Детективы и Триллеры : Триллер : ГЛАВА 36 : Дин Кунц

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  35  36  37  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  62  64  66  68  70  72  74  76  77

вы читаете книгу




ГЛАВА 36

— Видео, — повторила Сьюзен в ответ на приказ Аримана и снова посмотрела в сторону от него, на крошечное деревце.

Доктор улыбнулся, удивленный:

— Какая же ты скромная девочка, особенно если учесть, что ты вытворяешь. Расслабься, дорогая. Я снимал тебя только один раз — следует признать, получился изумительный фильм на девяносто минут, — и когда мы встретимся в следующий раз, я сниму еще один. Никто, кроме меня, не увидит этих моих скромных любительских видеозаписей. Их никогда не покажут ни Си-эн-эн, ни Эн-би-си, ручаюсь тебе. Хотя рейтинг Найелсона[32] подскочил бы выше крыши, ты не находишь?

Сьюзен продолжала рассматривать деревце, но доктор наконец понял, каким образом она могла отводить от него взгляд, даже при том, что он приказал ей смотреть на него. Стыд был мощным побудительным мотивом, из которого она получала силы для своего маленького бунта. Все мы совершаем поступки, которых стыдимся, и с различной степенью трудности мы достигаем примирения с самим собой, наращивая жемчужную оболочку вины на каждую причиняющую боль моральную песчинку. Вина в отличие от стыда может действовать почти что успокаивающе, восприниматься как достоинство, потому что режущие грани вещи, заключенной в гладкую оболочку, больше не чувствуются, а сама вина превращается в объект нашего интереса. Сьюзен могла сделать богатое ожерелье из того стыда, который переносила по приказанию Аримана, но сейчас она знала о происходящей видеозаписи и потому не могла слепить еще одну жемчужину вины и спрятать в ней стыд.

Доктор снова приказал ей смотреть на него, и после непродолжительного колебания она вновь подняла свой взгляд к его глазам. Потом он велел ей спуститься, ступенька за ступенькой, по подсознанию до тех пор, пока она не возвратится в тайную часовню, из которой он разрешил отойти на несколько шагов, чтобы придать своей игре добавочный интерес.

Когда она вернулась в свой несокрушимый потаенный редут, ее глазные яблоки быстро задергались. Индивидуальность была изъята из нее; так повар вынимает мясо и кости из отвара, чтобы получить бульон. Теперь ее сознание превратилось в прозрачную бесцветную жидкость, которая ожидала, пока ее приправят по рецепту Аримана.

— Ты забудешь о том, что этой ночью здесь был твой отец, — сказал он. — Воспоминания о его лице, вместо которого ты видела мое, воспоминания о его голосе, вместо которого ты слышала мой, обратились теперь в пыль и улетели прочь. Я твой доктор, а не твой отец. Сьюзен, скажи мне, кто я такой.

Ее шепот, казалось, донесся гулким эхом из подземной пещеры.

— Доктор Ариман.

— У тебя, конечно, как всегда, не останется абсолютно никакой доступной памяти о том, что произошло между нами, абсолютно никакой доступной памяти о том, что я был здесь этой ночью.

Несмотря на все его усилия, остатки памяти где-то сохранились, возможно, в той неведомой области, что скрывается глубже подсознания. В противном случае она вообще не ощущала бы стыда, потому что никаких воспоминаний о том скотском разврате, которому она предавалась этой ночью и раньше, у нее не сохранилось бы. Но угнетавший ее стыд был, с точки зрения доктора, порождением под-подсознания, где оставались несмываемые пометы жизненного опыта. Этот глубочайший из всех уровней памяти был, по убеждению Аримана, практически недоступен и не представлял для него никакой опасности. Он должен был лишь тщательно стереть все следы, которые оставались в ее сознании и подсознании — и ему ничего не могло угрожать.

Кое-кто гадал, не могло ли это под-подсознание быть душой. Но доктор не относился к числу этих людей.

— Если все же у тебя будут какие-либо основания считать, что ты подверглась сексуальному насилию — ты почувствуешь боли или заметишь какие-то следы, — ты не будешь подозревать никого иного, кроме ушедшего от тебя мужа, Эрика. Теперь скажи мне, ты действительно понимаешь все, что я тебе только что сказал?

Ее ответ сопровождался спазмом быстрого сна, как будто в этот момент те воспоминания, о которых говорил Ариман, вытекали из ее существа сквозь подергивающиеся глаза.

— Я понимаю.

— Но тебе строго запрещено сообщать Эрику о своих подозрениях.

— Запрещено. Я понимаю.

— Хорошо.

Ариман зевнул. Независимо от того, насколько интересной была игра, в конце концов все заканчивалось необходимостью убрать игрушки и привести в порядок комнату. Хотя он понимал, почему аккуратность и порядок были абсолютно необходимы, но все же жалел о времени, которое приходилось тратить на уборку, не меньше, чем в те годы, когда был мальчиком.

— Пожалуйста, проводи меня в кухню, — требовательным тоном сказал он и еще раз зевнул.

Все такая же изящная, несмотря на грубость, с которой он совсем недавно овладевал ею, Сьюзен двигалась по темной квартире с текучей грацией японской золотой рыбки, неспешно играющей в полуночном пруду.

Войдя в кухню, Ариман, которого мучила жажда, как и любого игрока после длительной и утомительной игры, сказал:

— Скажи мне, какое пиво у тебя есть?

— «Циндао».

— Открой для меня бутылку.

Она извлекла бутылку из холодильника, пошарила в ящике в темноте, нащупала открывалку и откупорила бутылку.

Находясь в этой квартире, доктор следил за тем, чтобы как можно реже касаться поверхностей, на которых могли бы сохраниться отпечатки пальцев.

Он пока еще не решил, должна ли будет Сьюзен самоликвидироваться, когда он закончит свою игру с нею. Если он придет к выводу, что самоубийство будет достаточно интересным, то ее долгая и гнетущая борьба с агорафобией окажется вполне убедительной причиной, а предсмертное письмо даст основание закрыть дело без тщательного расследования. Но более вероятно, думал он, что она пригодится для большей игры с Марти и Дасти, кульминацией которой должны стать массовые убийства в Малибу.

Были и другие возможности, например, убить Сьюзен руками бросившего ее мужа или даже ее лучшей подруги. В том случае, если бы ее прикончил Эрик, расследование убийства все равно было бы проведено — даже если бы он позвонил полицейским с места действия, сознался во всем, а потом разнес себе мозги выстрелом и упал мертвым на труп жены, даже если бы было со всей очевидностью ясно, что причиной преступления стал жестокий семейный раздор. Тогда сюда заявится отдел научной экспертизы со своими карманными наборами приспособлений и плохими стрижками и примется посыпать все вокруг порошком в поисках отпечатков пальцев, мазать раствором йода, нитрата серебра и нингидрина, обрабатывать парами цианоакрилата, может быть, даже метаноловым раствором родамина и аргоновым лазером. И если Ариман по неосторожности оставил одну-единственную отметку там, где эти нудные, но дотошные исследователи додумаются найти ее, то его жизнь может измениться, и, пожалуй, не в лучшую сторону.

Его высокопоставленные друзья могли в значительной степени затруднить привлечение его к судебному преследованию. Вещественные доказательства исчезнут или будут подменены. Полицейских детективов и чиновников из офиса районного прокурора постоянно будут сбивать с толку, а те нахалы, которые попытаются провести объективное расследование, серьезно испортят себе жизнь, а то и потеряют работу из-за множества разнообразнейших неприятностей и трагедий, которые, как будет всем казаться, не могут быть никак связаны с доктором Ариманом.

Но, однако, друзья не были способны защитить его ни от подозрений, ни от сенсационных предположений в средствах информации. Он стал бы знаменитостью, а это было неприемлемо. Известность нарушит его стиль.

Когда он принимал бутылку «Циндао» из рук Сьюзен, то поблагодарил ее и услышал в ответ:

— Прошу вас.

Независимо от обстоятельств доктор полагал, что следует соблюдать хорошие манеры. Цивилизация — это величайшая игра из всех игр, чудесно организованный всеобщий турнир, в котором умелый игрок получает лицензию на доступ к тайным удовольствиям. А соблюдение правил — манеры, этикет — очень важно для успешного ведения игры.

Сьюзен вежливо проследовала за ним к двери, где он сделал паузу, чтобы дать ей заключительные инструкции на эту ночь.

— Скажи мне, Сьюзен, что ты меня слушаешь.

— Я слушаю.

— Будь спокойной.

— Я спокойна.

— Будь послушной.

— Да.

— Зимний шторм…

— Шторм — это вы, — ответила она.

— Спрятался в рощу бамбука…

— Роща — это я.

— И понемногу утих.

— В тишине я узнаю, что должна сделать, — ответила Сьюзен.

— После того как я уйду, ты закроешь дверь кухни, запрешь все замки и подопрешь ручку стулом, как и было. Ты вернешься в постель, ляжешь, выключишь лампу и закроешь глаза. После этого ты мысленно выйдешь из часовни, в которой сейчас находишься. Когда ты закроешь за собой дверь часовни, все воспоминания о том, что произошло с того момента, когда ты подняла телефонную трубку и услышала мой голос, до тех пор, пока ты не проснешься в постели, будут стерты — каждый звук, каждый вид, каждая деталь, каждый нюанс исчезнет из твоей памяти и никогда в ней не восстановится. Затем, считая до десяти, ты поднимешься по лестнице, и, когда ты скажешь «десять», к тебе вернется полное сознание. Открыв глаза, ты будешь считать, что проснулась после освежающего сна. Если ты поняла все, что я сказал, то, пожалуйста, скажи мне об этом.

— Я поняла.

— Доброй ночи, Сьюзен.

— Доброй ночи, — ответила она, открывая перед ним дверь.

Ариман вышел на площадку и шепнул:

— Спасибо.

— Вам всегда рады, — послышалось в ответ, и Сьюзен тихо закрыла дверь.

С моря, как армада вторжения, желающая похитить всю память о мире у тех, кто мирно спал в своих уютных домах, надвинулись галеоны[33] тяжелого тумана. Сначала они лишили мир цвета, затем деталей, а после этого принялись за объем и форму.

Из-за двери, изнутри, донесся звук цепочки безопасности, скользнувшей в гнездо.

С мягким шорохом задвинулся засов, секундой позже — второй.

Доктор улыбнулся, удовлетворенно кивнул, отхлебнул глоток пива и, чего-то ожидая, окинул взглядом лестницу. На серых резиновых ступеньках блестели капли росы — слезы на мертвом лице.

Скрипнуло дерево о металл: это Сьюзен подпирала спинкой кленового стула дверную ручку. А сейчас она должна босиком отправиться в постель.

Не прикасаясь к перилам, ловкий, как юноша, доктор Ариман спустился по крутой лестнице, на ходу поднимая воротник плаща.

Кирпичи на фронтоне намокли и казались темными, как кровь. Насколько он мог разглядеть в тумане, на променаде набережной никого не было.

Створка ворот в белой ограде скрипнула. Но в этом осевшем на землю облаке звук был приглушенным, его не уловило бы даже ухо кошки, караулящей мышь у норы.

Уходя, доктор прикрывал лицо, чтобы его нельзя было разглядеть из дома. И приходил он с такими же мерами предосторожности.

Ни раньше, ни теперь в окнах не было никакого света. Пенсионеры, арендовавшие два нижних этажа дома, вне всякого сомнения, свили себе гнезда под одеялами и спали так же безмятежно, как и их попугаи, смежившие глаза на своих жердочках в накрытых покрывалами клетках.

Однако Ариман все равно принимал разумные меры предосторожности. Он был владыкой памяти, но ведь не каждый человек был восприимчив к его омрачающей сознание мощи.

Голос прибоя, лениво накатывавшегося на берег, приглушенный туманом, воспринимался скорее не как звук, а как вибрация, был не столько слышен, сколько ощущался как дрожание холодного воздуха.

Ветви пальм висели неподвижно. Роса, сконденсировавшаяся на них, капала с каждого листа, как чистый яд с языков змей.

Ариман приостановился и посмотрел на полускрытые туманом короны пальм, внезапно почувствовав озабоченность. Но ее причина от него ускользнула. Постояв секунду-другую, озадаченный, он хлебнул еще глоток пива и пошел дальше по широкой набережной.

Его «Мерседес» стоял за два квартала от дома Сьюзен. По пути ему никто не встретился.

Стоявший под огромным индийским лавром черный седан звенел, гудел и дребезжал под осыпавшими его каплями, как расстроенный ксилофон.

Усевшись в автомобиль и вставив ключ в замок зажигания, Ариман снова замер. Он все еще ощущал беспокойство, а немелодичная музыка, которую капли воды выбивали на стали, казалось, подвела его поближе к разгадке источника тревоги. Допив пиво, он уставился на массивный навес раскинувшихся побегов лавра, как будто открытие ожидало его в сложных переплетениях ветвей.

Но открытие не совершилось, и он включил мотор и поехал по бульвару Бальбоа на запад по полуострову.

В три часа утра движения почти не было. На протяжении первых двух миль он увидел только три движущиеся автомашины; их фары в тумане были окружены нечетким ореолом. Все три были полицейскими автомобилями и безо всякой спешки направлялись ему навстречу.

Проезжая по мосту к Пасифик-Коаст-хайвей, глядя на западный канал огромной гавани, раскинувшейся справа от дороги, где в доках и у пирсов стояли яхты, напоминавшие в тумане корабли-призраки, двигаясь по дороге вдоль побережья на юг, вплоть до самой Короны-дель-Мар, он продолжал ломать голову над причиной своего беспокойства, пока не затормозил перед красным светофором и не обратил внимания на большое дерево калифорнийского перца, кружевное и изящное, возвышавшееся над невысокими каскадами алых бугенвиллей. Он вспомнил о деревце-бонсаи и развесистом плюще, скрывавшем его корни.

Бонсаи. Плющ.

Светофор переключился на зеленый.

Такими же зелеными были ее глаза, прикованные к деревцу.

Мысль доктора мчалась вскачь, но он твердо держал ногу на педали тормоза.

И лишь когда свет сменился на желтый, он наконец проехал через пустынный перекресток. Сразу же за ним он подъехал к тротуару, остановил машину, но не стал выключать двигатель.

Эксперт по вопросам природы памяти, он теперь применил свои знания для дотошного анализа собственных воспоминаний о событиях в спальне Сьюзен Джэггер.



Содержание:
 0  Ложная память : Дин Кунц  1  ГЛАВА 1 : Дин Кунц
 2  ГЛАВА 2 : Дин Кунц  4  ГЛАВА 4 : Дин Кунц
 6  ГЛАВА 6 : Дин Кунц  8  ГЛАВА 8 : Дин Кунц
 10  ГЛАВА 10 : Дин Кунц  12  ГЛАВА 12 : Дин Кунц
 14  ГЛАВА 14 : Дин Кунц  16  ГЛАВА 16 : Дин Кунц
 18  ГЛАВА 18 : Дин Кунц  20  ГЛАВА 20 : Дин Кунц
 22  ГЛАВА 22 : Дин Кунц  24  ГЛАВА 24 : Дин Кунц
 26  ГЛАВА 26 : Дин Кунц  28  ГЛАВА 28 : Дин Кунц
 30  ГЛАВА 30 : Дин Кунц  32  ГЛАВА 32 : Дин Кунц
 34  ГЛАВА 34 : Дин Кунц  35  ГЛАВА 35 : Дин Кунц
 36  вы читаете: ГЛАВА 36 : Дин Кунц  37  ГЛАВА 37 : Дин Кунц
 38  ГЛАВА 38 : Дин Кунц  40  ГЛАВА 40 : Дин Кунц
 42  ГЛАВА 42 : Дин Кунц  44  ГЛАВА 44 : Дин Кунц
 46  ГЛАВА 46 : Дин Кунц  48  ГЛАВА 48 : Дин Кунц
 50  ГЛАВА 50 : Дин Кунц  52  ГЛАВА 52 : Дин Кунц
 54  ГЛАВА 54 : Дин Кунц  56  ГЛАВА 56 : Дин Кунц
 58  ГЛАВА 58 : Дин Кунц  60  ГЛАВА 60 : Дин Кунц
 62  ГЛАВА 62 : Дин Кунц  64  ГЛАВА 64 : Дин Кунц
 66  ГЛАВА 66 : Дин Кунц  68  ГЛАВА 68 : Дин Кунц
 70  ГЛАВА 70 : Дин Кунц  72  ГЛАВА 72 : Дин Кунц
 74  ГЛАВА 74 : Дин Кунц  76  ГЛАВА 76 : Дин Кунц
 77  Использовалась литература : Ложная память    



 




sitemap