Детективы и Триллеры : Триллер : ГЛАВА 44 : Дин Кунц

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  43  44  45  46  48  50  52  54  56  58  60  62  64  66  68  70  72  74  76  77

вы читаете книгу




ГЛАВА 44

Доктор Клостерман измерил Марти температуру, кровяное давление, частоту пульса, осторожно посветил офтальмоскопом в левый глаз, затем в правый, при помощи отоскопа проник в тайны ушей, с чрезвычайно торжественным видом выслушал стетоскопом грудь и спину — глубоко выдохнуть и не дышать, вдохнуть, выдохнуть, вдохнуть и не дышать, — пропальпировал живот, проверил синхронность слуха и зрения, нанес легкий удар изящным молоточком по симпатичной коленке, чтобы проверить коленный рефлекс. В результате священнодействия доктор Клостерман пришел к выводу: Марти исключительно здоровая молодая женщина, с физиологической точки зрения даже моложе своих двадцати восьми лет.

Дасти, сидевший в углу кабинета, сказал:

— Она, похоже, с каждой неделей становится все моложе.

— И это относится ко всему тяжелому периоду? — поинтересовался Клостерман у Марти.

— Мне приходится каждое утро силой выдирать самое себя из дома. — Она улыбнулась Дасти. — Мне это нравится.

Клостерману было около пятидесяти, и он в отличие от Марти и внешне, и, конечно, физиологически был старше своих лет, не только из-за преждевременной седины. Двойной подбородок над жирной шеей, массивные челюсти, гордо вздернутая кнопка носа, глаза с воспаленными уголками и белками, покрытыми сеточкой лопнувших капилляров, от слишком долгого пребывания на соленом ветру под тропическим солнцем, загар, который заставил бы любого дерматолога охрипнуть от возмущенных протестов, — все это позволяло безошибочно определить искушенного гурмана, мастера рыбной ловли в открытом океане, любителя виндсерфинга и, вероятно, ценителя хорошего пива. Всем своим обликом, начиная с широких бровей и вплоть до объемистого чрева, он являлся живым примером последствий игнорирования тех советов, которые невозмутимо раздавал своим пациентам.

Док — его пропеченная океанским солнцем светлость — обладал острым, как скальпель, умом, врачебным тактом любимого дедушки, явившегося к больному внуку со сборником сказок в руке, и практическим опытом, который вполне мог бы заставить устыдиться самого Гиппократа. И все же Дасти предпочитал его всем остальным известным ему терапевтам не столько из-за этих замечательных качеств, сколько за очень человечную, хотя, возможно, и не так уж обоснованную с медицинской точки зрения терпимость. Док был одним из тех очень редко встречающихся специалистов, лишенных высокомерия, свободных от догмы, способных взглянуть на проблему с новой точки зрения прежде, чем нацепить очки предвзятого мнения, которое так часто ослепляет других людей, требующих помощи эксперта, унижает, насмешливо подчеркивая их слабость и недалекость.

— Изумительное здоровье, — сообщил Клостерман, усевшись за стол и приступив к заполнению истории болезни Марти. — Крепкая конституция. Как у вашего папы.

Сидя на краешке высокой кушетки, одетая в халатик и закрученные к щиколоткам красные гольфы, Марти действительно казалась столь же здоровой, как любая преподавательница аэробики из многочисленных телевизионных шоу, зрители которых, убежденные в том, что смерть является скорее персональным выбором каждого, чем неизбежностью, исступленно занимались, не отрывая глаз от руководителя на экране.

Однако Дасти видел изменения, появившиеся в облике Марти, которых Клостерман, несмотря на все его внимание к пациентам, был не в состоянии заметить. Холодная тень в глазах, затуманивающая ее обычно такой яркий взгляд. Постоянно мрачно напряженный рот, опущенные плечи, словно она решила отказаться от борьбы.

Хотя Клостерман с готовностью согласился направить Марти в расположенную по соседству больницу, чтобы там проделали ряд сложных диагностических процедур, он, совершенно очевидно, считал, что это явится лишь элементом ежегодного комплексного обследования, а не существенным шагом в диагностировании причин опасного для жизни состояния. Док выслушал сокращенный отчет о ее непостижимом поведении на протяжении последних двадцати четырех часов, и хотя она и не стала в деталях описывать свои связанные с различными видами насилия видения, но тем не менее рассказала достаточно для того, чтобы Дасти пожалел о том, что съел с утра этот жирный пончик. Однако врач, закончив записывать результаты своих наблюдений, приступил к разъяснениям по поводу причин стресса, умственных и психологических проблем, возникающих вследствие стресса, и рассказу о наилучших методах, используемых для преодоления стресса и его последствий, — как если бы проблема Марти проистекала из слишком сильной перегрузки, стремления гореть на работе, недостатка досуга и неудобной постели.

Но тут Марти прервала Клостермана и спросила, не может ли тот убрать свой молоточек для исследования рефлексов.

Потерявший нить своего гладко, словно экспресс по рельсам, двигавшегося повествования о преодолении стресса, доктор замигал и переспросил:

— Убрать молоточек?

— Его вид заставляет меня нервничать. Я не могу оторвать от него взгляд. Я боюсь того, что могла бы сделать с его помощью.

Сияющий хромированный инструмент был маленьким, словно детская игрушка, — его, казалось, невозможно было использовать в качестве оружия.

— Если я схвачу его и брошу вам в лицо, — продолжала Марти, и в ее словах на сей раз больше тревожил не предмет разговора, а тот факт, что голос был спокойным и разумным, — это ошеломит вас, возможно, слегка травмирует, зато у меня появится время, чтобы схватить что-нибудь более смертоносное. Например, эту ручку. Не могли бы вы убрать еще и ручку?

Дасти передвинулся на краешек стула.

Началось.

Доктор Клостерман взглянул на шариковую авторучку, лежавшую на закрытой истории болезни Марти.

— Но ведь это же простая «Рарег Mate»!

— Я расскажу вам, доктор, что могу сделать этим оружием. Маленький пример того, что происходит в моем сознании, и я не знаю, откуда приходит это зло и как воспрепятствовать ему. — Синий сатиновый халатик издал отчетливый и зловещий звук, что-то в нем треснуло, словно это была скорлупа созревшей куколки, в, которой что-то смертоносное боролось за то, чтобы появиться на свет. Ее голос оставался внешне спокойным, хотя теперь в нем уже слышался надрыв: — Меня совершенно не заботит марка — «Montblanc» или «Bic», — потому что это прежде всего стилет, пика, и я могу схватить ее с этой папки и использовать против вас. Прежде чем вы поймете, что происходит, я воткну ее вам в глаз, а потом ее можно до половины вогнать в глубину черепа, провернуть, поворачивать и поворачивать, прямо-таки ввинчивать ее в ваш мозг, и вы в конце концов или упадете мертвым на месте, или, если выживете, будете обречены провести остаток жизни с умственными способностями меньшими, чем у какого-нибудь затраханного картофельного клубня.

Марти уже дрожала всем телом. Ее зубы стучали. Она стиснула обеими руками голову, точно так же, как совсем недавно в автомобиле, стремясь подавить те отвратительные образы, которые против ее воли расцвели в полуночном саду ее сознания.

— И неважно, живым или мертвым вы окажетесь на полу, здесь есть масса вещей, которые я могу использовать против вас, помимо авторучки. В одном из тех ящиков вы держите шприцы и иглы, а на этом шкафу стоит стеклянный стакан со шпателями для осмотра горла. Разбить стакан, и все осколки — это ножи. Я могу вырезать узор на вашем лице или разрезать его на части и приколоть части к стене иглами для инъекций, сделать коллаж из вашего лица. Я могу сделать все это. Я вижу… представляю это прямо сейчас, так отчетливо, словно вижу наяву. — Она закрыла лицо руками.

Клостерман поднялся на ноги на слове «картофельного». Несмотря на свою толщину, он сделал это ловко, как танцор. Дасти тоже встал.

— Во-первых, — сказал доктор (он был явно обескуражен), — я пропишу валиум. Сколько было таких эпизодов?

— Несколько, — ответил Дасти. — Я точно не знаю. Но этот был еще не из худших.

Круглое лицо Клостермана куда лучше подходило для улыбки. Хмурому выражению на нем недоставало серьезности, этому мешала пуговка носа, розовые щеки и веселые глаза.

— Не из худших? Значит, другие были еще хуже? Тогда я не рекомендовал бы проводить обследование без валиума: некоторые из процедур, например, магниторезонансное сканирование, обычно волнуют пациентов.

— Меня волнует то, что со мной происходит, — вставила Марти.

— Мы дадим вам успокоительного, так что это окажется не таким уж тяжелым испытанием. — Клостерман шагнул к двери, но вдруг замер, взявшись за ручку, и взглянул на Дасти. — А с вами все в порядке?

Дасти кивнул.

— Все это — лишь то, что она боится сделать, а вовсе не то, на что она действительно способна. Именно она, Марти.

— Да, черт возьми, все это именно не способна, — подтвердила Марти, не отрывая рук от лица.

Когда Клостерман ушел, Дасти отодвинул молоточек для исследования рефлексов и авторучку так, чтобы Марти не могла до них дотянуться.

— Так лучше?

Марти сквозь пальцы видела проявление его заботы.

— Это унизительно.

— Могу я взять тебя за руку?

Непродолжительное колебание. Затем:

— Хорошо.

Позвонив в аптеку, услугами которой он обычно пользовался, Клостерман вскоре вернулся. Он принес два маленьких пакетика с разовыми дозами лекарства. Сразу же открыв один из них, доктор протянул его Марти и дал запить водой из бумажного стаканчика.

— Марти, — сказал Клостерман, — я совершенно уверен, что обследование исключит любое внутричерепное новообразование — опухолевое, кистозное, воспалительное или гуммозное. У большинства из нас, если мы чувствуем необычную головную боль, которая к тому же не сразу проходит, сразу же возникают, возможно, подспудные мысли о том, что это должна быть опухоль. Но мозговые опухоли не настолько распространены.

— Но у меня не головная боль, — прервала Марти доктора.

— Совершенно верно. А головные боли — это главный признак мозговых опухолей, точно так же, как состояние сосудов сетчатки глаза указывает на сдавливание позвоночного диска, — которого я не обнаружил, когда исследовал ваши глаза. Вы упомянули рвоту и тошноту. Если бы у вас была рвота без тошноты, то это был бы классический признак. Судя по тому, что вы мне сказали, у вас фактически не галлюцинации.

— Нет.

— Только эти отвратительные мысли, гротескные образы в голове, но вы не принимаете их за нечто, действительно происходящее. И я вижу, что это патологическое состояние тревоги возникает на высоком уровне сознания. Теперь, когда все сказано и сделано, хотя мы имеем много психологических факторов, которые предварительно нужно устранить… Что ж, подозреваю, что я должен буду порекомендовать вам специалиста.

— Мы уже знаем одного, — сказала Марти.

— О! И кто же это?

— Он считается одним из лучших, — стал объяснять Дасти, — возможно, вы слышали о нем. Он психиатр. Доктор Марк Ариман.

Хотя на круглом лице Роя Клостермана не могло появиться резких морщин, обычно присущих резкому неодобрению, на нем сразу же возникло совершенно непостижимое выражение, понять которое было не легче, чем прочитать иероглиф из алфавита жителей другой галактики.

— Да, Ариман… Он имеет прекрасную репутацию. И его книги, конечно. Как вам удалось договориться с ним? Я полагал, что у него столько пациентов, что он вряд ли может принять кого-либо без долгого ожидания.

— Он лечит мою подругу, — объяснила Марти.

— И могу я спросить, чем она страдает?

— Агорафобией.

— Ужасная вещь.

— Она сломала всю ее жизнь.

— И как у нее дела?

— Доктор Ариман считает, что она на пороге решающих перемен, — ответила Марти.

— Хорошие новости, — сказал Клостерман.

Лучики морщинок вновь разбежались по загорелой коже от уголков глаз, уголки губ раздвинулись точно настолько же, как и минуту назад, но это не была та широкая и победная улыбка, которая обычно не сходила с его лица. На самом деле это была вообще не улыбка, а лишь изменение в его непостижимом облике, напоминающее на сей раз об улыбке статуи Будды — ласковой, но скрывающей больше тайны, чем радости.

Все так же уклончиво он сказал:

— Но если вы увидите, что доктор Ариман не берет новых пациентов, то я знаю замечательного врача, сострадательную и поистине блестящую женщину. Уверен, что она сможет уделить вам внимание. — Он взял историю болезни Марти и ту самую ручку, которой она, по ее словам, могла выбить ему глаз. — Но прежде, чем вести какие-то разговоры о лечении, давайте-ка проведем обследование. Вас ожидают в больнице, в различных отделениях пообещали вставить вас вне очереди в свои графики, как будто вас направили из отделения «Скорой помощи», так что не требуется никаких дополнительных направлений или разрешений. Все результаты будут у меня к пятнице, и тогда мы сможем решить, что делать дальше. К тому времени, пока вы переоденетесь и доберетесь до первого из нужных вам кабинетов, валиум начнет действовать. Если вам потребуется еще успокоительное прежде, чем вы завершите обследование, — у вас есть еще одна доза. У вас есть ко мне еще какие-нибудь вопросы?

Почему вы не любите Марка Аримана? — молча спросил Дасти.

Он не задал этого вопроса вслух. Учитывая его недоверие к большинству теоретиков и экспертов — а оба эти ярлыка Ариман, без сомнения, носил с гордостью — и его уважение к доктору Клостерману, Дасти не смог объяснить это умолчание. Однако вопрос так и остался запертым между его языком и нёбом.

Спустя несколько минут, когда он вместе с Марти пересекал прямоугольную площадку от башни практикующих врачей до башни больницы, Дасти осознал, что его нежелание задать вполне естественный вопрос хотя и было странным, но куда менее озадачивало, чем его же нежелание сообщить доктору Клостерману о том, что он уже позвонил в приемную Аримана, попросил о приеме позднее в этот же самый день и теперь ожидал ответного звонка.

Его внимание привлекло послышавшееся над головой громкое карканье. По небу, как свертки грязного белья, скользили тонкие серые облачка, а под ними, быстро размахивая крыльями, воздух рассекали три жирные черные вороны, время от времени шарахаясь в стороны, как будто выхватывали волокна из мутного гнилого тумана, чтобы строить себе гнезда на кладбище.

По целому ряду причин, одни из которых были совершенно очевидными, а другие — нет, Дасти подумал об Эдгаре По, о вороне с дурной вестью, усевшемся над дверью. Хотя Марти, успокоившаяся под действием валиума, держала его под руку без малейших признаков сопротивления, которое так явно проявлялось прежде, Дасти думал также и о навсегда утраченной невесте По, Линор, и задал себе вопрос: не могло ли «карр» пролетевших ворон в переводе на человеческий язык означать «никогда»?


* * *

В лаборатории гематологии Марти, пока сидела, глядя, как ее кровь медленно заполняет мензурку за мензуркой, болтала с фельдшером, молодым американским вьетнамцем Кенни Фаном. Он ввел иглу в ее вену быстро и совершенно безболезненно.

— Я причиняю намного меньше неприятных ощущений, чем вампир, — с заразительной улыбкой сказал Кенни, — и к тому же от меня не так гнусно пахнет.

Дасти мог бы совершенно спокойно смотреть на кровь, но сейчас ему становилось больно от того, что это кровь Марти.

Ощутив, что Дасти плохо, Марти попросила его воспользоваться свободной минутой и позвонить Сьюзен Джэггер по сотовому телефону.

Он набрал номер и выждал целых двенадцать гудков. Когда после этого Сьюзен не ответила, он нажал «отбой» и спросил у Марти номер.

— Ты же его знаешь!

— Возможно, я неправильно набрал.

Он снова принялся нажимать кнопки, называя каждую цифру вслух, и когда нажал последнюю, Марти воскликнула:

— Вот именно!

На сей раз он выждал шестнадцать гудков, прежде чем нажать отбой.

— Ее нет дома.

— Но она должна быть там. Она никогда никуда не выходит без меня.

— Может быть, она в душе?

— И не включила автоответчик?

— Нет. Я попробую еще, немного попозже.

Умиротворенная валиумом, Марти выглядела задумчивой, возможно, даже обеспокоенной, но не волновалась.

Заменяя наполненную мензурку последним пустым пузырьком, Кенни Фан объявил:

— Еще один для моей личной коллекции.

Марти рассмеялась, и на этот раз за ее смехом не чувствовалось никакого потрясения, вызванного темными эмоциями.

Несмотря на обстоятельства, Дасти почувствовал себя так, словно нормальная жизнь могла вот-вот оказаться на расстоянии вытянутой руки, словно вернуть ее намного легче, чем он представлял себе в самые мрачные моменты из минувших четырнадцати часов.

Когда Кенни Фан наклеивал на точку, оставшуюся после иглы, маленький пластырь с изображением Динозавра Барни, сотовый телефон Дасти зазвонил. Дженнифер, секретарь доктора Аримана, сообщила, что психиатр сможет изменить свой график второй половины дня и примет их в тринадцать тридцать.

— Хоть что-то хорошее, — с явным облегчением сказала Марти, когда Дасти сообщил ей новость.

— Да.

Дасти также почувствовал облегчение. Это было удивительно, учитывая то, что, если проблема Марти была психологической, вероятность быстрого и полного излечения могла быть куда меньше, чем в том случае, если болезнь имела полностью физическую причину. Он никогда не встречался с доктором Марком Ариманом, и все же после звонка секретаря психиатра в нем разгорелось теплое умиротворяющее пламя, разлилось ощущение безопасности, что также было любопытной и удивительной реакцией.

Если проблема не чисто медицинская, то Ариман должен знать, что делать. Он должен быть в состоянии раскрыть корни беспокойства Марти.

Несогласие Дасти полностью доверять экспертам любого сорта было почти патологическим, и он первый отдавал себе в этом отчет. И теперь он был несколько встревожен тем, что в нем поселилась такая упорная надежда на доктора Аримана, на то, что тот со всеми его учеными званиями, профессиональными бестселлерами и громкой репутацией окажется наделенным чуть ли не волшебной способностью расставить вещи по местам.

Судя по всему, он все-таки куда ближе к среднему простофиле, чем ему всегда хотелось считать. Когда всё, о чем он беспокоился больше всего — Марти и их совместная жизнь, — оказалось в опасности, а его собственных знаний и здравого смысла было недостаточно для того, чтобы решить проблему, тогда он в своем унизительном испуге обратился к экспертам не просто с прагматической потребностью в надежде, но с чем-то, неуютно приближающимся к вере.

Ладно, проехали. Что из того? Если он, Ариман, сможет привести Марти назад в то, прежнее состояние, когда та была здорова и счастлива, то он, Дасти, смирится перед кем угодно, когда угодно, где угодно.

Все так же одетая во все черное, но с одним засученным рукавом и фиолетовым Барни на сгибе руки, Марти вышла из лаборатории гематологии под руку с Дасти. На очереди был магниторезонансный сканер.

В коридорах пахло мастикой для пола, дезинфицирующими средствами — все это на фоне слабого, но вездесущего запаха болезни.

Навстречу им медсестра и санитар провезли каталку, на которой лежала молодая женщина, не старше Марти. К ее руке была подключена капельница, лицо было обложено компрессами, на которых виднелась свежая кровь. Можно было разглядеть один ее глаз, открытый, серо-зеленый, он остекленел от шока.

Дасти поспешно отвел взгляд, чувствуя, что он вторгся в частную жизнь этой незнакомки. Он покрепче сжал руку Марти, суеверно уверенный в том, что в стеклянном взоре этой травмированной, пребывавшей в бессознательном состоянии женщины притаилась новая порча, готовая быстрее, чем глаз успеет мигнуть, перескочить от нее к нему.

Несколько деланая кривоватая непостижимая улыбка Клостермана, подобно Чеширскому коту, всплыла в памяти Дасти.



Содержание:
 0  Ложная память : Дин Кунц  1  ГЛАВА 1 : Дин Кунц
 2  ГЛАВА 2 : Дин Кунц  4  ГЛАВА 4 : Дин Кунц
 6  ГЛАВА 6 : Дин Кунц  8  ГЛАВА 8 : Дин Кунц
 10  ГЛАВА 10 : Дин Кунц  12  ГЛАВА 12 : Дин Кунц
 14  ГЛАВА 14 : Дин Кунц  16  ГЛАВА 16 : Дин Кунц
 18  ГЛАВА 18 : Дин Кунц  20  ГЛАВА 20 : Дин Кунц
 22  ГЛАВА 22 : Дин Кунц  24  ГЛАВА 24 : Дин Кунц
 26  ГЛАВА 26 : Дин Кунц  28  ГЛАВА 28 : Дин Кунц
 30  ГЛАВА 30 : Дин Кунц  32  ГЛАВА 32 : Дин Кунц
 34  ГЛАВА 34 : Дин Кунц  36  ГЛАВА 36 : Дин Кунц
 38  ГЛАВА 38 : Дин Кунц  40  ГЛАВА 40 : Дин Кунц
 42  ГЛАВА 42 : Дин Кунц  43  ГЛАВА 43 : Дин Кунц
 44  вы читаете: ГЛАВА 44 : Дин Кунц  45  ГЛАВА 45 : Дин Кунц
 46  ГЛАВА 46 : Дин Кунц  48  ГЛАВА 48 : Дин Кунц
 50  ГЛАВА 50 : Дин Кунц  52  ГЛАВА 52 : Дин Кунц
 54  ГЛАВА 54 : Дин Кунц  56  ГЛАВА 56 : Дин Кунц
 58  ГЛАВА 58 : Дин Кунц  60  ГЛАВА 60 : Дин Кунц
 62  ГЛАВА 62 : Дин Кунц  64  ГЛАВА 64 : Дин Кунц
 66  ГЛАВА 66 : Дин Кунц  68  ГЛАВА 68 : Дин Кунц
 70  ГЛАВА 70 : Дин Кунц  72  ГЛАВА 72 : Дин Кунц
 74  ГЛАВА 74 : Дин Кунц  76  ГЛАВА 76 : Дин Кунц
 77  Использовалась литература : Ложная память    



 




sitemap