Детективы и Триллеры : Триллер : Под сенью Господа : Сергей Кулаков

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21

вы читаете книгу




Под сенью Господа

Через двадцать минут они подъехали к церкви, в которой служил отец Кирилл.

– Церковь? – удивился Дикий.

– Ага, – кивнул Егор. – Не подходит?

– Вообще-то ничего. Только как тут насчет поесть?

– Будет тебе поесть. Пошли.

Они оставили машину в квартале от церкви и пешком, прячась в тени тополей, вернулись к церкви.

Ночь стояла прелестная. Над деревьями серебрилась полная луна; листья от налетающих порывов ветра шелестели, срывались с веток и, тихо вращаясь, падали на землю; желтые и голубые тени под ногами делали пейзаж сказочным и волнующим. Оба путника притихли, каждый по своим причинам. Дикий изучал обстановку и подходы к церкви. Егор же думал о том, что отец Кирилл может не обрадоваться его визиту.

Но он его плохо знал.

Лицо старого священника просияло, когда он увидел, кто стучится к нему в дверь среди ночи. И даже громоздкая фигура Дикого, высившаяся за спиной Егора, не уменьшила его радости. Он тут же повел гостей к себе, не спрашивая, по какой причине явился в неурочное время Егор.

– А я знал, что ты скоро меня навестишь, – ласково говорил он, хлопоча возле чайника. – Думаю, ушел от меня с тяжелым сердцем, до конца всего не понял. Снова придет. Так и вышло.

– Ничего, что ночью? – спросил Егор.

– Мне все равно не спится, – кивнул отец Кирилл на неразобранную постель. – До утра читаю. Так что мне от вашего визита только веселей.

Он взглянул на Дикого, едва уместившегося в кресле.

– Это мой друг, – сказал Егор.

– А как зовут друга? – спросил старик.

Егор запоздало спохватился. А ведь он не знает имени своего спасителя! Какой позор. И перед отцом Кириллом неудобно: назвал человека другом, а имени не знает. Не представлять же его Диким, в самом деле. Отец Кирилл может не так понять.

– Э… – замялся он, растерянно глядя на священника.

– Андрей, – подал голос Дикий.

– Андрей! – торопливо кивнул Егор. – Мой друг.

– Понятно, – улыбнулся отец Кирилл. – Похоже, вы познакомились не очень давно?

– Не очень, – пробормотал Егор.

Он увидел, что Дикий с юмором посматривает на него, и разозлился. Еще издевается!

– Может быть, ты и твой друг хотите поесть? – спросил отец Кирилл.

– Да. Немного…

Дикий закряхтел, и отец Кирилл улыбнулся, глянув на его громадное тело и детскую головку, из которой на него смотрели жалобные глаза человека, испытывающего все муки голода.

– Сейчас принесу. Но у меня негусто, пирог и вареные яйца. Вы пироги едите, Андрей? – обратился он Дикому.

– Все едим, – кивнул тот.

– Отлично.

Отец Кирилл вышел из комнаты.

– Можно поскромнее? – спросил Егор.

– Хорошо тебе, легковесу, – возразил Дикий. – А я, если не поем, озверею.

– Надо было гамбургеров набрать.

– Не-а, – покачал головой Дикий, – я домашнее люблю.

– Неженка, – усмехнулся Егор.

– Не неженка, а разбираюсь в жизни, – поднял палец Дикий. – А гамбургерами пусть давятся недоумки и педики. Я их, сколько живу, терпеть не могу.

– Кого, педиков?

– Гамбургеры. Хотя и педиков тоже.

– Хоть в чем-то мы с тобой похожи, – резюмировал Егор.

– Вот, – заворковал, вернувшись с полными руками, отец Кирилл. – Это пирог, с грибами. Белыми.

– Класс, – выдохнул с восторгом Дикий, глядя на снедь.

Пирог был, как на выставке, пышный, с золотистой корочкой, с печеными плетушками. Даже Егору захотелось есть при виде этого пирога. Дикий же не мог дождаться, когда ему позволят в него впиться.

– Это яйца, домашние, одна прихожанка мне носит. Я-то их почти не ем, все больше раздаю тому, кто победнее. Но бывает, и я вареное скушаю. Это булочки с медом. Подсохли уже, но к чаю хорошо. Ну, режьте пирог, ешьте на здоровье. А то я вас совсем заговорил.

Хоть Дикий и сдерживался, но через десять минут от пирога остались крошки. Были съедены и яйца, и булочки, и, будь на столе что-нибудь еще, он бы подмел и это, виновато поглядывая на отца Кирилла. Однако больше ничего стоящего ему под руку не попадалось, и он принялся пить чай, который насластил сверх всякой меры и, по мнению Егора, превратил в сироп. Но Егор не трогал своего нового друга. Пусть себе отводит душу, жизнь так коротка.

– Ты попал в беду? – спрашивал между тем Егора отец Кирилл.

– Попал, – признался Егор.

Он с трудом одолел кусочек пирога и заставил себя выпить чашку чая. Отец Кирилл заметил, что он находится в подавленном состоянии, сопоставил это с его ночным визитом и сделал несложный вывод.

– Не расскажешь? – осторожно спросил он.

– Я думаю, вы и сами можете догадаться, какого рода беда со мной может случиться, – ответил Егор.

– Твой дар?

– Да. Хотя я уже не знаю, чей он. Слишком многие хотят им воспользоваться.

Отец Кирилл покивал, подняв брови «домиком». Его лицо было исполнено сочувствия. Взгляд его был направлен в сторону и как бы в глубь себя, и это делало его еще более печальным, чем он был обычно.

– Этого следовало ожидать, Егор. Ты обладаешь тем, за что многие готовы отдать все, что имеют.

– Да, – согласился Егор, – чтобы получить еще больше.

Они обменялись невеселыми улыбками.

– И что ты будешь делать?

– Думаю, – ответил Егор. – Но у меня совсем нет времени на раздумье. За мной охотятся, и мне совершенно некуда податься.

– Оставайся здесь столько, сколько тебе понадобится, – тут же предложил отец Кирилл.

– Спасибо, – кивнул Егор.

– И твой друг тоже. Он охраняет тебя?

Егор посмотрел на Дикого, уминающего булочки с непостижимой быстротой.

– Он спас меня, – сказал он. – Хотя…

Он замялся, не решаясь сказать о том, что Дикому суждено погибнуть. Но отец Кирилл о чем-то таком догадался и ласково кивнул:

– Ничего. Даст Бог, обойдется.

– Даст Бог, – задумчиво повторил Егор.

– Поспи, отдохни, – посоветовал отец Кирилл. – Утро вечера мудренее. Смотришь, что-нибудь придумается. Выход всегда есть, надо только поискать его хорошенько.

– Точно, – вставил Дикий.

Он уже перешел на чай и потому мог принимать участие в разговоре.

– Наверное, – согласился с ними Егор. Посмотрел на отца Кирилла. – А ваши советы помогли мне. И я ушел от вас отнюдь не с тяжелым сердцем. Наоборот, смог нормально смотреть на людей. Даже в метро проехал и не выскочил на первой же остановке.

– Это хорошо, что ты кое-что понял, – ответил отец Кирилл. – Не страшно, если ты не разберешься во всех сложностях своей новой жизни. Но если ты поймешь главные принципы и перестанешь понапрасну себя мучить, у тебя все наладится. Вот увидишь.

Он ободряюще заглянул Егору в глаза.

Тот посмотрел на священника долгим взглядом – первым долгим взглядом за весь этот вечер, – пытаясь с его помощью выразить свою благодарность за вчерашний разговор и за то, что отец Кирилл сделал для него в предыдущие годы, и вдруг с изменившимся лицом вскочил с кресла, увидев то, что он меньше всего хотел бы увидеть.

– Что? – мгновенно поднялся Дикий.

Отец Кирилл, как ни привычен был к роду человеческому, с невольным страхом посмотрел на него. Еще бы, бугай едва не прошиб ему потолок.

– Они здесь, – сказал Егор.

Дикий только кивнул, и сейчас же в его руке блеснул пистолет.

– Нет, нет, – остановил его отец Кирилл, приходя в волнение, но сдерживаясь усилием воли. – Не смейте! Вы находитесь в храме Божием!

– Батюшка, – возразил Дикий, – этим людям все равно. Вы их не знаете.

– Я поговорю с ними, – твердо сказал священник.

Егор в ужасе шагнул вперед.

– Отец Кирилл, – заговорил он, – не надо с ними разговаривать. Это бесполезно, и это…

Он замялся, глядя в доброе лицо старика.

– Это очень опасно, – закончил он. – Я видел…

Он снова замялся.

– Что ты видел? – спросил отец Кирилл. – Мою смерть?

– Да, – выдохнул Егор.

– То известно только Господу, – возразил отец Кирилл. – А я выйду к ним и потребую удалиться.

– Нет, прошу вас! Это ничего не даст. Им нужен я. Лучше мне выйти и сдаться.

– Чтобы служить злу? – возмутился старик. – Нет, Егор, ты не должен попасть им в руки. Слышишь? Не должен.

– Верно, батюшка, – вставил Дикий. – И я так думаю.

Он держал свое оружие наготове, хотя и спрятал его за спину, подальше от глаз хозяина.

Вдруг послышался какой-то отрывистый удар.

– Что это? – так и застыл отец Кирилл.

– Они взломали дверь храма, – определил опытный в таких делах Дикий.

– Святотатцы! – воскликнул с негодованием старый священник. – Ну, сейчас я им задам.

– Я с вами, – двинулся за ним Дикий.

Но старик, чей облик внезапно принял необычайно величественный вид, властно махнул рукой.

– Оставайся с ним, – приказал он. – Я сам разберусь.

Дикому ничего не оставалось делать, как повиноваться.

Отец Кирилл скрылся в дверях.

– Нельзя отпускать его одного, – сказал Егор.

– Может, он их прогонит? – вынес несмелое предположение Дикий, сам в него не веря.

– Они его убьют, – возразил Егор. – Идем.

Они побежали следом за отцом Кириллом, но сразу же запутались в дверях. Горин хорошо помнил, где находится выход из пристройки на улицу; но он никак не мог найти дорогу в храм, хотя помнил, что из пристройки можно попасть в полуподвальное помещение, из которого ведет лесенка в один из приделов храма.

– Куда здесь? – вопрошал, перейдя на шепот, Дикий, тычась в узких коридорах.

Егор лихорадочно искал нужную дверь, но в спешке и в потемках не находил ее.

– Сейчас, – говорил он, бегая взад и вперед по коридору и дергая ручки дверей. – Сейчас. Там лестница…

Вдруг Дикий сжал ему плечо.

– Тихо! – Егор скривился от боли, но послушно замер. – Слышишь?

Вдали послышались голоса.

– Где это? – прошептал Егор.

Дикий уже сориентировался по звуку, подался влево и толкнул одну из дверей за углом.

– Сюда!

Это был тот самый полуподвал, который искал Егор. Голоса отсюда различались уже вполне отчетливо.

– Вот лестница, – узнал Егор. – Наверх!

Они поднялись по короткому узкому пролету и сквозь невидимую в алтаре дверь вышли в левый придел, где было темно и пахло свечами, огарки которых густо мерцали перед иконами и перед аналоем.

Егор остановился за колонной; рядом с ним, бесшумный, как всегда, встал Дикий.

Они увидели отца Кирилла, стоящего посреди храма, и четырех человек, взявших его в полукруг. Но это был только передовой отряд. Возле распахнутой двери, несколько перекошенной, выделяясь на освещенном фоне, виднелись две крепкие фигуры. И во дворе наверняка были еще люди, и, надо думать, немало, учитывая их опыт знакомства с Диким.

Егор понял, что здесь их зажали крепко. И даже Дикий ему не поможет.

«Сдаться? – подумал он. – Спасу отца Кирилла, Дикого – хоть их крови на мне не будет. Но Дикого вряд ли простят… А отца Кирилла, возможно, не осмелятся тронуть. И если я сдамся, он первый меня осудит. Нет, надо подождать. Вдруг все обойдется. Старик все-таки умеет убеждать, вдруг они ему поверят?»

– Я прошу вас немедленно покинуть храм, – говорил между тем негромко, но чрезвычайно требовательно отец Кирилл.

Егор и не слышал у него таких интонаций.

«Зачем он так? – подумал он со стесненным сердцем. – Надо было не пускать его».

– Покинем, батюшка, – отвечал стоящий перед ним Курбатов.

Несмотря на полутьму и на то, что он снял очки, Егор узнал его. И поразился, до чего без очков у него неприятное лицо – как будто сжатый кулак.

– Только найдем, кого нужно, и сразу покинем, – продолжал Курбатов. – Или вы сами укажите нам, где он скрывается. Это избавит нас всех от лишних хлопот.

– Никого здесь нет! – возвысил голос отец Кирилл.

Слишком мягкий в своей старенькой рясе перед этими людьми в угловатых костюмах, явившимися сюда, точно гробовщики, он стоял перед ними, как живой заслон, и было видно, что никакая сила не стронет его с места.

– Нехорошо врать, батюшка, – сказал вкрадчивым тоном стоявший рядом с Курбатовым невысокий плотный мужчина с обширной лысиной.

– А вы кто такой, чтобы уличать меня во лжи? – накинулся на него отец Кирилл. – Я говорю, здесь, – он повел вокруг себя рукой, – никого нет, кроме вас и меня. И я вообще не понимаю, о ком вы говорите.

– Вчера человек по имени Егор Горин заходил к вам в девятом часу, – сказал лысый. – Он ведь ваш старый друг, верно?

– Вам нет никакого дела до того, кто ко мне заходил, – ничуть не смешался отец Кирилл, а напротив, ощутил только что-то вроде дополнительного толчка для своего гнева. – И я еще раз повторяю: немедленно покиньте храм. В противном случае я вызову милицию.

– Вы и так ее вызовете, – возразил Курбатов. – Но позже. А сейчас прошу вас указать место, где вы прячете господина Горина.

– Никого я не прячу, – сказал старый священник. – И не думайте, что ваше самоуправство останется безнаказанным. Я хорошо вас запомнил и сообщу ваши приметы куда следует.

«Зачем он это сказал?» – подумал Егор, кусая губы.

Курбатов переглянулся со своим лысым помощником, и оба будто задумались. Казалось, заявление отца Кирилла поставило их в тупик.

– Напрасно вы так, – сказал Курбатов.

Было в его негромко произнесенных словах что-то такое, что заставило Егора задрожать от страха – не за себя, за отца Кирилла.

– А вы меня не пугайте, – сказал старый священник, тоже уловив угрозу, но и не подумав идти на попятный. – Если вам не страшна власть государства, то подумайте о гневе Божьем. Вам придется ответить за то, что вы сделали!

Он указал на свороченную дверь.

– Может, да, а может, нет, – ответил Курбатов. – Он покосился на своих людей. – Пошли!

Те начали обходить священника, но он внезапно расставил руки и шагнул к ним навстречу.

– Стойте! – крикнул он.

По храму разнеслось раскатистое эхо. Вид старика, вознесшего руки в широкой черной рясе, был до того грозен, что налетчики на секунду смутились.

– Ни шагу дальше! – приказал отец Кирилл. – Иначе прокляну.

– Вряд ли успеете, батюшка, – равнодушно ответил Курбатов.

Отец Кирилл что-то хотел сказать, но, подчиняясь кивку Курбатова, лысый крепыш поднял руку – и вдруг послышались два приглушенных хлопка. Старик вздрогнул, взмахнул, как крыльями, рукавами своего одеяния, попятился – и рухнул на землю, издав глухой, поразивший Егора, стук.

Егор рванулся вперед, но его обхватила могучая рука, зажала ему рот и потащила обратно за колонну. Он было забарахтался, но рука была слишком сильна.

– Вперед! – послышался приказ Курбатова. – Найти его. Брать только живым. Дикого в расход.

– Пятый докладывает, что у старика в каморке их нет, – сказал лысый. – Но недавно кто-то был.

– Это они, – сказал Курбатов. – Узнали про нас и где-то спрятались. Давайте ищите их. И повнимательнее за алтарем.

Послышались торопливые шаги. Люди Курбатова бросились обыскивать алтарь.

Еще немного – и они найдут беглецов, стоявших за колонной. Дело решали секунды.

Егор не мог оторвать глаз от лежащего посреди храма старика. Отец Кирилл принял мученическую смерть, чем-то уподобившись своему Учителю, и можно было не сомневаться, что в небесной жизни он займет подобающее ему место. Но Егору, который слишком хорошо знал его живым человеком, чья доброта не знала границ, с быстрым, легким умом, с улыбкой, которая всегда была у него наготове, со словом, которым он утешал и врачевал, – было дико видеть его неподвижное тело, раскинувшееся на полу храма с какой-то ужасающей фамильярностью, чуть ли не непристойностью, как будто батюшка был пьян и улегся спать. Вины его в этом не было и быть не могло, – и тем омерзительнее были те, кто сделал с ним это, в один миг оборвав прекрасную жизнь и передав ее подлым объятиям смерти.

Егор так был поражен, что не мог сойти с места и, наверное, был бы скоро обнаружен, если бы Дикий не начал действовать.

Выставив руку с автоматом, он вышагнул из-за колонны и открыл огонь.

– Не здесь! – простонал Егор.

Но кто его мог услышать? Стены храма наполнились таким грохотом, что замигали все свечи возле икон, и уши Егора точно забились ватой.

Он все еще смотрел на отца Кирилла, а Дикий уже ухватил его за руку и потащил за собой.

– Вперед! – послышался его рев, от которого зазвенели окна.

Понимая, что у него ни единого шанса справиться с людьми Курбатова, Дикий предпринял отчаянную попытку прорваться через главный вход. Он почти не охранялся, все силы были пущены на то, чтобы искать беглецов в глубинах храма, поэтому на дверях оставили всего двух человек, правда, отлично вооруженных. По ним-то и открыл стрельбу Дикий и побежал к выходу, увлекая за собой Егора.

Расчет был верный. Двух человек он снял одной очередью, как в тире, освободив таким образом выход.

Отбросив автомат с опустевшим магазином, он домчался до дверей, поднял автомат одного из убитых, снабженный глушителем, и обернулся к Егору.

– Давай туда! – Он махнул рукой в сторону церковного сада.

Рискуя переломать себе ноги, Егор сбежал по высокой мраморной лестнице и опрометью бросился к саду.

Сзади слышался топот Дикого, который не забывал на ходу обернуться и дать очередь по быстро прибывающим преследователям.

– Сколько их здесь? – бормотал он. – Как грязи.

Егор никого не видел. Ему было не до того. Он смотрел только себе под ноги и слышал только свое дыхание. Они отбежали метров на сто от церкви, и ему начало казаться, что, возможно, они смогут уйти от погони. Надо только добраться до тех темных кустов, потом проскочить на улицу и запрыгнуть в машину. Смогли же они убежать на Тверской. Смогут и здесь. Тем более что по ним не стреляют, опасаясь попасть в него.

Вдруг Дикий рыкнул, споткнулся и покатился по асфальту.

Егор по инерции пробежал несколько шагов, затем, не слыша топота, остановился и вернулся назад.

– Ты чего? – присел он возле своего телохранителя.

– Ранен, – прошептал тот каким-то новым свистящим шепотом. – Снайпер, собака…

Он держался за грудь пониже плеча.

– Достали-таки.

В свете луны его грубое лицо стало белым, как молоко. Егор пригнулся ниже и различил оскал улыбки.

– Это ведь здесь? – спросил Дикий.

Егор в один миг вспомнил свои видения.

– Здесь.

– Хорошо, – сказал Дикий. – Красивое место. И в церкви побывал.

Он вдруг зашелся кашлем, и Егор увидел, что губы у него окрасились темным.

– Вперед, – сказал Дикий. – Надо торопиться, пока они нас не окружили.

Он поднялся и короткими перебежками, пригибаясь и прячась за кусты, побежал дальше. Егор последовал за ним.

Но надолго Дикого не хватило. Рана была слишком серьезна, и он быстро терял силы.

– Все, – упав на землю, сказал гигант. – Я остаюсь здесь. А ты уходи. Я прикрою.

Он положил возле себя автомат с полупустой обоймой и пистолет.

– Нет, – покачал головой Егор. – Я тебя не брошу.

– Дурак! – разозлился Дикий. – Дед зря погиб? Ты что, хочешь работать на этих гадов?

– Не хочу, – растерялся Егор от такой трактовки своего желания. – Но…

– Тогда уходи, – оборвал его Дикий. – Туда, где кусты и ограда. А потом прячься во дворы. Понял меня?

– Понял, – кивнул Егор.

Вдруг сбоку и впереди послышались короткие возгласы. Это переговаривались преследователи.

Дикий заскрежетал зубами:

– Поздно. Они все перекрыли.

Он дышал все тяжелее. В груди хрипело, как в поврежденном динамике.

– Сейчас, – шептал он. – Сейчас.

Внезапно он потянулся к карману и достал нож. Блеснуло острое лезвие, на миг отразившее свет луны.

– Ты что? – спросил Егор.

– Сейчас…

Дикий перекатился на бок, поддел ножом край канализационного люка, возле которого они лежали, и, напрягая оставшиеся силы, сдвинул его сантиметров на сорок.

– Лезь.

Егор заглянул в зияющую черноту, почуял тяжелую вонь и ощутил прилив отвращения. Туда? Ни за что.

– Ну! – поторопил его Дикий. – Чего ждешь?

– Не могу, – сказал Егор.

Разные чувства обуревали его. Черная неизвестность люка внушала ему отвращение лишь в малой степени. Больше всего ему претило прятаться, как крысе, под землю, от Курбатова и его подручных. Это попахивало откровенной трусостью, а ведь совсем рядом лежал мертвый отец Кирилл, и тут же хрипел раненый и обреченный на смерть Дикий. Бросить их, забиться в грязную дыру и сидеть там, боясь шевельнуться? То-то по-мужски. И потом, он не должен так себя вести. Он избран, и не пристало ему искать спасение в поиске щелей, в которые можно забиться. Ему следует выйти на открытый бой и уничтожить тех, кто посчитал его слабым и не умеющим постоять за себя. А лезть под землю, бросив истекающего кровью друга, – чем-то это попахивало откровенно жалким, после чего вряд ли будешь уважать себя и думать, что ты не такой, как все, и имеешь право на нечто большее.

«Если только не сделать это частью игры? – подумал Егор. – Моей собственной игры. Поскольку пора мне открывать свой фронт. А для этого я как минимум должен выиграть один пункт. Один крошечный шаг, который позволит мне быть впереди. И, похоже, мне придется туда залезть».

– Давай, – прохрипел Дикий, заходясь кашлем.

Егор задом сполз в щель и нащупал ногой скобу, опасно шатнувшуюся под ним.

«Грохнусь вниз и сломаю шею, – сказал он. – Тоже выход».

Но скоба удержала его, и он полез вниз, нащупывая подошвами ботинок другие скобы.

Дикий между тем поднял автомат и дал вокруг себя длинную очередь, заставившую преследователей, медленно сжимающих кольцо, залечь и на время прекратить движение.

Егор уже целиком скрылся в щели.

Дикий взялся за люк, чтобы задвинуть его на место.

– Подожди, – прошептал Егор, выставив голову.

– Что? – отозвался Дикий.

– Зачем ты сделал это? – спросил Егор.

Лицо Дикого, искаженное от боли, на миг осветилось улыбкой.

– Должен же я был в жизни сделать хоть что-то хорошее, – сказал он. – И потом, ты спас мою сестру. А я дал себе слово: если она выживет, я с тобой. До конца. Такие дела, брат.

Егор взглянул ему в глаза, но увидел только темные тени глазниц.

– Прощай, Андрей, – сказал он.

– Прощай, Егор. И порви этих гадов в клочья.

Егор кивнул и опустился вниз, и сейчас же Дикий задвинул люк на место, употребив все силы на то, чтобы сделать это без шума. Вслед за тем он отполз в сторону, до окончания кустов, которые закрывали его от преследователей, поднялся и, зажимая рану одной рукой и стреляя другой, побежал, куда глаза глядят.

Егор, прислушиваясь из-под люка, не понимал, куда он бежит, но хорошо слышал удаляющийся топот и характерное пахканье автомата. Потом в отдалении раздался рев, который могла издать только одна знакомая Егору глотка и которая выражала все возможные оттенки чувств, подпадающие под категорию «ярость», после чего все стихло.

Упираясь ногами в закругляющуюся стену колодца, Егор сидел на шаткой скобе, скорчившись в три погибели из-за упирающейся ему в спину верхней скобы, и невидящими глазами смотрел в окружающую его тьму. Хоть бы фонарик какой был при себе. Так ничего, даже зажигалки. Единственный орган, который оставался в его распоряжении для определения происходящего вокруг, были уши. Да еще нос, но он ничего, кроме острой, специфической вони, не чувствовал, и Егор не отказался бы, чтобы напрочь его отключить. Но сделать этого было нельзя, нос – не утюг, и потому пришлось смириться с вонью, равно как и с осклизлыми стенами, которые нащупывали вокруг себя суетливо мечущиеся руки.

Где-то внизу, на неясной глубине, журчала вода, но Горин поклялся себе, что ни за что не полезет вниз. Хватит с него того, что он сидит на этом ржавом насесте. Нырять в глубины канализации – нет уж, увольте.

Хотя что-то подсказывало ему, что, явись такая необходимость, он полезет хоть в нечистые воды, хоть во что-нибудь похуже.

Какое-то время было тихо. Только журчала вода и быстро стучало сердце, стук которого заглушал для Егора все другие звуки.

«Может, ушли? – думал он. – Дикий увел их в сторону, дав им последний бой. Меня никто не видел. Было довольно темно, к тому же мы все время перемещались. Вряд ли снайпер, подстреливший Дикого, мог все время следить за нами обоими. Они могли подумать – и, скорее всего, подумали, – что Дикий отвлек внимание, а я тем временем ускользнул. Такая возможность была, особенно сразу, как только мы выбежали из церкви. Значит, они побегут искать меня во дворы, а про сад забудут. Я посижу еще полчаса и вылезу наружу… Нет, минут пятнадцать, больше в этой вони я не выдержу. За пятнадцать минут они уйдут достаточно далеко, и я беспрепятственно уйду…»

Вдруг он услыхал чей-то голос. Сердце его упало. Возвращаются… И возвращаются, несолоно хлебавши. То есть, убив Дикого, главного задания они не выполнили – не взяли Егора. И значит, будут искать его, пока не найдут. Напрасно он подумал, что ему удалось провести их. Даже если часть людей Курбатова разбежалась по дворам, кто-то все равно вернется, чтобы прочесать сад до последнего кустика.

Но все-таки оставалась надежда, что это не люди Курбатова, а кто-то посторонний, возможно, привлеченный шумом погони, любопытных в Москве хватает даже среди ночи, или просто случайная компания, проходящая мимо, мало ли кому захотелось срезать дорогу через сад?

– Там посмотри! – вдруг услыхал Егор совершенно отчетливо голос лысого помощника Курбатова.

Он покрылся холодным потом.

Нет, это не случайная компания. Это все та же компания, и ему с ней не по пути.

– Ну что? – крикнули уже чуть не над самой его головой.

– Никого, – послышался возглас вдалеке.

Видно, сад прочесывали по всему фронту.

«Откроют люк? – лихорадочно думал Егор. – Или не обратят внимания? Он лежит на своем месте, кому придет в голову заглядывать под него?»

А руки его уже искали опору, и нога осторожно, чуть дрожа, опускалась вниз, нащупывая скобу.

– Может, его здесь нет, Пронов? – спросил Курбатов над головой Егора.

– Должен быть, – отозвался лысый. – Я это печенкой чую, товарищ полковник.

– Куда ж он девался? Мы все прочесали.

Пронов помолчал, видимо, соображая, куда мог спрятаться беглец на таком ограниченном пространстве, каким был церковный сад.

– Может, на дерево залез? – наконец подал идею он.

– Что он, обезьяна, что ли? – возразил Курбатов. – Да и деревья тут высокие. Смотри, какие тополя! Под небо. И ни одного сучка. Скорее он уж под землю полез, чем на дерево.

Егор понял, что отсидеться не удастся. Он повернулся и начал спускаться вниз, стараясь не шуметь. Курбатов и Пронов стояли всего в нескольких шагах, отделенные от него живой изгородью. Издай он хоть один неосторожный звук, и его тут же вытащат за шиворот наверх.

– А что, товарищ полковник, – подумав, согласился Пронов, – может, нашел какую-нибудь дырку и залез в нее?

– Ну так поищи эту дырку, – распорядился Курбатов.

Егор, приноровившись к расстоянию между скобами, быстро спускался вниз. Если они начали искать «дырки», то очень скоро найдут люк. И, как уже понял Егор, не поленятся поднять его. А там он, тепленький. Вряд ли он сумеет отбиться от людей Курбатова, даже если они не будут применять оружие. Драться он умел, детдом всему учит, но одно дело – драться с равными себе, другое – противостоять обученным бойцам. К тому же их в распоряжении Курбатова добрый десяток. «Как грязи», по верному замечанию Дикого.

Скоро скобы закончились. Вода журчала совсем близко, и от нее несло так, что у Егора появились спазмы в желудке.

Опасаясь, что его сейчас вывернет, он задержал дыхание и постарался думать о другом. И потом, что он, в конце концов, канализации не видел? Ну, текут отходы человеческой жизни в водичке, ну что тут такого? Дело обычное, еще древними римлянами освоенное. К тому же ситуация несколько облегчалась тем, что Горин ничего не видел, то есть недостаток вдруг обернулся преимуществом, избавляя его от зрелища, которое точно исторгло бы из него угощение отца Кирилла. А так – шумит себе вода и шумит. Даже приятно.

Ободряя себя подобными мыслями, весьма сомнительными, но хоть какими – на худой конец, сойдет и это, – Егор постоял на последней перед водой скобе, затем погрузил ботинок в холодную, ударяющую его быстрыми толчками в подошвы воду, повисел еще немного – и опустился на дно, более всего опасаясь, что погрузится с головой.

Нет, было неглубоко. Вода, по ощущениям, дошла всего до середины голени. А совать руку и устанавливать глубину точнее Егор не решился. Хватит с него и того, что он ногами стоит в куче дерьма.

Щупая руками мокрый, скользкий потолок, он сразу же сместился в сторону от колодца, чтобы, если сверху ударит луч света, его не заметили. И весь обратился в слух. А ну как лез напрасно? То-то будет обидно.

Но уже через минуту Горин понял, что мера предосторожности, предпринятая им, была не напрасна, и вонь канализации – не самая большая плата за то, чтобы сохранить свободу и возможность действовать.

– А вот люк, товарищ полковник! – послышался голос одного из бойцов. – Может, он туда залез?

– Дикий был на этом месте, – согласился кто-то. – Долго тут лежал.

– Один? – спросил Курбатов.

– Не знаю, товарищ полковник. В темноте не видел. Но где-то тут, под этими кустами, точно.

– Посвети!

Над головой Егора послышались шаги нескольких человек и какая-то возня. Он понял, что вот-вот к нему пожалуют гости. А раз так, надо уходить еще дальше, поскольку вряд ли они ограничатся профилактическим осмотром колодца.

Егор огляделся – но что он мог увидеть? Его по-прежнему окружала непроглядная тьма, и передвигаться он мог только на ощупь.

«Прямо хоть кричи, чтобы фонарик сбросили», – в отчаянии подумал он.

– Кровь, товарищ полковник! – послышалось сверху.

– Точно, – сказал Пронов. – Много крови. Это с Дикого натекло.

– Вижу, – отозвался Курбатов. – А это что на люке? Тоже кровь?

– Кровь, товарищ полковник.

– А ну, подымите люк!

В чугунную крышку что-то ударило.

Егор, не дожидаясь, чем закончится военный совет, побрел по коридору, двинувшись вниз по течению. Он рассчитал, что так будет легче идти, да и шума от шагов меньше. Шел он наугад, но быстро водил обеими руками по стенам, надеясь найти отвод коридора или еще один колодец. Он помнил, что канализация – система сообщающаяся, и поблизости должны быть другие ходы. Только бы не пропустить.

Позади заскрежетало и брякнуло.

Сняли люк и отбросили в сторону, понял он. И прибавил скорости, отчаянно шаря по стенам и потолку.

Черт, ничего!

Он обернулся. На воде стоял ярко-желтый сноп света, но дальше колодца не шел. Вода мерцала и переливалась под лучом фонаря, и кусочки, проплывающие в освещенном круге, вдруг начинали блестеть, как драгоценные камни.

– Никого, товарищ полковник! – послышался голос Пронова, гулко разносясь по тоннелю.

– Вижу, что никого, – ответил Курбатов.

Он помолчал.

«Ну, – подумал Егор, – посмотрели и хватит. Идите себе подобру-поздорову».

– Может, кровь Дикого случайно на люк попала? – предположил кто-то из бойцов.

– Может, случайно, а может, нет, – сказал Курбатов. – А ну, полезай вниз!

Егор понял, что времени у него остается совсем немного. Через минуту-полторы боец Курбатова будет внизу. Фонарь у него мощный, он осветит коридор на сотню метров вперед. А Егор ушел всего-то метров на тридцать. Значит, шансов никаких.

Но он не хотел сдаваться. Отец Кирилл и Дикий погибли во имя того, чтобы он получил свободу. Что же, допустить, чтобы их смерть оказалась пустой жертвой? Дать пленить себя, и пусть Ожогин и присные торжествуют, бросив его в свои комфортабельные застенки? Ну нет, только не это. Лучше уж захлебнуться в этой зловонной жиже, и дело с концом.

И только Егор всерьез подумал о таком исходе, как о самом приемлемом в его положении – хотя, конечно, и не очень эстетическом, – как вдруг его рука, скользившая по потолку, прыгнула вверх, не найдя опоры.

Он добрался до очередного колодца!

Торопливо, косясь себе за спину, где все еще стоял столбом луч фонаря, пересекаемый тенью спускающегося бойца, Егор принялся отыскивать скобы.

Есть!

Он уцепился обеими руками за шершавую, холодную арматуру, торчащую из стены, и полез наверх.

Вдруг одна из скоб одним концом выскочила из гнезда, и он едва не полетел вниз. Но он успел выставить ногу и, ободрав голень, уперся в нижнюю ступеньку. Хоть он ничего не видел, но чувствовал, что ноги его свисают в водосток, и он отчаянным усилием постарался подтянуть их к себе.

– Никого! – послышался гулкий крик.

На счастье Егора, спустившийся боец посветил сначала в противоположную сторону. А потом повернул фонарь в ту сторону, куда ушел Егор. Но тот последним усилием успел подобрать ноги и замер, прижавшись к стене. Он увидел, как под ним ярко осветился белый бетонный тоннель и вода, бегущая по нему, как горная река. Свет был так ярок после сплошной темноты, что он зажмурился.

– Ну? – крикнул сверху голос Курбатова.

– Пусто, товарищ полковник.

«Если они начнут обыскивать тоннель, я пропал, – подумал Егор. – Я не успею подняться наверх, открыть люк, вылезти и закрыть люк. На это нужно время, а у меня его нет. Зря я не утопился».

Секунды, которые ушли на то, чтобы Курбатов принял решение, показались Егору бесконечными. Вдобавок неожиданная и резкая вспышка света, блеск бегущей воды и тяжелый, все подавляющий смрад подействовали на него не лучшим образом. У него сильно закружилась голова, и ему пришлось изо всех сил уцепиться за скобу, чтобы не упасть в воду.

«Ну же, – шептал он, – быстрее, скотина».

– Что делаем, товарищ полковник? – не выдержал и стоящий внизу боец.

– Вылезай, – распорядился Курбатов.

– Есть, – повеселел боец.

Егор выдохнул, впрочем, совершенно бесшумно. Он услышал, как стекает вода с ботинок поднимающегося наверх бойца, и понял, что спасен. Вонь вдруг перестала его беспокоить, и кружение головы унялось как по волшебству. А узкий прут, на котором он сидел, показался ему самым удобным сиденьем на свете.

– Должно быть, через ограду ушел, – послышался голос Пронова. – Когда Дикий сюда побежал, они разделились. Он в ограду и пролез, пока этот дурак тут отстреливался.

– Ничего, – ответил Курбатов. – Долго он не пробегает. Ночи не пройдет, наш будет.

– Так точно, товарищ полковник, – подтвердил Пронов. – Куда он денется, соколик? Через час возьмем, как пить дать.

Голоса начали затихать. Как видно, старшие, потеряв интерес к люку и к саду вообще, начали удаляться.

Вот грохнул закрывшийся люк, и вокруг Егора сразу сгустилась тишина, в которой монотонно журчала вода – но как журчала! Она словно пела гимн спасению, и Егор готов был запеть ей в унисон – так он был счастлив, так поддался минутной эйфории от того, что хоть и в вони, тесноте и темноте, а не достался негодяям, смог отстоять себя и хотя бы таким образом отомстить за убитого Дикого, который, уж конечно, как никто другой, сумел бы оценить его усилия.

Но следующая мысль заставила его отрезветь.

«Они хитры и опытны, – подумал он. – Вдруг оставили в саду людей – на всякий случай? Вдруг они думают, что я где-то отсиживаюсь, и рассчитывают, что я рано или поздно вылезу и попадусь им в руки? Такое очень может быть, это как раз в духе всех этих спецслужб. Значит, надо сидеть тихо, и не меньше часа. Ничего, что воняет. Потерплю. Хоть до утра буду тут висеть. А до утра они не останутся, это бессмысленно. Подумают, что я ушел, и снимут наблюдение. А мне того и надо».

Следуя этим соображениям, Егор сидел на своем насесте так долго, как мог вытерпеть его измученный организм. Иногда он менял положение, когда сильно затекала рука или нога, но старался делать это как можно тише. Он стал очень осторожным. Свобода далась ему слишком дорогой ценой, чтобы он мог потерять ее по какой-то своей небрежности.

«Отныне никаких мелочей, – говорил он себе. – Хватит ходить в розовых очках, всем доверять, думать, что я так всесилен, что от меня ничего не скроется. Очень даже скроется! Смог же я ничего не заметить, в то время как Никитин и Жанна готовили самый настоящий заговор. Уткнулся в свои переживания, ничего знать не хотел, бегал от людей, искал выход, рефлектировал, мучился… А эти не мучились, эти действовали. Искали покупателя, чтобы продать меня подороже… Поди, немалые деньги сорвали. Ах, что бы мне стоило присмотреться к ним внимательнее? И необязательно было вглядываться в их глаза, выведывать их будущее. Да оно меня и не интересует. Но можно же было обратить внимание на поведение Жанны, понаблюдать, с кем она водит знакомство; может быть, проследить за ней… Хотя они меня бы сразу засекли. Но все равно надо было действовать, а не замыкаться в себе. Я теперь слишком ценный товар, и надо все время об этом помнить. Тем, кто меня заполучил, начихать на мою внутреннюю жизнь, на мои проблемы и переживания. Они хотят выжать из меня информацию, и выжмут, если я снова попадусь им в руки. Поэтому, для того чтобы не попасть, надо изменить тактику. Все, хватит партизанщины! Надо пускать в ход тяжелую артиллерию. Не хочется, конечно, поскольку придется сознаваться во всем. Но иного выхода нет. Один я против целой организации ничего не сделаю. Надо привлечь столь же мощную организацию, и тогда она, укрепленная мною, сможет потягаться с Ожогиным. Только так, и не иначе. Но… надо как-то добраться до артиллерии».

Под «артиллерией», призванной его спасти и помочь восторжествовать над врагами, Егор разумел своего давнего знакомого, генерала милиции Аркадия Борисовича Чернышова, который питал большое уважение к его литературному таланту, был его давним поклонником и всегда изъявлял готовность помочь ему в любом деле, будь то по его части или по любой другой. Связями он обладал обширнейшими, натурой был чистый русак, но с толстым налетом западной культуры, превыше всего ценящий мужскую дружбу и песни группы «Любэ», но знающий Берроуза и Кундеру, Паланика и Джойса и находивший, что Егор пишет по-русски, но в западной манере. Егор, пару раз обращавшийся к нему с какими-то бытовыми проблемами, действительно получал от него немедленную и безвозмездную помощь. Горин по мере сил поддерживал это, во всех смыслах, полезное знакомство, потому что с генералом можно было не только порыбачить и попариться у него на даче, но и поговорить о литературе, обсудить французский кинематограф и посплетничать на великосветские и приближенные к Кремлю темы, в которых Чернышов, что называется, собаку съел. Одним словом, это был свой человек, и Егор мог быть спокоен, доверяясь ему.

Но тут было одно препятствие, помешавшее Егору сразу отправиться к Чернышову. Препятствием этим был как раз дар Егора, разглашать тайну которого ему жуть как не хотелось. Понятно, что для нормального человека, каковым являлся генерал, это прозвучит странно. Что за дар такой? И потом, откуда он взялся? Не с неба же свалился. Придется все объяснять, пускаясь в подробности своего детства, рассказывать прошлое дело, в котором Егор не был, положа руку на сердце, кристально чист перед законом. А генерал хоть и друг, но в первую очередь блюститель этого самого закона, и признания Егора могут вызвать в нем некоторый напряг, а возможно, и резкое охлаждение чувств. Но это понятно, с этим можно смириться. Пуще же всего Егора беспокоило то, что генерал станет относиться к нему не как к старому приятелю, славному малому и виртуозу пера, дружбой с которым он гордился перед знакомыми, а как к объекту, представляющему интерес для государства. Кстати сказать, генерал являлся патриотом до мозга костей, и все, что касалось благополучия страны, было для него свято и непререкаемо, как истина о том, что Москва – самый лучший город земли.

Но у Егора уже не было выбора. Либо он доверится Чернышову, либо, рано или поздно, окажется в лапах Курбатова. И скорее всего рано, ибо поиски беглеца ведутся так интенсивно, что долго в одиночку ему не продержаться.

Но сначала – выбраться из колодца.

По представлениям Егора, он сидел в канализации уже добрый час. Время здесь ощущалось иначе, чем наверху, и монотонное журчание воды вкупе с темнотой начинали смазывать представление о реальности. Но Егор вел отсчет времени по ощущениям собственного тела, а они ему подсказывали, что, не выберись Горин наверх, он вот-вот свалится вниз, ибо и руки, и ноги онемели до крайности, и он едва сидел на своем насесте.

Что ж, пора.

Егор поднялся выше, чувствуя, как с трудом двигаются его суставы, и уперся руками в крышку люка. Передохнув, он попробовал в нескольких местах приподнять люк, нащупывая, где подымается легче. В одном месте как будто люк сразу пошел наверх. Егор уперся посильнее, наддал плечом и сверзил его набок. Но, не рассчитав усилия, слишком сильно толкнул люк, и тот загремел на всю округу.

Перепугавшись, Горин едва не спрыгнул вниз. Ведь если поблизости находятся люди Курбатова, они наверняка услышали этот грохот и вот-вот будут здесь.

Но прошло несколько секунд – все было тихо.

Егор вдруг расслышал, как шелестят ветки тополей. Какая прелесть! Он и не знал, до чего это красиво.

Поняв через минуту напряженного ожидания, что никто не прибежит, он сдвинул люк еще немного и вылез наружу.


Содержание:
 0  Всемогущий : Сергей Кулаков  1  Отец Кирилл : Сергей Кулаков
 2  Ультиматум : Сергей Кулаков  3  Западня : Сергей Кулаков
 4  Правила игры : Сергей Кулаков  5  Побег : Сергей Кулаков
 6  Зеркало : Сергей Кулаков  7  Неожиданная встреча : Сергей Кулаков
 8  вы читаете: Под сенью Господа : Сергей Кулаков  9  Последняя схватка : Сергей Кулаков
 10  Новые обстоятельства : Сергей Кулаков  11  Теплый прием : Сергей Кулаков
 12  Проверка : Сергей Кулаков  13  Свидание : Сергей Кулаков
 14  Ужин : Сергей Кулаков  15  Новый день : Сергей Кулаков
 16  Переезд : Сергей Кулаков  17  Освобождение : Сергей Кулаков
 18  Sic transit Gloria mundi[2] : Сергей Кулаков  19  Отец : Сергей Кулаков
 20  Прощание : Сергей Кулаков  21  Использовалась литература : Всемогущий



 




sitemap