Детективы и Триллеры : Триллер : ГЛАВА 22 : Дин Кунц

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  21  22  23  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  62  64  66  68  70  72  74  76  77

вы читаете книгу




ГЛАВА 22

Марти Родс, изо всех сил стараясь не сорваться в полную панику, подталкиваемая навязчивой идеей, подгоняемая маниакальным влечением, ходила по кухне. Теперь ей казалось, что здесь бесчисленное множество орудий убийства, не меньше, пожалуй, чем на поле боя, где полегли две сражавшиеся армии.

В ящике около духовки она нашла скалку. Скалкой можно бить кого-нибудь по лицу, сломать нос, разбить губы, колотить, колотить и колотить до тех пор, пока не расколется череп, пока жертва не окажется на полу и будет глядеть на тебя невидящими глазами, с пятнистыми от кровоизлияний белками…

Хотя в доме не было никакой потенциальной жертвы, а сама Марти твердо знала, что не способна избить кого-либо дубиной, ей тем не менее пришлось долго уговаривать себя прежде, чем она осмелилась выхватить скалку из ящика. «Ну, возьми ее, давай, ради бога, возьми ее, вынь ее оттуда, избавься от нее», — беззвучно шептала она.

На полпути к бачку она выронила скалку. Та ударилась об пол, издав мертвенно-тупой отвратительный звук. Марти не смогла найти в себе силы, чтобы сразу же подобрать скалку. Она пнула ее ногой, и та подкатилась к порогу открытой двери.

Вместе с дождем улегся и ветер, наступил полный штиль, но через открытую дверь в кухню вливалось холодное дыхание сумерек. В надежде, что холодный воздух хоть немного прочистит ее голову, Марти несколько раз глубоко вздохнула, содрогаясь при каждом вздохе.

Нахмурившись, она уставилась на скалку, лежавшую под ногами. Все, что ей нужно было сделать, это просто поднять эту проклятую штуку и бросить ее в мусорный бак, стоявший за порогом. Она не останется у нее в руках дольше, чем секунду-другую.

Нет, конечно же, она не могла причинить кому-нибудь вред. И, даже если ее вдруг обуяет порыв к самоубийству, скалка не была идеальным средством для харакири, хотя, может быть, и лучше, чем резиновый шпатель.

С этой шуточкой она снизошла до того, чтобы брезгливо, двумя пальцами поднять скалку с пола и бросить ее в бачок.

Заглянув в следующий ящик, она обнаружила множество всяких приспособлений, которые, в общем-то, не вызвали у нее тревоги. Сито для муки. Таймер для варки яиц. Давилка для чеснока. Шумовка. Дуршлаг. Ситечко для сока. Сушилка для листьев салата.

Ступка с пестиком. Неприятная штука. Ступка, величиной с бейсбольный мяч, была выдолблена из цельного куска гранита. Ею можно вышибить кому-нибудь мозги. Стать за спиной, размахнуться и с силой опустить, сделав вмятину в черепе.

Ступка должна была покинуть дом сейчас же, прежде чем вернется Дасти или какой-нибудь неосторожный сосед позвонит в дверь.

Пестик казался безопасным, но эти два предмета составляли комплект, и поэтому в бачке оказались оба. Гранит ступки был холодным, и даже после того, как выпустила ее из руки, в ладони осталось мучительно-приятное ощущение прохладной тяжести. Марти знала, что поступила со ступкой совершенно правильно.

Когда она выдвинула очередной ящик, раздался телефонный звонок.

— Дасти? — с надеждой в голосе спросила она.

— Это я, — ответил голос Сьюзен Джэггер.

— О! — мелькнувшая было надежда сменилась разочарованием. Марти постаралась взять себя в руки, чтобы в голосе не было заметно владеющего ею смятения. — Ну, как дела?

— С тобой все в порядке, Марти?

— Да, конечно.

— У тебя странный голос.

— У меня все нормально.

— Ты запыхалась.

— Я как раз только что поднимала кое-что тяжелое.

— Все-таки что-то не так.

— Все так. Не надо пилить меня, Суз. Для этого у меня есть мамочка. Так в чем же дело?

Марти хотелось отключить телефон. У нее оставалось так много дел. Столько кухонных ящиков и шкафов оставались неосмотренными. А ведь всякие опасные предметы, потенциальное оружие, были и в других комнатах. Орудия убийства были рассеяны по всему дому, а ей было необходимо найти их все до единого.

— Знаешь, это несколько неловко… — неожиданно сказала Сьюзен.

— Что?

— Марти, я же не параноик.

— Я точно знаю, что нет.

— Знаешь, он действительно иногда приходит сюда; время от времени, по ночам, когда я сплю.

— Эрик?

— Это может быть только он. Конечно, я знаю, что у него нет ключа, что двери и окна заперты, что в квартиру никак нельзя проникнуть, но это не может быть никто другой.

Марти выдвинула ящик рядом с телефоном. Среди других вещей там лежали те самые ножницы, к которым она не смогла прикоснуться немного раньше, когда захотела отрезать скотч.

А Сьюзен продолжала говорить:

— Ты спрашивала меня, откуда я знаю, что он был в доме: вещи передвинуты, запах его одеколона или что-нибудь в таком роде?

Ручки ножниц были покрыты черной резиной, чтобы их было удобнее держать.

— Но, Марти, это куда хуже, чем одеколон. Это жутко… неприлично.

Стальные лезвия были отполированы с внешних сторон, как зеркала, а их режущие поверхности были уныло серыми.

— Марти?

— Да, да, я слушаю. — Она с такой силой прижимала телефонную трубку к голове, что было больно уху. — Так расскажи мне, что это за жуткая вещь.

— Так вот, я знаю, что он бывает здесь потому, что он оставляет свои… пятна.

Одно из лезвий было прямым и острым. На другом были зубцы. Оба были злобно заострены.

Марти изо всех сил старалась не упустить нить разговора, так как ее мысленный взор внезапно заполнился яркими видениями, в которых ножницы двигались, разрезали, наносили раны, пронзали, раздирали…

— Пятна?

— Ну, ты понимаешь…

— Нет.

— Его жидкость…

— Какая жидкость?

На одном лезвии надпись. Над самой осью выгравировано слово «Клик»; возможно, это было просто имя изготовителя, хотя оно странным образом отдавалось в мозгу Марти, будто это было волшебное слово с мистическим погибельным значением, в котором крылась тайная власть.

— Жидкость… капли… — промямлила Сьюзен.

Марти несколько секунд не могла сообразить, о каких это каплях может идти речь, просто не могла воспринять это слово, уловить в нем какой-то смысл, как если бы это было выдуманное шутки ради словцо, невзначай сорвавшееся у кого-то с языка. Ее мысли были настолько заняты ножницами, находившимися в ящике, что она никак не могла вникнуть в слова Сьюзен.

— Марти?

— Капли… — повторила Марти. Закрыв глаза, она пыталась изгнать из головы все мысли о ножницах и сосредоточиться на беседе со Сьюзен.

— Сперма, — пояснила Сьюзен.

— Эти пятна?

— Да.

— Так вот как ты узнаешь, что он там бывает!

— Это невозможно, но это происходит.

— Сперма.

— Да.

Клик.

Звук смыкающихся ножниц: клик-клик. Но Марти не прикасалась к ножницам. Хотя ее глаза были закрыты, она знала, что инструмент все так же находился в ящике, поскольку не мог оказаться больше нигде. Клик-клик.

— Мне страшно, Марти.

— Мне тоже. Боже мой, мне тоже.

Левая рука Марти стискивала телефонную трубку, а правая, пустая, свешивалась вдоль туловища. Ножницы не могли работать по собственной воле, и все же: клик-клик.

— Мне страшно, — повторила Сьюзен.

Если бы Марти сама не тряслась от страха и не прилагала столько усилий для того, чтобы скрыть свое состояние от Сьюзен, если бы она была в состоянии как следует сосредоточиться, то, возможно, утверждение Сьюзен не показалось бы ей столь эксцентричным. Но сейчас каждая новая фраза приводила ее все глубже в замешательство.

— Ты сказала — он… оставляет это? Где?

— Ну… понимаешь… На мне.

Чтобы убедить себя в том, что ее правая рука пуста, что в ней нет ножниц, Марти согнула ее и прижала к сильно бившемуся сердцу. Клик-клик.

— На тебе? — переспросила Марти. Она сознавала, что Сьюзен делает поистине поразительные утверждения, полные отвратительного смысла, ужасающие своими потенциальными последствиями, но была не в состоянии переключить свое внимание всецело на беды своей подруги, только не под эти адские звуки: клик-клик, клик-клик, клик-клик.

— Я сплю в трусиках и футболке, — пояснила Сьюзен.

— Я тоже, — бездумно откликнулась Марти.

— Иногда, когда просыпаюсь, под моими трусиками оказывается это… такая теплая слизь, ты понимаешь?

Клик-клик. Наверно, звук ей мерещится. Марти хотела было открыть глаза, просто чтобы убедиться в том, что ножницы действительно лежат в ящике, но поняла, что полностью потеряет контроль над собою, если еще раз посмотрит на них, и поэтому продолжала держать глаза закрытыми.

— Но я не понимаю как… — сказала Сьюзен. — Это какое-то сумасшествие, тебе не кажется? Я хочу сказать… каким образом?

— Значит, ты просыпаешься…

— И вынуждена менять нижнее белье.

— А ты уверена, что это именно оно? Пятна?

— Это отвратительно. Я чувствую себя грязной, словно меня использовали. Иногда мне приходится лишний раз принимать душ.

Клик-клик. Сердце Марти колотилось, как сумасшедшее, и она твердо знала, что зрелище сверкающих лезвий заставит ее окунуться с головой в самую настоящую панику, которая будет гораздо хуже, чем все, что она успела испытать прежде. Клик-клик-клик.

— Но, Суз, помилуй бог, ты хочешь сказать, что он занимается с тобой любовью?

— Никакой любви не бывает.

— Он тебя…

— Насилует меня. Я знаю, что он все еще мой муж, мы просто разъехались, но это — насилие.

— Но ты не просыпаешься при этом?

— Ты должна верить мне.

— Конечно, родная, я верю тебе. Но…

— Может быть, меня как-то одурманивают?

— Но когда же Эрик мог бы накачать тебя наркотиками?

— Я не знаю. Нет, конечно, это сумасшествие. Натуральный психоз, паранойя. Но это же случается.

Клик-клик.

Не открывая глаз, Марти задвинула ящик.

— Когда ты просыпаешься, — нервно спросила она, — твое нижнее белье надето на тебе?

— Да.

Открыв глаза и глядя на правую руку, с силой стиснувшую ручку ящика, Марти сказала:

— Получается, что он входит, раздевает тебя и насилует. А потом, перед тем как уйти, он снова надевает на тебя футболку и трусики. Но зачем?

— Может быть, для того, чтобы я не догадалась, что он был здесь?

— Но ведь он оставляет следы.

— Больше я никак не могу это объяснить.

— Суз…

— Я знаю, знаю, но я всего-навсего страдаю агорафобией, а не сошла с ума. Помнишь? Ведь ты сама недавно сказала мне это. И, послушай, есть еще кое-что.

Из глубины закрытого ящика донеслось приглушенное клик-клик.

— Иногда, — продолжала Сьюзен, — у меня бывают раздражения.

— Что?

— Там, — осторожно сказала Сьюзен, понизив голос. И эта застенчивость куда яснее показывала всю глубину ее тревоги и оскорбления, чем все предыдущие слова. — Он не… ласков.

В ящике ножницы щелкали лезвием о лезвие: клик-клик, клик-клик.

Сьюзен перешла на шепот, и казалось, что она говорит откуда-то издалека, словно гигантская волна сорвала ее дом с побережья и унесла в море, и теперь он плыл к далекому и темному горизонту.

— Иногда и мои соски оказываются воспаленными, а один раз на груди обнаружились синяки… пятна, величиной с кончики пальцев, там, где он слишком сильно сжал.

— А Эрик отрицает все это?

— Он отрицает, что бывает здесь. Я не… не обсуждала с ним подробности.

— Что ты имеешь в виду?

— Я не высказывала ему обвинений.

Правая рука Марти все так же упиралась в ящик, толкая его от себя, будто что-то находившееся в ящике стремилось выдвинуть его наружу. Она нажимала на ручку с такой силой, что почувствовала боль в мышцах.

Клик-клик.

— Суз, побойся бога. Ты считаешь возможным, что он вводит тебе наркотик и трахает тебя во сне, и не сказала ему об этом прямо?

— Я не могу. Я не должна. Это запрещено.

— Как — запрещено?

— Ну, понимаешь ли, не прямо, не в том смысле, что я не могу чего-то делать.

— Нет, не понимаю. Что это за странное слово — запрещено. Кем?

— Я не имела в виду, что это запрещено. Сама не знаю, почему я так сказала. Я просто имела в виду… ну, не знаю, что я имела в виду. Я так смущена.

Несмотря на то что собственное волнение все так же мешало Марти сосредоточиться, она все же уловила в словах, которые с таким очевидным трудом подбирала Сьюзен, какую-то чрезмерную запутанность и не пожелала закрыть глаза на эту проблему.

— Кем запрещено? — повторила она.

— Я три раза меняла замки, — сказала Сьюзен вместо ответа на вопрос. Ее голос вновь окреп, но в нем появились резкие нотки возможной истерики, которую она старательно пыталась сдержать. — И всегда это делали сотрудники различных компаний. Ведь Эрик не может быть знаком с каждым слесарем, ведь правда? И я не говорила тебе об этом до сих пор, потому что боялась показаться ненормальной, но я посыпала подоконники тальком, так что, если бы он каким-то образом проникал через запертые окна, то остались бы следы, отпечатки рук в порошке, какие-нибудь другие следы, но по утрам тальк всегда оставался нетронутым. И еще я подсовывала кухонный стул под дверную ручку, так что даже если у этого ублюдка есть ключ, то он не мог бы открыть дверь, и на следующее утро стул всегда находился там, куда я его ставила, и все равно его пятна оказываются на мне, в моих трусиках, и у меня появляются раздражения, и я знаю, что меня имели, грубо, жестоко, я знаю это и снова и снова моюсь самой горячей водой, такой, что она иногда обжигает мне кожу, но так и не могу отмыться дочиста… Я больше не смогу почувствовать себя по-настоящему чистой. О боже, порой я думаю, что мне нужно изгнать дьявола — понимаешь? — нужно, чтобы сюда пришли священники и помолились обо мне, священники, которые на самом деле верят в существование дьявола, если, конечно, сегодня еще есть такие, со святой водой и распятиями, кадилами, потому что происходит нечто, противоречащее любой логике, нечто по-настоящему сверхъестественное, да, вот именно, сверхъестественное. И конечно, сейчас ты думаешь, что я настоящая сумасшедшая, но на самом деле я вовсе не такова, Марти, нет. Я совершенно запачкана, да, это так и есть, но это не имеет отношения к агорафобии, со мной это действительно происходит, и я не могу так дальше жить, просыпаться и обнаруживать… Это ужасно, отвратительно. Это губит меня, но я не знаю, что, черт возьми, делать. Я чувствую полную беспомощность, Марти, я настолько беззащитна!

Клик-клик.

Правая рука Марти болела теперь от запястья до плеча, поскольку она всем своим весом, всей силой нажимала на ящик. Ее зубы были крепко стиснуты.

Яркие иглы протягивали горячие нити боли сквозь ее шею, и, благодаря этой боли, в ее растрепанные от растерянности мысли вернулось некоторое подобие упорядоченности. По правде говоря, ее беспокоило вовсе не то, что нечто вырвется из ящика. Ножницы не могли чудесным образом ожить наподобие тех метелок, которые досаждали ученику чародея в фантазии Диснея. Отчетливый сухой звук — клик-клик — раздавался только в ее сознании. На самом деле она не боялась ни ножниц, ни скалки, не боялась ни ножей, ни вилок, ни штопора, ни приспособления для шелушения початков, ни термометра для мяса. Уже в течение нескольких часов она знала истинный объект своего ужаса, и на протяжении сегодняшнего странного дня это знание уже не раз мелькало в ее сознании, но до сих пор она еще не глядела этому знанию прямо в лицо, не отводя глаз. Единственной угрозой, заставлявшей ее съеживаться от страха, была она сама, Мартина Юджиния Родс. Она боялась самое себя, не ножей, не молотков, не ножниц, а именно себя. Она с неколебимым упорством держала ящик закрытым, потому что была уверена, что в противном случае выдвинет его, выхватит из него ножницы, и — за отсутствием другой жертвы — нанесет себе жестокие раны сверкающими остриями.

— Ты здесь, Марти?

Клик-клик.

— Марти, что мне делать?

Голос Марти дрожал от сострадания, от мучительных переживаний за свою подругу, но также и от страха за себя и страха перед собою.

— Суз, это дерьмовая страшилка, это сверхъестественнее, чем колдовство. — Она вся промокла от холодного пота, словно только что вышла из моря. Клик-клик. Ее рука, плечо и шея болели настолько сильно, что глаза наполнились слезами. — Послушай, мне необходимо немного пошевелить мозгами по поводу всех этих вещей, прежде чем я сама пойму, как тебе помочь, и смогу посоветовать тебе, что делать.

— Все, что я рассказала тебе, правда.

— Я не сомневаюсь в этом, Суз.

Ей невыносимо хотелось бросить трубку телефона. Ей нужно было уйти от ящика, уйти от ножниц, которые ждали в нем, потому что она не могла убежать от порыва к насилию, пробудившегося в ней самой.

— Это действительно происходит, — настаивала Сьюзен.

— Я знаю это. Ты полностью убедила меня. Именно поэтому я должна как следует разобраться в этом. Ведь это же так странно. Нам необходимо быть осторожными, убедиться в том, что мы поступаем правильно.

— Я боюсь. Я здесь совершенно одинока.

— Ты не одинока, — заверила Марти; ее голос начал срываться, он теперь не просто дрожал, она уже начала заикаться и взвизгивать. — Я не позволю тебе быть одинокой. Я перезвоню тебе.

— Марти…

— Я подумаю об этом, хорошо обдумаю…

— …если что-то происходит…

— …вычислю, что лучше всего сделать…

— …если со мною что-то происходит…

— …я перезвоню тебе…

— …Марти…

— …скоро перезвоню тебе.

Она повесила трубку и в первый момент не могла заставить себя выпустить ее, настолько занемели пальцы. Когда же наконец она смогла их расслабить, кисть осталась полусогнутой, как будто все так же держала призрачную трубку.

Отцепляя пальцы от ящика, Марти содрогнулась: всю ее правую руку пронзил судорожный спазм. На внутренней стороне фаланг пальцев, словно в мягкой глине, четко отпечатался след от ручки, а кисть болела так, словно красная вмятина в плоти задела и лежащие под нею кости.

Она попятилась от ящика. И пятилась до тех пор, пока не уперлась спиной в холодильник. Внутри негромко звякнули стукнувшиеся одна о другую бутылки.

Одна из них была полупустая бутылка «Шардоннэ», оставшаяся после вчерашнего обеда. Винная бутылка сделана из толстого стекла, особенно в основании, где отлита перевернутая воронка, вокруг которой собирается осадок. Твердая. Тупая. Удобная. Ею можно размахнуться, как дубинкой, и расколоть чей-нибудь череп.

А разбитая винная бутылка может стать совершенно убийственным оружием. Ее нужно держать за горлышко, направив вперед острые осколки. Вонзить их в лицо ничего не подозревающего человека, пронзить ему горло.

Удары сердца Марти, отдававшиеся во всем теле, казалось ей, звучали громче, чем грохот двери, которую захлопывает нетерпеливая рука.



Содержание:
 0  Ложная память : Дин Кунц  1  ГЛАВА 1 : Дин Кунц
 2  ГЛАВА 2 : Дин Кунц  4  ГЛАВА 4 : Дин Кунц
 6  ГЛАВА 6 : Дин Кунц  8  ГЛАВА 8 : Дин Кунц
 10  ГЛАВА 10 : Дин Кунц  12  ГЛАВА 12 : Дин Кунц
 14  ГЛАВА 14 : Дин Кунц  16  ГЛАВА 16 : Дин Кунц
 18  ГЛАВА 18 : Дин Кунц  20  ГЛАВА 20 : Дин Кунц
 21  ГЛАВА 21 : Дин Кунц  22  вы читаете: ГЛАВА 22 : Дин Кунц
 23  ГЛАВА 23 : Дин Кунц  24  ГЛАВА 24 : Дин Кунц
 26  ГЛАВА 26 : Дин Кунц  28  ГЛАВА 28 : Дин Кунц
 30  ГЛАВА 30 : Дин Кунц  32  ГЛАВА 32 : Дин Кунц
 34  ГЛАВА 34 : Дин Кунц  36  ГЛАВА 36 : Дин Кунц
 38  ГЛАВА 38 : Дин Кунц  40  ГЛАВА 40 : Дин Кунц
 42  ГЛАВА 42 : Дин Кунц  44  ГЛАВА 44 : Дин Кунц
 46  ГЛАВА 46 : Дин Кунц  48  ГЛАВА 48 : Дин Кунц
 50  ГЛАВА 50 : Дин Кунц  52  ГЛАВА 52 : Дин Кунц
 54  ГЛАВА 54 : Дин Кунц  56  ГЛАВА 56 : Дин Кунц
 58  ГЛАВА 58 : Дин Кунц  60  ГЛАВА 60 : Дин Кунц
 62  ГЛАВА 62 : Дин Кунц  64  ГЛАВА 64 : Дин Кунц
 66  ГЛАВА 66 : Дин Кунц  68  ГЛАВА 68 : Дин Кунц
 70  ГЛАВА 70 : Дин Кунц  72  ГЛАВА 72 : Дин Кунц
 74  ГЛАВА 74 : Дин Кунц  76  ГЛАВА 76 : Дин Кунц
 77  Использовалась литература : Ложная память    



 




sitemap