Детективы и Триллеры : Триллер : Славный парень : Дин Кунц

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  3  6  9  12  15  18  21  24  27  30  33  36  39  42  45  48  51  54  57  60  63  66  69  72  75  78  81  84  87  90  93  96  99  102  105  108  111  114  115

вы читаете книгу

Случайное недоразумение втянуло Тимоти Кэрриера в смертельно опасную игру. Когда-то ему довелось спасти от гибели сотни ни в чём не повинных людей, а сейчас от его мужества и находчивости зависела жизнь всего одной женщины. Но зато какой! Пытаясь уйти от расследующего их безжалостного киллера Крайта, Тимоти убеждается, что за спиной убийцы стоит могущественная организация, настоящее государство в государстве! Неудивительно, что Крайт, на счету которого десятки чудовищных преступлений, убеждён в собственной исключительности и даже считает себя тайным властелином мира. Но теперь ему впервые предстоит столкнуться с достойным противником…

Майклу и Мэри-Лy Делани, за вашу доброту и дружбу и за смех, подаренный вами. Нам нравится смеяться с вами. Мы вас любим.

Часть первая

В ПОДХОДЯЩЕМ МЕСТЕ, НО НЕ ВОВРЕМЯ

Глава 1

Иногда подёнка, муха-однодневка, может пролететь над поверхностью пруда, не привлекая внимания тех птиц и летучих мышей, которые на лету схватывают добычу.

При росте в шесть футов и три дюйма и весе в двести десять фунтов, с огромными руками и здоровенными ножищами, Тимоти Кэрриер не мог оставаться таким же незаметным, как летящая над самой поверхностью воды подёнка, но пытался.

В тяжёлых рабочих сапогах, походкой Джона Уэйна, которую ему подарила природа, он тем не менее сумел войти в таверну «Зажжённая лампа» и прошествовать в дальний конец зала, не привлекая к себе внимания. Трое мужчин, сидящих за короткой перекладиной L-образного бара, нацеленной на дверь, не повернулись, чтобы взглянуть на него. Так же, как и пары в двух кабинках. Сев на самый дальний стул, в тени, которую уже не разгонял свет ближайшей из ламп, висевших над стойкой полированного красного дерева, Тимоти удовлетворённо вздохнул. Для любого, кто переступал порог таверны и оглядывал зал, он бросался в глаза меньше всех.

Если та часть таверны, что находилась у входной двери, могла считаться кабиной локомотива, то дальний конец стойки тянул разве что на камбуз. Так что в понедельник вечером, когда посетителей в баре было меньше, чем в любой другой день недели, тут усаживались только те, кто хотел избежать шумной компании.

Лайм Руни, владелец и по понедельникам единственный бармен заведения, налил из-под крана стакан пива и поставил перед Тимоти.

— Когда-нибудь ты придёшь сюда с девушкой, и я умру от шока.

— С чего мне приводить девушку в эту дыру?

— А где ещё ты бываешь, кроме этой дыры?

— У меня есть любимый магазин пончиков.

— Да-да, и после того как вы умнёте дюжину, ты поведёшь её к самому дорогому ресторану в Нью-порт-Бич, вы сядете на бордюрный камень и будете наблюдать, как паркуются роскошные автомобили.

Тим маленькими глотками пил пиво, Руни вытирал и без того чистую поверхность стойки.

— Тебе повезло, и ты нашёл Мишель, — наконец нарушил паузу Тим. — Таких, как Мишель, больше не делают.

— Мишель двадцать восемь, она на два года моложе нас. Если таких больше не делают, откуда она взялась?

— Это загадка.

— Чтобы стать победителем, нужно поучаствовать в игре.

— Я в игре.

— Бросать кольца на колышек — не такая игра.

— Не волнуйся обо мне. Женщины постоянно стучатся в мою дверь.

— Да, но они ходят парами и хотят рассказать тебе об Иисусе.

— Ничего плохого в этом нет. Они заботятся о моей душе. Тебе говорили, что ты — саркастический сукин сын?

— Ты говорил. Тысячу раз. Слушаю с удовольствием, знаешь ли. Тут приходил один парень, ему сорок, никогда не женился, а теперь ему отрезали яйца.

— Кто отрезал ему яйца?

— Врачи.

— Перепиши для меня их фамилии, — попросил Тим. — Не хочу случайно попасть к одному из них.

— У этого парня обнаружили рак. Дело в том, что теперь он не сможет иметь детей.

— Какой смысл заводить детей? Или ты не видишь, куда катится мир?

Руни напоминал поклонника карате, который, не взяв ни одного урока, не раз и не два пытался расколоть кирпич лицом. Однако его синие глаза светились теплом, а сердце наполняла доброта.

— Об этом и речь. Человеку нужны жена, дети, дом, чтобы держаться за них, даже если мир разваливается у него на глазах.

— Мафусаил прожил девятьсот лет и до самой смерти рожал детей.

— Рожал?

— Именно это они делали в те дни. Рожалидетей.

— И что ты собираешься делать? Тянуть с созданием семьи, пока тебе не стукнет шестьсот лет?

— У тебя с Мишель детей нет.

— Мы пытаемся это исправить, — Руни наклонился вперёд, едва не ткнулся в лицо Тима своим. — Так что ты сегодня делал, Вышибала?

Тим нахмурился.

— Не называй меня так.

— Так что ты сегодня делал?

— Как обычно. Клал какую-то стену.

— И что будешь делать завтра?

— Класть другую стену.

— Для кого?

— Для того, кто мне платит.

— Я работаю здесь семьдесят часов в неделю, иногда больше, но не для посетителей.

— Посетители твоей таверны это знают.

— Так кто у нас саркастичный сукин сын?

— Ты у нас мастер, а я только учусь.

— Я работаю для Мишель и детей, которые у нас будут. Тебе нужен кто-то, для кого ты работаешь, помимо человека, который тебе платит, кто-то особенный. С кем ты можешь что-то построить, можешь разделить будущее.

— Лайм, у тебя такие красивые глаза.

— Я и Мишель... мы тревожимся о тебе, брат.

Тим сжал губы.

— В одиночку ни у кого ничего не выходило.

Губы Тима двинулись, издав звук поцелуя.

Руни ещё ближе наклонился к нему.

— Хочешь меня поцеловать?

— Ты же так заботишься обо мне.

— Я готов развернуться и выставить на стойку голую задницу. Можешь поцеловать её.

— Нет, благодарю. Не хочу, чтобы мне откусили губы.

— Знаешь, в чём твоя проблема, Вышибала?

— Опять ты за своё.

— Аутофобия.

— Нет. Я не боюсь автомобилей.

— Ты боишься себя. Нет, не так. Ты боишься своего потенциала.

— Из тебя получился бы отличный школьный психолог, — буркнул Тим. — Я думал, здесь подают бесплатные претцели. Где мои претцели?

— Какой-то пьяница наблевал в них. Я почти закончил их оттирать.

— Понял тебя. Но я люблю их сухими.

Руни взял с длинного столика за стойкой вазочку с претцелями, поставил рядом со стаканом Тима.

— У Мишель есть кузина, Шейдра. Очень милая девушка.

— Что это за имя, Шейдра? Неужели больше никого не называют Мэри?

— Я хочу устроить тебе свидание с Шейдрой.

— Бессмысленно. Завтра мне отрезают яйца.

— Положи их в банку с наворачивающейся крышкой и приноси на свидание. Они помогут снять первоначальную неловкость. — И Руни вернулся к другому концу стойки, где трое посетителей вносили свою лепту в оплату обучения в колледже ещё не родившихся детей бармена.

Несколько минут Тим убеждал себя, что, кроме пива и претцелей, ему ничего не нужно. Для этого пришлось нарисовать Шейдру слоноподобной дамой с одной бровью и торчащими из носа волосами.

Как обычно, таверна его успокаивала. Для того чтобы снять накопившееся за день напряжение, ему даже не требовалось пиво: хватало только присутствия в этом зале, хотя Тим и не мог объяснить, почему так происходит.

В воздухе стояли запахи свежего пива, сосисок, полировочного воска. Из маленькой кухни тянуло ароматом жарящихся гамбургеров и лука.

Смесь приятных запахов, подсвеченный циферблат настенных часов с логотипом «Бадвайзера», мягкие тени, окутывавшие его, шёпот пар в кабинках за его спиной, бессмертный голос Пэтси Клайн льющийся из музыкального автомата, были столь знакомы и близки, что в сравнении с таверной его собственный дом казался чужой страной.

Возможно, таверна нравилась ему больше дома ещё и потому, что являла собой островок незыблемости, постоянства. В этом быстро и непрерывно трансформирующемся мире «Зажжённая лампа» сопротивлялась мельчайшим переменам.

Тим ожидал, что уж здесь-то его не будут поджидать никакие сюрпризы, да и не хотел их. Значение новых впечатлений сильно преувеличивается. Попасть под автобус тоже относится к новым впечатлениям.

Он предпочитал знакомое, обыденное. Не стал бы подвергать себя риску свалиться с горы, потому что никогда бы на неё не полез.

Некоторые говорили, что ему не хватает тяги к приключениям. Тим не видел смысла объяснять им, что отважные экспедиции в экзотические земли и далёкие моря — сущая ерунда в сравнении с приключениями, которые дожидались в тех восьми дюймах, что разделяли его левое и правое ухо.

Скажи он такое, его посчитали бы дураком. Он был всего лишь каменщиком, клал кирпич на кирпич. И никто не ждал от него глубоких мыслей.

В эти дни большинство людей избегали думать, особенно думать о будущем. Мыслям они предпочитали слепые убеждения.

Другие обвиняли его в старомодности. В этом он с ними полностью соглашался.

Прошлое сияло созданной человечеством красотой, и тот, кто оглядывался, не оставался без награды. Тим уважал надежду, но слабо верил, что красоту можно будет найти и в неведомом будущем.

Тут в таверну вошёл мужчина, который сразу его заинтересовал. Высокий, пусть и не такой высокий, как Тим, крепко сложенный, но уступающий Тиму шириной плеч.

Заинтересовала Тима не внешность мужчины, а манера поведения. Вошёл он, как животное, по следу которого крадётся хищник, смотрел на дверь, пока она не закрылась, потом подозрительно оглядел зал, словно не веря, что таверна станет ему надёжным убежищем.

Когда незнакомец приблизился и сел за стойку, Тим уже смотрел на свой стакан с пивом, словно перед ним — священный сосуд, а он размышляет над тайным значением его содержимого. Такая поза демонстрировала, что он, в принципе, открыт для разговора, но не стремится к общению.

Если бы первые слова незнакомца предполагали, что тот — религиозный фанатик, человек, помешавшийся на политике или просто дурак, выражение лица Тима переменилось бы. Читаемое на нём раздумье уступило бы место едва подавляемому стремлению пустить в ход кулаки. В такой ситуации редко кто из его случайных соседей по барной стойке пытался второй раз наладить контакт.

— Тим предпочитал посидеть в этом храме в тишине, но и не отказывался от приятного разговора. И нужно отметить: достойные собеседники попадались довольно часто.

Если человек сам инициирует разговор, ему всегда сложно поставить последнюю точку. Но когда первым заговаривает другой, возможностей для окончания разговора куда как больше.

Тут подошёл и ещё не зачавший детей Руни.

— Что будем пить?

Незнакомец положил на стойку толстый конверт из плотной коричневой бумаги и накрыл его левой рукой.

— Может... пиво.

Руни ждал, вскинув брови.

— Да. Хорошо. Пиво.

— Из бочкового могу предложить «Бадвайзер», «Миллер-лайт» и «Хайнекен».

— Ясно. Что ж... тогда... полагаю... «Хайнекен».

Голос у незнакомца был тонкий и напряжённый,

как натянутая струна, слова слетали, как птицы с провода, с неровными интервалами.

К тому времени, когда Руни вернулся с пивом, незнакомец уже положил деньги на стойку.

— Сдачи не нужно.

Сие предполагало, что второго стакана не будет.

Руни прозвал Тима сосунком за его способность просидеть долгий вечер за двумя стаканами пива. Иногда Тим даже просил несколько кубиков льда, чтобы охладить содержимое стакана.

И пусть пил Тим мало, он знал, что первый глоток нужно делать сразу, когда пиво самое холодное, только что вылившееся из крана.

Как снайпер, обнаруживший цель, Тим сосредоточился на своём стакане с «Бадвайзером», но, как и всякого хорошего снайпера, его отличало хорошее периферийное зрение. И он видел, что незнакомец

так и не прикоснулся к поставленному перед ним стакану с «Хайнекеном».

Этот парень, похоже, не был завсегдатаем таверн и, несомненно, не хотел оказаться и в «Зажжённой лампе» в этот вечер, в этот час.

— Я пришёл раньше, — наконец выдавил тот из себя.

Тим не мог сразу сказать, нравится ли ему такое начало разговора.

— Наверное, каждому хочется прийти первым, чтобы оценить обстановку.

Вот это Тиму уже определённо не понравилось. От незнакомца шли нехорошие флюиды. Нет, ощущение, что рядом с ним оборотень, Тима не возникало, но появилось подозрение, что этот парень его утомит.

— Я выпрыгнул из самолёта с моим псом.

С другой стороны, наилучшие воспоминания оставляли разговоры за стойкой с эксцентричными людьми.

Настроение Тима улучшилось. Он повернулся к парашютисту.

— И как его звали?

— Кого?

— Пса.

— Ларри.

— Странное имя для собаки.

— Я назвал его в честь брата.

— И что подумал по этому поводу брат?

— Мой брат мёртв.

— Печально.

— Он умер давным-давно.

— Ларри понравилось спускаться с неба на парашюте?

— Ему не довелось. Он умер в шестнадцать лет.

— Я про пса Ларри.

— Да. Вроде бы да. Я заговорил об этом только потому, что желудок у меня скрутило в узлы, как и в момент нашего прыжка.

— Так у вас выдался плохой день? — Незнакомец нахмурился.

— А как вы думаете?

Тим кивнул:

— Плохой день.

— Вы — это он, не так ли? — продолжая хмуриться, спросил незнакомец.

Искусство разговора за барной стойкой — не исполнение на рояле произведения Моцарта. Это свободный стиль, джем-сейшн. Все построено на интуиции.

— Вы — это он? — вновь спросил незнакомец.

— Кем ещё я могу быть?

— Внешность у вас такая...ординарная.

— Я над этим работаю, — заверил его Тим.

Парашютист какие-то секунды пристально

всматривался в него. Потом отвёл глаза.

— Не могу представить себя на вашем месте.

— Это не кусок торта, — ответил Тим уже менее игриво и нахмурился, уловив нотку искренности в собственном голосе.

Незнакомец наконец-то взялся за стакан. Поднося ко рту, плесканул пиво на стойку, потом одним глотком ополовинил стакан.

— И потом, сейчас у меня такая фаза, — Тим объяснял это скорее себе, чем незнакомцу.

Со временем парашютист, конечно же, понял бы, что принял Тима не за того, кем он был на самом деле. А пока Тим решил и дальше дурить собеседнику голову. Хоть какое, но развлечение.

Незнакомец пододвинул конверт к Тиму.

— Половина здесь. Десять тысяч. Остальное — когда она уйдёт.

Произнеся последнее слово, незнакомец развернулся, соскользнул со стула и направился к двери.

Когда Тим собирался позвать его, чтобы остановить, до него дошёл ужасный смысл тех восьми слов, которые он услышал: «Половина здесь. Десять тысяч. Остальное — когда она уйдёт».

И сначала удивление, а потом непривычный Тиму страх перехватили горло.

Парашютист в таверне задерживаться не собирался. Быстрым шагом пересёк зал, открыл дверь и ушёл в ночь.

— Эй, подождите, — позвал Тим, слишком тихо и запоздало. — Подождите.

Тому, кто привык не высовываться, держаться тише воды ниже травы, трудно вдруг закричать или броситься следом за незнакомцем, замыслившим убийство.

К тому времени, когда Тим осознал, что незнакомца надо бы догнать, и поднялся со стула, надежда на успешное преследование стала чересчур эфемерной. Парашютист успел уйти слишком далеко.

Тим вновь сел, одним долгим глотком выпил пиво.

Пивная пена прилипла к стенкам. Раньше эти разводы никогда не казались ему загадочными. Теперь он вглядывался в них, как будто они несли в себе некое важное послание свыше.

С опаской посмотрел на конверт из плотной коричневой бумаги, словно в нём лежала бомба.

Лайм Руни отнёс две тарелки с чизбургерами и картофелем-фри в кабинку, где сидела молодая пара. По понедельникам официантка в таверне не работала.

Тим поднял руку, подзывая Руни. Хозяин таверны сигнала не заметил: вернулся за стойку к её дальнему от Тима концу.

Конверт выглядел не менее зловеще, но Тим уже начал сомневаться, а правильно ли он истолковал разговор между ним и незнакомцем. Возможно, этот парень с прыгающим с неба псом по кличке Ларри и не собирался никого заказывать. Возможно, он, Тим, все не так понял.

«Остальное — когда она уйдёт». Толкований могло быть много. Необязательно: когда она умрёт.

Решив выяснить все до конца, Тим откинул клапан конверта и сунул руку внутрь. Достал толстую пачку сотенных, стянутых резинкой.

Может, деньги и не были грязными, но Тим в этом сильно сомневался. Он тут же вернул пачку в конверт.

Помимо денег, в конверте лежала маленькая фотография, которую сделали для паспорта или водительского удостоверения. Красивая женщина, которой, похоже, ещё не исполнилось и тридцати.

На обратной стороне напечатали имя и фамилию, Линда Пейкуэтт, и указали адрес в Лагуна-Бич.

Хотя Тим только что выпил пиво, во рту у него пересохло. Сердце билось медленно, но очень уж гулко: удары отдавались в ушах.

Безо всякой на то причины он, глядя на фото, чувствовал себя виноватым, словно каким-то образом участвовал в подготовке насильственной смерти женщины. Вернул фотографию в конверт, отодвинул его.

В таверну вошёл ещё один мужчина. Габаритами не уступающий Тиму. С коротко стриженными каштановыми волосами, как у Тима.

Руни принёс полный стакан. Поставил перед Тимом.

— Если будешь пить так быстро, тебя больше не примут за предмет обстановки. Ты станешь настоящим клиентом.

Ощущение, что из реального мира он перенёсся в сон, замедлило мысленные процессы Тима. Он хотел рассказать Руни, что произошло, но язык вдруг раздулся и не желал шевелиться.

Вновь пришедший приблизился, сел на тот самый стул, который так недавно занимал парашютист. От Тима его отделял один стул.

— «Бадвайзер», — заказал он.

Когда Руни отошёл, чтобы налить пиво, незнакомец посмотрел на конверт из плотной коричневой бумаги, а уж потом встретился взглядом с Тимом. Глаза у него были карие, как у Тима.

— Вы пришли рано, — прокомментировал киллер.

Глава 2

Жизнь человека может перемениться в мгновение ока, повернуться на крошечной петле времени. Каждая минута несёт в себе потенциал опасности, а тиканье часов — это голос судьбы, шепчущий обещание или предупреждение.

Когда киллер говорил: «Вы пришли рано», Тим Кэрриер заметил, что на часах с логотипом «Бадвайзера» минутная стрелка как раз достигла цифры 11, и нашёлся с логичным ответом: «Вы тоже».

Жизнь повернулась, чтобы более не вернуться в прежнее состояние.

— Я уже не уверен, хочу ли нанимать вас, — добавил Тим.

Руни принёс пиво киллеру, и тут же его позвали на другой конец стойки.

 Незнакомец облизнул губы и выпил. Судя по всему, его мучила жажда.

А поставив стакан, добродушно ответил:

— Вы не можете меня нанять. Я никому не служу.

Тим подумал о том, чтобы отлучиться в туалет.

Оттуда он мог вызвать полицию по мобильнику.

Но испугался, что его отлучку киллер может воспринять как приглашение взять конверт из плотной коричневой бумаги и ретироваться.

Брать конверт с собой тоже не хотелось. Киллер мог последовать за ним, подумав, что Тим решил передать деньги без лишних свидетелей.

— Меня нельзя нанять, и я ничего не продаю, — добавил киллер. — Вы продаёте мне, а не наоборот.

— Да? И что я продаю?

— Идею. Идею, что ваш мир может быть полностью перестроен одним... маленьким изменением.

Перед мысленным взглядом Тима возникло лицо женщины на фотографии.

Он не очень-то понимал, как себя вести. Ему требовалось время, чтобы подумать, вот он и сказал:

— Продавец назначает цену. Её назначили вы — двадцать тысяч.

— Это не цена. Это пожертвование.

Разговор становился таким же бессмысленным, как и любой другой за барной стойкой, и Тим уловил его ритм.

— Но за моё пожертвование я получаю вашу... услугу.

— Нет. Я не продаю никаких услуг. Вы получаете моё благоволение.

— Ваше благоволение?

— Да. Я принимаю идею, которую вы продаёте, ваш мир кардинально перестроится моим благоволением.

Карие глаза киллера гипнотизировали, подчиняли.

Когда он садился за стойку бара, Тим решил, что лицо у него суровое, словно высеченное из камня. Теперь видел, что первое впечатление оказалось обманчивым. Ямочка на круглом подбородке. Гладкие, розовые щеки. Никаких морщин на лбу.

А обаятельная улыбка говорила о том, что он помнит любимую сказку о феях, которую читали ему в далёком детстве. Конечно же, человек с такой улыбкой не мог вести речь о смерти.

— Это не деловая сделка, — продолжил улыбающийся киллер. — Вы обратились ко мне, и я — ответ на ваши молитвы.

Слова, которые он использовал, говоря о своей работе, могли свидетельствовать об осторожности. Возможно, он всего лишь не хотел, чтобы запись их разговора стала бы изобличающей уликой. Но от сочетания этих эвфемизмов с играющей на губах улыбкой по коже бежали мурашки.

Когда Тим открыл клапан конверта, киллер предупредил:

— Не здесь.

— Не волнуйтесь. — Тим достал фотографию из конверта, сложил пополам, сунул в нагрудный карман. — Я передумал.

— Меня это не радует. Я рассчитывал на вас.

Тим передвинул конверт на уровень стула, который стоял между ними.

— Половина, как мы и договаривались. За ничегонеделание. Считайте, что это гонорар за неубийство.

— Вас никогда бы не связали со случившимся, — заявил киллер.

— Я понимаю. Вы знаете, как это делается. Я уверен, что знаете. Лучше вас с этим никто бы не справился. Просто я этого не хочу.

По-прежнему улыбаясь, киллер покачал головой:

— Но вы этого хотели.

— Теперь — нет.

— Вы этого хотели. И не зашли бы так далеко, если хотели, а потом вдруг расхотели. Человеческий мозг устроен иначе.

— Новые соображения.

— В данном конкретном случае новые соображения всегда появляются только после того, как мужчина получает желаемое. Он позволяет себе испытать некие угрызения совести, чтобы повысить самоуважение. Он получил, что хотел, он доволен собой, и уже через короткое время это становится всего лишь печальным событием, которое произошло.

Карие глаза нервировали, но Тим не решался отвести взгляд. Опасался, как бы у киллера не зародились подозрения.

Зато появилось объяснение гипнотической силы этих глаз. Зрачки были расширены, как это бывает в полной темноте.

И голод, стоящий в этих глазах, страсть к свету, притягивали, как чёрная дыра в глубоком космосе.

Такие постоянно расширенные зрачки могли быть у слепца. Но киллер различал свет и тень, даже если и был слепцом во всём остальном.

— Берите деньги, — гнул своё Тим.

Эта улыбка.

— Здесь только половина денег.

— За ничегонеделание.

— Что-то я, однако, сделал.

Тим нахмурился.

— И что вы сделали?

— Показал вам, какой вы на самом деле.

— Да? И какой я?

— Человек с душой убийцы, но сердцем труса.

Киллер взял конверт, поднялся со стула и зашагал к двери.

Успешно выдав себя за мужчину с псом по кличке Ларри, сохранив на какое-то время жизнь женщины, чья фотография лежала теперь в нагрудном кармане, избежав стычки с киллером, которая могла бы произойти, если бы тот заподозрил неладное, Тиму следовало бы испытывать облегчение. А на деле у него перехватило горло, а сердце так раздулось, что он не мог вдохнуть полной грудью.

Возникло ощущение, что он медленно вращается на стуле. Головокружение грозило перейти в тошноту.

Тим осознал, что облегчение не пришло по очень простой причине: точка в этом инциденте ещё не поставлена. Ему не требовалась кофейная гуща, чтобы узнать своё будущее. На горизонте маячила беда.

Обычно он с первого взгляда на выложенный камнем двор или подъездную дорожку определял рисунок кладки: ложковая перевязка, диагональная, фламандская или какая другая. Дорогу, которая теперь открывалась перед ним, выложили хаосом. И он не мог сказать, куда она его приведёт.

Киллер уходил лёгкой походкой, какая могла быть у человека, которого не придавливала к земле совесть. Несколько мгновений, и он шагнул в объятия ночи.

Тим поспешил к двери, приоткрыл её, выглянул наружу.

Улыбающийся мужчина, чуть прикрытый солнцезащитным щитком, отражающим синюю неоновую вывеску таверны, сидел за рулём белого седана, припаркованного под углом к тротуару, и тасовал «колоду» сотенных.

Тим достал из нагрудного кармана мобильник.

Киллер опустил стекло, что-то положил на него, поднял, зажимая предмет между стеклом и рамкой.

Не отрывая взгляда от седана, Тим вслепую начал набирать 911.

Предметом, зажатым между стеклом и оконной рамкой, оказался съёмный маячок, который замигал, как только автомобиль задним ходом начал отъезжать от тротуара.

— Коп, — прошептал Тим и не стал второй раз нажимать на клавишу с цифрой 1.

Рискнул выйти из таверны, когда седан, встав параллельно тротуару, резко набрал скорость. Прочитал номерной знак над задним бампером быстро удаляющегося автомобиля.

Бетон тротуара вдруг превратился для Тима в поверхность пруда, которая не держала его веса.

Иногда подёнка, счастливо ускользнув от птиц и летучих мышей, становится добычей голодного окуня, поднявшегося из глубины.

Глава 3

Свет фонаря-дракона падал на металлический поручень и бетонные ступени. Бетон, когда он засыхал, выровняли рейкой, так что кое-где остались острые края, которые могли и поранить кожу, и порвать одежду.

Бетон, как и многое другое в жизни, не прощал слишком уж вольного обращения с собой.

Сработали дракона из меди, бока его по-прежнему сверкали, хотя кое-где появилась зелень. Свет выходил через четыре лакированные слюдяные панели.

В этом красноватом свете алюминиевая сетчатая дверь тоже приобретала цвет меди. За ней открытая внутренняя дверь вела на кухню, благоухающую ароматами корицы и крепкого кофе.

Мишель Руни, сидевшая за столом, подняла голову, повернулась к Тиму.

— Ты такой бесшумный, что я лишь почувствовала твой приход.

Он закрыл за собой сетчатую дверь.

— Я понимаю, о чём ты.

— Ночь снаружи затихла вокруг тебя, как затихают джунгли, когда по ним проходит человек.

— Никаких крокодилов я не видел, — ответил Тим и тут же подумал о мужчине, которому передал десять тысяч долларов.

Он сел напротив Мишель за стол из светло-синей пластмассы, всмотрелся в рисунок, над которым она работала.

Из музыкального автомата, расположенного неподалёку бара, доносился приглушённый, но всё равно прекрасный голос Мартины Макбрайд.

Поскольку рисунок Тим видел перевёрнутым, он не сразу понял, что это панорама силуэтов деревьев.

— И что из этого выйдет?

— Настольная лампа. Бронзовая, с цветным стеклом.

— Со временем ты станешь знаменитой, Мишель.

— Если бы я так думала, давно бы все бросила.

Он посмотрел на её левую кисть, лежащую ладонью вверх на столике у холодильника.

— Хочешь кофе? — спросила Мишель, указывая на кофеварку у плиты. — Только что заварила.

— Очень уж чёрный.

— Да кто в здравом уме хочет спать в такой час? Он налил себе кружку, вернулся к столу.

Как было и со многими другими стульями, ему показалось, что этот — из набора игрушечной мебели. Для миниатюрной Мишель точно такой же стул был даже великоват, а вот Тим чувствовал себя великаном, играющим на детской кухне.

Впрочем, таким восприятием он был обязан скорее не стульям, а самой Мишель. В её присутствии он казался себе большим, неуклюжим мальчуганом.

Она затачивала карандаш правой рукой, культёй левой прижимая к столу наждачную бумагу.

— Кофейный торт будет готов через десять минут. — Мишель мотнула головой в сторону духовки.

— Пахнет вкусно, но остаться я не могу.

— Только не притворяйся, будто у тебя появилась личная жизнь.

Тень заскользила по столу. Тим вскинул глаза. Жёлтая бабочка летала под бронзовыми газелями маленькой люстры работы Мишель.

— Залетела в дом, когда я держала дверь открытой, — объяснила Мишель. — Я пыталась её выгнать, но, похоже, она чувствует себя здесь как дома.

— А почему нет?

Под карандашом на листе бумаги появилась ветвь дерева.

— Как ты смог подняться по ступеням со всем этим? — спросила Мишель.

— С чем этим?

— Уж не знаю, что там тебя гнетёт.

Стол цветом напоминал бледное небо, и тень, казалось, скользила под поверхностью, дразня своей загадочностью.

— Какое-то время меня не будет.

— В каком смысле?

— Несколько недель, может, месяц.

— Не поняла.

— Есть одно дело, которым мне придётся заняться.

Бабочка нашла шесток и сложила крылья. Тень,

напоминающая подрагивающее тёмное отражение горящей свечи, разом исчезла, словно кто-то задул фитиль.

— Одно дело, — повторила Мишель, и карандаш застыл над бумагой.

Когда его взгляд переместился со стола на лицо женщины, он обнаружил, что она смотрит на него. Одинаково синими глазами.

— Если придёт человек с моим описанием, чтобы узнать имя и фамилию, просто скажи, что не знаешь мужчину с такими приметами.

— Какой человек?

— Любой. Кто бы ни пришёл. Лайм скажет: «Крупный парень на последнем стуле? Никогда раньше его не видел. Какой-то остряк. Сразу мне не понравился».

— Лайм знает, что все это значит?

Тим пожал плечами. Он сказал Лайму не больше того, что собирался сказать Мишель.

— Не так чтобы много. Дело касается женщины, вот и все.

— Этот человек, который придёт в таверну, почему он должен прийти и сюда?

— Может, не придёт. Но он, возможно, дотошный. Да и ты можешь оказаться в таверне, когда он заявится туда.

Левый глаз, искусственный, слепой, буравил его взглядом посильнее правого.

— Дело не в женщине.

— В женщине, уверяю тебя.

— Я думаю, у тебя беда.

— Не беда. Небольшое затруднение.

— Раньше никаких затруднений у тебя не возникало

Он посмотрел на бабочку и увидел, что она сидит на цепи, с которой свешивалась люстра, и её крылышки чуть подрагивают под потоками тёплого воздуха, поднимающегося от горящих ламп.

— У тебя нет права лезть в это одному, что бы это ни было.

— Ты раздуваешь из мухи слона, — заверил он её — У меня небольшие затруднения личного характера. Я с этим разберусь.

Они посидели в тишине: карандаш не шуршал по бумаге, из расположенного неподалёку бара не доносилась музыка, ни один звук ночи не проникал сквозь сетчатую дверь.

— Теперь ты у нас лепидотерист?

— Даже не знаю, что означает это слово.

— Коллекционер бабочек. Постарайся смотреть на меня.

Он оторвал взгляд от бабочки.

— Я делаю лампу для тебя, — добавила Мишель.

Он посмотрел на нарисованные деревья.

— Не эту. Другую. Она уже в работе.

— И на что она похожа?

— Будет готова в конце месяца. Тогда и увидишь.

— Хорошо.

— Возвращайся и увидишь её.

— Я вернусь. Вернусь, чтобы ты мне её подарила.

— Возвращайся. — Она коснулась его культёй левой руки.

Казалось, крепко схватила несуществующими пальцами, поцеловала тыльную сторону ладони.

— Спасибо тебе за Лайма.

— Бог дал тебе Лайма — не я.

— Спасибо тебе за Лайма, — настаивала она.

Тим поцеловал её в макушку склонённой головы.

— Хотелось бы, чтобы у меня была сестра, хотелось бы, чтобы моей сестрой была ты. Но насчёт беды ты ошибаешься.

— Давай без лжи. Увиливай от ответа, если тебе того хочется, но давай без лжи. Ты — не лгун, а я — не дура.

Мишель подняла голову, встретилась с ним взглядом.

— Хорошо, — кивнул Тим.

— Разве я не разгляжу беду, если увижу её?

— Да, — признал он. — Разглядишь.

— Кофейный торт практически готов.

Он посмотрел на протез на столике у холодильника, лежащий ладонью вверх. С расслабленными пальцами.

— Я достану торт из духовки, — предложил Тим.

— Я справлюсь. Никогда не ношу эту руку, когда пеку. Если обожгу, то не почувствую.

Надев рукавицы, она достала форму с тортом, поставила на жаростойкую подставку.

Когда сняла рукавицы и отвернулась от торта, Тим уже переместился к двери.

— Мне не терпится увидеть лампу.

Поскольку слёзные железы не пострадали, заблестели и живой глаз, и искусственный.

Тим переступил порог, но, прежде чем закрыл за собой сетчатую дверь, услышал голос Мишель:

— Это львы.

— Что?

— Лампа. Со львами.

— Готов спорить, выглядеть она будет потрясающе.

— Если все у меня получится, глядя на неё, ты почувствуешь, какие у них большие сердца, какие они храбрые.

Тим закрыл сетчатую дверь и бесшумно спустился по бетонным ступеням.

Проезжающие по улице автомобили, конечно же, создавали шумовой фон, но Тим их не слышал. Фары приближались, задние огни удалялись, как светящиеся рыбы в тишине океанских глубин.

Но, едва он сделал первый шаг от дома, городской шум усилился, с каждым мгновением становясь все громче и громче. Большую часть звуков издавали, само собой, автомобили, но звуки эти сливались в какую-то варварскую мелодию.

Глава 4

Женщина, приговорённая к смерти, жила в скромном бунгало на холмах Лагуна-Бич, на улице, с которой не открывался великолепный вид на море, но всё равно в престижном районе. В сравнении со стареющими строениями земля под ними только дорожала, да так быстро, что каждый проданный дом сносился независимо от времени постройки или красоты, чтобы уступить место зданию больших размеров.

Южная Калифорния скрывала все свои вчера. И когда будущее оказывалось очень уж жестоким, не находилось ни единого свидетельства того, что существовало лучшее прошлое, а потому потеря воспринималась менее болезненно.

Маленький белый дом, построенный среди высоких эвкалиптов, радовал глаз, но Тиму тем не менее показалось, что дом этот изготовился для ведения боевых действий, более напоминая бункер. Ане бунгало.

Он припарковал свой «Форд Эксплорер» на другой стороне улицы, в четырёх домах севернее участка Линды Пейкуэтт, совсем у другого, куда более знакомого ему дома.

Тремя годами раньше он возглавлял бригаду каменщиков, которая строила этот дом.

К крыльцу вела дорожка из плит известняка, лежащих между двумя рядами гранитных квадратных брусков со стороной в три дюйма. Тим находил такое сочетание некрасивым, но в точности сделал всё, что от него требовалось.

Владельцы особняков стоимостью в три миллиона долларов редко обращаются к каменщикам за советом по части дизайна своего участка. Архитекторы не обращаются никогда.

Тим нажал кнопку звонка, постоял, прислушиваясь к шуршанию пальмовых крон.

С берега дул лёгкий ветерок, скорее даже намёк на ветерок. Тёплая летняя ночь дышала неглубоко, совсем как пациент под наркозом, дожидающийся хирурга.

На крыльце зажёгся свет, открылась дверь, Макс Джейбовски воскликнул:

— Тимоти, старина! Какой сюрприз! — Если бы душу можно было взвесить и обмерить, Макс точно оказался бы больше своего дома. — Заходи, заходи!

— Не хочу быть незваным гостем.

— Ерунда, как ты можешь быть незваным гостем в доме, который построил?

Хлопнув Тима по плечу, Макс каким-то чудом, не иначе с помощью телепортации, буквально перенёс его с крыльца в прихожую.

— Я отниму у вас только минутку, сэр.

— Принести пива? Чего-то ещё?

— Нет, благодарю, ничего не нужно. Я насчёт одной вашей соседки.

— Я знаю всех соседей. И в этом квартале, и в следующем. Я — президент нашей группы «Сторож соседнего дома».

Тим на это и рассчитывал.

— Кофе? У меня машина, которая варит его мгновенно, от капучино до чёрного.

— Нет, честное слово, но я вам очень признателен, сэр. Она живёт в номере четырнадцать — двадцать пять, в бунгало под эвкалиптами.

— Линда Пейкуэтт. Не знал, что она собирается строиться. Женщина серьёзная. Думаю, работать у неё тебе понравится.

— Вы знаете её мужа? Чем он занимается?

— Она не замужем. Живёт одна.

— То есть разведена?

— Этого я не знаю. Она собирается строить новый дом или перестраивать старый?

— Строительство тут ни при чём. Дело личное. Я надеялся, что вы замолвите ей за меня словечко. Скажете, что я — нормальный парень.

Кустистые брови поднялись, губы разошлись в радостной улыбке.

— Мне много чего приходилось делать, но вот свахой я ещё не был.

Хотя Тим предполагал такое толкование своих вопросов, он тем не менее удивился: давно ни с кем не встречался и считал, что лишился особого блеска глаз и перестал источать феромоны, отчего никто и никогда не мог принять его за человека, который ещё не вышел из этой игры.

— Нет, нет. Речь о другом.

— Она красивая, — уточнил Макс.

— Честное слово, о другом. Я её не знаю, она меня не знает, но у нас есть... общий знакомый. Я получил о нём кое-какие новости. Думаю, ей будет интересно их узнать.

Улыбка поблекла, но лишь чуть-чуть. Максу не хотелось выходить из образа свахи.

«Все видели слишком много фильмов, — подумал Тим. — Вот и верят, что каждому человеку с добрым сердцем суждено встретить не менее хорошего человека. Благодаря фильмам и многому другому, не менее невероятному, а иногда такое опасно».

— Новости неважные. Очень даже печальные, — добавил он.

— Насчёт вашего общего знакомого?

— Да, у него проблемы со здоровьем.

Последнее Тим не полагал ложью. Парашютист не мог пожаловаться на физическое здоровье, но вот психическое вызывало опасения. А уж моральное демонстрировало все симптомы серьёзного заболевания.

Мысли о смерти изгнали всю радость из улыбки Макса. Губы сжались, он кивнул.

Тим ожидал, что у него спросят фамилию общего знакомого. И собирался сказать, что не хочет называть её из страха встревожить женщину до того, как окажется рядом и сможет утешить её.

А что ещё он мог сказать, не зная ни имени, ни фамилии парашютиста?

Но Макс не спросил фамилии, избавив Тима от необходимости выкручиваться. Кустистые брови опустились к глазам, он ещё раз предложил кофе, а потом пошёл звонить женщине.

Кессонный потолок и обшитые деревянными панелями стены фойе были тёмными, тогда как выложенный плитами известняка пол — очень светлым, и контраст создавал ощущение, что прочность пола иллюзорная и в любой момент можно провалиться сквозь него и падать далеко и долго, как падает человек, вышедший из находящегося на большой высоте самолёта.

Два маленьких стула стояли по сторонам столика, над которым висело зеркало. Тим не смотрел на своё отражение. Если б встретился взглядом со своими глазами, увидел бы суровую правду, которой пока предпочитал избегать.

Прямой взгляд в собственные глаза сказал бы ему, что его ждёт. А ждало то же, что и всегда, и Тим знал, что такое будет повторяться снова и снова, пока он жив. Ему требовалось подготовиться к грядущему. Но при этом не было ни малейшего желания размышлять о нём. Из глубины дома доносился приглушённый голос разговаривающего по телефону Макса.

Тим стоял по центру прихожей, и ему казалось, что он подвешен к тёмному потолку, словно язык колокола, под ним пустота, и он ждёт, когда же его начнут раскачивать.

Вернулся Макс.

— Ей любопытно. Я практически ничего не сказал, только поручился за тебя.

— Спасибо. Извините, что побеспокоил.

— Это не беспокойство, но просьба необычная.

— Все так. Я знаю.

— Почему ваш общий знакомый сам не позвонил Линде и не поручился за тебя? Он бы мог не говорить, зачем посылает тебя к ней... насчёт плохих новостей.

— Он тяжело болен и плохо соображает, — ответил Тим. — Знает, что нужно сделать, но уже не понимает как.

— Возможно, этого я боюсь больше всего. — Макс покачал головой. — Разум уходит, контроль теряется.

— Это жизнь, — пожал плечами Тим. — Нам всем предстоит через это пройти.

Они пожали друг другу руки, и Макс вышел с ним на крыльцо.

— Она — милая женщина. Надеюсь, новости не доставят ей сильной боли.

— Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы облегчить боль.

Тим возвратился к «Эксплореру», развернулся, подъехал к бунгало Линды. Выложенная кирпичами дорожка вела к дому. В воздухе стоял запах эвкалиптов, сухие листья хрустели под ногами. Ему хотелось прибавить шагу. Время ускоряло бег. Он чувствовал, что беда нагрянет скорее раньше, чем позже. Когда он поднялся на крыльцо, дверь открылась, и женщина спросила: «Вы — Тим?»

— Да. Мисс Пейкуэйтт?

— Зовите меня Линда.

Под светом лампы над дверью зелёные египетские глаза внимательно изучали его.

— Ваша мама, наверное, провела девять нелёгких месяцев, когда носила вас.

— Тогда я был меньше.

Женщина отступила от двери.

— Наклоните голову и проходите.

Он переступил порог, и после этого жизнь его круто переменилась.

Глава 5

Золотистый мёд разливался от стены к стене, деревянный пол, казалось, светился изнутри, отчего скромная гостиная прибавляла в размерах и в великолепии.

Построенное в 1930-х годах бунгало, судя по всему, постоянно поддерживалось в идеальном состоянии. Маленький камин и настенные канделябры по бокам наглядно демонстрировали элегантность стиля арт-деко.

Блестящий белый потолок нависал над головой Тима, но не вызывал неприятных эмоций. В гостиной ощущался уют, а не клаустрофобия.

У Линды было множество книг. За одним исключением их корешки представляли собой единственное произведение искусства, абстрактное полотно слов и цветов.

Исключением являлось изображение телевизора с серым экраном размером шесть на четыре фута.

— Современное искусство ставит меня в тупик, — признался Тим.

— Это не искусство. Я сделала это в фотошопе. Чтобы напоминать себе, почему у меня нет телевизора.

— Почему у вас нет телевизора?

— Потому что жизнь слишком коротка.

Тим ещё раз взглянул на фотографию.

— Я не понимаю.

— Со временем поймёте. В такой большой голове, как ваша, должны быть мозги.

Он не мог сказать, то ли её манера не лишена обаяния, то ли налицо наглость, граничащая с грубостью. А может, у неё чуть съехала крыша. В наши дни этим страдают многие.

— Линда, я здесь вот по какой...

— Пойдёмте со мной. Я работаю на кухне, — первой пересекая гостиную, она оглянулась. — Макс заверил меня, что вы не из тех, кто пырнёт меня в спину ножом и изнасилует мой труп.

— Я попросил его поручиться за меня, и он сказал вам такое?

Она ответила, когда они прошли в коридор:

— Он сказал, что вы — талантливый каменщик и честный человек. Остальное пришлось из него выжимать. По своей воле он не хотел поделиться со мной мнением о вашей склонности к убийствам и некрофилии.

На кухне стоял автомобиль. Стена между кухней и гаражом отсутствовала. Деревянный пол уходил в гараж, так же, как и блестящий белый потолок. Три точечных прожектора освещали чёрный «Форд» модели 1939 года.

— Ваша кухня в гараже? — удивился Тим.

— Нет, нет. У меня гараж на кухне.

— А есть ли разница?

— Огромная. Я уже налила себе кофе. Составите мне компанию? Сливки? Сахар?

— Чёрный, пожалуйста. Почему ваш автомобиль стоит на кухне?

— Мне нравится смотреть на него, когда я ем. Красавец, не правда ли? «Форд»-купе модели 1939 года — самый прекрасный автомобиль всех времён и народов.

— Про «Пинто» точно такого не скажешь.

Линда налила кофе в кружку.

— Это не классика. Нечто удивительное. Авангардизм в металле. Такого не было ни до, ни после.

— Вы сами отреставрировали его?

— Частично. Основную работу сделал один парень из Сакраменто. В этом он гений.

— Наверное, обошлось недёшево.

Она принесла ему кружку с кофе.

— Мне следовало копить деньги на будущее?

— И о каком будущем вы говорите?

— Если б я могла ответить на этот вопрос, возможно, открыла бы накопительный счёт.

Ручку его кружки сделали в виде керамического попугая, на боку Тим прочитал: «ОСТРОВ БАЛЬБОА». Выглядела кружка раритетной, эдаким приветом из 1930-х годов. У её кружки ручкой служила керамическая голова президента Франклина Делано Рузвельта, вцепившегося зубами в знаменитый мундштук.

Линда шагнула к «Форду».

— Ради него я живу.

— Вы живёте ради автомобиля?

— Это машина надежды. Или машина времени, которая отвозит вас в то время, когда надеяться было легче.

На полу, в пластиковом лотке, стояла бутылка с полиролью для хрома, лежали несколько тряпок. Бамперы, радиаторная решётка, хромированные корпусные элементы сверкали, как ртуть. Линда открыла водительскую дверцу, села за руль с кружкой в руке.

— Давайте покатаемся.

— Вообще-то я хотел с вами поговорить.

— Это будет виртуальная поездка. Как полет фантазии.

Когда она захлопнула дверцу, Тим обошёл автомобиль, открыл дверцу со стороны пассажирского сиденья, сел рядом с Линдой. Низкая крыша определённо не рассчитывалась на столь крупного мужчину. Тим соскользнул по сиденью, держа кружку с керамическим попугаем обеими руками.

В ограниченном пространстве салона он всё равно громоздился над женщиной, словно она была эльфом, а он — троллем.

Вместо шерстяной обивки, используемой в 1930-х годах, он сидел на чёрной коже. На щитке поблёскивали диски приборов.

За ветровым стеклом лежала кухня. Сюрреализм.

Ключ торчал в замке зажигания, но, отправляясь в эту виртуальную поездку, двигатель Линда не включила. Возможно, потом, допив кофе, она всё-таки намеревалась повернуть ключ зажигания и подъехать к кофеварке, которая стояла рядом с духовкой.

Линда улыбнулась ему.

— Здорово?

— Всё равно что сидишь в автокино и смотришь фильм о кухне.

— Автокино давно уже канули в Лету. Не кажется ли вам, что с тем же успехом в Риме могли срыть Колизей, чтобы на его месте построить торговый центр?

— Некоторая разница всё-таки есть.

— Да, вы правы. Не было в Штатах автокино, где христиан скармливали львам. Так по какому поводу вы хотели повидаться со мной?

Кофе у Линды был превосходный. Тим сделал маленький глоток, подул на кофе, выпил ещё, гадая, как лучше объяснить свою миссию.

На дорожке, когда под ногами хрустели сухие эвкалиптовые листья, он знал, что ей скажет. Но Линда оказалась совсем не такой, как он ожидал. Так что приходилось перестраиваться на ходу.

Он практически ничего не знал о Линде Пейкуэтт, но не сомневался: ему не придётся держать её за руку, сообщая плохие новости. Более того, избыток сочувствия она могла воспринять как оскорбление. А потому Тим решил резать правду-матку.

— Кто-то хочет вас убить.

Она вновь улыбнулась:

— И в чём соль шутки?

— Он платит за это двадцать тысяч.

Линда все ещё не понимала.

— В каком смысле убить?

— Убить — в смысле всадить пулю в голову, отправить на тот свет.

И он сжато рассказал ей о событиях в таверне: сначала его ошибочно приняли за киллера, потом, также ошибочно, за заказчика убийства, и наконец, он обнаружил, что киллер — коп.

Поначалу она слушала с открытым ртом, но удивление быстро сошло на нет. Зелёные глаза затуманились, словно его слова подняли ил со дна этих ранее спокойных озёр.

Когда Тим закончил, женщина какое-то время молчала, маленькими глотками пила кофе, уставившись в ветровое стекло.

Он терпеливо ждал, но в конце концов не выдержал:

— Вы мне верите?

— Я повидала множество лжецов. Вы на них не похожи.

Точечные прожектора, в свете которых сверкал автомобиль, не разгоняли сумрак салона. И хотя лицо Линды находилось в тени, глаза поймали свет и блеснули.

— Вы, похоже, не удивлены тем, что я вам рассказал.

— Не удивлена.

— Значит... тогда вы знаете, кто он, человек, который хочет вашей смерти.

— Понятия не имею.

— Бывший муж? Бойфренд?

— Я не была замужем. Бойфренда сейчас нет, и раньше я никогда не встречалась с психами.

— Какие-то трения на работе?

— Я работаю дома.

— А чем вы занимаетесь?

— В последнее время я часто задаю себе этот вопрос, — ответила она. — И как выглядел тот парень, что оставил вам деньги?

Тим подробно его описал, но Линда лишь покачала головой.

— У него собака по кличке Ларри. Однажды он вместе с собакой прыгнул с парашютом. У него был брат, которого звали Ларри. Этот брат умер в шестнадцать лет.

— Человек, который может назвать собаку именем умершего брата... я бы знала, кто он, даже если бы он не рассказал мне ни про одного Ларри, ни про второго.

Такого развития событий Тим не предполагал.

— Но парашютист не может быть незнакомцем.

— Почему?

— Потому что хочет, чтобы вас убили.

— Людей постоянно убивают незнакомцы.

— Но никто не нанимает киллера, чтобы убить совершенно незнакомого человека. — Тим достал из нагрудного кармана рубашки сложенную фотографию. — Где он это взял?

— Это фотография с моего водительского удостоверения.

— Значит, у него есть доступ к архивам департамента транспортных средств.

Женщина вернула фотографию. Тим положил её в карман до того, как сообразил, что принадлежит она скорее Линде, чем ему.

— Вы не знаете никого, кто мог заказать вас... и при этом вы не удивлены.

— Есть люди, которые хотят смерти всех и каждого. Если перестаёшь удивляться этому, то тебя очень трудно удивить чем-то другим.

Пристальный взгляд её зелёных глаз, казалось, просматривал все его мысли, ничего не оставляя без внимания, но при этом от этого взгляда не веяло холодом. Скорее, наоборот, взгляд этот согревал, располагал к себе.

— Мне любопытна ваша реакция на случившееся.

В её словах ему послышалось неодобрение, даже подозрительность.

— Я и представить себе не могу другую реакцию.

— Вы могли бы взять десять тысяч себе.

— Потом кто-нибудь пришёл бы за ними.

— Может, и нет. Хотя... наверняка бы пришёл.

Вы могли отдать фотографию киллеру вместе с деньгами, отойти в сторону, не мешать естественному ходу событий.

— А потом... что мне оставалось потом?

— Пойти пообедать. В кино. Домой, чтобы лечь спать.

— Именно так вы бы и поступили? — спросил он.

— Я себя не интересую. Меня интересуете вы.

— Я не из тех, кто вызывает интерес.

— Вы действительно стараетесь держаться так, словно никому не интересны. Но вы что-то скрываете, и вот это как раз и интересно.

— Я рассказал вам все.

— О случившемся в таверне. А... насчёт себя?

Зеркало заднего обзора чуть развернули в его сторону. Он избегал своих глаз, предпочитал смотреть на неё. Теперь глянул на своё отражение и тут же опустил глаза на керамического попугая, которого душила его правая рука.

— У меня остыл кофе.

— У меня тоже. Когда киллер покинул таверну, вы могли позвонить в полицию.

— Не мог. Поскольку понял, что он — коп.

— Таверна находится в Хантингтон-Бич. Я живу в Лагуна-Бич. Он — коп совсем с другого участка.

— Я не знаю, где он служит. Ездит на седане без знаков отличия. Он может быть и здешним копом, из Лагуна-Бич.

— Может. И что теперь, Тим?

Он хотел посмотреть на неё и боялся этого. Как и почему такое произошло, Тим не знал, но за несколько минут их общения на ней сфокусировались все его устремления и страхи. Ничего такого раньше он не испытывал, и хотя тысячи песен и фильмов убеждали его, что это любовь, он знал, что речь о другом. Во-первых, он был не из тех, кто влюбляется с первого взгляда. Во-вторых, будь это любовь, он бы не ощущал жуткого ужаса, который был неотъемлемым компонентом захватившего его чувства.

— Единственное вещественное доказательство, которое я мог бы предъявить копам, ваша фотография, — ответил он, — а это совсем не улика.

— Номерной знак седана, на котором уехал киллер, — напомнила она.

— Это не улика, а ниточка. Я знаю человека, который может по номерному знаку узнать фамилию владельца. Человека, которому я полностью доверяю.

— И что потом?

— Пока не знаю. Что-нибудь придумаю.

Её взгляд, который не отрывался от него, обладал притягивающей силой двух лун, и неизбежно прилив его внимания сместился к ней. Глаза в глаза, он сказал себе, что должен запомнить этот момент, когда с одной стороны ужас завязывает его узлом, а с другой безумная радость растягивает этот узел, ибо, осознав, что за чувство нахлынуло на него, он смог бы понять, почему ушёл из привычной жизни, которую знал (и к которой стремился), в новую, совершенно незнакомую и, возможно, полную разочарований.

— Вам нужно сегодня покинуть этот дом, — сказал он. — Поживите там, где вы никогда не были. Не у подруги и не у родственников.

— Вы думаете, убийца придёт сюда?

— Завтра, послезавтра, раньше или позже, когда он и человек, который его нанял, поймут, что произошло.

Страха она не выказала.

— Хорошо.

Такое хладнокровие удивило Тима. Зазвонил его мобильник. После того как Линда взяла у него кружку, он ответил на звонок. Услышал голос Лайма Руни.

— Он только что был здесь, спрашивал, кто тот здоровяк, который сидел на последнем стуле.

— Уже. Черт. Я думал, он появится через день или два. Первый парень или второй?

— Второй. На этот раз я к нему пригляделся. Тим, это не человек. Акула в ботинках.

Тим вспомнил мечтательную улыбку киллера, расширенные зрачки, жадные до света.

— Что происходит? — спросил Лайм.

— Дело касается одной женщины, — ответил Тим, как и прежде. — Я с этим разберусь.

Вероятно, киллер осознал, что встреча в таверне прошла не так, как предполагалось. И позвонил парашютисту по контактному номеру. Кухня за ветровым стеклом выглядела тёплой и уютной. К стене крепилась стойка для ножей.

— Ты не можешь держать меня в неведении, — не унимался Лайм.

— Я думаю не о тебе, — Тим открыл дверцу и начал выбираться из «Форда». — Я думаю о Мишель. Не лезь в это дело... ради неё.

С двумя кружками для кофе в руках Линда вышла из «Форда» через водительскую дверцу.

— И как давно ушёл этот парень? — спросил Тим Руни.

— Я подождал ровно пять минут, прежде чем позвонить тебе... на случай, что он вернётся, увидит меня на телефоне и задастся вопросом, а кому это я звоню. Он произвёл на меня впечатление человека, который может сложить два и два.

— Я должен идти. — Тим разорвал связь и убрал мобильник в карман.

Линда понесла кружки к раковине, а Тим выбрал подходящий нож. Мясницкий тесак оставил, предпочёл другой, с более коротким и заострённым лезвием.

Тихоокеанская прибрежная автострада позволяла достаточно быстро добраться от таверны «Зажжённая лампа» до этой улицы в Лагуна-Бич. Конечно, пробка могла возникнуть на трассе в понедельник вечером. Но при нормальных условиях дорога от двери до двери занимала примерно сорок минут.

Помимо съёмного маячка, белый седан могли оборудовать и сиреной. Не доезжая до бунгало несколько миль, киллер сирену бы выключил. Незачем сообщать жертве о своём приезде.

Отвернувшись от раковины, Линда увидела нож в кулаке Тима. Все поняла правильно, объяснения ей не потребовались.

— Сколько у нас времени? — спросила она.

— Сможете вы собрать вещи за пять минут?

— Смогу быстрее.

— Собирайте.

Линда посмотрела на «Форд» модели 1939 года.

— Он привлекает слишком много внимания, — ответил на молчаливый вопрос Тим. — Придётся оставить его здесь.

— Это мой единственный автомобиль.

— Я отвезу вас, куда захотите.

Её зелёный взгляд остротой не уступал кромке осколка бутылочного стекла.

— Что вам до этого? Теперь, когда вы мне сказали, ваша миссия закончена.

— Этот парень... он захочет убить и меня. Если узнает, кто я.

— И вы думаете, я ему скажу, когда он меня найдёт.

— Скажете вы или нет, он узнает. Мне нужно выяснить, кто он, и, что более важно, выяснить, кто его нанял. Может, когда у вас будет больше времени, чтобы подумать об этом, вы со мной согласитесь.

Она покачала головой:

— Это тупик. Если вы рассчитываете через меня узнать, кто хочет моей смерти, то смысла в этом нет. Я вам ничем не помогу.

— Смысл есть, — не согласился он. — Собирайте вещи.

Она вновь взглянула на «Форд».

— Я вернусь за ним.

— Когда закончим с более важными делами.

— И тогда буду ездить на нём, искать остатки прошлого, которые ещё можно увидеть, всё то, что ещё не снесли и не осквернили.

— Добрые прежние дни, — кивнул Тим.

— Тогда тоже, кроме хороших дней, бывали и плохие. Но все они были другими. — И она поспешила в спальню, собирать вещи.

Тим выключил свет на кухне. По коридору прошёл в гостиную, выключил свет и там. Подойдя к окну, задёрнул занавеску. За окном всё застыло, словно миниатюрная деревенька в стеклянном шаре, какие используют, как пресс-папье.

Он тоже долгое время провёл в стекле, но по собственному выбору. Время от времени поднимал молоток, чтобы разбить его, но ни разу удар так и не нанёс, потому что не знал, хочется ли ему очутиться по другую сторону стекла. На улице появился койот, вышедший из ближайшего каньона: возможно, смелости ему придала поднявшаяся круглая луна. Когда он проходил под фонарным столбом, его глаза сверкнули серебром, словно зрачки скрыли бельма, но в тени глаза становились красными и видели всё, что можно было увидеть.

Глава 6

Следуя за уже исчезнувшим койотом, Тим поехал на север. На перекрёстке повернул налево и покатил вниз по склону к Тихоокеанской прибрежной автостраде.

То и дело поглядывал в зеркало заднего обзора. Никто их не преследовал.

— Где вы решили остановиться?

— Я решу это позже.

Она осталась в синих джинсах и темно-синем свитере, добавив к ним светло-коричневый жакет. Сумочка лежала на коленях, дорожная сумка — на заднем сиденье.

— Когда позже?

— После того как мы повидаемся с парнем, которому вы доверяете, который может узнать, кто владелец седана с известным вам номерным знаком.

— Я собирался приехать к нему один.

— Неужто со мной нельзя показываться на людях?

Выглядела она очень неплохо, пусть и не была такой красивой, как на фотографии. Тогда волосы у неё, такие темно-каштановые, что казались чёрными, были короче, и она их специально уложила перед тем, как прийти к фотографу ДТС.

— Очень даже можно, — заверил её Тим. — Но в вашем присутствии он будет чувствовать себя не в своей тарелке. Захочет узнать подробности.

— Так мы скажем ему что-нибудь убедительное.

— Это не тот парень, кому я хотел бы лгать.

— А есть такие?

— Какие?

— Неважно. Предоставьте это мне. Я найду, что придумать. Ему понравится.

— Вы тоже не будете ничего придумывать. С этим человеком мы должны играть честно.

— Кто он? Ваш отец или как?

— Я у него в большом долгу. Верю ему, как себе. Педро Санто. Пит. Детектив отдела расследования грабежей и убийств.

— Так мы всё-таки обратимся к копам?

— Неофициально.

Они продолжили путь на север. Машин на юг в это время ехало мало. Несколько промчавшихся мимо заметно превышали разрешённую скорость. Ни на одной из них не мигал маячок.

На западе густо застроенные домами склоны сияли множеством огней. На востоке кусты переходили в широкие пляжи, за которыми темнел Тихий океан, простирающийся до горизонта, где и смыкался с небом. Под светом луны не засыпающие ни на мгновение волны мерно накатывали на берег.

— Дело в том, что я не в восторге от копов, — прервала затянувшуюся паузу Линда.

Она смотрела прямо перед собой, на трассу, но в свете фар автомобилей, движущихся навстречу, казалось, что её немигающие глаза устремлены в другую реальность. Тим ждал продолжения, но, поскольку она молчала, счёл необходимым спросить:

— Я должен что-то знать? Вам приходилось иметь дело с полицией?

Она моргнула.

— Только не мне. Жизнь у меня ровная и прямая, как новенький гвоздь, который никогда не встречался с молотком.

— Почему мне кажется, что молоток был, скорее всего, и не один, но вы не согнулись?

— Не знаю. Понятия не имею, почему вам так кажется. Может, вы всегда ищете скрытое значение там, где его нет и в помине?

— Я всего лишь каменщик.

Большинство знакомых мне автомехаников мыслят глубже любого профессора, с которыми мне приходилось иметь дело. Они живут в реальном мире. Полагаю, с большинством каменщиков та же история.

— Это та самая причина, по которой мы зовём себя каменноголовыми.

Она улыбнулась.

— Понятно.

На пересечении с Ньюпортским шоссе Тим по: вернул направо и поехал в глубь материка. Дорога поднималась все выше, море уходило вниз под растущей тяжестью ночи.

— Я знаю одного плотника, — продолжила она, — который любит метафоры, полагая, что жизнь — это метафора, с загадкой и тайным смыслом любого из её моментов. Вы знаете, что такое метафора?

— Моё сердце — одинокий охотник, который охотится на одиноком холме, — ответил он.

— Неплохо для каменноголового.

— Это не моё. Где-то услышал.

— Вы помните где. Судя по тому, как произнесли, помните. В любом случае, если этот Санто — парень умный, он поймёт, что я не люблю копов.

— Он умный. И хороший.

— Я в этом нисколько не сомневаюсь. Не его вина, что у закона подчас нет человечности.

Тим несколько раз прокрутил в голове её последнюю фразу, но не нашёл в ней никакого скрытого подтекста.

— Может, ваш друг — бойскаут с жетоном детектива, — продолжила Линда, — но копы меня пугают. И не только копы.

— Хотите объяснить, что все это значит?

— Нечего тут объяснять. Так уж я устроена.

— Нам нужна помощь, и мы можем получить её от Педро Санто.

— Я знаю. Просто говорю.

Когда они поднялись на последний из череды подъёмов, под ними засверкал весь округ Орандж, огромное море миллионов и миллионов огней, бросающих вызов звёздам, которые меркли от этого сияния.

— Она выглядит такой мощной, такой крепкой, такой несокрушимой.

— Это вы о чём?

— Цивилизация. А на самом деле она хрупкая, как стекло. — Линда посмотрела на Тима. — Я лучше помолчу. Вы уже начинаете думать, что я — чокнутая.

Несколько миль они проехали в молчании, и какое-то время спустя он осознал, что тишина ему очень даже нравилась. Ночь за окнами превратилась в машину забвения, которая ждала, когда же её запустят, но здесь, в салоне «Эксплорера», воцарилась умиротворённость, и Тим чувствовал, что вот-вот должно случиться что-то хорошее, может быть, даже прекрасное.

Глава 7

Обойдя все комнаты бунгало, везде зажигая свет, Крайт вернулся в спальню.

Недорогое белое покрывало разгладили, словно одеяло на солдатской койке в казарме. Крайт не обнаружил ни единой морщинки.

Ему приходилось бывать в домах, где кровати не застилали, а постельное белье меняли редко. Он терпеть не мог неряшливости.

Если представлялась возможность пустить в ход пистолет, он убивал неряху с расстояния как минимум в несколько футов. И тогда тот факт, что жертва не меняла нижнее белье каждый день, не имел ровно никакого значения

Но обычно в контракте оговаривалось удушение, удар ножом, тяжёлым предметом или другой способ экзекуции, требующий непосредственного контакта. И если жертва относилась к неряхам, работа теряла всю свою прелесть.

К примеру, когда человека душили гарротой сзади, в отчаянной попытке он пытался протянуть руки назад и ослепить нападавшего. Уберечь глаза не составляло труда, но жертва могла схватить тебя за щеку, подбородок, пройтись пальцами по губам. И если ты подозревал, что этот тип не мыл руки после посещения туалета, возникал вопрос: действительно ли высокая плата и многие преимущества этой работы перевешивают её негативные аспекты?

Порядок царил и в маленьком стенном шкафу Линды Пейкуэтт. Одежды у неё было немного.

Крайту понравилась простота гардероба женщины. Он и сам не любил никакой экзотики.

Проявление любопытства в отношении жертвы не просто не приветствовалось — запрещалось. Ему полагалось знать только имя, фамилию, адрес и внешность.

Обычно он следовал этому важному критерию своей работы. События в таверне, однако, потребовали установления в данном конкретном проекте новых правил.

Он надеялся найти фотографии родственников и друзей, школьные дневники, сувениры, привезённые из отпускных поездок, свидетельства давнишних романов. Ни одной фотографии не стояло ни на комоде (без единой пылинки), ни на полированных прикроватных тумбочках.

Похоже, женщина полностью отрезала себя от прошлого. Крайт не знал, почему она это сделала, но одобрил такое решение. Ему было куда проще разбираться с людьми одинокими, оторвавшимися от корней.

Он остановился на следующей схеме: взлом двери, изнасилование, убийство, дабы навести полицию на мысль, что убийца — сексуально озабоченный психопат, а женщина — случайно выбранная жертва.

Крайт обожал выстраивать на месте преступления некую композицию. И получалось у него очень даже неплохо, настолько убедительно, что лучшие полицейские сыщики попадались на его удочку.

Он принялся открывать ящики комода, надеясь найти там фотографии или какие-то предметы, очень личные, для которых не нашлось места в стенном шкафу.

Несмотря на запрет, любопытство не давало Крайту покоя. Ему хотелось знать: почему здоровяк в таверне сыграл роль заказчика? И чем приглянулась ему эта женщина, если он решился на такой риск?

Работа Крайта обычно была очень уж скучной.

И человеку, неспособному наслаждаться тончайшими нюансами, надоела бы через год-другой. А вот Крайта она очень даже устраивала, не в последнюю очередь схожестью получаемых им заказов.

После чистоты и порядка Крайт более всего ценил постоянство. Если ему нравился какой-то фильм, он мог смотреть его раз или два в месяц, иногда дважды за один вечер. Зачастую ел на обед одно и то же в течение недели или двух.

Несмотря на внешние различия, люди были столь же предсказуемы, как и сюжет фильма, который он видел не один десяток раз. Человек, которым Крайт восхищался, как-то сказал, что люди — овцы, и по большей части это определение соответствовало действительности.

С другой стороны, Крайт на собственном опыте убедился, что кое в чём люди ещё не доросли до овец. Овцы были послушны, но при этом и бдительны. В отличие от многих людей они всегда знали о существовании хищников и были настороже, чтобы вовремя учуять волков.

Современные американцы слишком уж хорошо жили. Разнообразие самых различных развлечений зачаровало их, они не желали задумываться о существовании кого-то зубастого и вечно голодного. А если и видели перед собой волка, то предпочитали бросить ему кость и убедить себя, что это собака.

Они не замечали реальных угроз, боялись армагедонов, вероятность которых стремилась к нулю: падения на Землю астероида, гигантского урагана, который пересечёт Америку от одного побережья до другого, атомных станций, которые проплавят земную кору насквозь, нового Гитлера, который внезапно прорежется среди многочисленных телеевангелистов.

Крайт находил, что люди больше похоже не на овец, а на стадо. Он проходил между ними невидимкой. Они же радостно пощипывали травку, уверенные в том, что в стаде им ничего не грозит, даже когда он убивал их одного за другим.

Работа была ему в удовольствие, он трудился не покладая рук, пока какой-нибудь параноик не устраивал взрыв или пожар, убивая разом сотни и тысячи. Вот тогда стадо вспоминало об осторожности и бдительности, и у Крайта на какое-то время возникали сложности.

Он хотел побольше узнать об этой женщине, Линде Пейкуэтт, потому что надеялся через неё выйти на человека, который вознамерился помочь ей избежать насильственной смерти. В самом ближайшем будущем он собирался получить имя и фамилию этого типа, лезущего в чужие дела, но пока ещё их не узнал.

В ящиках комода он нашёл только одежду, но она многое рассказала ему о женщине. Носки самых различных цветов, но нейлоновых только две пары. Трусики исключительно из хлопка, простенькие, как мужские, никаких кружавчиков или оборочек.

Простота нижнего белья очаровала его.

И трусики пахли такой свежестью. Он даже задался вопросом, каким стиральным порошком она пользовалась, и надеялся, что производители порошка приняли все меры к тому, чтобы уменьшить его отрицательное воздействие на окружающую среду.

Закрыв последний из ящиков, он посмотрел на своё отражение в зеркале над комодом, и увиденное ему понравилось. Никакого румянца на щеках. Губы не поджаты от напряжения и не расслаблены от страсти.

Отражение картины в раме отвлекло внимание от собственного лица до того, как он закончил восхищаться собой. Улыбка ушла, он повернулся от зеркала к оригиналу.

Ему следовало заметить картину, едва он вошёл в спальню. Никакое другое произведение искусства стены не украшало, а из декоративных предметов на прикроватных тумбочках стояли только часы с фосфоресцирующим циферблатом и старый радиоприёмник «Моторола», изготовленные в 1930-х годах, с корпусами из бакелита.

Ни часы, ни радиоприёмник никаких эмоций у Крайта не вызвали, а вот картина разозлила. Он снял её со стены, разбил стекло об изножие кровати, вырвал из рамы.

Сложил и сунул во внутренний карман пиджака спортивного покроя. С тем, чтобы подержать у себя, пока не найдёт женщину.

А потом, сорвав с неё одежду и полностью подавив сопротивление, он намеревался засунуть картину ей в глотку, зажать рот и потребовать, чтобы она проглотила её. Проглотить она, конечно, не смогла бы, слишком большой была картина, и тогда он позволил бы ей выплюнуть картину изо рта, но только для того, чтобы засунуть её в другое место, затем ещё в одно, после чего он принялся бы засовывать во все эти места что-то ещё, всё, что ему заблагорассудится, и засовывал бы до тех пор, пока она не стала бы умолять убить её.

К сожалению, он жил в таком веке, когда иной раз не было никакой возможности без этого обойтись.

Крайт вернулся к зеркалу, и ему по-прежнему нравилось то, что он в нём видел. Судя по отражению, сердце его не ведало вины, а мысли отличала непорочная чистота.

Наружность имела важное значение. Наружность значила все. Как и его работа.

На туалетном столике Линды, где царил идеальный порядок, он не нашёл ничего интересного, за исключением бальзама для туб незнакомой ему марки.

В последнее время влажность воздуха уменьшилась, и губы у него постоянно трескались. Бальзам, на который он обычно полагался, если и помогал, то не очень.

Он понюхал бальзам, не обнаружил ни одного неприятного запаха. Облизнул и ощутил приятный вкус апельсинового крема. Он смазал губы, которые сразу же почувствовали прохладу, и бросил тюбик в карман.

В гостиной Крайт снял с полки несколько старых книг в переплёте, написанных популярными авторами 1920-х и 1930-х годов: Эрл Дерр Биггерс, Мэри Роберт Райнхарт, Э. Филлипс Оппенгеймер, Френк Суиннертон... За исключением Сомерсета Моэма и П. Дж. Вудхауса, в большинстве благополучно забытых.

Крайт мог бы взять книгу, которая показалась бы ему интересной, да только все эти авторы умерли. Прочитав книгу, в которой излагалась неправильная, по его разумению, точка зрения, Крайт иногда полагал себя обязанным найти автора и поправить его. Он никогда не читал книги умерших писателей, потому что от встречи лицом к лицу с живущим словоплетом получал куда большую удовлетворённость, чем от эксгумации и надругательства над трупом писаки.

На кухне он нашёл в раковине две кружки из-под кофе. Постоял, глядя на них.

Такая аккуратистка, как Линда, никогда не оставила бы грязную посуду, если б ей не пришлось срочно покинуть дом. Кто-то ещё присоединился к ней, чтобы выпить кофе. Может, этот кто-то и убедил её, что на мытье кружек времени нет?

Помимо выводов, к которым позволила прийти грязная посуда, Крайта заинтересовала и кружка с попугаем-ручкой. Он помыл её, вытер и завернул в кухонное полотенце, чтобы прихватить с собой.

Он обратил внимание на отсутствие одного из ножей на настенной стойке, и это тоже заинтересовало его.

Из холодильника достал оставшуюся половину пирога с корицей, который Линда, несомненно, испекла сама. Отрезал себе большой кусок, положил на тарелку. Поставил её на стол, добавил вилку.

Налил чашку кофе из ещё горячего кофейника. Добавил молока.

Сев за стол, изучающе смотрел на «Форд» модели 1939 года, пока ел пирог и пил кофе. Пирог, был отменным. Крайт решил, что при встрече обязательно отметит кулинарные способности Линды.

Едва он допил кофе, завибрировал мобильник.

Достав его, Крайт увидел, что пришло текстовое сообщение.

Раньше, когда он вернулся в таверну «Зажжённая лампа», чтобы узнать имя здоровяка, который сидел на дальнем стуле, бармен заявил, что понятия не имеет, о ком речь.

Однако через пять минут после ухода Крайта Лайм Руни кому-то позвонил. В текстовом сообщении содержался номер, по которому звонили, и имя человека, на которого он был зарегистрирован: ТИМОТИ КЭРРИЕР.

На экране высветился и адрес Кэрриера, хотя Крайт сомневался, что эта информация может потребоваться ему в самом ближайшем будущем. Если

Кэрриер сидел на последнем стуле за барной стойкой, а потом поспешил в Лагуна-Бич, чтобы предупредить женщину об опасности, ему хватило бы ума не возвращаться домой.

Помимо имени и адреса, Крайту хотелось знать и род занятий этого парня. Как выяснилось, Кэрриер был сертифицированным каменщиком-строителем.

Пока Крайт переваривал полученную информацию, телефон завибрировал вновь. На этот раз на экране появилось лицо каменщика. Да, именно этот человек передал ему конверт с десятью тысячами долларов.

Крайт, понятное дело, работал в одиночку, но с информационной и технической поддержкой у него всё было на высшем уровне.

Он убрал мобильник в карман, не сохранив фотографии. Возможно, ему захотелось бы побольше узнать о Кэрриере, но время для этого ещё не пришло.

Вновь наполнив чашку кофе, он добавил молока, выпил, сидя за столом.

И пусть решение объединить кухню с гаражом не относилось к ординарным, Крайт находил, что здесь очень даже уютно.

Ему вообще понравилось бунгало, сочетающее в себе чистоту и простоту. Здесь мог жить кто угодно, характерологические черты хозяина в интерьере ничем себя не проявляли.

Рано или поздно бунгало выставили бы на продажу. Приобретать собственность убитого тобой человека — дело слишком рискованное, но идея Крайту приглянулась.

Он вымыл чашку, тарелку, вилку, кофейник и кружку с ФДР, из которой пила кофе то ли Линда, то ли её гость. Вытер их, убрал. Сполоснул водой стальную раковину, вытер насухо бумажными полотенцами.

Прежде чем покинуть бунгало, подошёл к «Форду», открыл водительскую дверцу, чуть отступил, чтобы не обрызгаться, расстегнул ширинку и помочился на водительское сиденье. Особой радости не испытывал, но этого требовала необходимость.

Глава 8

Пит Санто жил в скромном доме с оштукатуренными стенами. Компанию ему составляли застенчивая собака по кличке Зоя и мёртвая рыба, которую звали Люсиль.

Чучело Люсиль, Марлина, висело над столом Пита в его кабинете.

Пит не был заядлым рыбаком. Марлин достался ему вместе с купленным домом.

Имя рыбе он дал в честь своей бывшей жены. Она развелась с ним после двух лет совместной жизни, когда поняла, что не сможет превратить его в другого человека. Ей хотелось, чтобы Пит ушёл из полиции, занялся продажей недвижимости, одевался более модно и сделал пластическую операцию, убрав шрам.

Семья развалилась, когда она купила ему украшенные кисточками мокасины. Он отказался их надеть. Она — сдать обратно в магазин. Он не позволил поставить их в свой стенной шкаф. Она спустила мокасины в канализацию. Засор обошёлся в кругленькую сумму.

А теперь острозубая Люсиль одним глазом смотрела на Пита Санто, который стоял у стола, наблюдая, как на экране компьютера появляется главная страница сайта Департамента транспортных средств.

— Если ты не можешь сказать мне, в чём дело, кому ты сможешь сказать?

— Никому, — ответил Тим. — Пока никому. Может, через день-два, когда ситуация... прояснится.

— Что прояснится?

— То, что сейчас... неясно.

— Ага. Ну, вот теперь все понятно. Когда неясное станет ясным, тогда ты сможешь мне все рассказать.

— Возможно. Послушай, я знаю, что могу поставить тебя под удар.

— Это не имеет значения.

— Разумеется, имеет.

— Не оскорбляй меня. Не имеет. — Пит сел за компьютер. — Если меня вышибут из полиции, я стану агентом по продаже недвижимости.

Он ввёл фамилию, номер, выбитый на жетоне, и пароль, после чего база данных Департамента транспортных средств сдалась ему, как девственница возлюбленному.

Зоя, чёрный ретривер, наблюдала за происходящим из-за кресла, а Линда, опустившись на колено и издавая воркующие звуки и слова восхищения, пыталась выманить собаку на открытое место.

Пит напечатал номерной знак, который продиктовал ему Тим, и информационная база данных ДТС призналась, что белый «Шевроле», который ездил с такими вот номерными знаками, зарегистрирован не на правоохранительное ведомство, а на некоего Ричарда Ли Кравета.

— Ты его знаешь? — спросил Пит.

Тим покачал головой:

— Никогда о нём не слышал. Я думал, что автомобиль принадлежит полиции, только без знаков отличия.

На лице Пита отразилось удивление.

— Этот парень, который тебя интересует, он — коп? Я выслеживал для тебя копа?

— Если он и коп, то плохой коп.

— Посмотри на меня, на то, что я для тебя делаю, провожу частное расследование, использую служебные возможности. Это я — плохой коп.

— Этот парень, если он коп, очень плохой. Самый худший. В сравнении с ним, Пити, ты — коп-шалун.

— Ричард Ли Кравет. Не знаю его. Если он — коп, то не из нашего управления.

Пит служил в управлении полиции Ньюпорт-Бич, но жил за городской чертой, в сельской местности, ближе к Ирвину, чем к Ньюпорт-Бич, потому что даже до развода не мог позволить себе приобрести дом в городе, покой и безопасность которого обеспечивал.

— Ты можешь найти мне водительское удостоверение этого парня? — спросил Тим.

— Почему бы нет, но, став агентом по продаже недвижимости, я буду носить только те туфли, которые захочу.

Зоя на животе наполовину выползла из-за кресла. Хвост бился по полу, реагируя на воркование Линды.

Зажжённая настольная лампа оставляла большую часть кабинета в тени, а в отсвете компьютерного экрана лицом Пит напоминал Железного Дровосека, а гладкий шрам превратился в корявый сварной шов.

Пит был достаточно красивым парнем, чтобы полоса соединительной ткани, протянувшаяся от уха до подбородка, не превращала его в урода. Пластические хирурги могли бы значительно уменьшить шрам, а то и полностью его убрать, но Пит не пожелал подставить лицо под скальпель.

Шрам не всегда недостаток. Иногда и напоминание о чём-то важном, чем-то утерянном.

На экране появилось водительское удостоверение. С фотографией киллера и его улыбкой Моны Лизы.

Когда принтер отпечатал копию, Пит протянул её Тиму.

Согласно водительскому удостоверению, Кравет родился тридцатью шестью годами раньше. И жил в Анахайме.

Перекатившись на спину и подняв все четыре лапы, Зоя урчала, как кошка, так ей нравилось почёсывание живота.

— Что теперь? — спросил Пит.

Не прекращая почёсывать живот Зои, Линда снизу вверх взглянула на Тима. Её зелёные глаза, пусть и оставаясь озёрами загадочности, ясно и однозначно выразили желание сохранить в тайне от других сущность возникшей у них проблемы, во всяком случае, ещё на некоторое время.

Он знал Пита больше одиннадцати лет, эту женщину — менее двух часов и, однако, решил пойти навстречу её безмолвному пожеланию.

— Спасибо, Пит. Пожалуй, нам больше ничего от тебя не нужно.

Линда поднялась, и Пит тут же спросил её:

— Вы с Тимом давно знакомы?

— Не так чтобы очень.

— И как вы встретились?

— За кофе.

— В «Старбакс»?

— Нет, не там.

— Пейкуэтт. Необычная фамилия.

— Только не в моей семье.

— Звучит красиво.

Линда промолчала.

— Вижу, вы не из разговорчивых.

Она улыбнулась.

— А вы остаётесь детективом и в свободное от работы время.

Застенчивая Зоя держалась рядом с Линдой до самой входной двери.

Ночь встретила их лягушачьим хором.

Линда почесала собаку за ушами, поцеловала в лоб и через лужайку пошла к припаркованному на подъездной дорожке «Эксплореру».

— Я ей не понравился, — заметил Пит.

— Ты как раз ей понравился. Просто она не любит копов.

— Если ты на ней женишься, мне придётся менять работу?

— Я не собираюсь на ней жениться.

— Я думаю, от неё ты без кольца ничего не получишь.

— Я ничего от неё и не хочу. Между нами ничего нет.

— Значит, будет, — предрёк Пит. — Что-то в ней есть.

— Что?

— Не знаю. Но что-то есть, я уверен.

Тим наблюдал, как Линда садится в «Эксплорер». Когда она захлопнула дверцу, сказал:

— Она хорошо варит кофе.

— Я в этом не сомневался.

Хотя лягушки не прерывали концерта, когда

Линда пересекала лужайку, все они, как одна, замолчали, стоило Тиму ступить на траву.

— Класс, — продолжил Пит. — Это часть чего-то. — И добавил, после того как Тим сделал два шага: — Sangfroid.

Тим остановился, посмотрел на детектива.

— Сэнг... что?

— Sangfroid. Это по-французски. Уверенность в себе, решительность, твёрдость.

— С каких это пор ты знаешь французский?

— Один профессор колледжа, он преподавал французскую литературу, убил девушку резцом. А потом расчленил зубилом.

— Зубилом?

— Он был ещё и скульптором. И едва не вышел сухим из воды, потому что ему хватало Sangfroid. Но я всё-таки его расколол.

— Я уверен, что Линда никого не расчленяла.

— Я только говорил о её уверенности в себе. Но, если она захочет расчленить меня, я возражать не стану.

— Дружище, ты меня разочаровываешь.

Пит заулыбался.

— Я знал, что-то между вами есть.

— Ничего, — заверил его Тим и зашагал к «Эксплореру» в молчании лягушек.

Глава 9

— Для копа он очень даже ничего, — заметила Линда, когда Тим задним ходом выезжал на дорогу. — У него такая милая собачка.

— У него ещё и дохлая рыба, названная в честь бывшей жены.

— Может, и она была холодной, как рыба.

— Он говорит, что не стал бы возражать, если бы ты захотела расчленить его.

— И что это означает?

— Юмор песчаного пса. — Тим передвинул ручку переключения коробки передач.

— Песчаного пса?

Удивлённый тем, что открыл эту дверь, Тим тут же её и захлопнул.

— Кто это, песчаный пёс?

Зазвонил мобильник, избавляя Тима от необходимости отвечать. Подумав, что это Руни с какой-то новостью, Тим достал мобильник на третьем гудке. Однако номер на экране не высветился.

— Алло?

— Тим? Да? Она с тобой?

Тим промолчал.

— Скажи ей, что она печёт отличные пироги с корицей.

Голос тут же вызвал из памяти глаза с невероятно расширенными зрачками, жадными до света.

— Кофе тоже неплохо варит, — продолжил Ричард Ли Кравет. — И мне так понравилась кружка с попугаем-ручкой, что я прихватил её.

В этом жилом районе автомобили поздним вечером ездили редко. В тот момент их просто не было. Тим остановился посреди улице. В половине квартала от дома Пита Санто.

Киллер узнал имя Тима не от Руни, а от кого-то ещё. А вот как он добыл не внесённый ни в один справочник номер мобильника, оставалось загадкой.

Хотя Линда не могла слышать голос киллера, она сразу поняла, кто звонит.

— Я снова иду по следу, Тим, хотя ты мне в этом и не помог. Мне дали другую её фотографию, взамен той, что осталась у тебя.

Линда взяла распечатку водительского удостоверения Кравета, поднесла к окну, чтобы рассмотреть в свете уличного фонаря.

— Прежде чем нанести смертельный удар, я собираюсь её изнасиловать. Она такая милашка. Вот почему ты отослал меня с половиной моих денег? Увидев фотографию, решил изнасиловать её сам?

— Все кончено, — ответил Тим. — Ничего у тебя не получится.

— Что... ты никогда не вернёшься домой, она никогда не вернётся домой, вы оба вечно будете в бегах?

— Мы обратимся в полицию.

— Для меня это не проблема, Тим. Тебе следовало сразу же обратиться в полицию. Это долг ответственного и добропорядочного гражданина.

Тим хотел сказать: «Я знаю, что ты — коп, я видел, как ты отъезжал от таверны, а теперь мне известно и твоё имя», но решил, что незачем выкладывать перед Краветом свои козыри.

— Зачем ты это делаешь, Тим? Кто она для тебя?

— Я восхищаюсь её Sangfroid.

— Давай без глупостей.

— Это французское слово.

— Проведи с ней ночь, если хочешь. Трахни её пару раз. Получи удовольствие. А утром привези к её дому. Там я и займусь ею, и забуду о том, что ты влез в это дело.

— Я обдумаю твоё предложение.

— Этого мало, Тим. Тебе лучше заключить со мной сделку и убедить меня, что ты настроен серьёзно. Потому что я по-прежнему иду по следу, знаешь ли.

— Счастливых поисков иголки в стоге сена.

— Стог сена не такой большой, как ты думаешь, Тим. И ты гораздо крупнее иголки. Я скоро тебя найду. Раньше, чем ты можешь себе представить... и тогда договариваться со мной будет поздно.

Кравет отключил связь.

Тим тут же набрал *69, но мобильник Кравета был заблокирован от автоматических ответных звонков.

Впереди автомобиль не остановился на знаке «СТОП», проскочил перекрёсток. Когда он. подпрыгнул на дренажной решётке, фары пробежались по ветровому стеклу «Эксплорера», потом ушли вниз.

Тим перенёс правую ногу с тормоза на педаль газа, отвернул от центральной линии, ожидая, что приближающийся автомобиль выедет на встречную полосу и попытается блокировать их «Эксплорер».

Автомобиль проскочил мимо, задние огни начали быстро тускнеть в зеркале заднего обзора.

Тим выровнял «Эксплорер» у тротуара, нажал на тормоз. До перекрёстка оставались считаные футы.

— Что такое? — спросила она.

— Я подумал, а вдруг это он.

— В том автомобиле? Как такое могло быть?

— Не знаю. Наверное, не могло.

— Ты в порядке?

— Да, конечно. — Резкий порыв ветра качнул магнолию, которая возвышалась у уличного фонаря, тени листьев, как чёрные бабочки, заметались на ветровом стекле. — Если Sangfroid продают в «С семи до одиннадцати», я, пожалуй, остановлюсь и куплю шестибаночную упаковку.

Глава 10

В Анахайме по указанному адресу они нашли одноэтажный дом, построенный в 1950-х годах. Резные доски на конце карнизного свеса, резные ставни, обрамлённые альпийским узором двери не убеждали, что этот дом перенёсся в Калифорнию из Швейцарии или откуда-то ещё.

Прорываясь через ветви двух огромных пиний, лунный свет рисовал занятные узоры на серебристых от времени кровельных кедровых плитках, но ни одна лампа не горела в тёмных окнах.

С одной стороны жилища Кравета стоял испанский дом, с другой — коттедж из Новой Англии. В коттедже светились все окна, а вот в испанском доме, похоже, не жили: тёмные окна, заросшая сорняками лужайка.

Тим дважды проехал мимо дома Кравета, потом припарковался за углом, на боковой улице.

Сверил часы, наручные и на приборном щитке внедорожника. И те и другие показывали одно время—9:32.

— Мне нужно пятнадцать минут, — сказал он.

— А если он дома?

— Сидит в темноте? Нет уж. Он где-то ещё, возможно, затаился около моего дома... или обыскивает его.

— Он может вернуться. Тебе нельзя идти туда без пистолета.

— Пистолета у меня нет.

Из сумочки она достала пистолет.

— Где ты его взяла?

— В ящике прикроватной тумбочки. Автоматический пистолет «Кар К9».

Опять прошлое, снова прошлое, похоже, он никуда не мог от него деться.

В таверне он всегда занимал место, которое казалось ему наиболее подходящим. Обычный парень, на стуле у барной стойки, и, если смотреть от двери, визуально самый маленький из находящихся в зале. И в этот вечер он занял это наиболее подходящее ему место, но, как выяснилось, в неудачное время.

Он нашёл себе образ жизни, напоминающий движение колёс поезда по рельсам. Известный маршрут, никаких новых поворотов, предсказуемое будущее. И вот теперь те самые рельсы, которые вроде бы уводили его от насилия, к тому самому насилию и привели.

— Я не хочу его убивать, — выдавил из себя Тим.

— Я тоже, — ответила Линда. — Пистолет всего лишь страховка. Мы должны найти какие-нибудь улики, чтобы копы могли взяться за него.

Тим наклонился, чтобы получше рассмотреть оружие.

— Я с этой моделью незнаком.

Духами Линда не пользовалась, но идущий от неё запах ему понравился. Запах чистых волос и вымытой кожи.

— Восемь патронов, калибр 9 мм. Отдача не сильная.

— Ты им пользовалась?

— Стреляла только по мишеням. В тире.

— Ты никого не боишься, но при этом держишь пистолет в ящике прикроватной тумбочки.

— Я говорила, что среди моих знакомых нет человека, который хотел бы моей смерти, — поправила она. — Но за всех людей я поручиться не могу.

— У тебя есть разрешение на ношение оружия?

— Нет. У тебя есть разрешение на взлом и проникновение в чужой дом?

— Не думаю, что тебе стоит идти со мной.

— Я не останусь здесь одна, с пистолетом или без него.

Тим вздохнул:

— Ладно, — и вышел из «Эксплорера».

Открыл заднюю дверцу, достал фонарь с длинной ручкой из ниши, где хранился домкрат.

Вдвоём они направились к дому Кравета. Дом стоял в очень тихом районе. Гавкнула собака, но далеко.

Тонкие, переливающиеся, как кожа змеи, серебристые облака наползли на луну.

Стена разделяла участки с испанским и альпийским домами. Калитка открывалась на дорожку, идущую вдоль гаража.

Внезапным порывом ветра на бетон дорожки с пиний стряхнуло сухие иголки.

У боковой двери гаража Тим на несколько мгновений включил фонарь, чтобы убедится, что врезного замка нет.

Линда держала потушенный фонарь, пока он, сунув кредитную карточку между дверью и дверной коробкой, отжимал собачку.

В гараже на два автомобиля Линда включила фонарь, как только за ними закрылась дверь. Гараж пустовал.

— Похоже, ты умеешь не только класть кирпичи, — прошептала она.

— Все знают, как проделать этот трюк с дверью.

— Я — нет.

Скоре всего, парадная и кухонная двери запирались на врезные замки, но в двери между гаражом и домом стоял самый простенький замочек. Многие люди думают, что самого наличия замка достаточно для того, чтобы отпугнуть воров.

— И какой срок дают за грабёж? — спросила Линда.

— Это проникновение в чужой дом, а не грабёж. Может, лет десять.

— Давай все сделаем по-быстрому, — предложила она, когда Тим открыл замок.

— Сначала нужно убедиться, что там нет питбуля.

Взяв у неё фонарь, Пит приоткрыл дверь. Посветил фонарём через узкую щёлку, но не увидел блеска звериных глаз.

Кухня оказалась вовсе не такой, как он ожидал. Весёленькие ситцевые занавески, набор банок для чая, кофе, пряностей, разрисованные плюшевыми медвежатами, настенные часы в форме кошки с хвостом-маятником.

В столовой на обеденном столе они увидели льняную скатерть с кружевами по периметру. В центре стола стояла керамическая ваза с фруктами.

Цветные афганы лежали на диване в гостиной. Перед большим телевизором — пара удобных кресел. Стены украшены репродукциями картин с большеглазыми ребятишками, популярными в год рождения Тима.

— Неужто киллер живёт с мамой и папой? — удивилась Линда.

В большой спальне они увидели одеяло с розами, шёлковые цветы, туалетный столик с отделанными перламутром расчёсками и щётками для волос. В стенном шкафу висела как мужская, так и женская одежда.

Вторая спальня, поменьше, служила и комнатой для вязания, и домашним кабинетом. В ящике стола Тим нашёл чековую книжку и несколько счетов, ждущих оплаты: за телефон, электричество, пользование кабельным телевидением.

Линда прошептала:

— Ничего не слышишь?

Тим выключил фонарь. Они постояли в темноте, прислушиваясь.

В доме царила тишина, Нарушаемая лишь редкими поскрипываниями, вызванными, скорее всего, осадкой стареющего дома.

Когда Тим убедил себя, что в этой тишине никто к нему не прислушивается, он вновь включил фонарь.

В темноте Линда успела достать пистолет из сумочки.

Исследуя чековую книжку, Тим обнаружил, что выписана она Дорис и Леонарду Холберсток. И ещё неоплаченные счета тоже направлялись Холберстокам.

— Он тут не живёт, — сделал очевидный вывод Тим.

— Может, жил раньше.

— Скорее всего, в глаза не видел этого дома.

— Так что же мы тут делаем?

— Незаконно пребываем в чужом доме.

Глава 11

Линда вела машину, а Тим сидел рядом, с открытой сумочкой на коленях. Пистолет лежал в сумочке. Разговаривал по телефону с Питом Санто.

Вернувшись по ходу разговора в базу данных ДТС, Пит сказал:

— Автомобиль зарегистрирован на Кравета не по анахаймскому адресу. Место регистрации — в Санта-Ане.

Тим повторял новый адрес вслух, одновременно записывая его на распечатке водительского удостоверения Кравета.

— Этот адрес не более реальный, чем первый.

— Ты готов сказать мне, что все это значит? — спросил Пит.

— Ничего такого, что случилось бы на подконтрольной твоему полицейскому управлению территории.

— Я считаю себя детективом мира.

— Никого не убили, — ответил Тим, мысленно добавив: «Пока».

— Помни, наш отдел занимается убийствами и ограблениями.

— На текущий момент украли только кружку для кофе с ручкой в виде попугая.

— Мне нравилась эта кружка, — нахмурившись, заявила Линда.

— Что она сказала? — спросил Пит.

— Говорит, что ей нравилась эта кружка.

— Ты хочешь, чтобы я поверил, что причина всей этой суеты — украденная кружка для кофе?

— И ещё пирог с корицей.

— Оставалась только половина пирога, — уточнила Линда.

— Что она сказала? — спросил Пит.

— Она говорит, что оставалась только половина пирога.

— Но всё равно нехорошо.

— Она говорит, что сожалеет об этом, пусть и успела съесть половину.

— Дело не в стоимости ингредиентов.

— Дело не в стоимости ингредиентов, — повторил Тим в трубку.

— Он украл и мой труд, моё ощущение безопасности.

— Он украл и её труд, её ощущение безопасности.

— Вы хотите, чтобы я поверил, что речь идёт только об украденных кружке для кофе и половине пирога с корицей?

— Нет. Речь идёт совсем о другом. Кружка и пирог всего лишь сопутствующие преступления.

— О чём другом?

— Не имею права говорить. Послушай, можно ли выяснить, что у Кравета есть ещё одно водительское удостоверение, выписанное совсем на другую фамилию?

— Какую фамилию?

— Не знаю. Но если адрес в Анахайме ложный, тогда и фамилия, скорее всего, такая же. Есть у ДТС программное обеспечение, которое позволит найти в базе данных такое же лицо, как на водительском удостоверении Кравета?

— Это Калифорния, парень. ДТС не может содержать в чистоте придорожные туалеты.

— Иногда я задаюсь вопросом: а если бы «Невероятный Халк» пользовался большим успехом и продержался на Ти-Ви на несколько лет дольше, может, Jly Ферриньо стал бы губернатором? Вот было бы здорово.

— Думаю, я бы доверил наш штат Jly Ферриньо.

— Он говорит, что доверяет Ферриньо, — сообщил Тим Линде.

— Я тоже, — кивнула она. — В Ферриньо есть человечность.

— Она говорит, что в нём есть человечность.

— Вероятно, потому, что ему пришлось перебороть глухоту и дефекты речи, чтобы стать актёром.

— Если бы Лу Ферриньо был губернатором, штат не обанкротился бы, в придорожных туалетах поддерживалась бы чистота, а ДТС располагал бы программным обеспечением, позволяющим находить одинаковые лица. Но, раз уж он не губернатор, есть какой-нибудь другой способ определить, не получил ли Кравет водительское удостоверение на другую фамилию?

— Я об этом думал, пока ты говорил о Лу Ферриньо.

— Считай, что ты произвёл на меня впечатление.

— Я также почёсывал Зою за ушами, как она любит.

— Да ты у нас многостаночник.

— Есть один вариант. Может сработать. Держи аккумулятор мобильника заряженным, и я с тобой свяжусь.

— Жду, святой ты наш.

— Святой? — спросила Линда, когда Тим отключил связь.

— Санто означает «святой». Иногда мы зовём его «Наш Святой».

— Мы?

Тим пожал плечами.

— Друзья.

Пока Тим разговаривал по телефону, Линда повернула в Санта-Ану. Они находились в десяти минутах езды от адреса регистрации «Шеви», где могли найти Кравета.

— Ты и Санто вместе через что-то прошли, — не унималась Линда.

— Мы знаем друг друга с давних пор.

— Да, но вы через что-то прошли.

— В одном колледже мы не учились. Вообще не учились в колледже.

— Я и не думала про колледж.

— И это не экспериментальные однополые отношения.

— Я абсолютно уверена, что однополые отношения здесь совершенно ни при чём. — Линда остановилась на красный свет светофора и направила аналитический зелёный взгляд на него.

— Опять ты за своё.

— О чём ты?

— Эти глаза. Этот взгляд. Когда ты так смотришь на человека, создаётся ощущение, что ты — хирург, собравшийся зашить рану.

— Я тебя ранила?

— Не смертельно.

Запрещающий сигнал светофора не менялся, Линда продолжала смотреть на Тима.

— Ладно, — смирился он. — Я и Пит однажды ходили на концерт «Питера, Пола и Мэри». Это был ад. Мы вместе прошли через этот ад.

— Если вам не нравились «Питер, Пол и Мэри», чего вы пошли на их концерт?

— Наш Святой встречался с одной девушкой, Барбарой Эллен, а она балдела от ретро-фолка.

— А с кем встречался ты?

— С её кузиной. Только один раз. Это был ад. Они спели «Волшебного дракона», и «Майк, греби к берегу», и «Лимонное дерево», и «Тома Дудли», просто не могли остановиться. Нам повезло, что мы вышли с концерта, не повредившись умом.

— Я не знала, что «Питер, Пол и Мэри» до сих пор выступают. Я даже не знала, что они живы.

— Это были имитаторы «Питера, Пола и Мэри». Ты знаешь, это как «Битломания», — он посмотрел на красный зрачок. — Автомобиль может проржаветь, прежде чем этот светофор переключится.

— Как её звали?

— Кого?

— Кузину, с которой ты ходил на концерт.

— Она была не моей кузиной. Барбары Эллен.

— Как её звали? — настаивала Линда.

— Сюзанна.

— Она приехала из Алабамы с банджо на колене?

— Я просто рассказываю тебе, что произошло, раз уж ты хотела знать.

— Должно быть, это правда. Ты не мог такое выдумать.

— Слишком уж странно, не так ли?

— Я хочу сказать лишь одно — не думаю, что ты вообще можешь что-нибудь выдумать.

— Вот и хорошо. Теперь ты знаешь... я и Пит, мы вместе прошли через тот вечер ада. Они дважды спели «Если б у меня был «Хаммер». — Он указал на светофор. — Загорелся зелёный.

— Вы прошли через что-то вместе, и это не «Питер-Пол-и-Мэри-мания», — сказала Линда, когда они проезжали перекрёсток.

Вот тут Тим решил перейти в наступление.

— А чем ты зарабатываешь на жизнь, сидя дома?

— Я — писательница.

— И что ты пишешь?

— Книги.

— Какие книги?

— Болезненные книги. Вгоняющие в депрессию, скручивающие желудок.

— То, что нужно для чтения на пляже. Они опубликованы?

— К сожалению. И критики их любят.

— Перечисли. Может, я знаю названия?

— Нет.

— А вдруг?

— Нет. Всё равно я не собираюсь и дальше их писать, особенно если умру. Но даже если и не умру, буду писать что-то ещё.

— И что же ты будешь писать?

— Что-то не такое злобное. Не такое, где каждое предложение сочится горечью.

— Эту цитату нужно поместить на обложку. «Предложения, которые не сочатся горечью». Я бы купил такую книгу, не задумываясь. Ты пишешь под именем Линды Пейкуэтт или у тебя есть псевдоним?

— Я не хочу больше об этом говорить.

— А о чём ты хочешь говорить?

— Ни о чём.

— Как скажешь.

Она искоса глянула на него, изогнув бровь.

Какое-то время они ехали молча по улицам, где проститутки обходились тем же минимумом одежды, что и Бритни Спирс, а алкаши сидели, прислонившись спиной к стене, а не валялись на мостовой. Потом попали в менее цивилизованный район, куда старались не заезжать молодые гангстеры на спортивных автомобилях или сверкающих «Кадиллаках».

Они проезжали мимо одноэтажных зданий и огороженных проволочным забором складских дворов, мимо скупок чёрного и цветного металла, где наверняка скупали и многое другое, мимо спортивного бара с закрашенными черным окнами, где под спортом могли понимать петушиные бои, пока наконец Линда не остановила «Эксплорер» у пустыря.

— Согласно номерам на соседних зданиях, «Шеви» зарегистрирован именно здесь.

Дощатый забор отделял от улицы заросший сорняками участок земли.

— Что теперь? — спросила Линда.

— Давай поедим.

— Он сказал, что найдёт нас раньше, чем ты думаешь, — напомнила она Тиму.

— Наёмные убийцы любят бахвалиться."

— Ты многое знаешь о наёмных убийцах, так?

— Они представляются такими крутыми, вот, мол, пришёл большой плохой волк. Ты сказала, что не ела. Я тоже. Давай пообедаем.

Они поехали в Тастин, район среднего класса. Здесь алкоголики пили свою отраву в барах, а проститутки, появляясь в публичных местах, не оголялись, как попдивы.

Ресторан-кафетерий, который они выбрали, работал круглосуточно. В зале пахло беконом, картофелем-фри и хорошим кофе.

Они сели в кабинке с окном, из которого могли видеть «Эксплорер», оставленный на стоянке, автомобили, проезжающие по улице, и луну, молчаливо тонущую во внезапно набежавших облаках.

Она заказала чизбургер с беконом и картофелем- фри, а также оладью с маслом, чтобы съесть, пока будет готовиться все остальное.

После того как Тим заказал чизбургер с беконом и майонезом и попросил как следует прожарить его картофель-фри, он повернулся к Линде.

— При такой фигуре, как у тебя, я не сомневался, что ты закажешь только овощной салат.

— Точно, мне следовало щипать аругулу, чтобы пребывать в отличном настроении и не мучиться из- за того, что я толстая, когда завтра какой-нибудь террорист превратит меня в пар, взорвав атомную бомбу.

— Разве в таком кафетерии может быть аругула?

— В наши дни аругула есть везде. Её найти легче, чем венерическую болезнь.

Вернулась официантка с рутбиром для Линды и черри-колой для Тима.

Автомобиль свернул с улицы, проехал мимо «Эксплорера». Остановился в дальнем конце стоянки.

— Ты наверняка поддерживаешь себя в форме. Какие ты делаешь упражнения, чтобы поддерживать форму?

— Я размышляю.

— Размышления тоже сжигают калории?

— Если думать о том, как разваливается мир, сердце можно легко разогнать до ста тридцати ударов в минуту и часами поддерживать такой ритм.

Фары только что заехавшего на стоянку автомобиля погасли. Из кабины никто не вышел.

Принесли оладью с маслом, Тим наблюдал, как ест Линда, пил черри-колу и жалел, что не заказал оладью себе.

— Если тебе это кажется свиданием, тогда твоя личная жизнь более жалкая, чем моя.

— Такое ощущение, что у нас свидание, не так ли?

— Если тебе это кажется свиданием, тогда твоя личная жизнь более жалкая, чем моя.

— Я не гордый. Мне приятно обедать с девушкой.

— Только не говори мне, что именно так ты уговариваешь девушек пойти с тобой на свидание. И твой фирменный трюк: «За тобой охотится киллер, так что пойдём со мной».

Даже к тому времени, как принесли бургеры и картофель-фри, из автомобиля, остановившегося в дальнем конце стоянки, никто не появился.

— Свидание нынче — дело непростое, — продолжил Тим. — Найти кого-то, вот я про что. Все хотят говорить об «Американском идоле» и Пилате.

— А я не хочу слушать, как парень рассказывает, от какого дизайнера у него носки, и делится своими планами насчёт будущей причёски.

— Парни об этом говорят? — с сомнением спросил он.

— И насчёт того, в каком салоне ему убрать волосы с груди. А когда он наконец решает, что пора перейти к главному, у тебя уже давно пропало всякое желание.

Расстояние и темнота не позволяли Тиму увидеть, кто сидит в автомобиле. Возможно, какая-то парочка просто ссорилась перед поздним обедом.

После непринуждённой беседы и сытной еды Тим сказал:

— Мне понадобится твой пистолет.

— Если у тебя нет денег, я заплачу. Нет никакой необходимости стрелять, чтобы выбраться отсюда.

— Может, такая необходимость и возникнет.

— Ты про белый «Шеви» на автомобильной стоянке?

— Как я понимаю, писатели очень наблюдательны, — в голосе Тима слышалось удивление.

— Я этого не замечала. Как он нас нашёл? Этот сукин сын засёк нас у пустыря? Должно быть, оттуда и ехал следом за нами.

— Я не вижу номерной знак. Может, это и не он. Просто похожий автомобиль.

— Да, может. Может, это «Питер, Пол и Мэри».

— Я бы хотел, чтобы ты ушла первой, через кухню и чёрный ход.

— Именно это я обычно и говорю на свидании.

— За кафетерием — переулок. Поверни направо, добеги до конца квартала. Там я тебя заберу.

— Почему мы оба не можем уйти черным ходом, оставив твой внедорожник?

— Без автомобиля шансов у нас нет. А кража автомобиля только удвоит наши проблемы.

— Так ты собираешься пойти и застрелить его?

— Он не знает, что я видел его автомобиль. Думает, что для нас он — человек-невидимка. Если я выйду один, он решит, что ты в туалете. Так что ты выиграешь время.

— А что он сделает, когда ты уедешь без меня?

— Может, придёт сюда, чтобы найти тебя. Может, поедет за мной. Не знаю. Мне понятно только одно: если мы выйдем через парадную дверь, он нас вместе и пристрелит.

Обдумывая его слова, она жевала нижнюю губу.

До Тима вдруг дошло, что он очень уж пристально смотрит на её губу. Когда поднял глаза, увидел, что она наблюдает за его взглядом.

— Если хочешь, могу пожевать её за тебя.

— Если ты не собираешься его пристрелить, почему я не могу взять пистолет с собой? — спросила она.

— Я не собираюсь стрелять первым. Но если он откроет огонь, мне бы не хотелось оказаться в ситуации, когда я смогу отбиваться, только швыряя в него ботинки.

— Мне очень нравится этот маленький пистолет.

— Обещаю не сломать его.

— Ты знаешь, как пользоваться пистолетом?

— Я не из тех, кто заливает грудь воском, чтобы выдрать волосы.

С неохотой она подвинула к нему сумочку.

Тим положил сумочку на сиденье рядом с собой, огляделся, дабы убедиться, что никто из редких посетителей или официантка не смотрит на него, выудил из сумочки пистолет и сунул под гавайскую рубашку, за ремень.

Взгляд Линды вдруг стал не таким острым, как прежде, у Тима создалось ощущение, что она увидела в нём что-то новое и в значительной степени переменила отношение к нему.

— Они открыты двадцать четыре часа в сутки. Мы можем просто сидеть и ждать, пока он уедет.

— Мы можем сказать себе, что его здесь вовсе и нет, что это кто-то другой, не имеющий к нам никакого отношения. Мы можем сказать себе, что ничто и никто не мешает нам выйти через парадную дверь. Многие так бы и поступили.

— В 1939 году так бы поступило гораздо меньше людей.

— Жаль, что твой «Форд» — не настоящая машина времени.

— Я бы туда вернулась. С удовольствием. Джек Бенни на радио. Бенни Гудман выступает в Императорском зале отеля «Уолдорф-Астория».

— Гитлер в Чехословакии, в Польше... — напомнил он ей.

— Я бы всё равно туда вернулась.

Официантка спросила, будут ли они заказывать что-то ещё. Тим попросил принести чек.

Из белого «Шеви» так никто и не вышел. Лишь редкие автомобили проезжали по улице. Облака полностью закрыли луну.

Когда официантка принесла чек, Тим уже приготовил деньги, чтобы расплатиться и оставить на чай.

— В переулке поворачивай направо, — напомнил он Линде. — Беги до конца квартала. Я буду ехать на запад.

Они выскользнули из кабинки. Она положила руку на его предплечье, и на мгновение он даже подумал, что она поцелует его в щеку. Но Линда отвернулась.

Под ремнём пистолет холодил живот.

Глава 12

Когда Тим Кэрриер миновал стеклянную дверь и вышел из кафетерия, весь воздух, казалось, вытянуло из ночи, оставив вакуум, которым он, понятное дело, дышать не мог.

Вдоль улицы под набирающим силу ветром гнулись королевские пальмы, показывая тем самым, что воздух никуда не делся.

При второй попытке воздух наполнил лёгкие, и Тим понял, что он в порядке, готов к схватке с любым противником.

Его паралич был вызван не страхом перед киллером, а боязнью перед тем, что обязательно бы началось после того, как он покончил бы с Краветом.

Долгие годы он успешно избегал внимания других людей. Но теперь всё могло перемениться.

Изображая беззаботность, не выказывая ни малейшего интереса к «Шеви», Тим прямиком зашагал к «Эксплореру». Сел за руль, а когда лампочка в салоне погасла, тут же устремил взгляд на подозрительный автомобиль.

С этой, более выгодной позиции он видел человека за рулём, серое пятно его лица. Расстояние и сумрак не позволяли разглядеть более мелкие подробности, вот Тим и не мог сказать, сидит ли за рулём тот самый мужчина, которому он отдал в таверне десять тысяч долларов.

Он вытащил пистолет из-за ремня и положил на пассажирское сиденье.

Завёл двигатель, но не зажёг ни фары, ни подфарники. На самой малой скорости поехал к кафетерию, словно собирался забрать Линду у дверей.

В зеркало заднего обзора увидел, как водительская дверца «Шеви» открылась. Из кабины вылез высокий мужчина.

«Эксплорер» приблизился к кафетерию и медленно покатился параллельно зданию. Расстояние между внедорожником и мужчиной из «Шеви» всё сокращалось. Шёл мужчина, опустив голову, словно погруженный в собственные мысли.

Когда он вышел из тени под свет фонарей автостоянки, стало ясно, что рост и комплекция у него, как и у киллера, с которым Тим пообщался в таверне «Зажжённая лампа».

Тим остановил внедорожник, придавив педаль тормоза, вроде бы дожидаясь Линды, но на самом деле чтобы заставить своего противника как можно дальше отойти от «Шевроле». Однако он понимал, что тянуть очень уж долго нельзя: киллер мог внезапно ускориться, подбежать к «Эксплореру» и застрелить его в водительском кресле.

В сорока ярдах по прямой находился выезд со стоянки. Тим выжидал, возможно, чуть дольше, чем следовало, потом включил фары, нажал на педаль газа, и внедорожник рванулся к улице.

Судьба, как обычно, решила подложить свинью, и на улице, до того пустынной, вдруг появились автомобили, целых три, которые мчались с запада на предельно разрешённой скорости.

В ожидании выстрела, звона разбиваемого стекла и пули в голову Тиму не оставалось ничего другого, как не снимать ноги с педали газа. Когда «Эксплорер» выскочил со стоянки, Тим сразу же понял, что поворот направо неминуемо приведёт к потере скорости и один, а то и все три накатывающих автомобиля врежутся в задний борт «Эксплорера».

Завизжали тормоза, загудели клаксоны, фары, казалось, притягивали его. И вместо того чтобы поворачивать направо, он проскочил обе полосы, по которым автомобили ехали с запада на восток.

Уже без визга тормозов (клаксоны по-прежнему гудели) две легковушки и грузовичок проскочили мимо него. Ни один не задел задний бампер «Эксплорера», разве что внедорожник качнуло вызванными ими завихрениями воздуха.

С востока тоже приближались автомобили, но пока они находились на достаточно безопасном расстоянии, которое, правда, сокращалось с каждой секундой. Поворачивая на запад, он посмотрел на юг и увидел, что Кравет бежит обратно к «Шевроле».

Вскоре убийца уже скользнул за руль, захлопнул водительскую дверцу.

Тим продолжил разворот, пересёк жёлтую линию, разделявшую разносторонние полосы движения, и поехал на восток, следом за автомобилями, с которыми едва не столкнулся.

Приближаясь к следующему перекрёстку, посмотрел в зеркало заднего обзора, в боковое зеркало, и увидел, что «Шеви» выезжает со стоянки ресторана-кафетерия.

Не обращая внимания на знак «Стоп», Тим резко повернул налево, проехал пятнадцать ярдов на север по тихой улочке двухэтажных жилых домов, сделал U-образный поворот и остановился у тротуара, передним бампером к более широкой улице, на которой находился ресторан-кафетерий. Выключил освещение, но не двигатель. Схватил пистолет, распахнул дверцу, выбрался из внедорожника,' вышел на мостовую, изготовился к стрельбе, держа пистолет обеими руками.

«Шеви» он не видел, но по реву двигателя чувствовалось, что мощность его куда больше, чем у обычного седана. А форсированный двигатель говорил о том, что этот седан, какими бы сведениями ни располагал ДТС, мог принадлежать полиции.

Перекрёсток осветило сияние фар, а мгновением позже «Шеви» обогнул угол.

Не сходя с места, рискуя попасть под автомобиль, Тим трижды нажал на спусковой крючок. Целил не в лобовое стекло, не в стекло со стороны водителя, а в переднюю шину, а когда «Шеви» проскакивал мимо, дважды выстрелил в заднюю. Увидел, что передняя сдулась и превратилась в лохмотья, и у него были основания верить, что он попал и в заднюю.

Изумлённый, не ожидавший, что по нему начнут стрелять, водитель потерял контроль над автомобилем. Седан запрыгнул на бордюрный камень, сшиб гидрант, проломил деревянный забор, разбрасывая обломки штакетин и потащив за собой ковёр декоративных вьющихся растений.

Из обломка трубы, к которой крепился гидрант, ударила толстая струя воды, чтобы на высоте футов в двенадцать рассыпаться фонтаном брызг.

Когда «Шеви» остановился на лужайке, у Тима возникла мысль подбежать и открыть водительскую дверцу. Возможно, Кравета оглушило, он на какое- то время мог потерять ориентацию. И тогда у Тима появлялся шанс вытащить его из машины и забрать у него все оружие, прежде чем киллер успел бы им воспользоваться.

Тим не хотел убивать Кравета. Ему требовалось узнать, кто его нанял. Линда не могла чувствовать себя в безопасности, пока они не установили бы личность человека, который положил деньги на барную стойку в таверне «Зажжённая лампа».

Но ступивший на кривую дорожку коп, который в свободное от службы время убивал по заказу, наверняка был слишком крутым парнем, чтобы уступить одной лишь угрозе. Он, конечно, мог назвать имя заказчика, поскольку понятия не имел, что такое честь, но только в одном случае: если б горячее дуло пистолета до предела натянуло одну из его ноздрей, а в глазах противника он увидел решимость довести дело до конца.

Однако в ту самую секунду, когда «Шеви» замер на траве, на крыльце дома, перед которым оказался, седан, вспыхнул фонарь. Открылась дверь, на крыльцо вышел бородач с пивным животом.

Вода, падающая на асфальт и мостовую с большой высоты, создавала такой высокий шумовой фон, что вой полицейской сирены тонул бы в этом грохоте, пока патрульная машина не оказалась бы в десятке-двух ярдах от поворота на улочку, где все и произошло.

Тим повернулся и, шлёпая по воде, поспешил к «Эксплореру». Бросил пистолет на пассажирское сиденье. По словам Линды, в обойме было восемь патронов. Он выстрелил пять раз.

Для успешной реализации любого плана требовалась не только смелость, но расчётливость и эффективность действий.

Направляясь к. перекрёстку, Тим увидел, что «Шеви» пытается вернуться с лужайки на дорогу. Из-под задних колёс летели земля, трава, лепестки белых роз, словно колеса проворачивались, как на льду. С одним (может, и двумя) спущенным колесом, не говоря уже о других повреждениях, «Шеви» никак не годился для погони.

Однако, помимо расчётливости и эффективности действий, мудрый человек не забывает и о всякого рода неожиданностях.

Вместо того чтобы на глазах у Кравета пересечь перекрёсток и поехать на юг, где ждала Линда, Тим повернул налево. Включил фары, промчался на восток два квартала, свернул в перпендикулярную улицу и лишь потом, когда киллер уже не мог видеть его, повернул направо. По-прежнему смотрел в зеркало заднего обзора, держался настороже, но мысли его постоянно возвращались к пяти выстрелам.

Пистолет весил каких-то семь футов. Спусковой крючок смещался плавно, отдача была не сильной. Да и вообще у Тима сложилось ощущение, что с этим пистолетом он давно на «ты».

Он не знал, что и думать по этому поводу. Сказал себе, что далеко не каждое оружие казалось ему таким вот удобным, речь могла идти только об этом маленьком пистолете, но знал, что лжёт самому себе.

Глава 13

Направляясь в глубь ресторана-кафетерия, Линда обернулась только раз и увидела, как парадная дверь закрылась за Тимом после того, как тот вышел в ночь.

Хотя она знала его лишь несколько часов, от мысли, что они больше не увидятся, у неё перехватило дыхание.

Он решил помочь ей, хотя мог оставить на съедение волкам. И у неё не было причин верить, что он покинет её жизнь так же неожиданно, как вошёл в неё.

Никаких причин, кроме жизненного опыта. Рано или поздно уходили все. Или проваливались в щель в полу. Или, кричащих, несмотря на сопротивление, их утаскивали в эту щель.

Дай человеку достаточно времени, и он сможет убедить себя, что одиночество — это наилучший вариант. Тут тебе и покой, и идеальные условия для размышлений, и даже свобода.

А если уж ты пришёл к такому выводу, глупо открывать дверь и впускать кого-то к себе, не только в дом, но и в душу. Слишком велик риск потерять обретённые с таким трудом уравновешенность и спокойствие, которое зовётся умиротворённостью.

Она не думала, что его могут застрелить, во всяком случае, здесь и в эту ночь, когда он был начеку.

Линда чувствовала, что его голыми руками не возьмёшь, он не из тех, кого можно было убить, не прилагая к этому особых усилий. Тем не менее она готовила себя к тому, что, дойдя до конца переулка, будет ждать, ждать и ждать, но больше никогда не увидит Тима.

Дверь на кухню открылась ей навстречу, оттуда вышла официантка с подносом, уставленным блюдами с едой.

— Это кухня, сладенькая, — указала она Линде. — Вход только для сотрудников.

— Извините. Я искала туалет.

— Тогда вам туда. — И официантка указала на дверь справа.

Линда зашла в туалет, где пахло хвойной отдушкой дезинфекционного средства и влажными бумажными полотенцами. Немного подождала, а потом вновь направилась к кухне, где пахло" гораздо лучше.

Прошла мимо духовок, длинного разделочного стола, глубоких контейнеров с горячим маслом, улыбнулась одному повару блюд быстрого приготовления, кивнула другому, миновала уже две трети кухни, прежде чем нарвалась на мужчину с большими ушными мочками. Он выходил из-за высокой стойки и едва не столкнулся с ней.

Линда не обратила бы внимания на его мочки, если бы в левой он не носил маленькую серебряную розу, а в правой — рубин. В остальном он выглядел, как бодибилдер с накачанными мышцами и чисто вымытый. К рубашке крепился бейдж, на котором Линда прочитала: «ДЕННИС ДЖОЛЛИ НОЧНОЙ МЕНЕДЖЕР».

— Что вы тут делаете? — спросил он.

— Ищу дверь чёрного хода, — ответила Линда, потому что он блокировал узкий проход и она не могла протиснуться мимо.

— Сюда разрешено заходить только сотрудникам.

— Да, я понимаю. Извините за вторжение, но я только воспользуюсь дверью чёрного хода и уйду.

— Я не могу разрешить вам это сделать, мэм. Вы должны покинуть кухню.

Несмотря на серьги и красны


Содержание:
 0  вы читаете: Славный парень : Дин Кунц  1  Глава 1 : Дин Кунц
 3  Глава 3 : Дин Кунц  6  Глава 6 : Дин Кунц
 9  Глава 9 : Дин Кунц  12  Глава 12 : Дин Кунц
 15  Глава 15 : Дин Кунц  18  Часть вторая В НЕПОДХОДЯЩЕМ МЕСТЕ, НО ВОВРЕМЯ : Дин Кунц
 21  Глава 21 : Дин Кунц  24  Глава 24 : Дин Кунц
 27  Глава 27 : Дин Кунц  30  Глава 30 : Дин Кунц
 33  Глава 33 : Дин Кунц  36  Глава 36 : Дин Кунц
 39  Глава 39 : Дин Кунц  42  Глава 42 : Дин Кунц
 45  Глава 45 : Дин Кунц  48  Глава 48 : Дин Кунц
 51  Глава 51 : Дин Кунц  54  Глава 20 : Дин Кунц
 57  Глава 23 : Дин Кунц  60  Глава 26 : Дин Кунц
 63  Глава 29 : Дин Кунц  66  Глава 32 : Дин Кунц
 69  Глава 35 : Дин Кунц  72  Глава 38 : Дин Кунц
 75  Глава 41 : Дин Кунц  78  Глава 44 : Дин Кунц
 81  Глава 47 : Дин Кунц  84  Глава 50 : Дин Кунц
 87  Глава 53 : Дин Кунц  90  Глава 56 : Дин Кунц
 93  Глава 59 : Дин Кунц  96  Глава 63 : Дин Кунц
 99  Глава 66 : Дин Кунц  102  Глава 53 : Дин Кунц
 105  Глава 56 : Дин Кунц  108  Глава 59 : Дин Кунц
 111  Глава 63 : Дин Кунц  114  Глава 66 : Дин Кунц
 115  Глава 67 : Дин Кунц    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap