Детективы и Триллеры : Триллер : Помеченный смертью : Дин Кунц

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45

вы читаете книгу

Странные и необъяснимые события начинают происходить с героями повести "Помеченный смертью" буквально с первых страниц... Волей-неволей им приходится вступить в смертельную схватку с таинственным преследователем...

Ли Райт посвящается

Понедельник

1

Не успели они проехать и четырех домов от меблированной квартиры в центре Филадельфии и впереди было еще больше трех тысяч миль пути до Сан-Франциско, где их ждала Куртни, как Колин затеял одну из своих игр. Он преуспел в них. Нет, его игры не требовали широких площадок, специальной экипировки или большой подвижности. Это были игры, которые спокойно умещались в его голове: игры слов, идей, яркие фантазии. Для своих одиннадцати лет он был очень развитым и чересчур словоохотливым подростком. Худощавый, застенчивый в компании незнакомых людей, он страдал близорукостью и почти никогда не снимал свои очки с толстыми линзами. Может, поэтому он и не испытывал большой любви к спорту. Не было такого случая, чтобы он до упаду гонял мяч. Да и ни один из его физически более развитых ровесников не захотел бы играть с человеком, который спотыкается на каждом шагу, упускает мяч, не оказывая ни малейшего сопротивления. К тому же спорт был ему неинтересен. Он был неглупым мальчиком любил читать, и его собственные игры забавляли его куда больше, нежели футбол. Сидя на коленях на переднем сиденье большой машины, он смотрел через заднее стекло на дом, который покидал навсегда.

— За нами "хвост", Алекс.

— Ты думаешь?

— Ага, я видел его на стоянке возле дома, пока мы складывали в багажник вещи. А теперь он следит за нами.

Алекс Дойл лишь улыбнулся, поворачивая огромный "Тандерберд" на Лэндсдаун-авеню.

— Должно быть, черный лимузин?

Колин отрицательно покачал головой:

— Нет, фургон.

Алекс посмотрел в зеркало заднего вида:

— Я его не вижу.

— Он отстал, когда ты свернул, — сказал Колин, прижавшись к спинке сиденья и вытянув шею. — Вот он. Видишь?

В это время новенький фургон "Шевроле" выехал на авеню там же, где выехали и они.

В понедельник в пять минут седьмого утра других машин на дороге видно не было.

* * *

— Я думал, это будет лимузин. В кино если кого преследуют, так на большом черном лимузине, — сказал Алекс.

— Это только в кино. — Колин все наблюдал за фургоном, который так и держался от них на расстоянии одного дома. — В настоящей жизни ничего не бывает таким явным.

Деревья с правой стороны улицы отбрасывали длинные тени на дорогу, и на ветровом стекле то и дело вспыхивали яркие блики. Майское солнце всходило где-то далеко на востоке. Самого его еще не было видно, но в лучах его уже купались старые двухэтажные домики, и теперь они выглядели как-то свежее, моложе.

* * *

Взбодренный свежим утренним воздухом и запахом уже набухших почек, Алекс Дойл думал, что никогда он еще не был так счастлив, как сейчас. И предстоящее путешествие возбуждало его не меньше, чем Колина. Управляя тяжелой машиной, он наслаждался послушной ему мощью. Впереди их ждал длинный путь: много часов, много миль, — но лучшую компанию, чем впечатлительный и веселый Колин, вряд ли составит иной взрослый.

— Он все еще за нами, — не унимался Колин.

— Интересно зачем.

Колин пожал плечами и, продолжая наблюдать за их преследователем, ответил:

— Для этого может быть много причин.

— Назови хоть одну.

— Ну... возможно, он узнал, что мы переезжаем в Калифорнию. Везем с собой ценности. Семейные драгоценности, и все такое. Он выслеживает нас где-нибудь на безлюдной дороге, сталкивает в кювет своим фургоном и грабит.

Алекс рассмеялся:

— Семейные драгоценности? Да у тебя с собой только одежда. Все остальное мы неделю назад отправили машиной, и часть твоя сестра взяла с собой в самолет. И уж поверь мне, что из всех ценностей мои наручные часы — самая большая.

Смех Алекса нисколько не смутил Колина.

— А может, он твой враг. Хочет свести старые счеты, пока ты еще в городе.

— У меня в Филадельфии нет ни настоящих друзей, ни врагов. Даже если он хотел бы побить меня, то почему бы не сделать это, пока мы грузили чемоданы?

Впереди включился зеленый светофор, как раз тогда, когда Алекс уже собирался затормозить.

Немного погодя Колин заметил:

— Возможно, он шпион.

— Шпион? — переспросил Алекс.

— Ну, русский или еще какой-нибудь.

— Я думал, что мы сейчас с русскими друзья. — Алекс взглянул в зеркало заднего вида. — Но даже если мы с ними и не друзья, то с чего это вдруг шпион заинтересовался нами?

— Нетрудно догадаться. Он просто спутал нас с кем-нибудь из нашего дома.

— Ну, таких глупых шпионов я не боюсь, — сказал Алекс, включая кондиционер. Через секунду в душной машине было уже прохладно и свежо.

— Нет, вряд ли он шпион, — сказал Колин. Все его внимание, казалось, было сосредоточено на этом невзрачном фургоне. — Он, должно быть, кто-то другой.

— Например?

— Надо подумать, — произнес мальчик.

* * *

Пока Колин раздумывал, кто же этот человек в фургоне, Алекс Дойл смотрел вперед, на дорогу, но мыслями был уже в Сан-Франциско. Для него этот холмистый город был не просто точкой на карте. Для него он был синонимом будущего и олицетворял все, что человеку надо в этой жизни. Там его ждала новая работа в одном из рекламных агентств, которое поддерживало молодых талантливых художников. Там был и новый дом рядом с Линкольн-парком: три спальни, захватывающий вид на пост Золотые Ворота и пальма у крыльца. И конечно же, там была Куртни. Без нее ни дом, ни работа ровным счетом ничего не значили. С Куртни они познакомились в Филадельфии, полюбили друг друга, там же и поженились. Ее брат Колин был самым почетным гостем на свадьбе, машинистка из департамента юстиции — необходимым по закону совершеннолетним свидетелем.

После этого Колина отправили к тетушке Алекса в Бостон, а молодожены провели свой медовый месяц в Сан-Франциско. Там Алекс встретился со своим работодателем, с которым до этого общался лишь по телефону. Там же они с Куртни подыскали дом, в котором теперь будут жить вместе. В Сан-Франциско будущее казалось гораздо более многообещающим и определенным, чем в Филадельфии. Теперь Сан-Франциско — это их будущее. Мысли о Куртни неизменно переплетались в его сознании с мыслями об этом городе. Куртни ассоциировалась у него с Сан-Франциско, а Сан-Франциско — с будущим. Она была обожаемой, интригующей, даже несколько экзотичной. Прямо как Сан-Франциско. И сейчас, когда он думал о Куртни, перед ним возникали картинки то голубого залива, то улиц, бегущих с пригорка на пригорок.

— Он все еще следует за нами, — Колин прервал его мысли.

— По крайней мере, он пока не пытался столкнуть нас в кювет, — сказал Алекс.

— Он и не будет.

— Да? — удивился Алекс.

— Он лишь следит за нами. Он из разведслужб.

— Из ФБР?

— Думаю, да, — сказал Колин, покусывая губу.

— Что же ему от нас надо?

— Наверное, он нас с кем-нибудь спутал. С какими-нибудь радикалами. Он увидел наши длинные волосы и подумал, что это они.

— Да, видимо, наши шпионы не намного умнее русских. Как ты думаешь? — поинтересовался Алекс.

Лицо Дойла расплылось в улыбке. Он улыбался потому что сейчас ему было чертовски хорошо и потому что он знал, что улыбка идет ему. За все тридцать лет ему никто ни разу не делал комплиментов. Несмотря на то что на четверть он был ирландцем, с его волевым подбородком и романским носом он бы скорее сошел за итальянца. Как-то месяца через три после их встречи, когда они уже спали вместе, Куртни призналась ему: "Дойл, не могу сказать, что ты красив, но ты очень, очень привлекателен. И когда ты говоришь, что я неотразима, мне бы хотелось сказать тебе то же самое. Но я не могу лгать. Однако твоя улыбка... Сейчас она просто великолепна. Когда ты улыбаешься, ты даже чем-то похож на Дастина Хофмана". К тому времени они уже были слишком честны друг с другом, чтобы он обиделся. Такое сравнение даже польстило ему: "Дастин Хофман? Ты уверена?" Она посмотрела на него оценивающе, взяла за подбородок, повернула его голову туда-сюда, как бы пытаясь получше разглядеть при слабом свете ночника. А потом сказала:

— Когда ты улыбаешься, ты просто вылитый Хофман, ну, когда он пытается выглядеть побезобразней.

Он аж рот открыл от изумления:

— Ну и ну, когда он пытается выглядеть побезобразней?

Она попыталась исправить свою ошибку:

— Ну, Хофман не может выглядеть безобразно, даже когда пытается. Ты похож на Хофмана, но... только не такой... красивый, как он.

Он смотрел, как она пытается выбраться из этой ямы, которую сама же себе и вырыла. И он, сам не зная почему, вдруг стал смеяться. Через секунду они уже оба хохотали, как дети. Своим хохотом они еще сильнее заводили друг друга, и скоро им обоим стало нехорошо от смеха. Эта ночь была одна из самых бурных ночей, проведенных вместе. Никогда им еще не было так хорошо. С тех пор Дойл старался как можно больше улыбаться.

Плакат на правой стороне дороги гласил, что они выезжают на скоростное шоссе.

— Оставь ты своего фэбээровца в покое, — сказал Алекс, — дай ему спокойно попреследовать нас. Начинается шоссе, так что пристегни ремень.

— Сейчас, минутку, — попросил Колин.

— Нет, — настаивал Алекс, — сейчас же пристегни ремень. И будь так добр, вторую лямку тоже.

Колин всегда считал унизительным, когда его заставляли пристегиваться обоими ремнями.

— Ну, полминутки, — взмолился мальчик, еще сильнее перегнувшись через переднее сиденье.

— Колин...

Наконец тот развернулся и нормально уселся на сиденье.

— Я только хотел посмотреть, поедет ли он за нами на шоссе. Поехал.

— Естественно, поехал, — сказал Алекс, — агенты ФБР не ограничены пределами города. Он может ехать за нами повсюду.

— По всей стране?

— Конечно. Почему бы и нет.

Колин откинул голову на подголовник и расхохотался.

— Вот смеху-то будет, когда он проедет через всю страну и только тогда обнаружит, что преследовал совсем не радикалов.

Выехав на шоссе, Алекс надавил на газ, и они направились на запад.

— Ты когда-нибудь пристегнешь ремень? — все не унимался Алекс.

— Ах да, конечно, — спохватился Колин, потянувшись к стойке за передней дверью. — Я забыл.

На самом-то деле он, конечно, не забыл. Он никогда ничего не забывал. Ему просто не хотелось пристегивать ремень.

Изредка отвлекаясь от дороги, Алекс искоса поглядывал на мальчика, возившегося с двумя половинками поясного ремня. Колин морщил нос, нервничал, пытаясь всячески продемонстрировать Дойлу свое презрение к ремням безопасности.

— Ничего, ничего, — улыбнулся Алекс, — пока доедем до Калифорнии, ты, глядишь, к нему и привыкнешь.

— Не привыкну, — поспешил уверить его Колин.

Он расправил футболку с Кинг-Конгом, откинул волосы, лезшие в глаза. Затем поправил свои тяжелые очки.

— Три тысячи миль, — сказал он, наблюдая за тем, как машина как бы подминает под себя серую полосу шоссе и затем оставляет ее позади. — За сколько мы проедем такое расстояние?

— У нас нет времени прохлаждаться, — сказал Алекс, — нам надо быть в Сан-Франциско в субботу утром.

— Пять дней, — произнес Колин, — чуть больше шестисот миль в день.

Похоже, он был разочарован такой медлительностью.

— Если бы ты мог иногда сменять меня, мы бы доехали гораздо быстрее. Но мне самому не хочется сидеть за рулем больше шестисот миль в день.

— Почему же Куртни не поехала с нами? — спросил Колин.

— Она приводит в порядок дом. Вещи наши она уже встретила и теперь все там устраивает.

— А ты знаешь, что, когда я летал в Бостон, это был мой первый полет на самолете?

— Я знаю, — ответил Алекс, вспоминая, как Колин, вернувшись из Бостона, все уши им прожужжал о том, как он летел на самолете.

— Мне очень понравилось.

— Я знаю.

Колин нахмурил брови:

— Почему мы не могли продать эту машину и полететь с Куртни на самолете?

— Ты же и сам это знаешь, — сказал Алекс, — машине всего лишь год. И если бы мы ее продали, то довольно много бы потеряли. Если хочешь, чтобы машина себя окупила, ее не стоит продавать года три-четыре.

— Сейчас ты себе можешь это позволить. Я слышал, как вы разговаривали с Куртни. Ты ведь будешь делать хорошие деньги в Сан-Франциско, — все настаивал Колин.

Алекс подставил вспотевшую ладонь к решетке кондиционера, чтобы высушить ее.

— Тридцать пять тысяч в год — не такие уж и большие деньги.

— Мне дают всего три доллара в неделю, — сказал мальчик.

— Ты прав, но я на девятнадцать лет тебя старше. И все это время не валял дурака.

Шины мягко шуршали по асфальту.

По противоположной стороне пронесся длиннющий трейлер. Это была первая машина — кроме фургона, конечно, — которую они встретили в это утро.

— Три тысячи миль, — задумчиво произнес Колин, — это почти одна восьмая земного шара.

Алекс тоже на минуту задумался:

— Да, правильно.

— Если ехать дальше, не останавливаясь в Калифорнии, то за сорок дней мы бы объехали вокруг света, — сказал Колин, держа руки так, как если бы в них был глобус.

— Ну, я думаю, нам бы потребовалось больше сорока дней, — сказал Алекс, — вряд ли по океану я смог бы ехать так же быстро.

Колин улыбнулся:

— Я имел в виду, мы бы сделали это, если ехать по мосту.

Алекс посмотрел на спидометр. Каких-то пятьдесят миль в час. На двадцать меньше, чем он рассчитывал. Колин был хорошим попутчиком, даже слишком хорошим. Так они и за месяц не доедут.

— Сорок дней, — продолжал Колин, — в два раза меньше, чем у Жюля Верна.

Хотя Алекс и знал, что Колин перескочил через один класс в школе и года на два опережал своих ровесников в чтении, он не переставал тем не менее удивляться его знаниям.

— Ты уже читал "Вокруг света за восемьдесят дней"?

— Давно, — сказал Колин и протянул руки к кондиционеру, так же, как это сделал Алекс.

И этот незначительный жест произвел на Дойла впечатление. Он в свое время тоже был худощавым, нервным ребенком, чьи ладони постоянно потели.

Он, как и Колин, стеснялся незнакомых людей, сторонился своих сверстников, не особенно преуспел в спорте. В колледже он начал усердно заниматься тяжелой атлетикой, надеясь стать вторым Чарльзом Этласом. К тому времени, когда грудь его стала более или менее рельефной, появились бицепсы, ему наскучило поднятие тяжестей. И вскоре он это бросил. При росте сто семьдесят семь сантиметров и весе семьдесят три килограмма до Чарльза Этласа ему было еще далековато. Но, по крайней мере, он был уже не тем тщедушным мальчиком, каким поступил в колледж. Хотя он все так же неловко чувствовал себя с новыми знакомыми и ладони его часто становились влажными. Он еще не забыл, что такое чувствовать себя озабоченным и неуверенным в своих силах. И теперь, глядя, как Колин протянул свои худые руки к кондиционеру, он понял, почему так спокойно чувствовал себя в его компании. Почему мальчик понравился ему с того самого первого дня полтора года назад. Их разделяло девятнадцать лет. Больше ничего.

— Он все еще едет за нами? — спросил Колин, прерывая ход мыслей Алекса.

— Кто?

— Фургон.

Алекс посмотрел в зеркало:

— Да. Агенты ФБР легко не сдаются.

— Можно я посмотрю?

— Только не расстегивай ремень.

— Ничего хорошего из этой поездки не выйдет, — мрачно заметил Колин.

— Конечно, если не успели мы отъехать, а ты уже не слушаешься, — согласился Алекс.

На противоположной полосе оживилось движение. Мимо них просвистел еще один грузовик. Но через минуту на шоссе, кроме них и преследовавшего их фургона, опять не было ни одной машины.

Они ехали на запад, так что всходившее солнце не било в глаза. На небе не было ни облачка. Холмы вдоль шоссе были уже совсем зеленые, поросшие молодой травкой.

Через некоторое время они свернули на дорогу к Харрисбургу, и тогда Колин опять спросил:

— Как поживает наш "хвост"?

— Все еще за нами. Несчастный фэбээровец идет по ложному следу.

— Наверное, его выгонят с работы. Это откроет дорогу мне, — сказал Колин.

— Ты хочешь пойти в ФБР?

— Были у меня такие мысли.

Алекс перестроился в левую полосу, обогнал машину с прицепом для перевозки лошадей. На заднем сиденье этой машины сидели две девочки примерно того же возраста, что и Колин. Они помахали ему, но Колин, залившись краской, сурово посмотрел вперед.

— Я не думаю, что в ФБР будет скучно, — наконец сказал он.

— Ну, я не знаю. Наверное, надоедает по нескольку недель выслеживать какого-нибудь жулика до тех пор, пока он не натворит чего-нибудь интересненького.

— Ничто так не надоедает, как сидеть пристегнутым ремнем всю дорогу до Калифорнии, — заметил Колин.

"Господи, снова он за свое", — подумал Алекс.

Перестроившись опять в правый ряд, он включил автоматический акселератор. Так что теперь, даже если Колин будет слишком любопытным, все равно скорость будет держаться на семидесяти милях в час.

— Когда этот парень, что преследует нас, попытается столкнуть нас в кювет, ты еще скажешь мне спасибо.

Колин посмотрел на него. От очков его и так большие глаза казались еще больше.

— Я думаю, ты просто так не сдашься.

— Ты правильно думаешь.

Колин облегченно вздохнул:

— Ты ведь сейчас мне как отец, да?

— Я муж твоей сестры. Но... Так как ты находишься под ее опекой, то я думаю, что вправе устанавливать некоторые правила для тебя. И ты должен их придерживаться.

Колин покачал головой, откинул волосы, лезшие в глаза.

— Не знаю, может быть, лучше было бы так и оставаться сиротой.

— Что-о? — с деланым гневом спросил Дойл.

— Конечно, если бы не ты, то я бы не полетел на самолете в Бостон, — начал Колин, — и не поехал бы в Калифорнию... Не знаю.

— Ну это уже слишком, — сказал Алекс и по-отечески легонько потрепал его по затылку.

Вздохнув так, как будто ему требовалось нечеловеческое терпение, чтобы общаться с Дойлом, мальчик причесал взъерошенные волосы. Убрав расческу обратно в карман, он расправил свою футболку с Кинг-Конгом, а затем произнес:

— Надо подумать. Я еще не уверен.

* * *

Двигатель работал едва слышно. Колеса бесшумно шуршали по гладкой дороге.

Пять минут прошли без пререканий. Оба наслаждались тишиной. Но Колин не мог долго сидеть спокойно. Он стал выстукивать какую-то мелодию на своих костлявых коленях.

— Если хочешь, поищи что-нибудь по радио — сказал Алекс.

— Тогда мне надо расстегнуть ремень.

— Ну ладно, только недолго.

Не успел Алекс договорить, как мальчик уже забрался на сиденье с ногами и впился глазами в заднее стекло:

— Он все еще едет за нами.

— Эй, ты собирался настроить приемник.

Колин развернулся:

— Ты, наверное, подумал, что я хотел лишь выбраться из-под этого ремня...

Он был просто неотразим.

— Найди лучше какую-нибудь музыку.

Колин колдовал над приемником, пока не нашел передачу о рок-н-ролле. Сделав погромче, он еще раз посмотрел назад.

— Приклеился как банный лист, — сказал он с важным видом и пристегнул ремень.

— Ты когда-нибудь успокоишься? — спросил Алекс.

В восемь пятнадцать они остановились у небольшого ресторанчика в пригороде Харрисбурга. Пока Алекс выискивал свободное место для парковки, Колин наблюдал за фургоном.

— Он тоже здесь. Как я и ожидал.

Алекс посмотрел в зеркало и увидел, как злополучный фургон проехал мимо ресторана по направлению к станции техобслуживания. На борту его красовалась зелено-голубая надпись:

ГРУЗОВЫЕ ПЕРЕВОЗКИ

Доставив свой груз, вы можете сдать автомобиль в ближайший филиал нашей фирмы. Удобно и дешево!

Затем он исчез из виду.

— Ну что, — сказал Алекс, — позавтракаем?

— Ага. Интересно, хватит ли у него нервов и дальше преследовать нас.

— Он заехал сюда, чтобы заправиться. Когда мы поедим, он уже будет миль за пятьдесят отсюда. Вот увидишь.

Когда они вышли спустя почти час, все места для парковки перед рестораном были уже заняты. Новый "Кадиллак", два нестареющих "Фольксвагена", весь сверкающий на солнце красный спортивный "Триумф", старый "Бьюик", грязный и помятый в нескольких местах, и еще десяток других машин стояли, уткнувшись в бордюр, как животные у кормушки.

— Я думаю, он позвонил своему начальству, пока мы ели, и ему сказали, что он преследует не тех, — предположил Алекс.

Колин нахмурился. Он засунул руки глубоко в карманы и оглядывал машины, уверенный, что этот "Шевроле", искусно замаскированный, стоит где-нибудь поблизости. Преследователя нигде не было. Теперь ему придется выдумывать новую игру.

Дойл же вдвойне обрадовался исчезновению фургона. Вряд ли теперь Колин придумает игру, в которой найдется достойный предлог, чтобы не пристегивать ремень.

Они медленно шли к машине. Дойл — наслаждаясь свежим утренним воздухом, Колин — украдкой поглядывая на стоянку все еще в надежде отыскать фургон. Когда они уже подошли к машине, мальчик сказал:

— Спорим, что он припарковался где-нибудь за рестораном.

И не успел Дойл раскрыть рот, как Колин что есть сил рванул обратно к ресторану.

Алекс сел в машину, завел мотор, включил кондиционер. Когда он пристегивал ремень, из-за угла ресторана показался Колин. Он подошел к машине открыл дверь и уселся рядом с Дойлом. Он был явно разочарован.

— Там его тоже нет.

Он закрыл дверь. Скрестив руки на груди, он низко опустил голову и задумался.

— Ремень. — Алекс включил задний ход и выехал со стоянки.

Недовольно бурча что-то себе под нос, Колин пристегнул ремень.

Алекс подъехал к заправке и остановился у колонки. Нужно было долить бензина в бак.

Человеку, который уже спешил к их машине, было за сорок. Его крупное телосложение, красное обветренное лицо и заскорузлые руки выдавали бывшего фермера. Он жевал табак, что нечасто встретишь в Филадельфии или Сан-Франциско. Настроение в этот день ему еще, видимо, не успели испортить.

— Помочь, ребята?

— Будьте добры, залейте обычного, — сказал Алекс, протягивая ему кредитную карточку. — Там где-то с полбака.

— Нет проблем.

На кармане рубашки было вышито его имя: Чет. Чет нагнулся и взглянул на мальчика:

— Как дела, шеф?

Колин недоверчиво посмотрел на него и процедил сквозь зубы:

— Н-н-ничего.

Чет осклабился, показывая желтые от табака зубы:

— Рад слышать это.

И направился к колонке залить бензин.

— Почему он назвал меня шефом? — спросил Колин.

Его недоверчивость прошла, и теперь он был явно смущен.

— Наверное, он подумал, что ты шофер или таксист.

Колин заерзал на сиденье и гневно взглянул на Алекса.

— Нет, мне все-таки надо было лететь с Куртни на самолете. Я не могу выносить твои шуточки все пять дней.

Алекс засмеялся:

— Ну, Колин, ты даешь!

Он уже привык к тому, что порой сарказм Колина был просто неотразим. Однако чувствовалось, что это стоит ему определенных усилий. Колин пытается выглядеть взрослым.

Все это было хорошо знакомо Дойлу, так как он был таким же девятнадцать лет назад.

В этот момент вернулся Чет, отдал Алексу кредитную карточку и протянул журнал продаж. Пока Алекс доставал ручку и выводил фамилию, заправщик опять уставился на Колина:

— Шеф, далеко едешь?

На этот раз Колин был удивлен не меньше, чем когда Чет в первый раз обратился к нему.

— В Калифорнию, — пробубнил он, усиленно изучая свои коленки.

— Да? За этот час ты уже второй, кто едет в Калифорнию. Я всегда спрашиваю людей, куда они сдут. Час назад один парень сказал, что тоже едет в Калифорнию. Теперь все едут в Калифорнию, кроме меня.

Чет вздохнул. Алекс отдал ему журнал, засунул кредитку в бумажник. Он взглянул на Колина. Тот напряженно вычищал грязь из-под ногтей, чтобы занять глаза, если Чету вздумается продолжать свою одностороннюю беседу.

— Вот, — сказал Чет, протягивая Алексу квитанцию, — там прямо на пляж?

— Да.

— Братья? — спросил Чет.

— Извините?

— Вы братья?

— А, нет, — сказал Алекс.

Времени или смысла объяснять, кем доводится ему Колин, не было.

— Он мой сын.

— Сын? — переспросил Чет удивленно.

— Ну да, сын. — Хотя он и не был его отцом, по возрасту вполне мог сойти за него.

Чет посмотрел на Дойла, на его длинные вьющиеся волосы. Он посмотрел на его цветастую рубашку с большими деревянными пуговицами. Алекс уже приготовился поблагодарить его, если тот скажет, что Дойл слишком молодо выглядит, чтобы иметь такого взрослого сына. Но тут он заметил, что настроение заправщика резко изменилось. Он, видимо, подумал, что отец должен быть более респектабельным. Дойл мог бы так выглядеть и одеваться, если бы он был братом Колина, но это совершенно невозможно, если он его отец, думал, видимо, Чет.

— Я-то подумал, что вам лет двадцать — двадцать один, — сказал он, все жуя свой табак.

— Тридцать, — произнес Алекс и тут уж сам удивился, зачем он это сказал.

Заправщик посмотрел на блестящую черную машину. Глаза его тут же стали холодными. Несомненно, он думал, что это в порядке вещей, если Алекс ездит на "Форде" своего отца, но совсем другое дело, если это его собственная машина. Если человек типа Дойла может позволить себе такую шикарную машину и поездки в Калифорнию, тогда как он, рабочий человек, вполовину старше его, — нет, то где же справедливость?

— Ладно, — сказал Алекс, — всего хорошего. Чет отступил назад к колонке, даже не пожелав им счастливого пути. Он просто впился глазами в машину. И, когда боковое стекло, приводимое в движение электроприводом, медленно закрылось, он уставился на нее еще сосредоточеннее, его нахмуренный лоб в эту минуту походил на лист гофрированной бумаги.

— Неплохой он человек, да? — Алекс включил скорость, и машина тронулась.

Когда они уже выехали на шоссе, Колин вдруг расхохотался.

— Что тут смешного? — спросил Алекс, которого буквально трясло после разговора с Четом. Хотя на самом деле он ничего такого и не сделал, кроме как разрушил один небольшой предрассудок.

— Когда он сказал, что ты выглядишь лет на двадцать, я подумал, что он и тебя сейчас назовет шефом, — сказал Колин. — Вот был бы номер.

— Да уж.

Колин обиженно засопел:

— Думаешь, было приятно, когда он назвал меня шефом?

Когда Дойл немного успокоился, он понял, что реакция Колина на наглость заправщика была гораздо острее, чем его собственная. Разгадал ли мальчик истинный смысл его застенчивой натуры? Все это, впрочем, не имело значения. Как бы то ни было, но факт налицо: с ними обоими поступили несправедливо.

— Прости меня, Колин, я не должен был позволять ему разговаривать с тобой таким снисходительным тоном.

— Он обращался со мной как с ребенком.

— Это присуще почти всем взрослым. Но это конечно, неправильно. Так ты принимаешь мои извинения?

В этот момент Колин был особенно серьезен и сидел выпрямившись, ведь это был первый раз когда взрослый просил у него прощения.

— Да, принимаю, — спокойно сказал он. А затем его лицо расплылось в улыбке, и он добавил: — Хотя мне все еще хочется, чтобы он и тебя назвал тогда шефом.

* * *

Громадные сосны и вязы с черными стволами покачивались на весеннем ветру по обеим сторонам шоссе. Где-то с милю дорога шла в гору. Но за перекрестком она не стала сразу снижаться, а черной лентой тянулась еще целую милю до очередного спуска. Машина все еще неслась между двух шеренг высоких часовых-сосен, а вязы были похожи на неуклюжих толстых генералов, обходящих строй своих подчиненных.

На полпути до спуска началась зона отдыха. Из-под деревьев был вычищен кустарник. Через небольшие интервалы под соснами были установлены баки для мусора. Небольшая вывеска гласила, что это публичная зона отдыха.

В этот ранний час отдыхающие еще не появились. И все же тут кто-то был. На дальней аллее этого миниатюрного парка прямо рядом с выходом, готовый в любую минуту выехать на шоссе, стоял фургон.

ГРУЗОВЫЕ ПЕРЕВОЗКИ

Доставив свой груз, вы можете сдать автомобиль в ближайший филиал нашей фирмы. Удобно и дешево!

Сомнений быть не могло — это был тот же самый фургон.

— Вон, вон он опять! — воскликнул Колин и приник к стеклу, когда их "Форд" на скорости семьдесят миль в час пронесся мимо фургона. — Точно, это он.

Дойл взглянул в зеркало заднего вида — фургон уже выезжал на шоссе. Он мгновенно набрал скорость. И через несколько минут, как и прежде, пристроился в полумиле от них.

Дойл-то знал, что это лишь совпадение. Игра Колина лишь плод его воображения. Колин был таким же фантазером, как и он много лет назад. У них нет ни врагов, ни завистников. Кому придет в голову преследовать их? Совпадение... Определенно совпадение...

И тем не менее по спине у него вдруг пробежал неприятный холодок.

2

Джордж Леланд вел шестиметровый "Шевроле", взятый в аренду, с нежностью папаши, толкающего перед собой детскую коляску. Из грузового отделения, что начиналось сразу за водительским сиденьем и где были сложены вещи и мебель, ни разу не донеслось ни грохота, ни стука. За стеклом свистел ветер, шины шуршали по асфальту, и все это было в его власти.

* * *

Он вырос среди трейлеров и других больших машин и обладал каким-то особенным талантом, заставляя их выглядеть так, будто сделаны они специально для автосалона или выставки. В свои неполные тринадцать лет он уже объезжал на сеновозе поля отцовской фермы и собирал стога. Еще до окончания школы он сумел освоить всю технику, что была у отца на ферме: и сенокосилку, и трактор, и комбайн. Когда он учился в колледже, он подрабатывал на фургоне, похожем на тот, в котором сейчас и пересекал Пенсильванию. Позже он работал в одной нефтяной компании на машине с буровой установкой. И за те два лета, что он работал на ней, ни единой царапины не появилось на его машине. На третье лето ему опять предложили поработать в нефтяной компании, но он отказался.

Спустя год, когда он получил диплом инженера и настоящую работу, он все еще надеялся, что когда-нибудь ему доверят гигантскую машину, чтобы объехать вокруг света. Он мечтал об этом не потому, что его работа не устраивала его, а потому, что ему нравилось водить машины, нравилось знать, что они полностью повинуются ему.

Сегодня с самого утра он вел взятый напрокат фургон. Он все время держался на одном и том же расстоянии от черного "Тандерберда". Когда они снижали скорость, он также ехал медленнее, когда они разгонялись, он догонял их. "Тандерберд" практически ехал со скоростью семьдесят миль в час. Леланд знал, что это последняя модель "Форда" и что у него на руле находится специальный прибор контроля скорости. Это облегчало поездки на дальние расстояния. Скорее всего Дойл и использовал этот прибор. Но это неважно. Не напрягаясь, Джордж Леланд мастерски, час за часом, удерживал фургон на одном и том же расстоянии от "Форда".

* * *

Леланд был крупным мужчиной. Ростом где-то под метр девяносто, да и весил тоже не меньше девяноста килограммов. Было дело, он весил и все сто, но потом похудел. Телосложения он был крепкого, широкие плечи, узкий таз. Его квадратное лицо обрамляли светлые, постриженные тоже квадратом волосы. Когда он поворачивал руль своими мощными руками, то сам оставался совершенно неподвижным, будто прикованным к машине.

Он не включал радио.

Он не смотрел по сторонам.

Он не курил, не жевал резинку, не разговаривал сам с собой.

Милю за милей все его внимание поглощали дорога и машина впереди. За все утро он ни разу не подумал о тех, кто ехал в этой машине. Мысли его были в беспорядке. И ненависть его не имела еще определенного объекта. Он это знал. Он преследовал их совершенно автоматически, как робот.

За Харрисбургом "Тандерберд" выехал на семидесятое шоссе, и, когда проехали Уиллинг, машина свернула с магистрали.

В тот момент, когда Леланд увидел мигающий поворотный сигнал, он притормозил и позволил Дойлу оторваться от него почти на милю. Когда Леланд вслед за ним свернул на дорогу, ведущую к заправке и нескольким кафе и ресторанам, черная машина уже пропала из виду. Он медленно ехал вдоль закусочных и кафе, высматривая черный "Форд". Нашел он его припаркованным у ресторанчика, стилизованного под старомодный железнодорожный вагон. "Тандерберд" остывал в тени огромной вывески "У Харриса".

Леланд, не останавливаясь, проехал до самого последнего кафе. Свой "Шевроле" он оставил за углом здания, чтобы его не заметили те двое, сидящие в машине в пятистах ярдах от него. Затем он вышел, запер фургон и отправился перекусить.

Ресторанчик, куда зашел Леланд, был похож на тот, у которого остановился Дойл с мальчиком. Такая же алюминиевая труба футов восьмидесяти в длину, с рядом длинных и узких окон по периметру.

Внутри вдоль стены стояли уже изрядно обшарпанные пластиковые кабинки. В каждой — стол с пепельницей, стеклянной сахарницей, стеклянными же солонкой, перечницей и подставкой для салфеток. В каждой кабинке была еще и панель для выбора песен на музыкальном автомате. В самом дальнем углу ресторана — уборные. Широкий проход отделял кабинки от прилавка-стойки, тянувшегося из одного конца помещения в другой.

Войдя, Леланд повернул направо, прошел через весь ресторан и уселся за стойку напротив окна так, чтобы видеть "Тандерберд".

Так как это был последний ресторан и так как обеденный час пик прошел где-то в половине третьего, в ресторане почти никого не было. За столиком напротив двери средних лет парочка беззвучно терзала горячие сандвичи с ростбифом. За ними, лицом к Леланду, сидел лейтенант полиции штата Огайо. Он был занят чизбургером и картофельными чипсами. В самой дальней от Леланда кабинке, уставившись в потолок, курила непричесанная официантка с обесцвеченными волосами.

Был и еще один человек — официантка, которая подошла к Леланду, чтобы принять заказ. Ей было лет девятнадцать, приятное личико, светлые волосы, голубые, как и у Леланда, глаза. Ее униформу явно носили до нее, но она, как смогла, украсила ее. На свою коротенькую юбочку она пришила каемку, на одном кармане был вышит бурундучок, на другом — маленький зайчик. Обычные пуговицы она заменила красными. На левом кармане блузки была вышита птичка, на правом — имя девушки: Жанет. И чуть ниже: "Приветствую вас".

Она улыбнулась ему совсем по-детски. Всем своим видом, даже тем, как она поворачивала голову, она неуловимо напоминала добродушного Микки Мауса. К тому же она явно была в хорошем расположении духа.

— Вы уже просмотрели меню? — У нее оказался грудной приятный голос.

— Кофе и чизбургер, — произнес Леланд.

— Хотите хрустящего картофеля? Его только что приготовили.

— О'кей.

Она сделала пометку в блокноте и подмигнула ему:

— Одну минутку.

Он посмотрел ей вслед, когда она возвращалась за стойку. Ее аккуратные ножки так дивно семенили. Обтягивающая юбка подчеркивала правильные формы. И вдруг, хотя об этом нечего было и мечтать, она представилась ему обнаженной. Одежда с нее бесследно исчезла за одно мгновение. Он ясно видел эти дивные ноги и выше — разделенная пополам округлость ее попки, законченные линии ее изящной спины...

Он виновато потупил взгляд, абсолютно сконфуженный и сбитый с толку, почувствовав, как его чресла начинают твердеть. Все это произошло настолько быстро, что он не сразу сообразил, где находится.

Вернулась Жанет, поставила перед ним чашку кофе:

— Будете сливки?

— Да, пожалуйста.

Протянув руку куда-то под прилавок, она извлекла оттуда небольшую пластиковую бутылку, похожую на молочную, и поставила перед ним.

Вместо того чтобы оставить его наедине с кофе, она облокотилась на стойку и, подперев голову обеими ладонями, с улыбкой поинтересовалась:

— А вы далеко едете?

Леланд нахмурился:

— С чего вы взяли, что я куда-то еду?

— Видела, как вы подъезжали на фургоне. Вы развозите что-то здесь по округе?

— Нет, — сказал он, наливая сливки, — в Калифорнию.

— Ну да! — воскликнула она. — Класс! Пальмы солнце, серфинг.

— Да-а, — небрежно бросил он, желая как можно скорее отвязаться от нее.

— Как бы я хотела научиться плавать на серфе, — мечтательно произнесла она, — я очень люблю море. Летом я на две недели езжу в Атлантик-Сити, валяюсь на пляже и приезжаю совсем черная. Мне идет загар. У меня очень узкое бикини, так что на мне не бывает ни одного белого пятнышка. — Она засмеялась, с притворной скромностью опустив глаза. — Ну почти ни одного. В Атлантик-Сити не очень-то любят такое узкое бикини.

Отпивая кофе, Леланд взглянул на нее поверх чашки. Их глаза встретились, и они смотрели друг на друга, пока он не отвел взгляд.

— Чизбургер и картошка! — раздался голос из окошечка, соединяющего кухню с залом.

— Ваш заказ, — тихо сказала она и, нехотя поднявшись, принесла еду и поставила перед ним. — Что-нибудь еще?

— Не надо, — он отрицательно покачал головой.

Она опять устроилась напротив него и болтала, пока он ел. Совершенно бесхитростная, она болтала, смеялась, немножко заигрывала.

"Пожалуй, она лет на пять старше, чем я подумал сначала", — решил он.

— Можно еще чашечку кофе? — попросил он наконец, чтобы хоть на минуту отделаться от нее.

— Конечно. — Взяв его пустую чашку, она направилась к блестящей хромированной кофеварке.

Опять наблюдая за ней, Леланд ощутил, как все его тело пронзила легкая дрожь, и... он опять увидел ее без одежды. Нет, он даже не пытался представить ее себе обнаженной, он просто совершенно ясно видел ее, так же отчетливо, как и остальные предметы вокруг. Ее длинные ноги и тугие полушария были подтянуты, когда она, поднявшись на носочки, заглядывала в высокий котел, чтобы проверить, на месте ли фильтр. Когда она повернулась, грудь ее качнулась немного разбухшими сосками.

Леланд зажмурил глаза, пытаясь отогнать видение. Когда он вновь открыл их, оно не исчезло. С каждой секундой какое-то странное чувство все сильнее и сильнее овладевало им.

Он нащупал нож, который она принесла ему. Взяв его, он поднес его к лицу и взглянул на блестящее лезвие с зубчиками на конце. Потом оно расплылось, потеряло четкие очертания, он смотрел поверх него на обнаженную девушку. На то, как она медленно приближается к нему, как будто сквозь тягучий прозрачный сироп. С каждым шагом ее груди чувственно вздымаются и опускаются...

Он сильнее сжал нож и подумал: "А что, если вонзить его сейчас ей между ребер, потом вытащить, и еще, еще, пока она не затихнет..."

Когда она подходила к нему, осторожно, двумя руками неся наполненную до краев чашку кофе, он вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Повернувшись на стуле, он взглянул по направлению к двери. Там сидела пожилая парочка. У мужчины был полный рот еды, но он не жевал ее. С раздувшимися щеками он уставился на Леланда, наблюдая с каким выражением лица тот сжимал нож в своей большой руке. И из второй кабинки за ним наблюдали. Полицейский. Он тоже перестал есть и хмурился, — видимо, был растерян, не зная, как Леланд собирается поступить с этим ножом.

Леланд положил нож на место, поднялся со стула как раз в тот момент, когда официантка ставила кофе на стол. Он достал бумажник и, вынув два доллара, бросил их на стойку.

— Вы уже уходите? — спросила она. Ее голос показался ему в эту минуту таким далеким и холодным, что он даже вздрогнул.

Он не ответил. Быстро пройдя мимо, он вышел на улицу. "Слишком яркий день", — подумал он, направляясь к фургону.

Сидя за рулем "Шевроле", он слышал, как в груди его бешено колотится сердце. Он снова зажмурил глаза и опять увидел эти длинные ноги, широко расставленные груди... Он видел и себя со стороны, видел, как бросается на нее, перескакивает через стойку, валит ее и там, прямо на полу... Никто не посмеет его остановить, ведь в руках у него по-прежнему нож. Они все испугаются. Даже этот жалкий полицейский. Он сможет прижать ее к грязному полу и делать с ней все что угодно и сколько угодно.

Он продолжал размышлять о ноже, о крови, которая покроет всю ее грудь, чувствовал движения ее тела; он видел, как откроются рты и расширятся глаза стоящих вокруг, если он решится на это. Но постепенно он приходил в себя. Дыхание выровнялось. Сердце перестало бешено стучать.

Подняв голову, он вдруг увидел свое отражение в зеркале заднего вида, прикрепленном к левой двери. Он вгляделся в свои широко открытые глаза, вспомнил наконец, где он, кто он, что он собирался делать, как он намеревался поступить с теми двумя из черного "Тандерберда". И он понял, что все это неправильно. Леланд почувствовал себя совершенно больным, разбитым и сбитым с толку.

Оторвавшись от зеркала, он увидел, что полицейский вышел из ресторана и направляется к фургону. Леланд на мгновение представил, что этому патрульному все про него известно, известно про то, что он собирался сделать с этой девчонкой-официанткой, с той парочкой из "Тандерберда".

Патрульный знал, все знал...

Леланд завел двигатель.

Полицейский окликнул его.

Не в состоянии расслышать, что тот сказал, не желая этого слышать, Леланд включил скорость и вдавил педаль газа до самого пола.

Полицейский что-то крикнул.

Машина дернулась, из-под колес полетел гравий. Леланд чуть сбавил газ и понесся мимо рядов мотелей, заправок и кафе. Он снова тяжело дышал, почти задыхался.

Выезжая на шоссе, он не сбавил скорость, но, к счастью для него, на обеих полосах не было ни одной машины. И хотя Леланд знал, что это шоссе постоянно патрулируется полицейскими и контролируется радаром, он позволял стрелке спидометра забираться все выше и выше. Когда она приблизилась к сотне, фургон стал подрагивать, как чистокровный жеребец, идущий рысью.

В грузовом отсеке все ходило ходуном, мебель стучала о стены, настольная лампа соскочила на пол: послышался звон разбитого стекла.

Леланд посмотрел в зеркало. Хотя полицейский тогда сразу же побежал к своей машине, дорога была пуста.

Все же он не стал сбавлять скорость. Где-то под ним шуршала дорога, за окном свистел ветер. Вокруг все менялось, как декорации на сцене. И постепенно он стал успокаиваться. Исчезло ужасное чувство, что все глазеют на тебя, что все тебя ненавидят и преследуют. Он несся на запад и опять стал частью машины. Он вел ее сильной и уверенной рукой. Проехав так семь или восемь миль, он постепенно сбавил скорость до разрешенного предела, и, хотя всего несколько минут прошло с тех пор, как он покинул ресторанчик, он уже не мог вспомнить, что же повергло его в такую панику.

Так или иначе он все же вспомнил про Дойла и Колина. Их "Тандерберд", должно быть, еще остывает в тени, но даже если они уже на дороге, то еще долго не появятся в поле зрения. Такая перспектива была ему совсем не по душе.

Скорость фургона продолжала снижаться. И когда он стал сознавать, что сейчас они преследуют его, его страх принял знакомые размеры. Черный асфальт дороги уже представлялся ему бесконечным тоннелем с одним лишь входом.

Вскоре вдали; справа от дороги, показалась еще одна зона отдыха, отделенная от шоссе двумя рядами высоких сосен. Он притормозил и свернул на дорожку, ведущую к ней. Машину он припарковал на небольшой площадке так, чтобы хорошо все видеть. Теперь ему оставалось лишь наблюдать за дорогой и ждать. Когда проедет "Тандерберд", он выедет на автостраду и через минуту-другую опять будет у них на хвосте. Он ощущал какой-то небывалый приток сил и энергии.

Патрульный вышел из машины еще до того, как Леланд осознал, что он уже тут не один. Леланд наблюдал за дорогой минут пять, и, должно быть, яркое солнце и снующие туда-сюда машины немного одурманили его. Еще минуту назад никого поблизости не было, а сейчас немного наискосок от фургона стоит патрульная машина полиции штата Огайо. Наполовину в тени высоких деревьев, наполовину заливаемая яркими солнечными лучами, она казалась какой-то ненастоящей. Вышедший из нее офицер был лет тридцати, собранный, с волевым подбородком. Это был тот самый полицейский, который обедал с ним у "Бринза", тот, который окликнул его у ресторана.

Тут Леланд стал припоминать некоторые подробности своей паники. Мир опять собирался захлопнуться перед ним. В глазах у него на мгновение потемнело. Он чувствовал себя пойманным на месте преступления, уязвимым, легкой мишенью для любого, кто желает ему зла. Все эти дни он ощущал, что кто-то гоняется за ним. А он постоянно убегает.

Когда полицейский подошел к машине, он опустил боковое стекло.

— Вы один? — спросил лейтенант, остановившись на достаточном расстоянии от двери, чтобы, если Леланд вздумает резко открыть ее, быть вне досягаемости. Его правая рука лежала на кобуре.

— Один? — переспросил Леланд. — Конечно, сэр.

— Почему вы не остановились, когда я позвал вас?

— Вы позвали меня?

— Возле ресторана. — Голос полицейского казался жестче и старше, чем следовало ожидать, судя по его лицу.

Леланд изобразил искреннее удивление:

— Я не видел вас. А вы звали меня?

— Дважды.

— Извините. Я не слышал. — Он наморщил лоб. — Я сделал что-то не так? Вообще-то я аккуратный водитель.

Патрульный несколько секунд внимательно изучал его, заглянул в его голубые глаза и затем, казалось, расслабился. Он убрал руку с кобуры и совсем вплотную подошел к машине:

— Я бы хотел взглянуть на ваше водительское удостоверение и документ об аренде машины.

— Да-да, конечно. — Повернувшись будто за документом, он вытащил из коробки на соседнем сиденье пистолет 32-го калибра. За какое-то мгновение он развернулся, прицелился в голову полицейского и нажал на курок. Единственный выстрел эхом отозвался где-то в деревьях позади фургона.

В течение нескольких минут Леланд наблюдал за движением на дороге, пока не осознал, что надо что-то делать с полицейским. В любую минуту в зону отдыха может кто-нибудь приехать и увидеть труп, лежащий между патрульной машиной и фургоном. Тогда ему придет конец. Сейчас все будто сговорились и преследуют его. Он жив только потому, что на один шаг опережает их. Времени на размышления не было.

Открыв дверь, он выскочил из машины.

Патрульный лежал лицом вниз, на гравии темнела кровь. Сейчас он казался гораздо меньше ростом, почти ребенок.

Весь этот год Леланд терзал себя вопросом: сможет ли он убить человека, чтобы защитить себя? Он знал, что рано или поздно ему придется выбирать: убить или быть убитым. До этого момента он не был уверен, какой исход наиболее вероятен. И сейчас он совершенно не понимал, как можно было сомневаться. Когда вопрос стоит так: убить или быть убитым, то даже человек, не склонный к насилию, ответит на него однозначно.

Совершенно спокойно Леланд наклонился, взял полицейского за ноги, поволок к патрульной машине. Рация невозможно шумела. Леланд усадил его на переднее сиденье и наклонил к рулю. Но что-то все же было не в порядке. Даже с большого расстояния было видно, что это мертвец. Уверенный в том, что надо что-то сделать, он пододвинул труп и сам уселся рядом. Он прикоснулся к рулю, даже не думая, что оставляет отпечатки пальцев.

Прикоснулся к спинке винилового сиденья.

Пачкаясь кровью, Леланд пригнул обезображенное лицо полицейского к коленям, а затем столкнул его на пол.

Не отдавая себе отчета в том, что делает, Леланд дотронулся до стекла всеми пятью пальцами. Когда он выходил из машины, он опять прикоснулся к сиденью.

Еще раз дотронулся до руля.

Закрывая дверь, он оставил отпечатки на хромированной ручке.

Ему даже не пришла в голову мысль взять тряпку и стереть отпечатки своих пальцев. Он даже почти забыл о трупе, лежащем в патрульной машине.

Он вернулся к фургону, сел на сиденье, захлопнул дверь. На шоссе, отражая стеклами солнечный свет, проносились машины. Минут десять Леланд наблюдал за дорогой в ожидании "Тандерберда".

В то время как его глаза сосредоточились на небольшом участке дороги, мысли были разрозненны и витали где-то далеко, пока наконец не сконцентрировались на официантке из ресторанчика.

Он вспомнил этих зайчиков и бурундучков на ее униформе и только сейчас понял, почему она произвела на него такое впечатление, почему он так расстроился. Ее платиново-белые волосы делали ее немного похожей на Куртни. Не совсем, но все-таки... Теперь он знал, что на самом деле он не хотел вонзать нож в ее грудь. Равно как и заниматься с ней любовью.

Он был однолюб. И любил только одну-единственную Куртни. И тут же, как только его мысли перешли от официантки к Куртни, он немедленно стал думать о Дойле и мальчишке. Леланд пришел в ужас от того, что вдруг понял: "Тандерберд" мог проехать мимо него, когда он перетаскивал труп полицейского в машину. Возможно, они уже в течение двадцати минут удаляются от него по шоссе. И между ними теперь мили и мили... А что, если Дойл изменил намеченный маршрут? Что, если он поехал по другой дороге, а не по той, что обозначена на карте?

Леланд даже почувствовал тошноту от страха, что упустил их. Ведь в этом случае он потерял и Куртни. А если он потерял Куртни, а точнее, путь к ней, то потерял все...

Несмотря на кондиционированный свежий, прохладный воздух в салоне автомобиля, на широком лбу Леланда выступили капли пота. Он быстро выжал сцепление, завел двигатель и дал задний ход. Колеса прочертили дугу на залитом кровью гравии. Леланд быстро вывел фургон из зоны отдыха. На полицейской машине все еще работал световой маяк, но Леланд не обратил на него внимания. В тот момент из всех реалий на свете для него существовали лишь полотно шоссе впереди и "Тандерберд", который, возможно, уже удрал от него.

3

После ленча они вновь направились по шоссе на запад. Прошло пятнадцать минут, а "Шевроле" так и не появился в поле зрения, и Дойл перестал беспрерывно поглядывать в зеркало заднего вида. Тогда, после завтрака в Харрисбурге, Алекс был испуган и поражен, когда фургон снова появился сзади них, хотя это и было чистой воды совпадением. "Шевроле" ехал за ним след в след через всю Пенсильванию, Западную Вирджинию, теперь по Огайо — но лишь потому, что так случилось, что фургон тоже направляется на запад по тому же шоссе, что и они. И водитель фургона, кем бы он ни был, наверняка точно так же, как и Дойл, выбрал этот маршрут следования по карте. И в этом не было ничего дурного или угрожающего, водитель фургона, конечно же, ничего не замышлял. Алекс с большим опозданием подумал о том, что вполне мог бы "облегчить себе душу", в любой момент свернуть на обочину дороги и пропустить фургон вперед. Дождаться его, постоять еще минут пятнадцать, и тогда все его сумасшедшие идеи о том, что их кто-то преследует, немедленно рассеялись бы. Однако теперь это было уже не важно. Фургон уехал и сейчас находился где-то далеко впереди.

— Он сзади? — спросил Колин.

— Нет.

— Ах, черт возьми!

— В смысле?

— Мне очень хотелось бы разузнать, кто он такой и чего хочет, — объяснил Колин, — но теперь, похоже, мы никогда не узнаем этого.

— Хорошо бы, — улыбнулся Алекс.

По сравнению с Пенсильванией Огайо был прямо-таки равнинным штатом. Пейзаж складывался из огромных ровных зеленых ландшафтов, простирающихся по обе стороны от дороги, иногда попадающихся маленьких обшарпанных городков, чистеньких, опрятных ферм да одиноких и, как водится, грязных фабричных построек. Неизменность пейзажа, тянущегося далеко вперед и под таким же одинаковым светло-голубым небом, повергла Алекса и Колина в уныние. Им казалось, что машина медленно тащится, еле-еле ползет, выжимая лишь четверть своей реальной скорости.

Прошло двадцать минут, и Колин вдруг начал вертеться и ерзать на сиденье.

— Здесь неправильный ремень, — заявил он Дойлу.

— Неужели?

— Сдается мне, они сделали его слишком тугим.

— Не может быть. Он ведь отрегулирован.

— Не знаю, не знаю...

И Колин опять начал поправлять его обеими руками.

— Тебе не удастся отделаться от ремня даже таким хитроумным способом.

Колин посмотрел в окно. Они проезжали мимо небольшого холма, у подножия которого стоял красно-белый амбар, а ближе к вершине паслось стадо коров.

— Я и не знал, что на свете такое огромное количество коров. С тех пор как мы уехали из Филадельфии, везде и всюду коровы, куда ни глянь. Еще одна корова — и меня стошнит.

— Не стошнит, — ответил Алекс, — иначе я заставлю тебя все здесь вычистить.

— И что же, мы так и будем любоваться на одну и ту же картину всю дорогу? — спросил Колин, указывая своей худенькой рукой на пейзаж за окном.

— Ты прекрасно знаешь, что нет, — терпеливо начал Дойл, — ты увидишь Миссисипи, пустыни. Скалистые горы... Ты все это знаешь лучше меня, ведь наверняка уже совершил немало воображаемых путешествий вокруг света.

Колин перестал дергать ремень, когда понял, что с Дойлом этот номер не пройдет.

— К тому времени, когда мы наконец обнаружим эти интересные места, у меня мозги стухнут. И если я слишком долго буду наблюдать за этим "пустым" местом, то превращусь в зомби. Знаешь, как выглядят зомби?

И Колин изобразил Дойлу физиономию зомби: с раскрытым ртом, отвислыми щеками, огромными пустыми глазами.

Алексу маска понравилась, и он от души развлекался, глядя на Колина, но в то же время его что-то беспокоило. Он понимал, что постоянная борьба мальчика за освобождение от ремня не только говорила о стремлении избавиться от дискомфорта, но и была проверкой Дойла на дисциплинированность. До женитьбы Алекса Колин слушался жениха своей сестры, словно отца родного. Он прекрасно себя вел даже тогда, когда молодожены вернулись в Филадельфию. Но теперь, наедине с Дойлом, в отсутствие "бдительного ока" сестры, Колин проверял, подвергал испытанию их новые взаимоотношения. И если где-то он мог одержать победу, он это делал. В конечном счете он был таким же, как и все мальчишки его возраста.

— Слушай, — обратился Алекс к мальчику, — когда сегодня вечером ты будешь говорить с сестрой по телефону, мне бы не хотелось, чтобы ты жаловался на ремень и все такое. Я и она — мы оба решили, что эта поездка пойдет тебе на пользу. Могу еще сказать тебе: мы думали, что она поможет тебе и мне привыкнуть друг к другу, сблизиться и сгладить все неровности. Поэтому, когда мы будем звонить ей из Индианаполиса, я не хочу, чтобы ты жаловался или ныл. Куртни сейчас в Сан-Франциско, и у нее вполне хватает дел: расстелить ковры, смотреть за тем, как привозят мебель, как драпируют стены и окна... В общем, забот полон рот, не хватало только еще о тебе беспокоиться...

Колин немного подумал.

— Хорошо, — наконец объявил он, — сдаюсь Ты все-таки старше меня на девятнадцать лет.

Алекс взглянул на мальчика, который смущенно опустил голову и поглядывал на него искоса из-под бровей, и мягко улыбнулся:

— Мы подружимся. Я всегда знал, что мы найдем общий язык.

— Скажи мне вот что... — начал Колин.

— Что именно?

— Ты старше меня на девятнадцать лет и Куртни на шесть лет?

— Верно.

— Значит, ты и для нее устанавливаешь правила поведения и обязанности?

— Для Куртни никто не устанавливает правил, — ответил Дойл.

Колин сложил свои худенькие руки на груди и довольно улыбнулся:

— Да, это так. Я рад, что ты понимаешь ее. Если бы я знал, что ты можешь приказать Куртни пристегнуть ремень, то голову бы дал на отсечение, что ваш брак не продержится и полугода.

По обеим сторонам дороги на ровных, плоских полях паслись коровы. По небу медленно и лениво ползли клочки пушистых облаков.

Немного погодя Колин сказал:

— Держу пари на полдоллара, что я смогу точно сказать, сколько машин проедут мимо нас на восток за следующие пять минут — ну, плюс-минус десять машин.

— Полдоллара? — сказал Алекс. — Принимаю.

Они громко, чуть не крича, считали машины, идущие на восток, в течение пяти минут, которые звонко отмеряли часы, встроенные в приборную доску "Тандерберда". Колин ошибся всего на три машины.

— Ну что, еще раз? — спросил он.

— Что мне терять? — усмехнулся Алекс, чувствуя, как между ним и мальчиком восстанавливается доверие, а также его собственная уверенность в себе и в поездке.

Они вновь сыграли в эту игру. Теперь Колин ошибся на четыре машины и выиграл еще пятьдесят центов.

— Ну как? Еще раз? — снова спросил он, потирая свои руки с длинными пальцами.

— Нет уж, — подозрительно сказал Алекс. — Как это у тебя так получается?

— Просто. Я сначала полчаса считал их про себя, а потом вывел среднее число за пять минут. И уж тогда предложил тебе пари.

— Может, нам стоит немного отклониться от намеченного маршрута и спуститься вниз до Лас-Вегаса? — ответил Алекс. — Я буду там ходить по казино и игорным домам, таскать тебя с собой, а ты будешь делать для меня подсчеты.

Колин остался настолько доволен комплиментом, что даже не мог придумать, что на него ответить. Он обхватил себя руками, сначала опустил голову вниз, потом посмотрел в боковое стекло и широко улыбнулся своему собственному смутному отражению.

Алекс бросил на него быстрый взгляд, чтобы выяснить, почему это он вдруг так неожиданно замолчал, и заметил эту радостную улыбку. Дойл еле заметно, про себя, усмехнулся и откинулся на спинку сиденья, чувствуя, как напряжение постепенно уходит, покидает его. Алекс понял, что влюбился не в одного человека, а в двух. Он любил этого худенького, костлявого, не по годам умного мальчишку почти так же сильно, как любил Куртни. И эта мысль смогла заставить его забыть беспокойство, неуверенность и страх того утра.

* * *

Когда в самом начале Алекс Дойл намечал маршрут и звонил из Филадельфии, чтобы заказать номер в мотеле, и потом, когда четыре дня назад посылал чек к оплате за него, он еще раз подтвердил, что прибудет с Колином в "Лейзи Тайм мотель" в понедельник вечером, между семью и восемью часами.

Мотель был расположен прямо к востоку от Индианаполиса. Точно в семь тридцать Алекс въехал на автостоянку мотеля и припарковался возле офиса.

Дойл заказал комнаты в мотелях заранее по всему маршруту поездки, потому что ему совсем не хотелось блуждать в поисках свободных мест, тратя на это по полночи, и таким образом лишних миль шестьдесят просидеть за рулем.

Дойл погасил фары и выключил двигатель. Тишина вокруг была мрачной и жутковатой. Потом постепенно до его слуха дошли звуки со стороны скоростного шоссе: словно кто-то далеко плакал или стонал горестно и тихо, нарушая тишину наступающего вечера.

— Ну, как насчет следующего плана: горячий душ, плотный ужин, потом мы звоним Куртни и выключаемся часиков на восемь.

— Прекрасно, — ответил Колин, — но, может, сначала поедим?

Такая просьба была весьма необычной для Колина. Он, как и Дойл в его возрасте, не был большим любителем поесть. Сегодня во время ленча он лишь поковырялся в кусочке цыпленка, поклевал салат, съел немного шербета и выпил чуть-чуть колы, а после этого объявил, что объелся.

— Ладно, — сказал Алекс, — мы не настолько грязные, чтобы нас не пустили в ресторан. Но сначала я хочу взять ключи от наших комнат.

Алекс открыл дверь кабины, и тут же ее наполнил холодный и сырой вечерний воздух.

— Сиди здесь и жди меня.

— Так и сделаю, — ответил Колин, — если, конечно, не смогу избавиться от этого ремня.

— Сильно я тебя напугал? — улыбнулся Алекс, откидывая свой собственный ремень.

— Ну, можешь так думать, если тебе очень хочется, — в свою очередь улыбнулся Колин.

— Ладно, ладно, расстегивай ремень, мальчик мой Колин.

Дойл вышел из машины и слегка размял затекшие ноги. "Лейзи Тайм мотель" оказался в точности таким, как его описывали в туристическом проспекте: чистый, приятный и недорогой. Он был выстроен в форме буквы Г, на соединении двух крыльев здания находился офис, о чем и извещала неоновая вывеска. Вдоль ничем не примечательных стен красного кирпича равномерно, как доски в заборе, располагались сорок или пятьдесят одинаковых дверей. К зданию примыкала бетонная прогулочная дорожка, над которой простирался гофрированный алюминиевый навес, а через каждые десять футов его подпирали черные стальные столбики. Прямо перед входом в кабинет администратора стоял автомат с прохладительными напитками, тихонько жужжавший и щелкавший.

Офис был небольшой. Стены его были покрашены в ярко-желтый цвет, а пол, покрытый керамической плиткой, вымыт и натерт до блеска. Дойл подошел к столу регистрации и нажал кнопку звонка, вызывая портье.

— Минуту! — крикнул женский голос откуда-то из недр рабочего помещения, отделенного от приемной дверным проемом с занавеской из стучащих бамбуковых тросточек.

Сбоку Алекс увидел стеллаж с журналами и книгами в мягкой обложке. Над ним висел лозунг:

ПОЧЕМУ БЫ ВАМ НЕ ПОЧИТАТЬ СЕГОДНЯ НА НОЧЬ?

И пока Дойл ждал портье, он разглядывал стопки книг и журналов, хотя ему после целого дня за рулем не требовалось никакого чтива, чтобы заснуть.

— Простите, что заставила вас ждать, — сказала женщина, раздвигая плечом бамбуковую занавеску, — я была...

И тут она взглянула на Дойла и сразу же осеклась, уставившись на него точно таким же взглядом, каким смотрел Чет тогда, на заправке.

— Да? — Теперь ее голос звучал намеренно холодно.

— У вас есть заказ на фамилию Дойл, — объяснил Алекс, обрадованный тем, что все же сделал этот заказ. Теперь он не сомневался: несмотря на то, что неоновая надпись извещала о наличии свободных мест, несмотря на то, что он видел: машины стояли далеко не возле каждого входа в комнаты, — несмотря на все это, женщина выпроводила бы их из мотеля, если бы не заказ.

— Дойл? — переспросила она.

— Дойл.

Она подошла поближе к барьеру, взяла стопку карточек регистрации и стала перебирать их.

— О, отец и сын Дойл из Филадельфии?

При этом лицо ее слегка просветлело.

— Верно, — ответил Алекс, пытаясь улыбнуться.

Женщине было под пятьдесят, и она все еще неплохо выглядела и была довольно привлекательной, хотя и весила фунтов на двадцать больше, чем следовало. У нее была прическа в стиле пятидесятых годов, "пчелиный улей", открывавшая высокий лоб. За ушами волосы закручивались в завитки. Трикотажное платье облегало большую, полную грудь, а пояс подчеркивал талию и линию бедер.

— Одна из наших семнадцатидолларовых комнат? — уточнила она.

— Да.

Женщина достала карточку из зеленой металлической коробочки, поднесла ее близко к глазам и затем открыла журнал регистрации посетителей. Она тщательно заполнила форму, затем развернула журнал и протянула его Дойлу вместе с ручкой:

— Распишитесь здесь, пожалуйста.

Но как только Алекс взялся за ручку, она воскликнула:

— Ой, лучше все-таки будет, если ваш отец поставит свою подпись, — ведь заказ на его имя.

Тот недоуменно взглянул на нее, но потом понял, что у этой женщины, пожалуй, гораздо больше общего с Четом, чем он сначала думал.

— Я отец. Я и есть Алекс Дойл.

Женщина нахмурилась и нагнула голову еще ниже. Копна ее волос, казалось, вот-вот рассыплется и упадет вниз, на лицо.

— Но здесь говорится...

— Мальчику одиннадцать лет, — объяснил Алекс, взял ручку и нацарапал свою подпись.

Женщина посмотрела на нее так, словно еще не успевшая высохнуть фамилия Алекса была грязным пятном на чистой странице. У нее был такой вид будто еще секунда — и она побежит за растворителем и попытается удалить "эту гадость".

— Какая у нас комната? — спросил Алекс, которому все это уже начинало надоедать.

Женщина опять уставилась на его длинные волосы и одежду. Алекса, который в Филадельфии или Сан-Франциско не привык к такому явно демонстративному неодобрению, обидела и задела ее манера поведения.

— Ну хорошо, — сказала она, — но вы не должны забывать о том, что нужно уплатить....

— Вперед, — закончил вместо нее Алекс. — Да, глупо было бы с моей стороны не подумать об этом.

Он отсчитал двадцать долларов и положил их на регистрационный журнал.

— Я прислал вам пять долларов предоплаты за заказ, если припоминаете.

— Да, но еще налог...

— Сколько?

И Алекс уплатил названную сумму, достав из кармана своих мятых серых джинсов болтающуюся там мелочь.

Женщина тщательно пересчитала деньги, хотя прекрасно видела, как Алекс сам пересчитывал их несколько секунд назад. Она положила деньги в ящичек с наличностью, неохотно сняла ключ с деревянной панели и дала его Алексу.

— Комната тридцать семь, — сказала она, глядя на ключ так, словно он был бесценным бриллиантом, который приходилось доверять проходимцу. — Это вниз по тому крылу.

— Спасибо, — ответил Дойл, надеясь избежать дальнейших сцен. И направился к двери через чистенькую, хорошо освещенную комнату.

— Здесь, в "Лейзи Тайм", очень хорошие комнаты, — почему-то с упреком сказала ему вслед женщина.

Алекс оглянулся:

— Нисколько не сомневаюсь.

— Мы всегда стараемся поддерживать их в таком состоянии, — окончательно обиделась она.

Алекс мрачно кивнул и поскорее убрался из офиса.

* * *

Несмотря на то что он потерял "Тандерберд" из виду, Джордж Леланд начал потихоньку успокаиваться. В течение пятнадцати минут он гнал фургон на полной скорости, отчаянно вглядываясь в идущие впереди машины в надежде увидеть большой "Тандерберд". Его обычное "чувство автомобиля" выступило в качестве транквилизатора. Страх покинул Леланда. Он замедлил ход фургона и стал держать скорость, превышающую ограничение всего на несколько миль в час. В душе его росла и крепла уверенность в том, что он сможет нагнать "Тандерберд". Находясь в состоянии легкого транса, Леланд был сконцентрирован только на дороге да на звуке двигателя "Шевроле", и его это явно успокаивало.

Леланд впервые улыбнулся за весь день. И первый раз пожалел о том, что ему не с кем поговорить...

— Ты выглядишь таким счастливым, Джордж, — произнесла она.

Леланд вздрогнул от неожиданности и посмотрел на сиденье рядом. Там, буквально в нескольких футах от него, сидела Куртни. Но как же это возможно?

— Куртни... — произнес он еле слышным сухим шепотом, — Куртни, я...

— Так приятно видеть тебя счастливым и довольным, — вновь заговорила она, — ты, как обычно, такой разумный, рассудительный.

Леланд, сбитый с толку, стал смотреть на шоссе. Но немного спустя его взгляд, словно магнитом опять притянуло к ней. Солнечный свет бил в стекло и проходил через Куртни насквозь, как через призрак, освещая ее золотистые волосы и кожу. Леланд мог видеть дверную панель, находящуюся за ней. Он мог смотреть сквозь нее, смотреть сквозь ее прекрасное лицо и видеть пейзаж за окном. Он никак не мог понять этого. Каким образом Куртни могла оказаться здесь? Как она узнала, что он преследует Дойла и мальчишку?

Рядом резко засигналила машина.

Леланд, на мгновение очнувшись, с удивлением обнаружил, что съехал со своей полосы и чуть не столкнулся с "Понтиаком", совершавшим обгон. Он резко вильнул вправо и вновь перестроился в нужную полосу движения.

— Как ты поживаешь, Джордж? — спросила она.

Он быстро взглянул на Куртни, потом снова стал смотреть вперед. На Куртни была та же самая одежда, как в тот день, когда он видел ее в последний раз: короткая белая юбка, красная блузка с замысловатым длинным воротником, сбегающим вниз острым конусом, изящные туфли. Когда неделю назад Леланд тайком провожал ее в аэропорт и наблюдал, как она поднимается в "Боинг-707", он пришел в необычайное возбуждение от внешности Куртни, от ее элегантного дорожного костюма. Никогда раньше он не вожделел к женщине с такой страстью. Леланд был готов броситься к ней, но вовремя осознал, что Куртни его поступок покажется более чем странным.

— Как ты поживаешь, Джордж? — снова спросила она.

Леланд еще и не подозревал о том, что у него проблемы, что все получается не так, как надо, — а она, Куртни, уже переживала за него. Когда она решила покончить с их двухлетним романом и стала общаться с Леландом лишь по телефону, она все же звонила ему не менее двух раз в месяц, чтобы узнать, как он. Хотя в последнее время, конечно, она перестала даже звонить. Куртни совсем забыла о нем.

— А, — сказал он, не отводя взгляда от дороги, — у меня все хорошо.

— Но ты неважно выглядишь.

Голос ее звучал приглушенно, как бы издалека, и был едва похож на реальный голос Куртни. Но все же она была с ним, сидела рядом, ярко освещенная солнцем.

— У меня все очень хорошо, — заверил ее Джордж.

— Ты похудел.

— Мне нужно было потерять несколько фунтов.

— Но не столько же, Джордж.

— Это мне не повредило.

— И у тебя мешки под глазами.

Леланд одной рукой потрогал бледную, вялую кожу у себя на лице.

— Ты высыпаешься? — спросила она.

Он не ответил. Ему все меньше и меньше нравился их разговор. Леланд начинал ненавидеть ее, когда она принималась говорить о его здоровье. Как-то раз она заявила, что его проблемы с окружающими, должно быть, идут от какого-то психического заболевания. Однако ни о какой болезни не может быть и речи. Без сомнения, все его эмоциональные трудности возникли неожиданно. Но это вина не его, а других людей. В последнее время все вокруг так или иначе провинились перед ним.

— Джордж, со времени нашего последнего разговора окружающие стали относиться к тебе лучше?

Леланд восхищался ее длинными стройными ногами, которые теперь уже не были прозрачными а приобрели тугую, чудесную плоть и стали золотистого цвета.

— Нет, Куртни. Я опять потерял работу.

Теперь, когда она перестала изводить его вопросами о здоровье, Леланд почувствовал себя гораздо лучше. Ему захотелось рассказать ей все, даже самое сокровенное. Она поймет. Он положит ей голову на колени и будет плакать до тех пор, пока у него не останется ни одной слезинки. И ему станет лучше, гораздо лучше... Он будет плакать, а она — гладить его волосы. И после этого у него останется так мало проблем, как два года назад, еще до того, как начались его беды и все вокруг стали врагами.

— Опять? — спросила она. — Сколько раз ты менял работу за эти два года?

— Шесть.

— За что тебя уволили на этот раз?

— Не знаю, — ответил Леланд наивным и жалким голосом. — Мы строили здание под офисы. И все было хорошо, я со всеми ладил. А потом мой начальник, главный инженер, начал придираться ко мне.

— Придираться? — спросила она.

Теперь ее вообще было едва слышно за шуршанием колес по асфальту. Словно она говорила издалека, и очень тихо, и как-то равнодушно.

— Как это?

Леланд немного напрягся.

— Видишь ли, Куртни, как всегда. Говорил обо мне за моей спиной, настраивал других против меня. Он изменял свои указания относительно моей работы или вообще не давал заданий и постоянно поощрял Престона, инженера по стальным конструкциям, но...

— И он все это делал за твоей спиной? — спросила Куртни.

— Да, он...

— Но если так, то как же ты можешь знать, что он говорил и делал на самом деле и говорил ли вообще?

Леланд уже не мог выносить сочувствия, звучавшего в ее голосе, оно все больше и больше походило на жалость.

— Ты слышал его слова? Ты сам, своими ушами, слышал его, Джордж?

— Не говори так со мной. И не пытайся убедить меня, что это все было игрой моего воображения.

Куртни замолчала, как бы повинуясь его приказу.

Леланд посмотрел на сиденье, чтобы узнать, не исчезла ли она. Куртни улыбнулась ему, теперь уже увереннее, чем несколько минут назад. Леланд взглянул на заходящее солнце, но не увидел его. Теперь он почти не обращал внимания на шоссе впереди. Присутствие Куртни взволновало его, и он уже не мог вести "Шевроле" так безупречно, как умел. Машина виляла туда-сюда, то и дело выскакивая на посыпанную гравием обочину.

Немного погодя Леланд сказал:

— Ты знаешь, в тот день, когда я позвонил тебе договориться о свидании и узнал, что ты уже три недели как вышла замуж, я чуть не сошел с ума. Целую неделю я следил за тобой день за днем, чтобы просто смотреть на тебя. Ты знала об этом? Ты сказала, что улетаешь в Сан-Франциско, а этот Дойл и твой брат через неделю поедут туда же, и еще ты сказала, что вряд ли вообще вернешься в Филадельфию. Я чуть не умер, Куртни. Все это было просто ужасно для меня. Я вспомнил, как нам было хорошо вдвоем когда-то... Поэтому я позвонил спросить, может быть, мы сможем снова быть вместе. Я хотел встретиться. — Голос Леланда вдруг стал тверже, в нем появились холодные нотки отчуждения. Он помолчал, собираясь с мыслями. — Два три, четыре года назад ты была моей удачей, моим счастьем. И все было замечательно, когда мы были вместе. А теперь я не буду тебя видеть, не смогу прикоснуться к тебе... Я знаю, что должен быть возле тебя, Куртни. И когда в аэропорту я смотрел, как ты садишься в самолет, то понял, что должен выследить Дойла и Колина и выяснить, где ты живешь.

Куртни молчала.

Леланд вел фургон и говорил, пытаясь добиться от нее одобрения своих действий. Он уже не удивлялся ее внезапному появлению.

— Я опять потерял работу. И в Филадельфии меня ничто не удерживало. Разумеется, у меня не было денег, чтобы оплатить машину, как у этого Дойла. Мне пришлось упаковать и взять с собой все мои вещи. Поэтому я и еду сейчас в этом нелепом фургоне с ужасной вентиляцией, а не в роскошном "Тандерберде". Мне не так везет, как твоему Дойлу. И люди со мной обращаются гораздо хуже, чем с ним. Но я знал, что в любом случае должен ехать в Калифорнию, чтобы быть рядом с тобой. Рядом с тобой, Куртни...

Она тихо сидела рядом, изумительно красивая, спокойная. Узкие ладони она положила на колени, а ее голову окружал сияющий ореол из последних вечерних лучей солнца.

— Было очень нелегко следить за ними, — рассказывал Леланд, — приходилось хитрить, изворачиваться. Когда они завтракали, я понял, что у них в машине, должно быть, лежит карта с намеченным маршрутом или что-то, что должно подсказать мне его. И я проверил это.

И Леланд, усмехнувшись, взглянул на нее, а потом вновь стал смотреть на дорогу.

— Я просунул тонкую проволочную вешалку через резиновую прокладку между стеклами и смог отжать кнопку замка. Карты лежали на сиденье. И адресная книжка тоже. Твой Дойл очень предусмотрителен. Он записал названия и адреса всех мотелей, где забронировал комнаты. А я переписал их. И просмотрел карты. Я знаю все дороги, по которым они проедут, и все места, где они собираются останавливаться на ночь: отсюда и до Сан-Франциско. И теперь я уж никак не пропущу их. Я буду просто следовать за ними. Сейчас я их не вижу, но ночью все равно снова найду их.

Леланд говорил очень быстро, проглатывая окончания слов. Ему очень хотелось, чтобы Куртни поняла и осознала, какой опасности он подвергается и что ему приходится испытывать, чтобы быть рядом с ней.

Но она, к его большому удивлению, вдруг спросила:

— Джордж, ты когда-нибудь обращался к врачу по поводу своих мигреней и других проблем?

— Я не болен, черт возьми! — заорал он. — У меня ясная голова, здоровое тело, трезвый рассудок. И я в хорошей форме. И я не желаю ничего больше слушать об этом. Забудь о моем здоровье.

— Зачем ты их преследуешь? — спросила Куртни, меняя тему.

У Леланда возле бровей и под ними выступил пот, сконцентрировался в нескольких складках и тяжелыми каплями упал на щеки и дальше на шею.

— Я же только что сказал! Я хочу выяснить, где ты теперь будешь жить. Я хочу быть с тобой.

— Но, если ты видел книжку Алекса, у тебя уже есть мой новый домашний адрес в Сан-Франциско. И тебе не нужно следить за ними, чтобы разыскать меня. Ты уже знаешь, где я живу, Джордж.

— Ну...

— Джордж, зачем ты преследуешь Колина и Алекса?

— Я говорил тебе.

— Нет, не говорил.

— Замолчи! — ответил он. — Мне не нравятся твои намеки. Я не желаю больше об этом слышать. Я здоров. Я не болен. Со мной все в порядке. Поэтому уходи. Оставь меня в покое. Я не хочу тебя видеть.

И Куртни исчезла. Пропала. Хотя Леланд был изумлен ее неожиданным и необъяснимым появлением, ее исчезновение абсолютно не удивило его. Он приказал ей уйти. Когда их роман подходил к концу, как раз перед тем, как Куртни два года назад объявила о разрыве, она говорила Леланду, что он пугает ее, что ей совсем не нравятся его недавно появившиеся приступы дурного настроения. И теперь она все еще боялась его. Когда он сказал ей: "Уходи!" — она ушла. Куртни понимала, что это лучше, чем спорить с ним. Эта безмозглая сучка предала его, выйдя замуж за Дойла, и теперь будет делать все, чтобы вновь завоевать его расположение.

И Леланд улыбнулся, глядя на шоссе в спускающихся сумерках.

* * *

День подходил к концу. Землю насквозь пронзали оранжевые зловещие лучи заходящего солнца. Офицер государственной полиции штата Огайо Эрик Джеймс Коффи свернул с семидесятого шоссе в зону отдыха по правой стороне дороги. Он преодолел небольшой подъем через участок леса, поросший соснами, и сразу же увидел пустую полицейскую машину, на которой все еще работал сигнальный маяк, бросая пульсирующие блики вокруг себя.

Лейтенант Ричард Пулхэм должен был привезти машину в гараж в конце своей смены, в три часа дня, но не приехал, и с четырех часов более двадцати его товарищей прочесывали шоссе и все прилегающие к нему дороги. И вот теперь Коффи нашел его машину в самом западном уголке участка, патрулируемого Пулхэмом. Он опознал автомобиль по номерам на передней дверце.

Коффи сразу же пожалел о том, что был один, так как подозревал, какой будет его следующая находка. Это был труп полицейского. Другого исхода дела Коффи не видел.

Он взял рацию и включил микрофон:

— Говорит сто шестьдесят шестой, Коффи. Я нашел машину.

Он еще раз повторил это и передал координаты диспетчеру. Голос Коффи звучал низко и слегка дрожал.

С большой неохотой он выключил двигатель и вылез из машины.

Вечерний воздух был холодным. Дул резкий северо-восточный ветер.

— Лейтенант Пулхэм! Рич! — позвал Коффи, но ему ответило лишь шелестящее эхо.

Смирившись со своей участью, он подошел к машине Пулхэма, нагнулся и заглянул в салон через боковое стекло. Но заходящее солнце наполнило его множеством теней, и Коффи пришлось открыть дверь.

Зажглась слабая внутренняя лампочка, которая едва могла светить, так как маяк съел почти всю энергию, и аккумулятор сел. Мутный, неяркий свет озарил чернеющую кровь и мертвое тело, наспех и грубо втиснутое между передним сиденьем и панелью.

— Ублюдки, — прошипел Коффи, — ублюдки мерзавцы! Убийцы! — Голос его звучал все громче и громче в наползающей темноте ночи. — Мы схватим этих подонков.

* * *

Комната Алекса и Колина в "Лейзи Тайм мотеле" была большая и удобная. Стены были выкрашены в ослепительно белый, даже неестественно белый цвет, а потолки были на пару футов выше, чем в других мотелях, построенных на заре шестидесятых. Мебель была тяжелая, но практичная и уж никак не спартанская. Два мягких кресла были прекрасно набиты и задрапированы, письменный стол с пластиковым покрытием был удобным, просторным, с большой столешницей. На двух кроватях лежали упругие матрацы, крахмальные и ароматизированные простыни приятно хрустели. На туалетном столике красного дерева лежала Библия и стоял телефонный аппарат.

Дойл и Колин сидели на кроватях друг против друга. По взаимной договоренности первым с Куртни разговаривал Колин. Он крепко сжимал телефонную трубку обеими руками, а его очки с толстыми стеклами сползли на самый кончик носа, но мальчик, казалось, не замечал этого.

— За нами следили всю дорогу от Филадельфии! — объявил он Куртни, как только линия связи заработала.

Алекс поморщился.

— Человек в фургоне "Шевроле", — продолжал Колин. — Нет, мы не смогли разглядеть его. Он был слишком умен, чтобы дать себя увидеть.

И он выложил сестре все об их воображаемом фэбээровце. Потом, когда ему это надоело, он рассказал Куртни, как выиграл доллар у Алекса. Потом замолчал, слушая ее несколько секунд, и рассмеялся:

— Я пытался, но он больше не стал заключать со мной пари.

Слушая, как Колин беседует с Куртни, Алекс на минуту позавидовал их искренне доверительным, теплым отношениям. Они были открыты друг другу, вели себя совершенно непринужденно, и ни Колину, ни Куртни незачем было притворяться или скрывать свою любовь. Но зависть Алекса прошла, как только он вспомнил, что взаимоотношения между ним и Куртни были в значительной степени такими же. Кроме того, скоро, очень скоро они с Колином станут такими же близкими друзьями.

— Она говорит, я тебя переоцениваю, — заявил Колин, передавая трубку Дойлу.

— Куртни?

— Привет, дорогой!

Голос ее звучал громко и ясно, будто она разговаривала из соседней комнаты, будто их не разделяли две с половиной тысячи миль телефонного кабеля.

— Ты как, в порядке?

— Я чувствую себя очень одиноко, — ответила она.

— Скоро все кончится. Как там наш новый дом?

— Ковры уже все уложены.

— Маляры были?

— Да, приходили и уже все закончили.

— В таком случае теперь осталась лишь доставка мебели, — сказал Алекс.

— Я просто горю от нетерпения поскорее получить нашу спальню.

— С ней связана самая важная работа всякой жены.

— Да я не о том, сумасшедший! Я просто уже не могу спать в этом проклятом спальном мешке, у меня вся спина болит.

Алекс рассмеялся.

— И вообще, — продолжала Куртни, — ты когда-нибудь пытался устраивать кемпинг посредине огромной, покрытой толстым ковром и совершенно пустой комнаты? Это же ужасно!

— Бедняжка, тебе было бы легче, если бы кто-нибудь был рядом.

— Да нет, — ответила она, — я в порядке. Мне просто немного нравится злиться. Как вы с Колином, ладите?

— Прекрасно ладим, — ответил Алекс, глядя на Колина. Мальчик сосредоточенно поправлял очки на своем курносом носу.

— А кто там за вами следил? — спросила Куртни.

— Ой, да никто.

— Одна из игр Колина?

— Да, и только, — заверил он.

— Слушай, он действительно выиграл у тебя доллар?

— Да, это так. Он хитрющий мальчишка. Вы с ним похожи.

Колин рассмеялся.

— Как автомобиль? — спросила Куртни. — Между прочим, шестьсот миль в день за рулем — это для тебя не слишком?

— Вовсе нет, — ответил Дойл, — и моя спина, вероятно, болит не так сильно, как твоя. Мы сможем уложиться в расписание.

— Рада это слышать. Помимо всего прочего, я горю желанием заполучить не только новую кровать, но и тебя в нее поскорее.

— Аналогично, — улыбаясь, сказал Алекс.

— Вот уже несколько ночей я любуюсь видом из окна этой проклятой спальни, — говорила Куртни, — а сегодня вечером, например, зрелище еще более впечатляющее, чем вчера. Отсюда видны огни всего города и залива, подмигивающие, прыгающие, сияющие...

— У меня уже ностальгия, я скучаю по дому, в котором никогда не был, — ответил Дойл. А еще он очень скучал по Куртни, и теперь ее голос приятно волновал и возбуждал его.

— Я люблю тебя, — произнесла Куртни.

— Я тоже.

— Скажи еще раз.

— У меня тут лишние уши, — сказал Дойл и посмотрел на Колина, который сосредоточенно вслушивался в их разговор.

— Колина это не смутит, — ответила она, — любовь его совершенно не смущает.

— Ну хорошо, я люблю тебя.

Колин усмехнулся и обхватил плечи руками.

— Позвоните завтра вечером.

— Как всегда, — пообещал он.

— Пожелай Колину спокойной ночи от меня.

— Конечно.

— До свидания, родной.

— До свидания, Куртни.

Алекс положил трубку и понял, насколько сильно скучал по ней, если, закончив телефонный разговор, он почувствовал, как его словно острым ножом полоснули по коже.

* * *

Когда Джордж Леланд въехал на своем фургоне на стоянку "Лейзи Тайм мотеля", покрытую мелким щебнем, при входе уже горели большие зеленые неоновые буквы: СВОБОДНЫХ МЕСТ НЕТ. Но это его не особенно волновало, так как он и не собирался оставаться в этом мотеле. Леланд не был таким обеспеченным, таким удачливым, как Алекс Дойл, и не мог позволить себе даже относительно невысокие цены "Лейзи Тайм мотеля". Он лишь медленно проехал вдоль одного, потом вдоль другого крыла здания, пока не обнаружил "Тандерберд". Леланд улыбнулся, довольный собой. "Точно по указанному в книжке адресу, — подумал он. — Дойл, ты чертовски аккуратен и рационален". Затем он быстро уехал еще до того, как кто-нибудь смог его увидеть. Проехав дальше по дороге мимо дюжины других мотелей, из которых одни были в точности как "Лейзи Тайм", другие — гораздо богаче, Леланд наконец подъехал к маленькому обшарпанному деревянному мотелю, где на входной двери висело объявление о наличии свободных мест. Рядом с ним из простых, самых дешевых неоновых ламп было сложено название мотеля: "ДРИМЛЕНД" — "Мир грез".

Мотель сильно смахивал на дешевый притон, где за ночь брали всего восемь долларов. Леланд въехал на территорию и остановился возле офиса. Он опустил стекло и немного подправил зеркало заднего вида — так, чтобы можно было посмотреть на самого себя. Вынимая расческу из кармана, он неожиданно заметил несколько темных полос на лице. Леланд потер их, потом понюхал пальцы и лизнул их. Кровь. Весьма удивившись, он открыл дверь, вылез из машины и тщательно осмотрел себя в тусклом свете высоко висевшей лампы. Его брюки и рубашка с короткими рукавами были покрыты пятнами засохшей крови. На левой руке тоже виднелась красноватая корочка высохших кровяных капель.

Откуда эта кровь? И когда это случилось?

Леланд точно знал, что на нем нет никаких порезов, и не мог понять, чья же это кровь, если не его собственная. Напряженно раздумывая над этим вопросом, он почувствовал приближение одного из этих ужасных, жесточайших приступов мигрени. Тогда словно что-то гадкое шевельнулось в его подсознании; и хотя он все еще никак не мог вспомнить, чья же это кровь так обильно забрызгала его одежду, Леланд осознал, что ему не стоит пытаться снять в мотеле комнату на ночь, пока на нем все эти вещи.

Моля Бога о том, чтобы приступ задержался еще хоть на чуть-чуть, Леланд поправил зеркало, захлопнул дверь, завел двигатель и поехал прочь от мотеля. Проехав полмили, он остановился возле забытой Богом заправочной станции. Потом открыл свой чемодан и достал из него смену одежды. Раздевшись, Леланд вытер лицо и руки бумажными салфетками и натянул на себя чистые брюки и рубашку.

Голова продолжала болеть, и Леланд чувствовал невероятное утомление от езды. Он решил, что теперь в таком виде может показаться на глаза служащим мотеля. Поэтому пятнадцать минут спустя он был уже в одной из комнат "Мира грез". Хотя едва ли это можно было назвать комнатой. Площадью примерно десять квадратных футов, с крошечной ванной, комнатушка эта напоминала скорее место, куда не приходят по собственной воле, а куда обычно помещают. Стены грязно-желтого цвета были покрыты царапинами, следами грязных пальцев, и в углах под потолком даже висела пыльная паутина. Кресло было хотя и удобным, но совершенно древним, а поверхность зеленого, сделанного из трубчатой стали стола во многих местах была прожжена сигаретами. Кровать узкая, застланная старыми штопаными простынями.

Джордж Леланд, однако, не замечал всего этого убожества. Для него комната была не более чем местом для ночевки, как и любая другая.

Теперь Леланда больше всего беспокоила проблема, как предотвратить надвигающуюся головную боль, которая уже заполнила всю полость правого глаза и лба с правой стороны. Леланд швырнул чемодан возле просиженной кровати и быстро сбросил с себя одежду. Стоя под душем в крошечной ванной, он ощутил, как поток горячей воды смывает с него усталость и утомление. Леланд долго еще стоял так, подставляя затылок и шею теплым каплям, приятно стучавшим по телу. Однажды он обнаружил, что иногда, в редких случаях, это спасает от приближающейся мигрени.

В этот раз, однако, вода не помогла. И когда Леланд обтерся полотенцем, все приметы близкого приступа были налицо: головокружение, яркие светящие точки, вращающиеся перед глазами, тысячи маленьких булавок, колющих правый глаз изнутри; потом точки стали расплываться в большие круги. Леланд стал терять равновесие и постоянно ощущал легкую тошноту...

Тут он вспомнил, что не завтракал и не ужинал, да и обедал лишь наполовину. Возможно, голод спровоцировал приступ головной боли. Леланд оделся и вышел на улицу. Там он воспользовался торговыми автоматами и купил себе немного еды. В плохо освещенном холле мотеля Леланд пообедал печеньем с ореховым маслом и двумя бутылками кока-колы.

И все равно боль не проходила. Теперь где-то внутри его образовался эпицентр, который ритмичными волнами посылал боль к голове. Она уже стала невыносимой, и Леланд не мог двинуться без того, чтобы не обострить ее. Он приложил руку ко лбу, и тут же как будто адская молния пронзила его; судя по всему, начиналась лихорадка.

Он вытянулся на постели, сжав в огромных кулаках серую простыню, и через несколько мгновений горячка уже сотрясала его. Больше двух часов он неподвижно лежал на спине, тело его одеревенело, он обливался ледяным потом. В конце концов, когда приступ закончился, Леланд, изможденный, словно выжатый лимон, тихо постанывая, не заметил, как состояние полутранса, в котором он находился, сменилось беспокойным, но относительно безболезненным сном.

Как всегда, ему снились кошмары. В его отключенном от реальности сознании дьявольским калейдоскопом плясали уродливые существа; образы, сменяя друг друга, выплывали из памяти в жутких, детализированных подробностях: длинные тонкие лезвия кинжалов, с которых в женскую узкую ладонь капала кровь, черви, ползающие по трупу, огромные груди, в которых он тонул, миллионы бегущих тараканов, толпы красноглазых крыс, готовых броситься на него, пары, совокупляющиеся в экстазе на мраморном полу, перепачканном кровью, обнаженная Куртни, револьвер, всаживающий пули одну за другой в живот женщины...

Затем, когда этот ужас закончился, Леланд проснулся и так и не смог заснуть вновь. Он застонал и сел на постели, сжимая обеими руками голову. Боль прошла, но воспоминания о ней повергали его снова в агонию. Как всегда, он опять почувствовал себя несказанно беспомощным и ранимым. И одиноким. Таким одиноким, что едва мог вынести это.

— Не надо так, — сказала Куртни, — ты не один, я здесь с тобой.

Леланд поднял глаза и увидел ее сидящей на другом конце кровати. В этот раз он ни капли не был удивлен ее волшебным появлением.

— Это было ужасно, Куртни, — сказал он.

— Головная боль?

— И кошмары.

— Ты ходил к доктору Пенбэйкеру?

— Нет.

Леланд слышал ее мягкий, нежный голос, будто он шел из глубокого тоннеля. Приглушенный тон, как это ни странно, гармонировал с обшарпанной обстановкой комнаты.

— Тебе следовало бы сходить к доктору Пенбэйкеру и...

— Я не желаю о нем слышать!

Куртни замолчала.

Прошло несколько минут, потом Леланд сказал:

— Когда твои родители погибли из-за несчастного случая, я был рядом с тобой. Почему же тебя не было со мной, когда все это начало происходить?

— Неужели ты не помнишь, Джордж, что я тебе сказала тогда? Я осталась бы с тобой, если бы ты захотел принять мою помощь. Но когда ты отказался признать, что твои приступы мигрени и проблемы в общении с окружающими могут быть вызваны...

— О, ради всего святого, замолчи! Замолчи! Ты грязная, ворчливая, мерзкая сука, и я не желаю больше тебя слушать!

Куртни замолчала, но не испарилась. Спустя немного времени Леланд вновь заговорил:

— Мы сможем все поправить, восстановить, как это было раньше, Куртни. Ты не согласна?

В тот момент Леланд более чем когда бы то ни было хотел, чтобы она согласилась.

— Я согласна, Джордж.

Он улыбнулся:

— Все может быть так, как было раньше. Единственное, что нас по-настоящему разделяет, — это Дойл. И Колин. Ты всегда была к Колину ближе, чем ко мне. А если Дойл и Колин умрут, я буду всем, что у тебя останется в жизни. И тебе придется вернуться ко мне, правда?

— Да, — ответила она так, как ему того хотелось.

— И мы будем снова счастливы, да?

— Да.

— И я снова смогу прикасаться к тебе.

— Да, Джордж.

— И мы будем спать вместе.

— Да.

— И жить вместе.

— Да.

— И люди перестанут третировать меня.

— Да.

— Ты — моя удача, ты всегда ею была. И если ты будешь рядом, все будет так, словно и не было этих двух лет разлуки.

— Да, — снова сказала она.

Но все же в ее ответах не было той открытости и теплоты, которые так ему нравились. На самом деле разговаривать с ней было все равно что разговаривать с самим собой, что-то вроде изощренного самоудовлетворения.

Леланд рассердился и повернулся к Куртни спиной, показывая, что не желает дальше вести разговор. Когда несколько минут спустя он обернулся, чтобы посмотреть, не раскаивается ли она, то обнаружил, что Куртни исчезла. Она снова покинула его. Она всегда вот так бросала его. Уходила к Дойлу и Колину или к кому-то еще и оставляла его одного. И Леланд подумал, что больше не вынесет такого отношения с ее стороны.

* * *

Въезд в зону отдыха со стороны семидесятого шоссе заблокировала полицейская машина. Работали сигнальный маяк и опознавательные фонари. Позади нее, чуть выше по дороге, в тени сосен полукругом стояли еще несколько автомобилей с работающими двигателями и зажженными фарами. По другую сторону дороги, напротив автомобилей, также полукругом стояли несколько переносных прожекторов на батарейках. На всем этом участке было светло как днем.

В центре находился автомобиль лейтенанта Пулхэма. Холодным белым светом блестели бампер и внутренняя отделка салона. В ярком свете лобовое стекло превратилось в зеркало.

Детектив Эрни Ховел, которому было поручено расследование этого дела, наблюдал за экспертом из отдела криминалистики, делавшим фотоснимки пяти кровавых отпечатков пальцев, четко выделявшихся на внутренней стороне правого переднего стекла. Сотни ярко-красных линий, узоров.

— Это отпечатки Пулхэма? — спросил он, когда эксперт сделал последний снимок.

— Сейчас, минуту, я выясню, — ответил тот.

Эксперт был тощий, лысеющий субъект с желтоватым цветом лица и мягкими, нежными, как у женщины, руками. И, очевидно, детектив Ховел нисколько не пугал его, тогда как тот привык как бы подавлять всех, кто работал под его началом, из-за своего звания, да и, пожалуй, веса в сто сорок фунтов. Поэтому Ховела раздражало равнодушие этого эксперта. Сначала тот упаковал фотоаппарат с умопомрачительной осторожностью, и только после того, как все было уложено как нужно, он раскрыл большую кожаную сумку со множеством отделений и достал карточку — копию отпечатков пальцев лейтенанта Пулхэма.

Эксперт вынул желтый лист бумаги и приложил его к кровавому отпечатку на стекле.

— Ну? — спросил Ховел.

С минуту эксперт изучал два узора папиллярных линий.

— Эти отпечатки пальцев — не Пулхэма, — ответил он наконец.

— Ах сукин сын! — сказал Ховел, хлопнув в ладони. — Это проще, чем я думал.

— Вовсе не обязательно.

Ховел посмотрел сверху вниз на бледного, худого эксперта:

— Неужели?

Тот поднялся на ноги и отряхнул ладони.

— Далеко не все жители Соединенных Штатов занесены в картотеку отпечатков пальцев, — заметил эксперт. — Я бы даже сказал, гораздо меньше половины.

Ховел сделал нетерпеливый жест рукой.

— Кто бы ни был тот, кто убил Пулхэма, он есть в картотеке. Можете мне поверить. Наверняка этого типа арестовывали, и не раз, — за участие в беспорядках, маршах протеста, а может быть, и за попытки насильственных действий, нападений. У ФБР наверняка полное досье на этого парня.

Эксперт провел рукой по лицу, как бы пытаясь стереть отличавшее его печальное выражение.

— Думаете, это радикал, новоявленный "левый", кто-нибудь из них?

— А кто же еще?

— Может быть, просто псих.

Ховел отрицательно покачал головой:

— Нет. Вы что, газет не читаете? В эти дни по всей стране идут массовые убийства полицейских.

— Такова ваша профессия, — ответил эксперт, — полицейских всегда убивали. И сейчас процент смертности среди вас не выше, чем всегда.

Минуту Ховел наблюдал, как еще один криминалист и полицейские осматривают место происшествия. Когда он снова заговорил, голос его звучал непреклонно:

— Сейчас имеет место организованная бойня полицейских. Заговор на уровне нации. И вот наконец это затронуло и нас. Вот увидите, отпечатки пальцев этого мерзавца найдутся в картотеке. И он окажется тем самым ублюдком, о котором я вам сейчас говорю. И мы его доставим в отделение в двадцать четыре часа.

— Конечно, это было бы замечательно, — ответил эксперт.


Содержание:
 0  вы читаете: Помеченный смертью : Дин Кунц  1  1 : Дин Кунц
 2  2 : Дин Кунц  3  3 : Дин Кунц
 4  Вторник : Дин Кунц  5  5 : Дин Кунц
 6  4 : Дин Кунц  7  5 : Дин Кунц
 8  Среда, 7.00 утра — Четверг, 7.00 утра : Дин Кунц  9  7 : Дин Кунц
 10  8 : Дин Кунц  11  9 : Дин Кунц
 12  10 : Дин Кунц  13  11 : Дин Кунц
 14  12 : Дин Кунц  15  13 : Дин Кунц
 16  6 : Дин Кунц  17  7 : Дин Кунц
 18  8 : Дин Кунц  19  9 : Дин Кунц
 20  10 : Дин Кунц  21  11 : Дин Кунц
 22  12 : Дин Кунц  23  13 : Дин Кунц
 24  Четверг : Дин Кунц  25  15 : Дин Кунц
 26  16 : Дин Кунц  27  14 : Дин Кунц
 28  15 : Дин Кунц  29  16 : Дин Кунц
 30  Пятница : Дин Кунц  31  18 : Дин Кунц
 32  19 : Дин Кунц  33  17 : Дин Кунц
 34  18 : Дин Кунц  35  19 : Дин Кунц
 36  Суббота : Дин Кунц  37  21 : Дин Кунц
 38  22 : Дин Кунц  39  23 : Дин Кунц
 40  24 : Дин Кунц  41  20 : Дин Кунц
 42  21 : Дин Кунц  43  22 : Дин Кунц
 44  23 : Дин Кунц  45  24 : Дин Кунц
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap