Детективы и Триллеры : Триллер : Глава двадцать первая : Наташа Купер

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30

вы читаете книгу




Глава двадцать первая

– Здравствуй, Триш, – раздался из автоответчика голос Уиллоу Уорт. – Миссис Рашэм передала, что ты звонила. Наверняка ты разыскиваешь меня по поводу обещанного разговора с персоналом «Помощников Холланд-парка». Прости, что не звонила раньше, но я много времени проводила у Эммы. Какой же Хэл мерзавец! Она говорит, что ты просто чудо. Спасибо тебе. Я перезвоню попозже. Как хорошо, что ты навестила нас тогда. Пока!

После этого сообщения последовал только сигнал; от Джорджа Хэнтона пока ничего не было. Триш позвонила Эмме, узнать, как у нее дела. Услышав только ее голос на автоответчике, Триш с трудом наговорила после сигнала ободряющее сообщение:

– Эмма, как дела? Я уже соорудила для тебя постель, она ждет тебя в любой момент. Но если ты передумаешь, не страшно. Как скажешь. Решение за тобой, ты знаешь. Ситуация с Шарлоттой кажется все более зловещей. Как только у меня будут реальные новости, я позвоню. Но если ты между делом захочешь поболтать – или вместе пообедать, или еще что, – дай мне знать. Надеюсь, ты держишься.

Триш положила трубку, жалея, что не смогла придумать ничего более толкового, и пошла готовить кофе. Поставив кружку на письменный стол и дожидаясь, пока кофе остынет, она раздумывала о червяках, которых боялась Шарлотта, и о том, с какой легкостью можно поддаться панике, если владеешь большим количеством пугающей информации.

Все, кто по роду деятельности связаны с детьми, рискуют преувеличить значение того, что слышат. Здесь трудно найти золотую середину. Если игнорировать признаки настоящего насилия, дети могут страшно пострадать и даже погибнуть, но, впадая в другую крайность, можно навлечь несчастье на всех участников событий. Однажды клиента Триш признали виновным в сексуальном насилии над собственной трехлетней дочерью, хотя даже полицейский врач не нашел никаких доказательств этому. Социальные работники, которые заподозрили его, отказались сообщить причину подозрений; девочку и двух ее старших братьев месяцами снова и снова расспрашивали о том, как папа играл с ними, и что он им говорил, и дотрагивался ли до них, и не просил ли их потрогать какие-либо части его тела. Результатом такого многомесячного испытания стал распавшийся брак родителей и тяжелые психологические травмы у детей.

Когда же социальные работники в конце концов предъявили свою «улику», то оказалось, что в основе лежит сообщение воспитательницы детского сада о запутанной истории, рассказанной ей малышкой, про особую папину ракету, которую можно трогать только когда он разрешит, и что она не должна бояться, даже если он приведет ее в действие и она выстрелит.

Нелепая история объяснялась просто. В прошлом ноябре семья устроила вечеринку по случаю Дня Гая Фокса[9], но лил такой дождь, что часть шутих оставили до более сухого вечера. Самую же большую и лучшую ракету отложили до дня рождения клиента Триш. И в этот день семья отправилась в сад для торжественного фейерверка.

Памятуя, как разрывы петард напугали его дочь в День Гая Фокса, отец не пожалел времени, чтобы показать девочке ракету до запуска. Он позволил ей потрогать ее и посмотреть на картинку, строго объяснив, что, как только ракету понесут, чтобы поджечь, девочка не должна к ней даже приближаться. Потом он сказал дочери, что умеет обращаться с этим фейерверком и что она не должна пугаться, даже когда он заставит ракету с шумом взлететь и взорваться.

Непоправимый ущерб, нанесенный социальными работниками, которые из лучших побуждений превратно истолковали слова девочки, до сих пор бесил Триш, и она не хотела совершить подобную ошибку сама. Но все равно, чем больше она думала об огромных шевелящихся розовых червяках, тем многозначительнее казались ей эти слова.

Она так и не приняла решения, что делать и с кем поделиться своими подозрениями, когда раздался стук в дверь. Кто-то извещал о своем появлении гораздо деликатнее и менее властно, чем это делает полиция.

– Джордж, – проговорила она, открыв дверь и увидев Большого Медведя, который совсем не выглядел свирепым. – Как чудесно! Заходи же и расскажи, как все прошло. Хочешь чаю? Или кофе?

– Чашка чаю не помешает. Спасибо. – Он вошел, на ходу открывая кейс, и поднял глаза, только остановившись в центре гостиной. – Черт, Триш! Какая замечательная квартира.

«Черт», – повторила она про себя, направляясь на кухню. Черт? Неужели сорокалетний мужчина с умом, острым как кинжал, действительно выражает таким образом свое одобрение. Она оглянулась и, увидев, что он осматривает квартиру, улыбнулась восторгу, написанному на его лице.

– Неужели ты ее не видел? Мне казалось… Ну да, конечно, ты струсил и не явился на мою прошлую рождественскую вечеринку, верно?

– Как тебе прекрасно известно, – возразил он, и его интонация соответствовала блеску ее темных глаз больше, чем его словам, – у меня был грипп, и я просто бесился из-за этого. Я… Знаешь, я всегда думал, что ты живешь в темном полуподвале, забитом книгами. Сам не знаю почему.

Зато я знаю, про себя ответила она. Ты считал меня отшельницей, которая прокладывает себе дорогу сквозь горы работы и ничего – и никого – вокруг не замечает. Очаровательно! Не удивительно, что я немного свихнулась.

– Потрясающе, – продолжал он. – Она такая светлая и просторная. Да, возможно, именно такое место тебе и подходит. Что-то вроде замка на скале, откуда можно взлетать и парить в небесах.

– Спасибо, Джордж, – проговорила она, довольная, что он видит эту квартиру другими глазами, чем ее сбежавший и неоплакиваемый любовник. Он на прощание заявил, что это жилище «такое же холодное и пустое, как ты, Триш. Увидев его, я должен был сразу понять, что ты ничего никому не можешь дать. Ты самая бездушная женщина из всех, кого я знал».

– Обычный чай, травяной или китайский? – весело спросила она, отгоняя воспоминания о голосе Джека. Возможно, полиция добралась и до него и все эти гнусные инсинуации основываются на рассказах обиженного мужчины. Возможно, ни Бен, ни даже Роберт здесь ни при чем. В каком-то смысле было бы приятно узнать, что это так, правда, тогда она возненавидела бы Джека. – Как ни странно, сегодня у меня есть выбор.

– Обычный, пожалуйста. И как можно крепче.

Она выжимала чайный пакетик о край кружки, пока жидкость не приобрела густой оттенок красного дерева, затем выбросила пакетик в мусорное ведро, добавила немного молока, превратив коричневую жидкость в оранжевую, и понесла в комнату, забрав по пути свой остывающий кофе.

– Вот, Джордж. Слушай, хватит бродить, садись.

– Не могу налюбоваться твоей квартирой, – сказал он, отходя от книжной полки к длинному письменному столу и останавливаясь перед большой картиной, которую Триш год назад купила на выставке работ выпускников школ Королевской академии. Тогда это многих удивило, но картина понравилась ей, едва она ее увидела.

Написанный в легких желтовато-коричневых и серых тонах, на ней был изображен блеклый городской пейзаж – всего лишь пространство под дорожной развязкой. Но что-то в нем отозвалось в душе Триш, как только она его увидела, своего рода скорость и простор, которые дали Триш столь необходимое ощущение свободы.

– В тебе есть загадка, Триш. Ты интригуешь.

– Я-то? Чепуха. Проще не бывает. – Она не могла понять, почему вдруг ей стало весело, и попыталась сосредоточиться на деле. – Но подожди, мы же говорим о Ники Бэгшот, а не обо мне. Что случилось в полицейском участке?

– Триш, – серьезно сказал он, ставя кружку на пол и с удовольствием вытягивая свои длинные ноги на ее низком диване, – послушай меня.

– Я слушаю. Что случилось?

– Я знаю, как ты расстраиваешься, когда люди, в которых ты веришь, на самом деле тебя обманывают.

– И что? – спросила она, удивленная, что он это заметил.

– А то, что я хочу предостеречь тебя: невиновность Ники может быть не такой уж бесспорной, как ты думаешь.

– Почему? – спросила она после долгого молчания, размышляя о синяках, червяках и о различных причинах, по которым Ники могла покрывать Роберта. Наиболее очевидный ответ – у них роман, но ей трудно было поверить, что такая молодая девушка, как Ники, захочет спать с мужчиной почти на двадцать лет ее старше.

– По двум совершенно разным причинам, – объяснял тем временем Джордж. – Они абсолютно не связаны друг с другом, но по отдельности вызывают тревогу.

– Хорошо. Ты меня предупредил. Я готова слушать. Что за причины?

– Первая – Ники призналась, что она эпилептик.

– Понятно, но я не понимаю, как это может превратить ее в педофила или убийцу, – почти с облегчением сказала Триш.

– Она что-то говорила тебе про педофилию? – резко, с подозрением спросил он.

– Ники? Мне? Нет, конечно нет. С чего бы?

– Тогда почему ты об этом упомянула?

– Ну ладно, Джордж! Чего ты прицепился? Мы все в первую очередь боимся этого. И вообще, по тому, как меня вчера допрашивала полиция, было совершенно ясно: они убеждены, что тут не обошлось без педофилии.

– Они допрашивали тебя? – В его голосе прозвучало такое возмущение, что Триш, несмотря ни на что, невольно улыбнулась. Она обеими руками взъерошила волосы, чтобы они топорщились еще более решительно, чем обычно.

– А почему нет? Это было ужасно, но я понимаю, что им пришлось.

– Триш, – сказал он, поднимая свою кружку, – ты была готова привлечь меня к помощи человеку, которого едва знаешь. Почему ты не позвонила мне, когда они навалились на тебя?

– Потому что, в отличие от бедной Ники, я знаю, как все это происходит, знаю свои права и знаю, как защититься. И так или иначе, меня не арестовали. Если бы это случилось, вероятно, я бы тебе позвонила.

– Надеюсь. – Он отпил чаю и снова поставил кружку на пол рядом со своей ногой. Выпрямившись и опять посмотрев на Триш, он улыбнулся. И эта улыбка решительно отличалась от сдержанной официально-любезной улыбки, которой он встречал Триш во время их совещаний в конторе. – Мне больно думать, что тебе пришлось противостоять им в одиночку.

– Я справилась.

– Ладно. Но если это случится снова – когда угодно, – немедленно звони мне. Во всяком случае, это неожиданное заявление Ники об эпилепсии по-другому освещает ее возможную ответственность за происшедшее.

– Я все равно не понимаю, каким образом.

– Не надо на меня злиться, Триш, – сказал он, наблюдая за ней так, словно она была опасной и плохо отлаженной машиной, которая в любой момент может взорваться. – Глупо игнорировать факты. Во-первых, она ото всех это скрывала.

– Кроме тебя. Как тебе удалось добиться признания?

– Это моя работа, Триш. С первой минуты мне стало ясно, что девушку что-то тяготит и она жаждет сделать признание. Я решил, что лучше мне узнать, в чем тут дело, прежде чем этим займется полиция. Даже они в конце концов до этого доходят. Я дал ей понять, что целиком на ее стороне, что бы она ни сделала, и что все сказанное ею останется тайной. Я не уверен, поверила ли она мне, но выложила все о своих приступах, бедняжка. – Он минуту помолчал, а потом добавил: – Ты была права, Триш – она абсолютно одинока.

– Я знаю. – Она посмотрела на него и поняла, какое успокаивающее действие он мог оказать на Ники – такой большой и такой теплый, когда хотел таковым быть. – Но почему эпилепсия Ники заставляет тебя думать, будто она что-то сделала с Шарлоттой?

– Я не думаю, что она сделала что-то намеренно. Мог произойти несчастный случай. Я еще толком не изучил вопрос, но, насколько мне известно, когда у больного случается приступ grand mal, [10] все тело цепенеет и человек колодой валится на землю. Очень часто больные наносят себе травмы – рассекают кожу на голове, сильно расшибаются и тому подобное, а это означает, что они могут нанести травму тому, кто случайно окажется рядом.

– А! Теперь понятно. А у Ники в субботу был приступ?

– Она клянется, что нет. Вообще-то она уверяет, что почти им не подвержена, их у нее не было уже более пяти лет. Но она может и лгать. Она показалась мне достаточно напуганной для этого.

– Но могла ли она причинить девочке серьезный вред даже во время припадка? Она ведь такая миниатюрная.

– Думаю, что это возможно: Шарлотта могла удариться головой и сломать, например, шею. Или задохнуться. Есть множество вариантов, как это могло случиться.

– Хорошо. Скажем, у нее действительно был приступ и она ранила Шарлотту – убила ее, – что дальше? – Триш вспомнила странную, зеленоватую бледность Ники в воскресенье и задумалась, не такой ли вид бывает у человека через сутки после серьезного припадка. – Она должна была каким-то образом избавиться от тела. О боже!

– Что такое, Триш?

– Коляска! Кукольная коляска, которую полиция забрала в воскресенье. Я о ней забыла. Значит, вот как, по их мнению, она вывезла тело из дома?

Уставившись на стену, Триш попыталась припомнить размеры коляски и прикинуть, войдет ли в нее тело ребенка. Только думая о таких простых вещах, как размеры коляски, она могла отогнать мелькавший перед ней образ умирающей Шарлотты и мысли о том, что та чувствовала.

– Судя по их вопросам, да, – сказал Джордж, не подозревая о том, как терзает Триш ее воображение. – Они считают, что Ники положила тело в коляску и прикатила ее в парк, где постаралась, чтобы ее запомнило побольше потенциальных свидетелей, после чего притворилась, что обнаружила исчезновение Шарлотты. Далее полицейский сценарий вступает в противоречие со всем, что упорно утверждает Ники. Она как безумная бегала по парку, толкая перед собой коляску.

Триш вспомнила все, что видела или слышала про Ники, и попыталась извлечь из этого что-нибудь – что угодно, – что опровергло бы предположение Джорджа. Ей так этого хотелось!

– А как же камеры наблюдения? В этом районе Лондона их, наверное, миллионы. Разве полиция не просмотрела записи? Должна найтись хоть одна, где можно увидеть Ники, идущую в парк с живой Шарлоттой. Это сразу же разбило бы данную теорию.

– Разбило бы. Но, к несчастью, на обычном маршруте Ники и Шарлотты от дома до парка нет ни одной камеры. Хотя есть запись, где Ники уже позже бегает по парку с коляской, а вот пленки, зафиксировавшей ее появление в парке с Шарлоттой или без нее, нет.

– Черт.

– Вот именно. И это создает большие сложности.

– Но послушай, я не могу поверить, что Ники придумала такой умный – нет, не умный, – хитрый способ избавиться от тела. Я не хочу сказать, что она глупа, но она показалась мне простоватой для подобного спектакля.

– Она могла действовать по чьему-либо сценарию, Триш, и… он убедил ее, что стоит рискнуть.

– Ты говоришь о Роберте Хите?

– По всему, что я читал об этом деле, и по тому, что стояло за вопросами, которые задавала Ники полиция, он кажется наиболее подозрительным. Ты должна достаточно хорошо его знать, Триш. Как по-твоему, мог он придумать такой план?

– С легкостью. Но так ли это? Я все думаю, нет ли у них с Ники романа, но даже если и так, я совсем не уверена, что он стал бы защищать ее после убийства Шарлотты, даже случайного, во время эпилептического припадка.

– Есть другие причины, по которым он может в этом участвовать и которые не связаны с эпилепсией Ники.

– Ох! Давай выкладывай.

– Под половицей в комнате Ники полиция нашла некоторое количество порнографических журналов.

– Что?! – От изумления Триш взвизгнула, как щенок, которому тяжелым башмаком отдавили лапу. – В это невозможно поверить. Что за порнография?

– Весьма неприятная. – Джордж взял с пола кружку и сделал глоток чаю. – В основном с участием и взрослых, и детей. Ты, как и я, прекрасно знаешь, о чем я говорю. И для полного «счастья», там найдено много фотографий обнаженной Шарлотты Уэблок. Ники говорит, что все фотографируют своих детей в таком виде в ванне или на пляже и что она никогда в жизни не видела этих журналов… но…

– Это говорит она, – без труда закончила предложение Триш.

– Вот именно! Поэтому я и заинтересовался, когда ты вроде бы упомянула, что Ники разговаривала с тобой о педофилии.

– А, понятно, – рассеянно отозвалась Триш, вспомнив нелепое предположение Роберта, что полиция пытается подтасовать улики против Ники. – Журналы могли ей подложить?

– Могли. Но мне кажется более вероятным, что Роберт убедил девушку спрятать их для него или, что вполне понятно, спрятал их там без ее ведома, потому что вряд ли кто-то стал бы искать журналы у нее.

– Что означает: он возбуждается при мысли о сексе с детьми и мог попробовать что-нибудь такое с Шарлоттой.

– Совершенно верно, – сказал Джордж, вид у него был измученный, и у Триш не лучше. – Если они все же принадлежат ему. Мы этого не знаем.

Триш рассказала о снах про червяков, с грустью добавив:

– Думаешь, она именно об этом пыталась рассказать мне в тот вечер?

– Этого нельзя исключить, не так ли?

– А я подшучивала над ней и сказала, что она все придумывает и что бояться нечего. О боже! Если это правда, я же могла помочь ей, Джордж! Могла, но не сделала этого.

– Триш… я… Если она пыталась рассказать тебе, то вряд ли только тебе одной. В конце концов, ты сама сказала, что до этого вы были не очень близко знакомы. Кроме того, мы можем ошибаться. Ты должна признать, что это не слишком однозначное описание пениса.

– О да! Но как еще она могла это сделать? Ей было всего четыре, Джордж. Вероятно, у нее не было слов для более подходящего описания. И брата у нее не было. Полагаю, она знакома с какими-то мальчиками на детской площадке, но даже если она видела, как они показывают свои пиписьки, у них не могло быть эрекции. Она могла не увидеть связи. «Огромные шевелящиеся розовые червяки» – вот единственные слова, которыми она могла описать то, что ее напугало.

– Возможно. И если она начала рассказывать об этом, – заметил Джордж, – тогда ее могли заставить замолчать.

Несмотря на свою решимость рассуждать логически и не делать истерических, необоснованных заключений, Триш больше не могла владеть собой. Ужас Шарлотты стал ее собственным ужасом.

– Да все могло быть совсем не так, Триш. Не надо… не надо…

– Волноваться? – резко спросила она. – Расстраиваться?

– Больше, чем ты способна воспринять, – рассудительно закончил он. – Это не поможет ни Шарлотте, ни тебе, никому.

– Это верно. – Триш попыталась подчинить эмоции рассудку. Отхлебнула остывшего кофе и сморщилась. – Фу! Мне надо чего-нибудь другого. Хочешь еще чаю?

– Нет, спасибо. Чай был отличный, но уже достаточно.

– Я быстро.

– Я могу пойти с тобой?

– Конечно. – Она пошла первой, показывая путь на кухню и говоря: – Предположим, Ники действительно бегала по парку с телом Шарлотты в коляске, но что она сделала с ним потом?

– Отвезла куда-нибудь, где ее наверняка никто не видел, куда-нибудь подальше от дома своей хозяйки, выбросила тело и привезла коляску домой. На месте Роберта я бы велел ей бросить его в мусорный контейнер, в реку или даже подложить в чей-нибудь мешок с мусором. Мешок, пожалуй, предпочтительней. Вряд ли кто станет развязывать пакет, выставив его мусорщикам, а те просто швыряют их в грузовик. После этого мешки вместе с их содержимым уничтожают или вывозят на свалку, где на них наваливают следующую партию. Вот так тело маленького ребенка может запросто исчезнуть, и никто ничего не узнает. Я совсем не удивлюсь, если полиция его так и не найдет.

– Картина логичная, но я все равно не могу заставить себя в это поверить, – сказала Триш, не сознавая, что наморщила лоб, пока Джордж не провел большим пальцем по складке между бровями.

– Не надо так терзаться, Триш!

– Да, я терзаюсь, – сказала она. – Шарлотта была – есть – чудесный ребенок.

Джордж придвинулся и стал разглаживать ее лоб. Триш не знала, как на это реагировать или как справиться с заполнившими ее ощущениями. Через несколько секунд она отвернулась, чтобы приготовить кофе, и продолжила, глядя на чайник:

– Если твоя теория насчет Роберта верна, то эпилепсия Ники к делу не относится.

– Да. Если это правда.

– Так что нам делать дальше? – спросила она, прислонившись к стойке и крепко сжимая в руках кружку с кофе.

– Подождать, пока Ники предъявят обвинение или отпустят. Нет смысла думать о будущем, пока мы не будем знать хотя бы этого.

Зазвонил телефон, зачирикав, как голодный птенец. Триш смотрела на него, жалея, что обратилась к Джорджу за помощью. Если Ники и Роберт действительно сделали то, что предполагал Джордж, не нужно, чтобы он возглавлял их защиту. Если Ники виновна, пусть она очутится за решеткой, а не избежит наказания благодаря умным адвокатам, сыгравшим на юридических тонкостях.

– Ты не собираешься отвечать? – спросил Джордж так мягко, словно понимал, о чем она думает. Триш покачала головой:

– Подключится автоответчик, а я потом разберусь, кто бы ни звонил.

– Мне нужно скоро уходить, Триш, но мне не хочется оставлять тебя в таком состоянии. Ты не должна изводить себя из-за того, чего еще, может быть, и не было.

– Да. Но я начинаю жалеть, что попросила тебя встретиться с Ники. Если она…

– Знаю, – сказал Джордж, подходя к Триш и обнимая ее. – Но ты это сделала, а ведь есть шанс, что она невиновна, как ты надеешься. О, Триш, я бы сделал что угодно, чтобы спасти тебя от того, чего ты больше всего боишься. Я… Знаешь, все это время, со дня нашей ссоры, я набирался мужества позвонить тебе, но не мог. Когда сегодня утром Пенни сказала, что ты на линии, я чуть не запел.

Она прильнула к нему, пораженная, что среди всего этого ужаса, связанного с Шарлоттой, она способна испытывать такой покой.

– Триш, – проговорил он, целуя ее волосы.

– Джордж, у меня очень негативный опыт в подобного рода вещах. – Она высвободилась из его рук и почувствовала, как он напрягся. Триш улыбнулась, стараясь показать, как она смущена и как ей приятны его объятия.

Его лицо расслабилось, и морщинки тревоги – или злости – вокруг глаз и рта быстро превратились в морщинки смеха.

– Тогда нас двое, Триш. Банально, правда?

– Почему?

– Мы можем кого угодно заговорить до смерти на любую тему, кроме этой. Почему у тебя такой опыт?

– Тоже вполне банально, – ответила она, даже не улыбнувшись, потому что вспомнила взбесивший ее диагноз Беллы Уэблок касательно ее собственного психического здоровья. – Мой отец бросил нас с мамой, когда мне было восемь. С тех пор мне трудно доверять людям. Видимо, я немного сдвинута на этом вопросе. Каждый раз, когда мне казалось, что я влюбилась, я обязательно начинала искать доказательства обратного, и, как правило, находила. Теперь я более или менее отучилась от этого; это было несправедливо по отношению к моим любовникам… да и меня изматывало.

– Тогда это не так уж банально, – к удивлению Триш, сказал Джордж. Он снова погладил ее по переносице. – Беспокойство, что ты несправедлива, гораздо больше похоже на тебя, чем боязнь душевной боли… которая служит обычной причиной в подобных ситуациях, не так ли?

– И этого было сполна, – сказала она, не обратив внимания на комплимент. – Но, понимаешь, я слишком похожа на своего отца, чтобы чувствовать себя спокойно. Я просто вылитая его копия, я унаследовала его жуткий характер. И сколько бы я ни влюблялась, очень скоро мне начинает недоставать свободы. – Она поежилась и быстро добавила: – Мне ни с кем не хотелось бы поступить так, как он поступил с нами. А теперь твоя очередь. Какая причина у тебя?

– Я не встречал никого, кто захотел бы поймать и приручить Большого Медведя, – сказал он с напускной серьезностью. Заметив румянец, выступивший на щеках Триш, рассмеялся. – Да ладно, Триш, ты могла догадаться, что я знаю об этом прозвище. Я всегда воспринимал это как комплимент. Это ведь ты придумала?

Ее румянец сделался гуще, а морщинки смеха вокруг рта и глаз углубились.

– Кажется, я. Я рада, что ты это правильно воспринял.

– Я тоже рад. Нам нужно многое друг другу сказать, Триш.

– Знаю, – быстро отозвалась она. – Но не сейчас, пока Шарлотта… – Он взял ее лицо в ладони. – У меня тоже отвратительный характер, ты знаешь. Так что твой меня не испугает.

Вычурные дедовы часы, единственная старинная вещь во всей квартире, напугали их обоих, начав отбивать четыре часа со всей торжественностью похоронного колокола.

– Черт! Мне действительно пора, Триш. Можно тебе позвонить?

– В любое время, – сказала она. – Ты был… – Ей хотелось оставить это его воображению, но Джордж воспротивился.

– Попытайся, Триш, – подбодрил он. – Это ни к чему тебя не обязывает, но будет приятно, если ты сможешь это произнести. Или хоть бы часть.

– Ты замечательный, и мне понравилось, как ты меня обнимал. И я… Мне кажется, я почти готова рискнуть снова… с тобой.

Тут он поцеловал ее, схватил кейс и убежал, оставив ее на кухне с предощущением счастья – впервые за долгое время. За очень долгое время.

Позже, пока она занималась всякой ерундой – собирала кружки и разглядывала в зеркало свое лицо, проверяла, не слишком ли грязными были ее босые ноги, – ей пришло в голову, что откровения этого дня почти оправдали ее годичный отпуск. Возможно, оставив на время работу, она обрела способность лучше понимать себя и других людей. Возможно, она медленно восстанавливает силы.

Обхватив себя руками, Триш вспоминала, как это приятно, когда тебя обнимают и ты можешь немного расслабиться. К ней вернулось забытое нетерпение – дожить до следующего дня, чтобы снова поговорить с Джорджем.

Наконец она вспомнила, что кто-то оставил на автоответчике сообщение, и включила прослушивание. Это оказалась Уиллоу, сообщившая, что в «Помощниках Холланд-парка» подтвердили: у Ники никогда не было неприятностей с полицией, но что у нее трудное прошлое. Кажется, ее взяли под опеку в возрасте трех месяцев, когда ее незамужнюю мать признали неспособной заботиться о ребенке. С тех пор она жила у приемных родителей. Поскольку для нанимаемых агентством нянь такое прошлое было нетипичным, владельцы «Помощников Холланд-парка» более тщательно, чем обычно, проверили ее рекомендации. Несмотря на подозрения в причастности к исчезновению Шарлотты, они по-прежнему были уверены в Ники. Уиллоу надеялась, что эти сведения окажутся полезными для Триш. Если ей понадобится что-нибудь еще, пусть сразу же позвонит, и Уиллоу сделает все возможное, чтобы помочь.

Слушая жужжание перематывающейся кассеты, Триш разрывалась между сочувствием к прошлому Ники и ее нынешнему одиночеству и опасениями, что оно могло толкнуть ее на крайности.

Ее размышления прервал телефонный звонок. Это была Эмма, которая отвечала на утреннее сообщение Триш. Они договорились встретиться за ранним ужином в уютном итальянском ресторанчике, который обнаружила Эмма, а потом пойти в кино.


Вернувшись в Саутуорк после искренних попыток поддержать Эмму и в восхищении от ее усилий справиться с болью, причиненной ей уходом Хэла, Триш увидела, что ее ждет еще одно сообщение. Включив одной рукой черную галогенную лампу, другой она нажала кнопки на автоответчике. После обычного жужжания, щелчков и свиста Триш услышала голос Джорджа:

– Триш, это я. Я хотел сказать, но сегодня днем не удалось… не пойму почему, может… Черт! Послушай, Триш, я знаю, что ты предъявила полиции алиби на субботу, но, похоже, они не до конца исключили тебя из списка подозреваемых. Я-то знаю, что ты ни при чем. Но возможно, они снова к тебе явятся… даже наверняка. Ты обещаешь в этом случае позвонить мне? В любое время дня и ночи? Я не шучу, Триш. Я знаю, что у тебя есть и мой рабочий, и мой домашний телефон.

Она с размаху уселась в обитое черной кожей вращающееся кресло, при этом ударившись кобчиком о жесткий подлокотник.

– Черт! – вскрикнула она, отчасти от боли, отчасти от злости. Все разумные доводы в пользу того, что полиция вынуждена была ее допросить, исчезли под натиском эмоций.

Если они продолжат упорствовать в своих идиотских, оскорбительных подозрениях, то кто-нибудь обязательно проговорится или отпустит замечание типа «нет дыма без огня». Мысль о том, что, вернувшись на работу, она столкнется со скрытым недоверием недолюбливающих ее людей или с убежденностью в ее вине со стороны нескольких настоящих врагов, уже сама по себе была не из приятных. Но что, если от нее начнут отворачиваться люди, которых она считала друзьями?

Великодушное заявление Джорджа внезапно показалось еще более ценным, чем утром. Триш поняла, что надо поговорить с ним сегодня же вечером.

– Qui s'excuse s'accuse, [11] – напомнила она себе, прокручивая «Ролодекс», пока не дошла до карточки Джорджа. Она стала набирать его номер, не осознавая, что пальцы касаются кнопок мягче, чем обычно, почти гладят их.

– Джордж? Это…

– Триш. Спасибо, что перезвонила. Извини за малодушие сегодня днем.

– Ты должен был сказать.

– Почему-то не смог. Ну, трус, я знаю. Но я был так рад видеть тебя сегодня, что просто не мог все испортить полицейской чушью.

– Ах, Джордж! Но послушай, давай на минутку серьезно: что, по мнению полиции, у них на меня есть?

– Подробностей не знаю, но по вопросам, которые они задавали Ники, ясно: они считают, что у нее был сообщник и это либо Роберт, либо ты. Мне показалось, что улик против тебя у них нет и они надеются выжать что-нибудь из Ники.

– И видимо, то, что она попросила сообщить о своем аресте мне, сыграло им на руку.

– Совершенно верно.

– После того, что наговорила мне сержант Лейси, я и сама могла бы догадаться, что за этим последует. Но тогда я думала только о поразившем меня одиночестве Ники. – Триш нахмурилась. – Хотя для нее более логично было бы использовать Роберта. Я могу понять, почему она не решилась назвать Антонию, но почему не Роберта? В особенности если они были так дружны.

– Но возможно, она оказалась достаточно умна, чтобы понять, как это будет выглядеть, и решила защитить его. Триш?

– Да, Джордж?

– Еще не поздно. Хочешь, я приеду?

Она стояла, прижав трубку к щеке, думая об этой возможности и об искушении, но через несколько секунд сказала:

– Нет. Мне кажется… Мне кажется, мы должны дождаться, когда все кончится. Если ты сегодня приедешь, я могу… мы можем… Нет. Джордж, я не могу смешивать это и Шарлотту.

Последовала долгая пауза, словно он решал, стоит ли спорить.

– Хорошо. Я понимаю. Ладно, милая, – наконец сказал он. – Но я приеду, если ты захочешь.

– Спасибо, Джордж. – Вероятно, ей не следовало удивляться ласковому слову, но она удивилась.

Когда он отключился, она положила трубку и подумала о том, какой ее квартира кажется теперь большой и пустой и как она сглупила, что не разрешила ему приехать.


Содержание:
 0  Ползучий плющ : Наташа Купер  1  Глава первая : Наташа Купер
 2  Глава вторая : Наташа Купер  3  Глава третья : Наташа Купер
 4  Глава четвертая : Наташа Купер  5  Глава пятая : Наташа Купер
 6  Глава шестая : Наташа Купер  7  Глава седьмая : Наташа Купер
 8  Глава восьмая : Наташа Купер  9  Глава девятая : Наташа Купер
 10  Глава десятая : Наташа Купер  11  Глава одиннадцатая : Наташа Купер
 12  Глава двенадцатая : Наташа Купер  13  Глава тринадцатая : Наташа Купер
 14  Глава четырнадцатая : Наташа Купер  15  Глава пятнадцатая : Наташа Купер
 16  Глава шестнадцатая : Наташа Купер  17  Глава семнадцатая : Наташа Купер
 18  Глава восемнадцатая : Наташа Купер  19  Глава девятнадцатая : Наташа Купер
 20  Глава двадцатая : Наташа Купер  21  вы читаете: Глава двадцать первая : Наташа Купер
 22  Глава двадцать вторая : Наташа Купер  23  Глава двадцать третья : Наташа Купер
 24  Глава двадцать четвертая : Наташа Купер  25  Глава двадцать пятая : Наташа Купер
 26  Глава двадцать шестая : Наташа Купер  27  Глава двадцать седьмая : Наташа Купер
 28  Глава двадцать восьмая : Наташа Купер  29  Эпилог : Наташа Купер
 30  Использовалась литература : Ползучий плющ    



 




sitemap