысить в человеке его внутренние, скрытые даже для него, возможности, извлечь их и заставить работать. Вдруг она попыталась как-то применить свой дар – с целью заработка, или ради интереса, или для каких-то других целей, по поручению Никитина, например, ее опекуна и наставника? Тот мог толкнуть ее на какой-нибудь опрометчивый шаг ради своих экспериментов, ни секунды не задумываясь над опасностью, которой она подвергалась. Или она сама, по доброте душевной, коей у нее было с избытком, попыталась извлечь пользу из своих способностей?

«Вопросы, вопросы, – думал Егор, гоня машину вперед. – Получить бы ответ хотя бы на один из них».

Чтобы не стоять в пробках, он мчался по объездным путям, оставляя позади зигзаги переулков и пулей проскакивая перекрестки. Это было рискованно – он легко мог врезаться в таких же спешащих автовладельцев, а то и подставить бок под чей-нибудь сокрушительный бампер. Но что-то внутри него подсказывало, что ничего с ним в этой гонке не произойдет, и он только добавлял газу, видя перед собой хотя бы стометровый просвет.

«И отец пропал, – вспомнил он. – Столько лет я ждал этой встречи и вот дождался. Хотя бы записку оставил или какой-то знак. Ничего. Видно же, что только что был. Чай недопит, дверь открыта, тапочки в коридоре… Стоп! Тапочки на месте. Значит, он был обут. Когда похищают людей, их не обувают. Хотя… что я в этом понимаю? И тем не менее. Он обулся. Не значит ли это, что он вышел по своей воле? Тогда что же получается? Что он действительно сбежал от меня? Ерунда какая-то. Нет, здесь что-то не то…»

Обуреваемый потоком мыслей, сбитый с толку этими злосчастными тапочками, испытывая острый страх за Жанну, Егор подлетел к дому профессора Никитина и гигантскими прыжками взбежал на второй этаж.

«Сейчас он мне расскажет, – мстительно подумал Егор, вдавливая кнопку звонка и не отпуская. – И про Жанну, и про отца, и про все остальное. Он должен знать, что с ними случилось. И я заставлю его говорить».

Дверь не открывалась.

Может, звонок не работает? Егор прислушался, не отпуская палец от звонка.

Нет, звонок работал. За двойными дверями едва слышно, но все же улавливалось слабое дребезжание. Видимо, профессор ушел по своим делам.

В спешке Егор об этом как-то не подумал и теперь растерялся, не зная, что ему делать. Вся его надежда внести ясность в происходящее была на профессора Никитина. Но того нет, и неизвестно, когда будет.

У Егора остались ключи от его квартиры, и при желании он мог бы попасть внутрь. Но входить без профессора было бы дурным тоном, а кроме того, это могло изрядно его разгневать. Будь они в прежних отношениях, подобный поступок сошел бы с рук. Но теперь, когда их вроде бы ничего не связывало, Егор не имел никакого права вламываться в дом постороннего, как он сейчас воспринимал профессора Никитина, человека.

Стоя под дверью, Егор ломал голову над ситуацией. Быть может, старик скоро вернется? Он был не охотник до пустого времяпрепровождения и всему другому предпочитал возню со своим прибором и записями. Должно быть, что-то важное отвлекло его от дел и вызвало из дома.

Что?

Не похищение ли Жанны? Быть может, похитители потребовали выкуп и профессор поехал на переговоры?

Нет, это исключено. Во-первых, Жанна не дочь олигарха, и похищать ее с целью выкупа – нонсенс. Во-вторых, вряд ли кому-нибудь известно финансовое положение Никитина. Что-что, а конспирироваться профессор умел, этого у него не отнять. Разве что кто-то из его клиентов решил порастрясти старика? Но после недолгого раздумья Егор отверг этот вариант. Клиентура подбиралась профессором лично, и вряд ли он мог позволить себе связаться с человеком, который позарился бы на его деньги. Нет, здесь что-то другое. Скажем, кто-то пожелал воздействовать на Никитина и с этой целью похитил Жанну. Но зачем воздействовать на профессора? Чтобы тот в свою очередь воздействовал на него, Егора; ибо что, кроме Егора, есть у Никитина такого, что могло бы заинтересовать похитителей? Быть может, им нужен прибор Никитина? Это логично. Прибор в обмен на Жанну. Но что стоит прибор без его создателя? Ровным счетом ничего. Только Никитин способен оживить его и дать желаемый эффект. Значит, потребуется и прибор и профессор. В обмен на Жанну.

Это уже похоже на истину.

Но если это так, то почему все случилось именно сегодня, спросил себя Егор. Почему не раньше? Что произошло именно сегодня?

А сегодня, вспомнил он, я ушел от профессора.

Вот оно!

Тот, кто планировал этот удар, наверняка учел, что его не будет поблизости. Иначе Горин смог бы предугадать недобрый замысел и предотвратить его. Но ничего такого он не смог сделать – по той простой причине, что бросил профессора. Егор вспомнил, что тот был вчера грустен и держался только потому, что привык никогда не выказывать своей слабости.

У Егора сжалось сердце. Значит, все произошло по его вине? И пропажа отца, и похищение Жанны, и исчезновение профессора…

Но почему он ничего похожего не заметил вчера во время разговора с Жанной? Ведь он мог предвидеть это похищение, стоило ему лишь повнимательнее присмотреться к ней, а не наливаться токайским.

Впрочем, Егор почти никогда не видел ее будущего. Девушка умела так воздействовать на него, что его дар как бы замирал в ее присутствии. И он ничего не имел против этого, поскольку полагал, что видеть ее будущее сродни тому, как если бы он стал подсматривать за ней в замочную скважину. Они часто шутили по этому поводу, и ни разу Егор не подумал о том, что, помимо всего прочего, обязан заботиться о ее безопасности. Но он возложил эту заботу на нее и профессора Никитина – и вот что из этого вышло.

Егор посмотрел на часы. Жанна в плену, и чем больше проходит времени, тем меньше у него шансов помочь ей.

Решившись, он достал ключи и открыл дверь. Вошел в прихожую и прямиком направился в кабинет профессора, горя желанием найти способ связаться с ним и сообщить о Жанне.

Но то, что он увидел, поразило его.

Все комната была перевернута вверх дном. Книги, бумаги, вещи лежали вперемешку на полу, дверцы шкафов были открыты, ящики стола торчали наружу.

Егор замер, ошеломленный увиденным. Он всякого ожидал, но такого!..

Вдруг позади него послышался какой-то шорох. Горин стремительно обернулся, но успел увидеть только черный силуэт. Вслед за тем ему брызнули в лицо какой-то жидкостью, он порывисто вздохнул, отпрянул назад – и потерял сознание.


Содержание:
 0  Всемогущий : Сергей Кулаков  1  Отец Кирилл : Сергей Кулаков
 2  Ультиматум : Сергей Кулаков  3  вы читаете: Западня : Сергей Кулаков
 4  Правила игры : Сергей Кулаков  5  Побег : Сергей Кулаков
 6  Зеркало : Сергей Кулаков  7  Неожиданная встреча : Сергей Кулаков
 8  Под сенью Господа : Сергей Кулаков  9  Последняя схватка : Сергей Кулаков
 10  Новые обстоятельства : Сергей Кулаков  11  Теплый прием : Сергей Кулаков
 12  Проверка : Сергей Кулаков  13  Свидание : Сергей Кулаков
 14  Ужин : Сергей Кулаков  15  Новый день : Сергей Кулаков
 16  Переезд : Сергей Кулаков  17  Освобождение : Сергей Кулаков
 18  Sic transit Gloria mundi[2] : Сергей Кулаков  19  Отец : Сергей Кулаков
 20  Прощание : Сергей Кулаков  21  Использовалась литература : Всемогущий



 




sitemap