Детективы и Триллеры : Триллер : Пока летит пуля : A Квинелл

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  62  64  66  68  70  72  74  76  77

вы читаете книгу




«The perfect kill» 1992, перевод «РИПОЛ КЛАССИК»

Роман современного английского писателя А.Дж.Квиннела, автора получивших широкое признание детективных романов, рассказывает о приключениях бывшего сержанта французского Иностранного легиона Кризи. В основу романа положено реальное событие – взрыв арабскими террористами летевшего из Европы в Америку самолета компании «Пан Американ» над шотландской деревушкой Локербай. Кризи, у которого погибли жена и дочь, решает отомстить убийцам.

А. Дж. Квиннел

«Кризи»

Пока летит пуля

Пролог

Этот человек был совсем не похож на других. Врачу, который находился в помещении, временно оборудованном под морг, это сразу же бросилось в глаза. Когда мужчина смотрел на оба тела, на лице его не отражалось никаких чувств. Сначала он взглянул на четырехлетнюю девочку, на которой не было ни единой царапины. Она лежала на столе, как будто спала. Даже длинные темные волосы были гладко расчесаны. Потом мужчина перевел бесстрастный взгляд на тело женщины, покрытое до самой шеи белой простыней. Мужчина ее откинул. Обнаженное тело было все искалечено.

– Должно быть, сэр, – почти шепотом сказал врач, – все произошло очень быстро, в считанные секунды.

Позже доктор вспомнил, как, обратившись к мужчине, машинально назвал его “сэр”. Это было не в его правилах. Вперед вышел полицейский, державший в руке блокнот. Он посмотрел на истерзанное тело женщины и отвел взгляд в сторону. Протянув мужчине блокнот и авторучку, он произнес:

– Сэр, вас не затруднит расписаться вот здесь?

Мужчина поставил в блокноте подпись, кивнул врачу и полицейскому, потом быстро пошел прочь мимо лежавших рядами других тел. Врач и полицейский проводили его долгим взглядом. Мужчина был высокого роста, могучего телосложения с коротким ежиком седеющих волос. Бросалась в глаза его странная походка – он ставил ступню внешней стороной. Оба мужчины навсегда запомнили его лицо. Широко расставленные и глубоко сидевшие на квадратном лице глаза, которые, казалось, ничему не удивлялись. Над правым глазом шел вертикальный шрам, второй, более глубокий и широкий, до самого подбородка пересекал правую челюсть и щеку. Врач сразу определил, что шрамы были давнишними.

Когда дверь морга захлопнулась за мужчиной, полицейский проговорил:

– Я бы не сказал, что он как-то особенно на это отреагировал.

– Не могу с вами согласиться, – поправил его доктор. – Он вообще никак не отреагировал, совсем никак.

Потом он снова накрыл простыней обезображенное тело женщины.


* * *


Фостер Дод всю свою жизнь был фермером. Хотя на его долю выпало немало трудностей, душевной чуткости он не утратил. Неподалеку от шотландского городка Локербай, на полутора сотнях акров земли, тянущихся по склону холма, он разводил овец. Когда взорвался огромный реактивный лайнер компании “Пан Американ”, тела многих людей вместе с почти не поврежденной носовой частью самолета, пролетев тридцать тысяч футов, свалились на его поле, прямо среди пасшихся овец. Так началась самая ужасная в его жизни ночь, которая, он знал, не изгладится из его памяти до гробовой доски.

Тот человек пришел к нему на ферму два дня спустя. С ним был молодой полицейский, на лице которого застыло выражение печали. Как и врач в морге, Фостер Дод заметил, что этот человек резко отличался от других. Остальные – а их за последние пару дней побывало здесь немало – были потрясены и подавлены. Все без исключения рыдали, и Фостер Дод с женой плакали вместе с ними.

Этот же человек казался совершенно спокойным.

Полицейский представил их друг другу и сказал:

– Будьте добры, покажите, пожалуйста, куда упало тело девочки. Той малышки, что была в ярко-красном спортивном костюме.

Они прошли по полю с полмили. Было холодно, дул пронизывающий северный ветер, фермер и полицейский были тепло одеты. На мужчине были серые вельветовые брюки в рубчик, шерстяная рубашка в крупную клетку и джинсовая куртка. Выглядела его одежда так, будто он в ней спал. Вдали двигалась длинная цепь солдат, прочесывавших поле в поисках еще не обнаруженных трупов или остатков самолета.

Трое мужчин подошли к небольшому участку поля, поросшему невысоким кустарником. Фермер взмахнул рукой.

– Я нашел ее здесь. В самой гуще кустарника. Заметил ярко-красный цвет ее костюмчика. – Голос его стал тише. – Она скорее всего умерла мгновенно и даже ничего не успела почувствовать.

Мужчина смотрел в поле.

– Вы, должно быть, много овец потеряли, и убытки понесли немалые, – сочувственно пробормотал он.

Так начался разговор, который почти слово в слово навечно запечатлелся в памяти Фостера Дода. Минут десять они обсуждали проблемы разведения овец. Мужчина в этом деле разбирался до тонкостей. Он говорил с легким американским выговором, чуть напевным и немного растянутым. Говорил вдумчиво, тщательно подбирая слова. Несколько раз фермер бросал на него пристальные изучающие взгляды. За все время разговора серо-голубоватые, глубоко сидящие глаза мужчины ни на миг не отрывались от зарослей кустарника.

Внезапно перед мысленным взором Фостера Дода вновь возник ярко-красный спортивный костюм, он вспомнил, как продирался через кусты и нашел там девочку. Сначала ему почудилось, что она цела и невредима – на ее маленьком тельце не было ни единой царапины. Фермер поднял ребенка на руки и, спотыкаясь, побежал с ним через поле домой. Доктору понадобилось всего несколько секунд, чтобы понять: девочка мертва. Фостер Дод навсегда запомнил серьезное выражение детского личика. Из-за нахлынувших воспоминаний на его глазах появились слезы, голос сорвался.

Мужчина мягко положил ему руку на плечо, и все трое неспешно пошли к фермерскому дому.


* * *


Позже, уже ночью, лежа в постели, Фостер Дод сказал жене:

– Знаешь, он пытался меня утешить.

– Кто? – не поняла жена.

– Отец той маленькой девочки. Он потерял жену и ребенка, но пытался меня утешить… Сказал, что очень переживает из-за овец, что мы потеряли.


* * *


Питер Флеминг устроил себе временный кабинет в одном из помещений пустовавшего завода крупной химической компании. Поскольку он был старшим офицером, а самолет, выполнявший сто третий рейс компании “Пан Американ”, потерпел катастрофу над его территорией, именно ему поручили возглавить всю операцию по выяснению причин трагедии. За последние двое суток ему удалось вздремнуть не больше двух-трех часов. Он был настолько измотан, что временами тело отказывалось ему повиноваться, а разум застилала густая пелена. Обычно на его участке ничего не происходило, уровень преступности считался одним из самых низких в Великобритании, но мало было в стране столь же упорных и целеустремленных полицейских. Глаза его вот уже в который раз внимательно изучали бумаги: таможенные декларации пассажиров, их паспортные данные, списки родственников – и так страница за страницей.

Когда полицейский подвел к его столу мужчину, Флеминг оторвался от документов, взглянул на подошедшего, и после того, как его представили, поднялся из-за стола. Обменявшись с ним рукопожатием, он проговорил:

– Мне очень жаль. Вам, видимо, еще не раз скажут, что все произошло так неожиданно, что скорее всего они ничего не успели почувствовать.

Мужчина кивнул.

– Думаю, так оно и было.

Флеминг указал на стул. Мужчина сел, молодой полицейский отошел.

– У вас есть уже какие-нибудь соображения по поводу произошедшего?

Флеминг покачал головой.

– Пока что говорить об этом еще слишком рано, – ответил он. – Обломки самолета разбросаны на большом пространстве. Не меньше двухсот квадратных миль. Потребуется не одна неделя, чтобы все собрать.

Голос, раздавшийся по другую сторону стола, прозвучал холодно и бесстрастно.

– Это была бомба.

Флеминга поразило не столько само заявление, сколько звук голоса – низкого и глубокого, даже, как показалось полицейскому, гулкого. Это был голос человека, абсолютно уверенного в своей правоте. Флеминг взглянул в глаза мужчины и произнес:

– Пока мы не можем с уверенностью об этом говорить. Не имея достаточно веских доказательств, я не стал бы это утверждать.

Мужчина кивнул и встал со стула.

– Это была бомба, – повторил он. – Когда вы соберете все факты, вы убедитесь.

Флеминг тоже поднялся.

– Если это действительно была бомба, я должен выяснить, кто ее подложил, и передать преступников в органы правосудия.

Двое мужчин долго и пристально смотрели друг другу в глаза, потом Флеминг сказал:

– Надеюсь, в ближайшие двое суток вы получите тела ваших близких. Могу ли я быть вам еще чем-нибудь полезен?

– Я бы хотел получить списки всех пассажиров, а также имена и адреса их ближайших родственников.

– Не уверен, что смогу выполнить вашу просьбу.

– Почему?

Полицейский пожал плечами.

– Чисто технический вопрос. Такого рода происшествий на вверенной мне территории раньше никогда не случалось.

– Будем надеяться, что и впредь подобное не произойдет. В любом случае ближайшие родственники должны объединиться, чтобы получить страховку. Так или иначе, вскоре они узнают друг друга.

Полицейский кивнул.

– Полагаю, вы правы. До вашего отъезда попытаюсь собрать информацию, которая вас интересует.

Они пожали друг другу руки и попрощались. Американец неторопливо направился к выходу.

Флеминг не мог не обратить внимания на одну странную деталь. За столами в офисе более дюжины полицейских – мужчин и женщин, работали с радиопередатчиками. Все они внезапно, как по команде, прервали свои дела и уставились на проходившего мимо мужчину. Снова они начали работать лишь после того, как дверь за ним затворилась.

Флеминг положил перед собой еще один список – с именами ближайших родственников погибших. Он вел пальцем по бумагам, пока не нашел нужное ему имя. Полицейский жестом подозвал помощника, передал ему список и сказал:

– Позвоните Дженкинсу в особый отдел. Попросите его навести справки об этом человеке.

Помощник отправился выполнять приказ. Питер Флеминг так и стоял, глядя на захлопнувшуюся дверь. Его слегка знобило. Надо распорядиться, чтобы в помещение поставили еще несколько обогревателей, решил он.

Глава 1

Было совсем темно. Собака ничего не увидела и не услышала, до нее не донесся ни один незнакомый запах. Внезапно она почувствовала острую жгучую боль в боку. Удивленно взвизгнув, она вскочила на ноги, прошла несколько шагов по краю бассейна, потом ноги ее подкосились и собака рухнула на бок. Еще с полминуты тело ее конвульсивно подергивалось, и она затихла.

Ярдах в тридцати от нее с высокой стены ограды в сад соскользнул по канату человек, одетый во все черное.

Несколько минут человек сидел пригнувшись, присматриваясь, прислушиваясь и выжидая. Свет уличных фонарей сюда почти не доходил. Спустя время человек поднялся с корточек, подошел к бассейну, ненадолго около него задержался, двинулся к задней части дома.

Мигель смотрел телевизор – показывали эпизод из старого фильма “Я люблю Люси”. Мигель был просто зачарован испанским акцентом Дези Арнас, полагая, что во многом ее выговор походил на его собственный. Он довольно захихикал, но, услышав, как слабо щелкнул замок двери, резко смолк. Мексиканец обернулся – улыбка мгновенно сошла с его лица. Мигель увидел человека в черном, державшего в руке наведенный на него пистолет с коротким дулом. Потом услышал звук, похожий на щелчок духового ружья, и почувствовал острую боль в груди. Ощущение было такое, будто его ужалила оса. Человек в черном подошел ближе, черты его стали расплываться. До сознания Мигеля неясно донесся его низкий глубокий голос:

– Не переживай. Вреда тебе от этого никакого не будет. Просто ты сейчас заснешь.

Мигель обмяк и свалился со стула. Он заснул еще до того, как упал на толстый ворсистый ковер.


* * *


Хотя он и знал, какая там будет скука, но присутствовать на ужине он должен был обязательно. Сенатор от штата Колорадо Джеймс Грэйнджер не мог найти ни одной веской причины, чтобы уклониться от этого мероприятия. Губернатор устраивал прием в честь государственного секретаря по вопросам обороны, и сенатора ждали все.

Как обычно в последнее время, сенатор слегка перебрал. Перед ужином он выпил больше виски, чем обычно, а за едой переборщил с вином. Однако он был уверен, что никто из сидевших за столом не обратит на это внимания. Заметить его состояние могла бы лишь Хэрриот, но для этого ей надо было прожить с ним тридцать пять лет.

Джеймс Грэйнджер был человеком практичным и весьма неглупым. За ужином он держал язык за зубами. Никто из присутствовавших и не ожидал от него ничего другого.

Он первым покинул прием – этим он тоже никого не удивил. Губернатор проводил его до двери. Взяв сенатора под руку, он сказал:

– Прошу тебя, Джим, подумай еще раз об этом предложении. Мне бы очень хотелось, чтобы именно ты возглавил эту финансовую комиссию.

В холле у двери они остановились. Сенатор ответил:

– Крэйг, дай мне пару дней все хорошенько взвесить. У меня сейчас просто чертова прорва работы.

Губернатор взглянул на него с искренней симпатией. За эти последние месяцы понимание и сострадание сквозили в глазах у всех, с кем сенатор общался.

– Не знаю, Джим, может быть, сейчас работа – лучшее для тебя лекарство.

Сенатор пожал плечами.

– Вероятно, ты прав. Но все равно, дай мне пару деньков… Слушай, Крэйг, я слегка сегодня перебрал. Твой малый не мог бы мне такси вызвать? Если сенатора остановит дорожная полиция, будет как-то неловко.

Губернатор расплылся в улыбке и взглянул на часы.

– Нет проблем. Мой водитель должен отвезти секретаря в аэропорт, а он наверняка раньше чем через час не уедет. Ему еще раза четыре захочется выпить бренди.


* * *


Сенатор вошел в свой дом, который с полным основанием можно было бы называть дворцом. В молодые годы сенатор сделал состояние на недвижимости. Хотя его собственные вкусы были незамысловаты, Хэрриот, при всех ее несомненных достоинствах, любила размах. Проходя по огромному холлу, отделанному мрамором, он снова подумал о том, что надо бы этот дом продать и купить себе что-нибудь поменьше.

Потом он вдруг передумал. В этом огромном здании всюду чувствовалось неуловимое присутствие Хэрриот. Она много работала и с архитектором, и со строителями. В каком-то смысле это был ее дом. Нет, он никогда и никуда отсюда не переедет. Сенатор распахнул дверь обставленной с традиционной европейской изысканностью гостиной. Люстра сияла. Мигель, видно, забыл ее выключить.

Хрустальная люстра, тяжелые удобные кресла и канапе, бюро в стиле Людовика XIV, которое Хэрриот так и не дала ему забрать в кабинет. Помещение было просторным. В дальнем его углу, после жарких споров с женой, Грэйнджеру все-таки удалось поставить бар красного дерева с четырьмя высокими, обитыми черной кожей табуретами. На одном из них сидел незнакомый мужчина, крупный, высокий, одетый в черные спортивные брюки и черную водолазку.

В руке он держал наполненный чем-то стакан. Лицо его было изрезано шрамами, волосы коротко подстрижены. Возраста он был среднего.

Сенатор быстро окинул комнату взглядом. Все вроде бы стояло на своих местах. Хмель из головы как ветром сдуло. Грэйнджер не на шутку встревожился. Однако еще до того, как он успел сдвинуться с места и заговорить, незнакомец произнес:

– Прошу меня извинить, сенатор, за столь бесцеремонное вторжение, но я не собираюсь причинять вам никакого вреда. Мне нужно лишь десять минут вашего времени. После этого я уйду.

Сенатор посмотрел на стоявший на бюро телефон. Человек извиняющимся тоном сказал:

– Я его отключил. – В его словах звучал легкий южный акцент. Голос был низким.

– Кто вы такой? Вас что, Мигель в дом впустил?

Мужчина покачал головой.

– Мигель спокойно спит в своей комнате и будет спать до самого утра.

Джеймс Грэйнджер был человеком не робкого десятка. Он воевал в Корее, где его ранили, и получил немало боевых наград. Увидев незнакомца, он испугался, но теперь страх прошел. Подойдя к бару, сенатор спросил:

– Почему, черт вас дери, вы заранее не договорились со мной о встрече?

Мужчина ответил:

– Три дня назад я беседовал с вашей секретаршей. Она попросила меня объяснить, по какому делу. Я сказал ей, что это вопрос личного характера. Она посоветовала оставить телефон, что я и сделал. На следующий день я звонил ей дважды. Повторил, что дело мое имеет личный и неотложный характер. Мне известно, что утром вы вылетаете в Вашингтон.

Сенатор облокотился о стойку бара. Высота ее была точно подогнана под его рост, бар проектировал он сам. Собравшись с духом, он прямо взглянул в лицо гостю.

– Как вас зовут? – спросил он.

– Я нахожусь здесь под именем Тэйлор.

Сенатор задумчиво кивнул.

– Да, припоминаю, мне говорили, что вы звонили, но я, мистер Тэйлор, человек занятой.

– Я тоже.

Голос сенатора стал бесстрастно-официальным.

– Изложите мне ваше дело.

– Сто третий рейс “Пан Американ”.

Мужчины в упор уставились друг на друга. Сенатор был на десять лет старше, седой, но в отличной физической форме. Каждое утро он семьдесят раз проплывал бассейн длиной пятьдесят футов. Грэйнджер неторопливо обошел стойку бара, налил себе еще немного виски и спросил:

– Как вы сюда попали?

– У вас, сенатор, очень слабая система охранной сигнализации, – ответил мужчина. – Перед уходом я скажу вам, как сделать ее более эффективной.

– А что с доберманом?

– Собака около бассейна, – человек сделал жест рукой. – Не беспокойтесь о ней. Она спокойно спит.

Сенатор глянул в стакан незнакомца – он был пуст.

– Что вы пьете?

Тэйлор указал подбородком на стоявшие у него за спиной полки, уставленные бутылками.

– Я позволил себе плеснуть немного вашей великолепной “Столичной”.

Сенатор протянул руку к бутылке с водкой, налил ему приличную порцию, взял щипцы для льда и положил пару кубиков в стакан. На полке стояла неполная бутылка содовой. Однако мужчина закрыл стакан рукой и чуть его приподнял. Сенатор тоже поднял свой стакан и спросил:

– Так что вы хотели мне сказать по поводу сто третьего рейса “Пан Американ”?

– Этим самолетом летела ваша жена.

– Ну и что?

– Там же были моя жена и дочь.

– Сколько лет было вашей супруге?

– Двадцать девять.

– А дочери?

– Четыре года.

– Как их звали?

– Надя и Джулия.

Снова последовала пауза. Потом сенатор негромко проговорил:

– Мою жену звали Хэрриот. Ей было шестьдесят три. Детей у нас не было. Мы не могли их иметь… ни я, ни она.

Незнакомец закрыл бутылки с напитками и поставил их на место.

– Давайте выйдем отсюда, – сказал он. – Мне бы хотелось поговорить с вами на открытом воздухе.

Сенатор взял свой стакан и распахнул французское окно. Они подошли к бассейну, около которого спала собака. Незнакомец склонился и приложил руку к ее шее.

– Она себя отлично чувствует, – сказал он. – Проснется на рассвете, но в очень неважном настроении.

– А как вам удалось убрать Мигеля?

– Точно так же, сенатор… По большому счету все мы животные.

Они вместе обошли вокруг бассейна. Мужчина спросил:

– Вы намерены что-то предпринять в связи с гибелью Хэрриот?

Прежде чем сенатор ответил, они еще дважды успели обойти вокруг бассейна.

– А вы собираетесь что-нибудь делать по поводу Нади и Джулии?

– Я убью подонков, повинных в их смерти.

– Давайте пройдем в дом. – Сенатор натянуто улыбнулся. – Именно это собираюсь сделать и я. Должен вам сказать, что кое-что я уже предпринял.

– Что именно?

Сенатор во всем любил точность. Он взглянул на календарь своего “Ролекса” и ответил:

– Три недели тому назад я нанял эксперта.

– Простите, эксперта в какого именно рода делах?

– Опытного убийцу.

– Он американец?

– Да.

– Можно мне узнать его имя?

– К сожалению, я вам его сказать не могу, контракт предусматривает, что его имя сохранится в тайне.

Мужчина вздохнул.

– А о его прошлом хотя бы немного вы могли бы мне рассказать?

– Он был наемником.

– Где?

– В Конго, Биафре и во многих других местах.

– Вы уже решили, кого он должен убрать?

Сенатор пожал плечами.

– Цель еще точно не определена, однако я имею доступ к служебным документам ФБР и ЦРУ. Специалисты этих ведомств совершенно уверены в том, что в катастрофе повинна одна из палестинских террористических организаций – Фронт национального освобождения Палестины, ФНОП – Генеральное командование, группа Абу Нидаля или даже Хазболла. Там рассчитывают точно определить убийц в ближайшие месяцы.

– Чем же сейчас занимается нанятый вами убийца?

– Готовит операцию для проникновения в Ливан или Сирию, в зависимости от того, в какой стране базируются организаторы катастрофы.

– У него есть достаточный опыт работы в странах Ближнего Востока?

– Да, и немалый.

– Как вы его нашли?

– Собственно, нашел меня он сам.

– Вы его, конечно, проверили?

– Я попросил ФБР навести о нем справки через Интерпол. В этой организации есть банк данных обо всех известных наемниках. Должен вам сказать, что из Интерпола раскопал об этом человеке и занятную историю, причем сам он поведал мне ее раньше. Лет пять назад ему каким-то образом удалось устроить собственные похороны. ФБР подтвердило, что этот человек был убит. Парень оказался крепким орешком. В свое время он был одним из немногих американцев, служивших во французском Иностранном легионе.

– Когда это было?

– Точно сказать не могу, но он сражался в Алжире в период войны за независимость.

– Вы знаете, в каком батальоне?

– Опять же, точно не знаю, но в каком-то воздушно-десантном подразделении.

– Сколько вы ему заплатили?

Какое-то время сенатор колебался, потом сказал:

– Общая цена контракта – миллион долларов. Двадцать пять процентов составляет задаток, двадцать пять я должен заплатить, когда точно определится цель, а остальное – после того, как он сделает свое дело.

Вновь воцарилось молчание, которое вскоре прервал сенатор.

– Вы собирались сделать мне аналогичное предложение? – спросил он.

Мужчина покачал головой.

– Нет, у меня другое предложение. Мне нужно, чтобы вы помогли мне своими связями и доступом к информации. Я проверил возможности, положение и связи каждого пассажира этого самолета. Больше всего мне подошли вы, поскольку ваши средства и власть, которой вы обладаете, позволяют вам получать сведения из ФБР и ЦРУ. Я тоже располагаю определенными средствами, однако их мне скорее всего не хватит. Такая операция обойдется примерно в пятьсот тысяч долларов. Половину этой суммы могу дать я, о второй половине мне хотелось просить вас.

– Мне жаль, но, кажется, вы опоздали.

Мужчина покачал головой.

– Нет, сенатор, я пришел как раз вовремя.

– Что вы хотите этим сказать?

Человек пожал плечами.

– Тот человек, которого вы описали, действительно служил в воздушно-десантном батальоне Иностранного легиона. Его оттуда выкинули после мятежа генералов, и он вынужден был стать наемником. Он в самом деле участвовал в войнах, о которых вы говорили, и в некоторых других. Ему и вправду удалось пять лет тому назад организовать свои собственные похороны.

– Ну и что?

– Это был совсем не тот человек, с которым вы говорили. И вовсе не ему вы передали четверть миллиона долларов три недели назад. Вас надули, сенатор.

Грэйнджер почувствовал, как в нем закипает злость.

– О чем, черт возьми, вы здесь болтаете?

– Тот человек, о котором вы говорили, сенатор, сидит сейчас перед вами за стойкой вашего бара, потягивает вашу отличную водку и именно с ним вы в настоящий момент ведете беседу. Я был единственным американцем, который служил в десантном батальоне французского Иностранного легиона в звании старшего сержанта во время войны за независимость в Алжире.

– Как ваше настоящее имя? – спросил спустя несколько минут потрясенный Грэйнджер.

– Кризи.

– Вы, конечно, можете это доказать?

– С тем человеком вы, естественно, встречались. По всей видимости, ему удалось проскользнуть мимо вашего секретаря с большей легкостью, чем мне. Будьте добры, опишите мне его.

– Он приблизительно вашего возраста, волосы у него длиннее, но аккуратно подстриженные, виски с сединой. Этот человек носит усы, на лбу у него шрам, лицо худое, вытянутое, загорелое. Ростом он под шесть футов, одет был в дорогой костюм, как мне показалось, от хорошего портного.

– Акцент у него какой-нибудь был?

– Думаю, он со Среднего Запада, хоть это и не бесспорно… произношение у него не очень четкое, чем-то похожее на ваше. У меня сложилось впечатление, что его долго не было в Америке.

Мужчина брезгливо улыбнулся.

– Того, кто приходил к вам, сенатор, – сказал он, – зовут Джо Ролинз. Это жулик, привыкший жить на широкую ногу. После того как вы дали ему деньги – наличными или в любых ценных бумагах, – куда, по его словам, он должен был направиться?

Лицо сенатора стало мрачнее тучи.

– Он сказал, что собирается в Брюссель. Там ему надо с кем-то встретиться и нанять пару надежных парней. По его словам, такого рода сделки наемники, как правило, заключают именно там.

– С тех пор он с вами связывался?

– Нет, он обещал позвонить через месяц. – Грэйнджер снова взглянул на часы. – То есть примерно через неделю, если считать с сегодняшнего дня.

– Адрес он вам оставил?

Сенатор скорчил выразительную гримасу.

– Только номера двух почтовых отделений, куда я могу направлять корреспонденцию до востребования, – одного в Брюсселе, другого в Каннах, на юге Франции.

– Да, сенатор, – сказал мужчина, – вас и в самом деле обвели вокруг пальца. Могу вам рассказать, как этот мошенник будет действовать дальше. Где-то через неделю Ролинз действительно позвонит и скажет, что выслал вам промежуточный отчет. В нем будут указаны его расходы, а они, можете мне поверить, составят кругленькую сумму, кроме того, имена нескольких наемников, которых он отобрал себе в помощники, и приобретенное им весьма дорогое оборудование. Причем к каждой статье расходов он обязательно приложит соответствующие финансовые документы – счета, квитанции или расписки. Когда будет выяснено, кто именно подложил бомбу в самолет, вы его известите об этом по двум почтовым адресам до востребования. Тогда он с вас запросит еще двадцать пять процентов оговоренной суммы. В правоте моих слов вы убедитесь уже через несколько дней.

Он указал на стоявший перед ним пустой стакан.

– На этом стакане остались отпечатки моих пальцев. Заприте его в сейф. Через несколько дней вы получите еще одни отпечатки пальцев, которые будут принадлежать Джо Ролинзу. Попросите ваших друзей из ФБР проверить и те, и другие. Через какое-то время я пришлю вам письмо. Оторвите от него чистый кусочек бумаги в правом нижнем углу страницы. Передайте его вашим друзьям из ФБР. На нем они найдут отпечаток моего большого пальца. Каждый раз поступайте точно так же с любой поступающей от меня информацией. Если я вам когда-нибудь позвоню по телефону, до начала разговора назову слово “Локербай” и дату десятидневной давности.

Он снова пожал плечами и слегка потянулся. Он выглядел усталым, как и сенатор. Через некоторое время Грэйнджер хмуро произнес:

– Мы найдем тех подонков… – Внезапно его озадачила какая-то мысль. – Вы собираетесь заниматься этим делом в одиночку или попросите помочь вам кого-нибудь из своих старых друзей?

Кризи покачал головой.

– Нет, сенатор, это дело сугубо личное. Правда, мне может понадобиться то, чего у меня нет, – молодость. Я собираюсь взять с собой на это дело юношу, которого сам буду готовить для этой задачи. В каком-то смысле я хотел бы привить к моему прошлому молодой побег… и таким образом привязать его к себе. Мне это необходимо как своего рода страховка. Сейчас трудно сказать, сколько времени займет поиск цели… Возможно, месяцы, если не годы.

Грэйнджер улыбнулся и пожал плечами.

– Я бы многое отдал, чтобы иметь ваши навыки и оказаться в вашем возрасте. Тогда я мог бы пойти на это дело вместе с вами. Господи, как бы мне этого хотелось!

– С этой ночи вы со мной во всем. С этой ночи вы не так одиноки, как были раньше… и я тоже. С этой ночи у меня появился друг. Нам легче будет справляться с нашим горем вдвоем. – Он положил вытянутые руки на плечи Грэйнджера… – Сенатор, я постараюсь вернуть вам хоть часть из тех денег, что вы выкинули на ветер, если у вас еще что-то осталось. А теперь мне пора. Давайте-ка быстренько осмотрим систему вашей сигнализации и подключим телефон.

Глава 2

Футбольное поле было небольшим и пыльным. На маленьком островке Гоцо в Мальтийском архипелаге трава не росла, по крайней мере такая, которая обычно растет на футбольных полях. Мальчишкам, гонявшим мяч, было от четырнадцати до семнадцати. Со времени взрыва самолета, летевшего сто третьим рейсом “Пан Американ” над Локербаем, прошло пять месяцев, и футбольный сезон уже подходил к концу.

Рядом с отцом Мануэлем Зерафой на церковных ступенях сидел крупный мужчина и внимательно наблюдал за игрой. Сам священник отвечал за местный сиротский приют. Оба они были знакомы и дружили уже не первый год.

Очертив в воздухе дугу, мяч упал на поле, и вокруг него тотчас сгрудилась куча ребят. От нее отделился смуглокожий паренек, кативший перед собой мяч. Резко увеличив скорость, он без труда обошел двух защитников противника и, хладнокровно обыграв вратаря, забил мяч в ворота.

Священник вскочил со ступенек, громко крича от восторга и хлопая в ладоши, хотя столь бурное проявление чувств явно не пристало его сану.

– Вот какого игрока нам так недоставало, – проговорил он, садясь на свое место. – За последние семь сезонов команде приюта ни разу не удавалось побить команду Санната. – Он взглянул на часы. – Осталось всего десять минут. Два гола им за это время не забить никак.

Священник подбородком указал на человека, сидевшего на противоположной стороне футбольного поля, и ехидно усмехнулся.

– Отец Джозеф разозлится.

– Что это за паренек? – спросил Кризи. – Тот, который забил гол.

– Майкл Саид, – с теплотой в голосе ответил святой отец. – Лучший игрок из всех, кого я видел в приюте за те двадцать лет, что им руковожу. В один прекрасный день он будет играть за сборную Мальты. Хамрун Спартанс хочет в следующем сезоне взять его в молодежную сборную острова. Они готовы заплатить приюту триста фунтов. Ты можешь себе такое представить, Уомо?

Поскольку многие жители Гоцо носили одинаковые фамилии, у каждого островитянина было свое прозвище. Кризи здесь звали Уомо. По-итальянски это означает “человек”.

– Сколько ему лет?

– На прошлой неделе исполнилось семнадцать.

– Сколько времени он в приюте?

– С рождения.

Кризи внимательно следил за бегавшим по полю пареньком, который явно лидировал в игре. Он не был ни особенно высок, ни атлетически сложен, но на пыльном поле изящно и решительно перехватывал мяч даже у более сильных старших ребят. Последние полчаса Кризи не сводил с паренька глаз.

– Расскажи-ка мне о нем поподробнее, – попросил он священника.

Святой отец пристально взглянул на сидевшего рядом друга.

– Ты разве раньше его не видел?

– Да, замечал его время от времени в поселке, но внимания на него никогда не обращал… Так что ты можешь мне о нем рассказать?

Кризи говорил спокойно, но вместе с тем напряженно. Священник снова внимательно взглянул ему в лицо и пожал плечами.

– История его, к сожалению, вполне обычная. Мать – проститутка из Гзиры на Мальте. По смуглой коже мальчика я решил, что отец его был арабом. В Гзире их хоть пруд пруди. Ребенка она заводить не хотела, вот и подбросила его нам.

– По-арабски он говорит?

Священник с некоторым оттенком разочарования кивнул головой.

– Да, и очень неплохо. Так по крайней мере мне говорил кувейтянин, который учил детей в приюте арабскому языку. Он был неплохим человеком, этот араб. Даже иногда не прочь был в футбол погонять. Он преподавал в младших классах в Куале. А к Майклу проявлял особый интерес. Когда на острове сменилось правительство, в школах наряду с другими иностранными языками ввели и арабский. Но из этой затеи ничего не вышло, потому что вскоре всех преподавателей-арабов выслали домой.

В этот момент паренек, блестяще проведя на поле обходной маневр, прорвал защиту игроков противника. Оказавшийся рядом другой питомец приюта принял подачу и забил в ворота еще один мяч. Священника просто распирало от гордости.

– Три-ноль! – закричал он. – Ура! Нам раньше никогда не удавалось победить команду Санната с таким перевесом.

Он громко рассмеялся и сделал рукой грубый жест в сторону более молодого священника, сидевшего на противоположной стороне футбольного поля. В ответ он получил неодобрительный взгляд, полный досады. Отец Мануэль Зерафа сел, продолжая заливисто хохотать.

Кризи спросил:

– Он умен?

– Между нами говоря, – ответил Зерафа, – этот священник – круглый идиот. Понять не могу, как ему удалось закончить семинарию. Разве только благодаря своему троюродному брату – он епископ.

Кризи улыбнулся.

– Я тебя о мальчике спросил.

– Что ты дурацкие вопросы задаешь? Конечно, умен, – сказал священник. – Любой, кто в состоянии сделать такой пас, умен. Я тебе точно говорю, в один прекрасный день он обязательно будет играть за сборную Мальты.

– А как у него с остальными предметами дела обстоят, кроме арабского и физкультуры?

– Очень неплохо.

– Он, кроме футбола, еще каким-нибудь спортом занимается?

– Майкл у нас лучший игрок в настольный теннис, а сильных игроков в пинг-понг в приюте немало. Кроме футбола, это единственный вид спорта, который мы можем себе позволить. Поэтому в свободное время ребята часто в него играют.

Кризи продолжал внимательно следить за мальчиком, бегавшим по полю.

– А характер, – продолжал он донимать священника, – какой у него характер?

Мануэль Зерафа развел руками.

– Трудно сказать, парнишка он замкнутый. В приюте у нас шестьдесят восемь мальчиков, и в основном они сплачиваются в группы по возрасту. Майкл никогда не принадлежал ни к одной такой группировке. Пара-тройка друзей у него, конечно, есть, но насколько их дружба близкая, не знаю. – Священник смолк, но, почувствовав, что любопытство Кризи не удовлетворено, продолжил: – Как все ребята в этом возрасте, он иногда капризничает и шалит, но меньше других. Хотя, пожалуй, теперь у него это прошло.

– О родителях своих он спрашивает?

– Да. Когда ему исполнилось тринадцать лет, он зашел ко мне и спросил.

– Что ты ему сказал?

– Правду.

– Что он ответил?

– Ничего. Только поблагодарил меня и вышел из комнаты. С тех пор к этой теме он никогда не возвращался.

После непродолжительного молчания Кризи задал очередной вопрос:

– Он набожен?

Священник печально покачал головой.

– Боюсь, что нет.

– Но к мессе-то ходит?

– Он обязан ходить, как и все остальные, но делает это без особого энтузиазма.

Раздался свисток судьи, матч закончился, игроки команды сиротского приюта в радостном порыве повисли друг на друге. Кризи со священником встали, святой отец отряхнул с рясы пыль.

– Ты бы не мог его попросить зайти ко мне? – спросил Кризи.

Отец Зерафа выглядел озадаченным.

– К тебе? В дом на холме?

Кризи смотрел вдаль, через футбольное поле и приземистые домики селения, на высокий холм. С левой его стороны, на самой вершине, упираясь задней стеной в скалу, стоял старый каменный сельский дом.

– Да, ко мне домой, – сказал он. – Сегодня вечером, часам к шести.

Он обернулся к священнику и пристально на него взглянул.

– Хорошая игра была, отец мой. И победа вполне заслуженная.

Вместо слов прощания он коснулся рукой плеча священника, сошел вниз по ступеням паперти и направился к своему джипу.

Святой отец смотрел, как машина тронулась с места и поехала по пыльной дороге. Потом его окружили возбужденные игроки.


* * *


Когда мальчик взобрался по тропинке к дому на высоком холме, солнце уже клонилось к западу. Священник был, как обычно, краток. Уже в приюте он отвел Майкла в сторонку.

– Сходи сегодня к Уомо домой. Он будет тебя ждать в шесть часов.

– Зачем? – спросил паренек.

Священник пожал плечами.

– Не знаю. Но к шести тебе надо там быть.


* * *


Мальчик знал об Уомо все, по крайней мере все то, о чем знали остальные жители небольшого островка. Кроме этого прозвища у него было еще одно, которое по-мальтийски звучало Иль Мейет и означало “мертвец”. Пареньку было известно, что лет пять назад Уомо провел на острове пару месяцев, а потом внезапно исчез. Несколько месяцев спустя темной ночью в непогоду он вернулся на Гоцо. Ему навсегда запомнилось, как отец Зерафа, обратившись ко всем мальчикам приюта, сказал, чтобы они никогда ничего не говорили об Уомо, особенно незнакомцам.

Было ему известно и кое-что еще. Жители Гоцо, наверное, самые набожные люди в мире, потому что девяносто пять процентов населения островка регулярно ходит в церковь. Мальчик знал, что в первое воскресенье после возвращения Кризи все священники во всех церквах острова обратились во время проповеди к своей пастве с такими словами:

– Не говорите ни с кем о человеке, которого мы зовем Уомо, особенно с чужаками. Он – один из нас.

Естественно, на таком маленьком островке, как Гоцо, какое-то время все только и судачили, что об Уомо, но только между собой. Ни с одним иностранцем, даже с мальтийцами, о нем не говорил никто. Однако среди самих островитян слухи росли и множились.

Мальчик знал, что Уомо вернулся на полицейском катере береговой охраны. Ему было известно, что после этого многие месяцы он безвыходно оставался в доме Пола Шкембри, а потом женился на его дочери Наде, и у них родилась девочка. Не было для него секретом и то, что жена и дочь Уомо погибли во время катастрофы самолета “Пан Американ”, случившейся над городком Локербай в Шотландии.

Знал он и кое-что еще. Мальчик дружил с сыном Риты, которая держала в поселке бакалейную лавку. Ее муж служил в полиции, в ее элитном подразделении. Его сформировали несколько лет назад для борьбы с террористами, которые могли угрожать мальтийцам. Друг Майкла рассказал мальчику, что когда это подразделение еще только создавалось, Кризи помогал обучать бойцов, правильно выбирать оружие и проводить тактические операции по борьбе с бандитами и террористами. Конечно, тот факт, что племянник этого фермера – Пола Шкембри, был начальником специального подразделения полицейских сил, сыграл в этом не последнюю роль.


* * *


Майкл подошел к дому, сгорая от любопытства. Само здание и примыкавшую к нему территорию окружала высокая каменная стена. Выглядела она очень старой, однако мальчик знал, что ее построили лишь несколько лет назад. Ребята тогда часто наблюдали из поселка за ее возведением, нередко взбираясь на холм, чтобы посмотреть, как рабочие перестраивают большой старый фермерский дом, используя только бывшие в употреблении камни. Стена эта в ширину достигала пяти футов, а в высоту – двенадцати. В ней были массивные деревянные ворота и дверь, рядом с которой выглядывала кнопка старомодного металлического звонка.

На мальчике были поношенные джинсы и майка с короткими рукавами. Он аккуратно заправил майку в джинсы, разгладил складки на животе и нажал на кнопку звонка немного нервничая от напряженного ожидания. Он услышал, как в доме раздался дребезжащий звук, и уже через минуту дверь распахнулась.

На открывшем ее человеке были только яркие плавки. Его левый бок и живот пересекали страшные шрамы. Еще один шел от левого колена вверх, скрываясь под плавками. Мужчина протянул руку и сказал:

– Привет, Майкл, рад тебя видеть. Проходи, не стесняйся.

Майкл пожал протянутую руку, машинально обратив внимание на то, что на ней недоставало мизинца. Кроме того, он заметил на тыльной стороне руки шрамы от ожогов. На второй руке было то же самое. Мужчина убрал руку и отступил на шаг. Паренек прошел в дверь. Перед ним тянулась широкая, мощенная известняковыми плитами дорожка, которая огибала голубой прямоугольник бассейна. Унылое однообразие серого известняка скрашивала сочная зелень пальм, усыпанных яркими цветами кустов бугенвиллеи и виноградника, увивавшего стены дома и деревянные решетчатые навесы по обе его стороны. В тени одного из навесов стоял круглый каменный стол с придвинутыми к нему деревянными стульями. Мужчина пригласил мальчика к столу.

– Присаживайся. Что будешь пить?

Мальчик замешкался с ответом. Мужчина сказал:

– На эту верхотуру взобраться нелегко. Что больше хочешь – холодного вина или, может быть, пива?

На карманные расходы сироты получали в приюте гроши, и спиртное Майкл пил лишь раз в жизни – на сельском празднике, куда детей пригласили в прошлом году.

– Можно мне пива? – спросил он.

– Конечно. И я с тобой за компанию пивка холодного выпью.

Мужчина прошел в дом. Майкл остался стоять у стола, глядя на открывавшийся перед ним вид Гоцо и далекий островок Комино, за которым в туманной дымке различались очертания Мальты. В это время года цвета были яркими и сочными: густая зелень полей, глубокая синева моря и прозрачная голубизна небес. Дом стоял на самой высокой точке Гоцо. Паренек смотрел на столицу островка и на древнюю крепость. Он думал о том, что здесь, наверное, было самое замечательное место в том маленьком мирке, где он прожил всю свою жизнь и кроме которого еще ничего не успел повидать.

Глава 3

Отца Мануэля Зерафу удивить было нелегко. Сан священнослужителя он получил тридцать три года назад, из которых первые десять провел в Сомали и Северной Кении. Он был человеком широких взглядов и неплохо знал современный мир.

Святой отец сидел на балконе бара “Глиниглз” в Мджарре, смотрел на небольшой залив и ярко раскрашенные рыбачьи баркасы. Рядом с ним сидел Кризи. Стаканы, которые мужчины держали в руках, были пусты. Уже несколько минут священник размышлял над словами друга. Не поворачивая головы, он угрюмо произнес:

– Тебе тогда снова придется жениться. Таковы правила, Уомо. Для этого обязательно нужна супружеская пара.

Уомо кивнул.

– Значит, придется на это пойти.

Священник резко обернулся. Он был удивлен, почти потрясен.

– Ты что, сможешь так быстро снова жениться?

Кризи кивнул.

– Сам же сказал, что это необходимо.

Святой отец лишь покачал головой.

– Люди тебя не поймут, смогут даже счесть это оскорблением. Надю любили все. Все знали, как ты к ней относился. Прошло всего пять месяцев… Во время заупокойной службы по Наде и Джулии все церкви острова были переполнены. Столько народу там еще никогда не бывало.

– Отец мой, брак этот будет фиктивным, я заключу его только для того, чтобы удовлетворить требования властей… ваших властей.

Священник снова покачал головой.

– На ком же ты собираешься жениться? – настороженно спросил он.

– Понятия не имею.

От удивления Мануэль Зерафа даже тряхнул головой.

– Надо же, он понятия не имеет! Ты хочешь усыновить мальчика как можно быстрее, но даже не знаешь еще, на ком женишься! – фыркнул он. – Комиссия, которая станет с пристрастием опрашивать вас обоих, должна будет удостовериться, что вы – достойная пара и вам можно доверить воспитание ребенка.

Кризи уверенно и немного грубовато бросил:

– Об этом можешь не беспокоиться – той, на ком я решу жениться, комиссия сможет доверить все, что мне от нее потребуется.

Священник глубоко вздохнул.

– Объясни мне, пожалуйста, к чему такая спешка? Почему бы тебе еще хоть годик не переждать? И члены комиссии, и люди, живущие вокруг, поняли бы тебя тогда гораздо лучше. Да и с мальчиком ты только раз встречался.

– Мне этого хватило, – ответил американец.

Он резко взял пустой стакан священника и встал со стула. Войдя в прохладный зал бара с высоким сводчатым потолком, он поставил стаканы на стойку перед лысеющим барменом.

– Тони, будь добр, налей мне еще пару стаканчиков пива.

В углу несколько рыбаков играли в излюбленную на острове карточную игру – бишклу. Главное в ней было – умело блефовать, а именно это все игроки умели делать превосходно. Пока Тони разливал пиво по стаканам, Кризи наблюдал, с каким мастерством игроки пытаются надуть друг друга. Один из рыбаков подмигнул ему. Уомо был единственным иностранцем, посвященным в тайны бишклу. Американец взял со стойки стаканы и сказал:

– Тони, налей и себе.

Бармен покачал головой.

– Мне еще рановато, – ответил он.

Кризи терпеливо ждал. Через десять секунд лицо бармена расплылось в широкой улыбке, и он произнес:

– Пиво “Блю лэйбл”.

Кризи отвернулся. Так было всегда. Совсем не случайно бармена прозвали на острове Почему-Бы-И-Нет.


* * *


Вернувшись на балкон, он поставил перед священником полный стакан.

Занимался вечер. Большой белый паром отходил от пристани, увозя на Мальту усталых туристов. Склонявшееся к закату солнце окрашивало известняковые холмы в медно-красный цвет.

– Так, значит, говоришь, на это уйдет недель шесть – восемь?

Священник опять вздохнул.

– Если заниматься этим вплотную, да и то лишь потому, что епископ знает тебя лично и с гражданскими властями у тебя отличные отношения.

Кризи отпил глоток пива.

– Хорошо, тогда с мальчиком я поговорю завтра, а послезавтра уеду. Вернусь примерно через месяц с женой и необходимыми документами. Сколько ей надо будет здесь пробыть?

Священник повернулся к нему, снова озадаченный вопросом друга.

– Что ты имеешь в виду?

– Я спрашиваю, сколько времени жена должна будет оставаться на Гоцо?

Было видно, что священник начинает понимать замысел Кризи.

– Значит, ты так решил поступить?

Паром выходил из бухты в открытое море. Кризи спокойно сказал:

– Да, отец мой, именно так.

– По крайней мере шесть месяцев, – ответил священник, – иначе всем все станет ясно. Меня ты выставишь в самом неприглядном свете, а что станет с членами комиссии, я вообще не представляю. Так что придется ей жить в твоем доме с тобой и с мальчиком и играть роль его заботливой матушки. – Следующая фраза священника прозвучала резко и повелительно. – Никак не меньше полугода, Уомо.

Кризи осушил стакан и встал.

– Будь по-твоему, – сказал он. – Полгода так полгода. Ты сможешь завтра переговорить с епископом, а после этого – с мальчиком? А потом прислать его ко мне домой около шести вечера? Естественно, если сам он захочет прийти.

Священник попытался сделать последнюю попытку. Глядя Кризи прямо в глаза, он произнес:

– Почему бы все-таки тебе не переждать несколько месяцев… Почему не усыновить мальчонку помоложе? В приюте есть несколько отличных ребятишек, из которых кто-нибудь тебе обязательно приглянулся бы.

Кризи пожал плечами.

– Уверен, что там есть хорошие ребята, но я собираюсь усыновить Майкла Саида, и сделать мне это надо не позднее, чем через восемь недель.

Сказав это, он повернулся и пошел прочь.


* * *


Майкл Саид сидел в одиночестве в дальнем углу приютского двора. Он машинально перелистывал журнал, но не видел ни текста, ни иллюстраций к нему. Мыслями он был в доме на холме, куда приходил вчера вечером.

Он сидел за столом под увитым виноградом деревянным навесом часа два, и за это время выпил три большие банки пива. Огромный американец сходил на кухню и принес оттуда на подносе тонкие ломтики вяленого мяса.

– В Америке такое мясо называют джерки, но я научился готовить его в Родезии. – Он взглянул на паренька. – Знаешь, как теперь называется Родезия?

– Зимбабве, – тут же выпалил Майкл.

Американец одобрительно кивнул, прожевал тонкий ломтик вяленой говядины и сказал:

– Родезийцы называют такое мясо бильтонг. Готовят его обычно из мяса диких животных, чаще всего газелей. Его сильно солят, а потом на несколько дней вывешивают на самом солнцепеке. После этого оно может храниться годы. Десятка фунтов бильтонга достаточно, чтобы человек не умер от голода в течение нескольких недель. А я делаю бильтонг из говядины, которую покупаю в мясной лавке Джона. Давай попробуй кусочек.

Майкл взял ломтик мяса и положил в рот. Ему показалось, что на вкус он как кожаная подметка. Но чем дольше он жевал, тем сильнее становился вкус мяса. Съев первый кусок, он решил, что бильтонг просто великолепен. Не прошло и пятнадцати минут, как на подносе ничего не осталось.

Они много говорили в тот раз. Американец задавал массу вопросов. Мальчик понимал, что он проверяет его знания и сообразительность. Сначала, правда, он этого не замечал. На вопросы отвечал легко. После второй порции пива он так освоился, что смог наконец произнести слова, которые повторял про себя всю дорогу, взбираясь на холм. Прямо взглянув в глаза огромного мужчины, он спросил его:

– Как мне вас называть?

Мужчина слегка улыбнулся.

– Кризи, – сказал он. – На ты, без всякого “мистера” и на “ты”. Или по прозвищу. Ты его знаешь?

Мальчик кивнул:

– Уомо, мне очень жаль твою жену и дочь. Нам всем их очень жаль. Надя всегда приходила на Рождество в приют с подарками, иногда приносила нам вкусную еду. Овощи и фрукты, наверное, приносила с фермы отца. Нам всем очень ее не хватает.

Он продолжал так же пристально и прямо смотреть хозяину дома в глаза, хоть в них ничего не отражалось. Полуприкрытые тяжелыми веками, чуть ли не сонные, они бесстрастно смотрели в лицо мальчику. Потом Кризи кивнул, встал и пошел на кухню за пивом.

Они все говорили и говорили, а солнце медленно тонуло в море. Майкл чувствовал себя уже настолько непринужденно, что сам стал задавать Кризи вопросы. Сначала он спросил:

– Уомо, откуда у тебя эти страшные шрамы?

Мужчина пожал плечами.

– Это – память о войнах, в которых я участвовал.

– Где?

– Да везде – в Северной, Южной и Западной Африке, в Азии, на Ближнем Востоке. Куда меня только жизнь не заносила.

Паренек совсем расхрабрился.

– Ты был наемником? – спросил он.

– Любой, кто работает за деньги, – наемник.

– Ты много людей убил?

Последовало продолжительное молчание. Кризи смотрел вдаль, мимо холмов и селений Гоцо, мимо голубых волн моря, мимо Комино и Мальты.

Он спокойно ответил стандартной фразой:

– Не помню.

Потом Кризи встал и спросил:

– Плавать умеешь?

– Конечно.

– Давай поплаваем.

– Я плавки не взял.

Американец усмехнулся.

– Они тебе не нужны. Но если стесняешься, можешь плавать в трусах.

Мальчик сбросил с себя всю одежду. Они поплыли вместе. В длину бассейн составлял сорок футов. В какой-то момент Кризи сказал пареньку:

– В заплыве на две длины я тебя обгоню.

Мальчик плавал хорошо и быстро, но отстал от Кризи на шесть футов. Окончив заплыв, он повис в воде, ухватившись за край бассейна, и, задыхаясь, проговорил:

– Ну и силен же ты, Уомо!

Кризи усмехнулся.

– Я каждое утро проплываю этот бассейн в длину сто раз. Это – лучшая зарядка, о которой только можно мечтать.

Когда парнишка уходил, Кризи, прощаясь с ним у двери, с серьезным видом негромко сказал:

– Майкл, я собираюсь с тобой поговорить еще раз. Через пару дней. После этого ты сможешь приходить сюда, когда тебе вздумается. Плавай сколько хочешь в бассейне, пей пиво, если оно тебе понравилось, но бывать здесь ты должен только один.

Мальчик ничего не ответил. Спустившись вниз по склону до половины пути, он остановился, оглянулся и посмотрел на дом. Он долго стоял, совершенно не двигаясь, и смотрел. Потом повернулся и стал дальше спускаться к селению.

Глава 4

Ночью отец Мануэль Зерафа никак не мог уснуть. Только он лег в своей просторной нехитро обставленной комнате, в голову ему пришла одна мысль, от которой сон как рукой сняло.

Утром он позвонил секретарю епископа и договорился о встрече с его преосвященством в три часа дня. Ровно в час он ехал на своем потрепанном двадцатилетнем “хиллмэне” по дороге к дому Пола Шкембри, расположенному неподалеку от Надура. Он знал, что, как и все фермеры, в полдень Пол Шкембри вернется домой с поля, а к часу закончит сытный обед.

Время он подгадал точно. Когда отец Мануэль Зерафа, отодвинув тонкую москитную сетку, висевшую в дверном проеме, вошел в кухню, Пол, невысокий смуглокожий жилистый человек лет пятидесяти-шестидесяти, и его сын Джойи кусочками хлеба подбирали с тарелок остатки вкусной подливки. Жена Пола Лаура, высокая красивая женщина, которая была моложе и крупнее своего мужа, что-то мыла во дворе. Священник не виделся с семейством Шкембри со времени заупокойной мессы по Наде и Джулии.

Пол сказал сыну:

– Джойи, пойди налей отцу Мануэлю вина. – После этого он пригласил святого отца присесть. – Ты уже обедал?

– Да, спасибо.

Пока юноша был на кухне, священник проговорил:

– Пол, мне нужно прямо сейчас переговорить с тобой с глазу на глаз.

– О чем?

– О Кризи.

Пол знал отца Мануэля уже многие годы. Он кивнул, отправил в рот последний кусок хлеба, встал и крикнул:

– Джойи, принеси сюда полную бутылку вина и два стакана.

Мужчины сидели в уютном дворике, смотрели на море, спокойно беседовали и небольшими глотками потягивали домашнее винцо.

Когда они встали, Пол сказал:

– Думаю, ты прав, святой отец. По-другому и быть не может. Мы оба знаем, что он за человек. Так скоро он никогда не женился бы. Значит, все дело в этом. Хочешь, я поговорю с ним? Завтра воскресенье, а по воскресеньям он всегда приходит к нам на обед и остается до самого вечера. Как считаешь?

Священник медленно покачал головой.

– Не надо, Пол, спасибо.

Он был не из тех, кто часто обращается к другим за советом, но Пола и его житейскую мудрость Мануэль Зерафа знал много лет.

– Послушай, в три часа у меня назначена встреча с епископом, рассказать мне ему о своих сомнениях? Мне необходимо заручиться его поддержкой до того, как документы об усыновлении будут поданы на комиссию.

Пол долго размышлял, потом на губах его заиграла легкая улыбка.

– Знаешь, отец Мануэль, епископ наш – человек добрый, у него забот и без того полно. Мало ли что мы с тобой тут напридумывали. Зачем ему забивать этим голову?

Священник залпом осушил стакан и поставил его на стол.

– Ты, Пол, хорошее вино делаешь… и крепкое.


* * *


В четыре часа пополудни отец Мануэль Зерафа приехал в дом к американцу. От предложения что-нибудь выпить он, против обыкновения, наотрез отказался.

Когда они удобно устроились под деревянным навесом, хозяин спросил:

– Тебе удалось встретиться с епископом?

Священник кивнул.

– Да, проблем не будет, палки в колеса тебе никто совать не станет.

– А с мальчиком ты говорил?

Святой отец покачал головой.

– Нет. С ним я побеседую, как только вернусь, и только в том случае, если меня удовлетворят твои ответы на мои вопросы.

Американец сидел напротив священника за большим круглым столом и пристально на него смотрел.

– Сегодня я виделся с Полом Шкембри. Он со мной согласен.

– В чем согласен?

Священник вздохнул.

– В том, что ты собираешься использовать мальчика в своих целях.

– В каких целях?

Отец Мануэль смахнул рукой пот с лица.

– В целях возмездия! – серьезно ответил он.

Американец встал со стула, подошел к бассейну и уставился вниз, на голубую воду. На нем были только плавки. Священник прямо сидел на стуле и смотрел на Кризи, на его шрамы. Потом он снова вздохнул. Сегодня у святого отца поистине выдался тяжелый день.

– Уомо, я знаю, что ты сделал несколько лет назад в Италии. Это противно воле Господа.

Мужчина не обернулся. Он продолжал стоять совершенно неподвижно. Священник продолжил свою мысль:

– Возмездие – воля Господня. Да, ты расправился с плохими людьми, но Господь не дал тебе права так поступать с этими подонками.

Кризи обернулся и взглянул на священника.

– Если Бог существует, – сказал он, – может быть, изредка он все же выдает лицензии на убийство?

Святой отец удивленно вскинул брови.

– Безбожникам? – спросил он.

Кризи улыбнулся одними губами – в глазах его веселья не было.

– Кому же еще? – спросил он. – Если твоя старая машина совсем развалится и тебе придется отдавать ее в ремонт, что тебя будет больше волновать – набожность и богобоязненность механика или же его профессиональные качества?

Священник скрипнул зубами. Его старенький “хиллмэн” частенько выходил из строя, а лучшим механиком на Гоцо, постоянно чинившим его, был Паулу Зарб. Он знал этот “хиллмэн” как свои пять пальцев. Паулу Зарб был одним из немногих гоцианцев, которые вообще никогда не ходят в церковь. Если мог, он всегда обходил храм Божий стороной. Американец хорошо знал, кто ремонтировал машину священника.

Мануэль Зерафа медленно покачал головой.

– Кризи, – печально сказал он, – ничто не вернет тебе Надю и Джулию.

Американец подошел к столу и сел.

– Верно. Ответь мне, отец Мануэль, только на один вопрос. Я, конечно, знаю, что ты веруешь в Бога. А в справедливость ты веришь?

– Возмездие не есть справедливость.

Голос Кризи звучал печально.

– Знаю, так пишут в книгах.

Мужчины пристально смотрели через стол друг на друга, потом святой отец спросил:

– Ты собираешься использовать мальчика как средство возмездия?

– Только если это окажется совершенно необходимым.

– Но ему лишь семнадцать… Разве сам ты уже перестал быть безотказным оружием?

Покрытый шрамами человек лишь пожал плечами.

– Да, ты, конечно, прав, но это оружие моложе не становится. Конечно, мальчику еще только семнадцать, но если я захочу его использовать, на подготовку его уйдет не один месяц, может быть, больше года. Ты говоришь – возмездие… Даже справедливость должна иметь терпение! Чтобы точно определить цель, понадобится немало времени.

За последнюю фразу Кризи священник ухватился, как утопающий за соломинку.

– А ты уверен, что эта цель когда-нибудь действительно будет точно определена?

Американец, поняв, к чему клонит священник, сразу изменил стратегию.

– Полностью в этом быть уверенным никогда нельзя, – ответил он, качая головой. – Поэтому, усыновляя Майкла, я делаю прицел на будущее. И вовсе не исключаю, что определить цель удастся быстро.

– Он должен об этом знать, – категорично потребовал священник. – Я помогу тебе, только если мальчику будет все известно.

Мужчина кивнул.

– Я прекрасно понимаю, отец мой, что тебя беспокоит. Можешь передать ему наш разговор. Ты ведь знаешь, он – мальчонка сообразительный. К тому же Майкл уже почти мужчина. Пусть он сам принимает окончательное решение.

Священник покачал головой.

– Нет, Уомо, я скажу ему лишь о том, что ты хочешь его усыновить, и только при том условии, что ты сам ему объяснишь, зачем тебе это нужно. Пусть тогда он примет решение самостоятельно.

– Слову безбожника ты поверишь?

Святой отец поднялся со стула и пошел к выходу, бросив на ходу:

– Твоего слова, Уомо, мне вполне достаточно. С мальчиком я поговорю, и если он захочет, пришлю его к тебе.

У самого выхода Мануэль Зерафа остановился и взглянул на американца.

– Есть еще кое-что, Уомо, о чем тебе следует знать. Когда Майклу Саиду было семь лет, его хотела усыновить одна супружеская чета с Мальты. Люди они были очень приятные, своих детей иметь не могли. По нашим правилам в течение месяца после усыновления и ребенок, и приемные родители могут отказаться от взаимных обязательств. Через три дня эти милые люди привели Майкла обратно в приют, но объяснить почему они не хотели или не могли. Когда я спросил об этом Майкла, он только пожал плечами. В тринадцать лет его выбрала еще одна пара. Мужчина оказался богатым арабским дельцом, жили они в Риме. Жена его была итальянкой. Двоих детей они уже усыновили – мальчика из Вьетнама и девочку из Камбоджи. Прекрасные были люди. Майкл поговорил с ними минут пять, потом повернулся и вышел из комнаты.

– Спасибо, что рассказал мне об этом, – сказал американец.


* * *


Кризи работал в своем кабинете, расположенном в старой части дома. Эта единственная комната второго этажа с высоким сводчатым потолком примыкала прямо к скале. Параллельно одной из стен стоял длинный широкий стол. Он был завален пачками газетных и журнальных вырезок. У другой стены, рядом с высокой арочной дверью, громоздились несколько тяжелых стальных картотечных ящиков. Со своего места Кризи видел стену, окружавшую дом, и тропинку, ведущую к воротам.

Он просматривал журналы и газетные вырезки, полученные в то утро. Интересовавшие его материалы прибывали из Лондона, Нью-Йорка и Бонна. Кризи получал все появлявшиеся в прессе статьи и заметки, хоть как-то связанные с катастрофой над Локербай. За последние три месяца поток информации значительно уменьшился, но все же на ее изучение каждый день у него уходило два-три часа.

Сейчас он читал статью из журнала “Тайм”, автор которой писал о связи трагедии над Локербай с деятельностью арабских террористических организаций в Германии и скандинавских странах. Время от времени Кризи делал какие-то выписки в блокнот. Он часто отрывался от статьи и смотрел на часы, а потом на дорогу.

Мальчика, поднимавшегося по склону холма к дому, Кризи заметил час спустя после отъезда священника. Он снова сосредоточился на статье. Дверь на участок была открыта.

Через пятнадцать минут он услышал, как она хлопнула. Кризи встал, обошел вокруг стола и выглянул из окна. Паренек стоял около бассейна.

– Я спущусь через десять минут, – крикнул он Майклу. – Если хочешь, возьми себе банку пива из холодильника и бильтонг. Он в буфете.

После этого Кризи снова сел за стол и углубился в статью.


* * *


Они неторопливо ходили вокруг бассейна. Слабый юго-западный ветерок шелестел в кронах пальм.

– Когда я умру, – сказал американец – к тебе перейдет этот дом и останется достаточно денег, чтобы поддерживать его в хорошем состоянии.

Несколько минут мальчик разглядывал дом, потом перевел взгляд на открывавшийся вдали вид и снова посмотрел на Кризи, чуть заметно кивнув головой.

– Что у тебя случилось с людьми, которые хотели усыновить тебя в первый раз?

Мальчик развел руками.

– Даже не знаю. Мне показалось, что я им не понравился.

– А тебе они понравились?

– Вроде с ними все было в порядке. Кормили они меня лучше, чем в приюте.

Кризи сверху вниз взглянул на мальчика.

– А второй раз, когда тебе исполнилось тринадцать?

Майкл Саид пожал плечами и сказал:

– Он был арабом.

Кризи остановился. Мальчик прошел еще несколько шагов, потом тоже встал и обернулся. Они внимательно смотрели друг на друга.

Мальчик слегка улыбнулся и сказал на безукоризненном арабском языке:

– Да, Уомо, ты меня понял правильно.

Теперь они говорили по-арабски – Кризи выучил язык в Алжире, когда служил в Иностранном легионе.

– Почему же ты решил принять мое предложение? – спросил он.

На этот раз остановился мальчик. Перейдя на английский, он сказал:

– Уомо, я должен тебе сказать, что моя мать была шлюхой.

Когда они расставались у ворот, Кризи вынул из кармана большую связку ключей от своего дома и передал ее мальчику.

– Завтра я уеду – сказал он. – Меня здесь не будет недели две, а может быть, и месяц. Можешь приходить сюда, когда захочешь. Ночевать тебе придется в приюте, пока не будут готовы все документы. На это уйдет еще месяца два. Вернусь я с женщиной.

Они пожали друг другу руки, и мальчик не оглядываясь пошел вниз по дороге. Американец стоял у распахнутой двери и смотрел на Майкла, пока он не дошел до самого поселка. Тогда Кризи вернулся в кабинет, позвонил в аэропорт и забронировал билет на самолет. После этого еще часа два он корпел над кипами газетных и журнальных вырезок.

Глава 5

Она была седьмой из четырнадцати, с которыми он беседовал вчера. Сегодня он встретился с ней снова, чтобы объяснить, какую роль ей предстоит сыграть.

Они сидели, глядя друг на друга через стол в обшарпанной комнатенке лондонского агентства, расположенного на улице Вардур в Сохо. Перед ним лежала раскрытая папка со стандартным набором документов неудачливой актрисы и фотографиями, сделанными, судя по всему, несколько лет назад. Женщина все еще была привлекательной, а ее походка, манеры и одежда – хорошо сшитый черный костюм и кремовая блузка – свидетельствовали, что она следит за собой. Кризи прочитал имя, стоявшее в верхнем углу папки, – Леони Меклер. Еще раз бросив взгляд на документы, он обратил внимание на ее возраст – тридцать восемь лет.

– Когда в последний раз у вас была работа? – спросил американец.

– Восемь месяцев назад, – ответила актриса. – Меня пригласили сыграть небольшую роль в одном телевизионном сериале.

– А перед этим?

– За год до этого я была некоторое время занята на фестивале в Эдинбурге. – Ее смуглое лицо выглядело немного печально. Женщина невесело усмехнулась. – Если бы я пользовалась успехом, мы бы сейчас с вами здесь наверняка не разговаривали.

– Почему же мы все-таки беседуем?

Она снова печально улыбнулась.

– У меня в Пимлико есть небольшая квартира, и если я в ближайшее время не найду работу, я ее лишусь. Не смогу выплачивать проценты по кредиту, который взяла, чтобы ее купить. Эта квартира – все, что у меня есть, если не считать старого “форда-фиесты”.

Он снова посмотрел в досье. Сведений о ее личной жизни там было явно недостаточно.

– Вы были замужем? – спросил Кризи.

Женщина кивнула.

– Дети?

– Сын.

– Сколько ему лет?

– Было восемь.

Актриса резко открыла сумочку и достала из нее пачку сигарет.

– Вы не возражаете?

– Нет.

Она прикурила и глубоко затянулась. Кризи заметил желтые пятна никотина на ее пальцах.

Выдохнув струю сигаретного дыма, Леони с горечью произнесла:

– Его отец сильно пил, он был хроническим алкоголиком. Как-то днем он вез мальчика домой из школы, а за обедом сильно перебрал. На автостраде он врезался в большой грузовик. Мой сын погиб.

– А его отец?

– Он выжил.

– Где он теперь?

– Не знаю. Вскоре после этого мы развелись.

После непродолжительного молчания Кризи спросил:

– А у вас есть проблемы такого рода?

Она отрицательно покачала головой и твердо сказала:

– Нет и никогда не было. Иногда я не прочь выпить рюмочку-другую хорошего вина или шампанского, но не более того.

Пристально посмотрев в лицо актрисы, Кризи подвинул к ней через стол блокнот и авторучку.

– Сейчас я хотел бы объяснить вам, какую работу собираюсь предложить, – сказал он. – Мне будет легче это сделать, если вы не будете меня прерывать. Поэтому, пожалуйста, помечайте на бумаге те вопросы, которые возникнут у вас по ходу дела.


* * *


Кризи говорил минут пятнадцать. Когда он закончил, в блокноте не было ни одной пометки.

– У вас не возникло никаких вопросов? – спросил он.

Леони подняла голову.

– Только два. Во-первых, расскажите мне немного о мальчике.

Американец на минуту задумался.

– Как я уже говорил, ему недавно исполнилось семнадцать. Он умен, но не очень общителен. Всю свою жизнь провел в сиротском приюте. Конечно, он нуждается в заботе и ласке, но, как любой парнишка в его возрасте, стремится к независимости. Не думаю, что при виде его у вас проснется материнский инстинкт.

Она натянуто улыбнулась.

– Второй вопрос, естественно, касается финансовой стороны дела. Гарри сказал мне, что работа будет очень неплохо оплачена… Мне бы хотелось точно знать, сколько я получу.

Американец закрыл досье, встал со стула и размял затекшие ноги.

– Как я вам уже говорил, мне нужно, чтобы вы оставались там полных шесть месяцев и ни днем меньше. Через четыре дня я вам перезвоню и скажу, получите ли вы эту работу. – Он остановился и взглянул на актрису. – Все это время я буду наводить о вас справки. Причем предупреждаю заранее, делать я это буду придирчиво. Вы в свою очередь сможете за эти дни взвесить мое предложение и отказаться от него. Если результаты проверки меня удовлетворят, а вы не измените своего решения, мы пойдем к любому юристу по вашему усмотрению и подпишем контракт. Сразу же после этого мы официально зарегистрируем наш брак. В тот же день вы получите три тысячи фунтов на расходы, а я передам адвокату подписанный чек на пятьдесят тысяч американских долларов. Он вручит вам чек после того, как нотариус с Гоцо официально подтвердит, что вы прожили со мной на острове полных шесть месяцев. В течение этих шести месяцев вы будете ежемесячно получать по тысяче долларов на личные нужды. Разумеется, все расходы по дому я беру на себя. Кроме того, у вас там будет собственный автомобиль. – Он слегка улыбнулся. – По случайному стечению обстоятельств, тоже “форд-фиеста”, но, видимо, не такой старый, как ваш. Но вы не будете иметь права вести там собственную личную жизнь.

Кризи понял, что женщина пытается быстро что-то подсчитать в уме.

– Деньги, которые вы получите, позволят вам рассчитаться с банком? – спросил он.

Впервые за время их знакомства ее лицо расплылось в широкой улыбке.

– Да, с квартирой у меня тогда проблем не будет. И еще вполне приличная сумма останется… Надеюсь, я пройду вашу проверку.

– Я тоже очень на это рассчитываю. Через четыре дня, миссис Меклер, я вам перезвоню.


* * *


На ней было доходившее до колен и хорошо подогнанное по изящной фигуре простое белое платье с кружевами. Сужавшееся в талии, оно выгодно подчеркивало мягкие изгибы ее стройного тела. Красота женщины бросалась в глаза. Мужчина был одет в бежевые хлопчатобумажные брюки, хорошо сочетавшиеся с оранжевой водолазкой и коричневыми замшевыми полуботинками.

Молодожены стояли перед чиновником, который решил, что они подходят друг другу. Кроме того, он подумал, что этот брак по расчету. За годы работы он зарегистрировал тысячи пар, и глаз у него был наметанный. Во-первых, у жениха не было при себе обручальных колец. Чиновник не без язвительности заметил, что хотя обручальные кольца и не обязательны для заключения брака, однако, как правило, на церемонии бракосочетания молодые ими обмениваются – это красивый обычай.

Жених вышел на Кингс-роуд, зашел в ближайший ювелирный магазинчик и вернулся с кольцами, по всей видимости, самыми дешевыми. После этого чиновник внимательно проверил все представленные женихом и невестой документы: два свидетельства о рождении, ее свидетельство о разводе и свидетельство о смерти его первой жены. Он обратил внимание на то, что супруга его скончалась 21 декабря 1988 года – лишь полгода назад. Да, конечно, это брак по расчету, но что это был за расчет, чиновник понять не мог. Как правило, браки с англичанками заключают будущие иммигранты – благодаря женитьбе они получают разрешение на жительство в Англии.

Жених и невеста даже не позаботились о том, чтобы привести с собой на церемонию бракосочетания двух свидетелей, поэтому чиновнику пришлось пригласить в качестве таковых клерка и секретаршу. После завершения официального ритуала они даже не поцеловались, но пожали руки чиновнику и свидетелям.


* * *


Когда они вышли на мостовую Кингс-роуд, Кризи взглянул на часы и сказал:

– Возьму такси – иначе опоздаю в аэропорт.

Леони понимающе кивнула.

– Когда ты мне позвонишь?

– Через неделю.

Она заметила на его лице нетерпение, но тем не менее спросила:

– Когда мы отправимся на Гоцо? Мне нужно это знать, чтобы успеть сдать квартиру, тогда я смогу быстрее выплатить банку проценты за полгода.

– Недели через две-три, – ответил Кризи. – Я тебе скоро позвоню.

Он повернулся и быстро пошел по улице.


* * *


Леони стояла на мостовой и смотрела, как он, удаляясь, идет среди других пешеходов своей странной походкой.

Потом она осмотрела свое платье и новые туфли. На душе остался неприятный осадок, словно ее просто использовали и выкинули за ненадобностью. Она подняла взгляд. Кризи возвращался. Подойдя к ней, он спросил:

– Сколько тебе еще надо, чтобы выкупить квартиру?

– Тринадцать тысяч четыреста двадцать фунтов и пятьдесят семь пенсов.

– Под какой процент ты брала кредит?

– Семнадцать с половиной в год.

Он с полминуты прикидывал что-то в уме, потом достал из заднего кармана брюк толстую пачку стодолларовых банкнот, отсчитал несколько, сунул ей в руку и сказал:

– Это должно покрыть платежи по процентам за следующие полгода… Я тебе перезвоню.

Она так и осталась стоять, сжимая в руке деньги и глядя ему в спину. Взмахнув рукой, Кризи остановил такси и сел в машину. Она повернулась и побрела по улице в противоположном направлении, пока не увидела вывеску какого-то бара. Первым делом Леони прошла прямо в дамскую комнату и пересчитала деньги. Он дал ей как минимум на сотню долларов больше, чем нужно было заплатить в банк.

Леони взглянула в зеркало, слегка подправила макияж и отправилась в бар.

– Какое у вас лучшее марочное шампанское?

– “Дом Периньон” 1959 года.

– Принесите мне бутылку.

Бармен принес шампанское в ведерке со льдом. Через час он заметил, что женщина допила бутылку до дна. После этого она взяла из сумочки носовой платок и вытерла слезы, катившиеся по щекам.


* * *


Джо Ролинз заплатил по высшему разряду, а когда он платил по высшему разряду, он всегда рассчитывал на лучшее. Находился он в номере гостиницы “Карлтон” в Каннах. Номер был действительно роскошный, однако девица могла бы быть и получше, а ей он заплатил тоже по высшему разряду.

– Перевернись, – буркнул он.

Она перевернулась. Он напрягся и попытался войти ей в задний проход. Она пробормотала что-то по-французски и отодвинулась.

– Черт тебя дери, – прошипел он. – Я тебе пятьсот зеленых заплатил.

– За это надо еще пятьсот, – безразлично сказала она.

Он смачно выругался и произнес:

– Ладно, сука.

Он снова попытался войти ей в анальное отверстие, однако она опять отстранилась.

– Деньги вперед, – сказала проститутка.

Последовало очередное проклятие. Джо Ролинз скатился с кровати и пошел в ванную. Через минуту он вышел, держа в руке пять банкнот по сто долларов. Шлюха взяла их и внимательно изучила каждую купюру, как и предыдущие пять.

– Нормально, – сказала она. – Давай действуй.

Обошелся он с ней жестоко, но долго продержаться не смог. Когда все было кончено, он, удовлетворенно хрюкнув, откатился в сторону.

Через несколько секунд женщина собрала свои вещи, – взяла вместительную сумку и скрылась в ванной. Еще через пять минут она вышла полностью одетая. На мужчину даже не взглянула, просто пересекла комнату и вышла в коридор. Джо Ролинз услышал, как за ней захлопнулась дверь.

“Вот сука”, – подумал он, и в этот момент все мысли в его голове как ветром сдуло. Тяжелые коричневатые шторы, закрывавшие балконную дверь, раздвинулись – за ними стоял человек.

Джо Ролинзу всегда нравилось заниматься любовью при ярко горевшем свете. Он узнал человека с первого взгляда, и сердце его похолодело.

Мужчина, одетый в черные брюки и черную водолазку с длинными рукавами, подошел к кровати и, глядя на него сверху вниз, проговорил:

– Привет, Джо. Или, может быть, правильнее было бы сказать “Привет, Кризи”?

Мужчина держал в правой руке черный саквояж, наподобие тех, что в былые времена носили доктора. Джо Ролинз остолбенел. Прежде чем он снова смог нормально двигаться, прошло не менее минуты. Он приподнялся и сел в постели.

– Пойди, Джо, принеси все сюда.

Взгляд Джо Ролинза напоминал взгляд змеи, загнанной в угол мангустом, глядевшим ей прямо в глаза. Голос его был похож на сдавленный хрип.

– Что принести?

– Деньги, Джо, то, что от них осталось. Давай иди за деньгами, они у тебя в ванной лежат.

Снова раздался сдавленный хрип:

– Какие деньги?

– Те деньги, Джо, которые тебе дал сенатор Джеймс Грэйнджер. Давай отправляйся за ними, и если ты там себе хоть десять центов оставишь, я тебе яйца отрежу… Знаешь, Джо, если я это сделаю, девица, которая только что ушла, всю твою тысячу мне с удовольствием за это отдаст.

Джо Ролинз очень медленно, очень осторожно слез с кровати и подошел к стулу, на спинке которого висела его одежда.

– Да ладно, Джо, не кокетничай, можешь сходить в ванную в чем мать родила.

Еле передвигая ноги, Ролинз поплелся в ванную. Густые черные волосы, покрывавшие его спину, свалялись. Когда он дошел до двери, голос его остановил. Звучал он мягко, почти вкрадчиво.

– Джо, не забудь захватить и свой пистолет – ту маленькую “беретту”, которую ты всегда кладешь рядом со своими грязными сокровищами. И вот еще что, Джо: когда будешь выходить из ванной, деньги у тебя будут в правой руке, а “беретта” – в левой, ты будешь держать ее за кончик дула большим и указательным пальцами.

Ролинз уже собрался было войти в ванную, как мягкий, бархатный голос раздался снова.

– Имей в виду, Джо, если тебе вдруг придет в голову мысль взять пистолет в руку и направить его на меня, сам понимаешь, я этому только обрадуюсь.

Спустя минуту Джо Ролинз вышел из ванной. В правой руке он держал толстую пачку стодолларовых купюр. В левой – небольшой черный пистолет. Он зажал его большим и указательным пальцами за самый кончик дула.

– Джо, брось все на кровать.

Деньги и пистолет шмякнулись на матрас, покрытый простыней.

Кризи наклонился, поднял с пола черную сумку и сделал знак в сторону двери.


* * *


Отрезать указательный палец левой руки большого труда не составило, тем более что хирургическая пила была достаточно острой, а Кризи был человеком сильным. Он применил сильно действующую местную анестезию, поэтому левая рука Джо Ролинза, до самого плеча, онемела и потеряла чувствительность на двадцать четыре часа.

Они сидели рядом. На столе перед ними лежали квадратный деревянный брусок, небольшая серебристая хирургическая пила, шприц, электрический коагулятор – прибор для свертывания крови, марля, бинт. Кризи работал ловко, в его движениях чувствовался большой опыт. Он положил негнущийся палец на деревянный брусок. Устранил кровотечение в месте разреза, приложил к нему марлю, смазанную дезинфицирующим составом, и забинтовал руку.

Потом он достал из черного чемоданчика небольшую, но увесистую металлическую коробочку и раскрыл ее. Из нее вырвался белесый пар. Кризи положил палец в коробочку, вдавил его посильнее в сухой лед и плотно ее закрыл. Когда он убрал все со стола в свой черный саквояж и снова заговорил, голос его звучал так же вкрадчиво и мягко, как раньше.

– Если ты, Джо, снова вздумаешь воспользоваться моим именем, я узнаю, где тебя найти. Мне станет известна любая твоя нора, любое логово, любая самая маленькая дыра, куда ты решишь забиться, даже если ты за нее будешь платить по штуке баксов за ночь.

Джо сидел совершенно неподвижно, глядя на забинтованную руку.

– Я думал, ты помер, – пробормотал он. – Все так считали.

– Так оно и есть, Джо, и если кто-нибудь когда-нибудь выяснит, что это не так, ты, Джо, очень скоро очутишься именно там, где, по всеобщему мнению, пребываю теперь я.

Он вышел из гостиной в спальню и тут же вернулся, держа в руке пачку денег. Джо Ролинз как будто окаменел. Кризи отсчитал сто стодолларовых купюр и положил их на стол.

– Здесь десять штук, Джо. Это тебе подъемные. Только в следующий раз рекомендую заранее думать, в какие игры играть, а в какие нет – для такого покера, как этот, у тебя кишка тонка.

Кризи взял свой саквояж и вышел в коридор.

Глава 6

Майкл Саид исследовал дом, испытывая какое-то странное чувство. Он знал, что строительством руководила жена Кризи Надя. Целых два года она придирчиво и внимательно следила за перестройкой старой части дома и возведением нового крыла. Все комнаты были просторными, с высокими сводчатыми потолками. Кризи любил простор.

Хотя дом был построен на старинный манер – из больших известняковых плит, доставленных из местной каменоломни, окна его были прямоугольными, очень большими, из каждой комнаты открывался вид на разные стороны острова.

Через небольшой коридор он прошел в спальню, к которой примыкала ванная. Из ее окна был виден маяк в Газри и бескрайний простор моря. Майкл знал, что пройдет два месяца, и он будет ночевать именно в этой просторной комнате.

На стене спальни висели два портрета, написанных маслом. На одном была изображена Надя, на другом – Джулия, когда ей было два года. Как-то, показав ему эти портреты, Кризи сказал:

– Женщина, которая приедет сюда со мной, будет здесь жить только по необходимости. С этого времени твоей семьей станут Надя и Джулия.

Он долго стоял и смотрел на картины, потом прошел в ванную. Даже она была построена с размахом – в одном ее углу стояла душевая кабинка с большим медным душем на длинном шланге, в другом – глубокая, похожая на бочку деревянная ванна с высокими бортиками. В отдельной кабинке стоял унитаз.

Майкл вспомнил, как однажды Кризи рассказал ему о своей первой поездке в Японию. Там он оказался с одной японкой в типичной сельской гостинице. Пока он раздевался, она наполнила похожую на бочку ванну водой. Он сразу же сел в деревянную бочку. Девушка пришла в ужас.

– Как же ты смоешь с себя грязь? – спросила она. – В ванну можно залезть только чистым, – сказала японка, заставила его выбраться из бочки и усадила на низенькую деревянную скамейку.

После этого она вылила из ванны всю воду, наполнила ее снова: вымыла его голову и тело, поливая его водой из небольшого черпака, а он сидел на скамеечке. Потом они вдвоем забрались в высокую деревянную бочку и лежали в ней полчаса.

Кризи рассказал, что поскольку этот дом был первым в его жизни, он решил все три ванные комнаты оборудовать на японский манер – сначала надо тщательно вымыться под душем и уже только потом лезть в ванну.

– А Надя тебя тоже мыла? – спросил Майкл.

Кризи с серьезным видом кивнул.

– Да, всегда. Это у нас был своего рода ритуал. Особенно ей нравилось намыливать мне голову.

Мальчик вышел из дома, подошел к бассейну и нырнул в прохладную воду. В одном и том же ритме он проплыл бассейн шестьдесят раз. Когда он вылез, у него ныли все мышцы. Ко времени приезда Кризи он будет проплывать бассейн больше сотни раз. Тогда он наверняка сможет обогнать его в заплыве хоть на две длины, хоть на четыре – вообще на любое расстояние.


* * *


Леони Меклер потратила часть денег Кризи. Уже много лет она не позволяла себе сорить деньгами. Леони узнала, что в ближайшие полгода на Гоцо будет стоять жара. Поэтому она накупила кучу ярких купальников, саронгов и маек. Для вечера она выбрала несколько легких длинных платьев, в основном с открытой спиной, но плотно облегавших талию. Потом в своем любимом магазине французской фирмы “Ланком” она купила кремы для лица и другую косметику.

Глава 7

Когда сенатор Джеймс Грэйнджер бывал в Вашингтоне, то всегда садился за письменный стол в восемь утра и напряженно работал до часа дня. В то утро ровно в девять раздался звонок по его личному телефону. Голос в трубке произнес:

– Локербай, 15 мая.

Сенатор взглянул на свой “Ролекс”. Календарь показывал 25 мая.

– Продолжайте, – сказал он в трубку.

– В десять часов к вам в кабинет со срочной почтой “Ди-эйч-эл” курьер по имени Гарри Уайт доставит посылку. Посылка эта от меня. Запретите службе безопасности подвергать ее обычной проверке. Вскройте ее сами, когда в кабинете никого не будет. В посылке вы найдете то доказательство, которое просили меня представить, и кое-что еще. В следующий раз я с вами свяжусь через пару недель.

В трубке раздались короткие гудки. Сенатор тут же связался с начальником службы безопасности.

В десять часов четыре минуты Грэйнджеру по селекторной связи позвонил секретарь и сообщил, что в приемной находятся курьер срочной почты “Ди-эйч-эл”, доставивший ему посылку, и сотрудник охраны. Грэйнджер распорядился пропустить их в кабинет.

Сенатор спросил охранника:

– Вы проверили личность этого человека?

– Да, сенатор, – ответил тот. – Его зовут Гарри Уайт. Он работает в “Ди-эйч-эл”.

Курьер держал в руке тяжелый металлический чемоданчик. Он положил его на стол перед сенатором, прикрыв сверху листком бумаги. Когда оба мужчины вышли из комнаты, сенатор взял листок, на котором было написано шесть цифр. Грэйнджер взглянул на чемоданчик. Под его ручкой было два числовых замка по три цифры в каждом. Он придвинул его ближе, набрал написанные на бумаге комбинации и раскрыл чемоданчик.

В нем лежали две толстые пачки стодолларовых купюр, перетянутые резинками, небольшая металлическая коробочка и листок бумаги с отпечатанным на машинке текстом.

Прежде всего сенатор прочел текст послания.

“Я встретился с Джо Ролинзом и взял у него сто шестьдесят тысяч долларов, принадлежащих вам. Ему я оставил десять тысяч „подъемных“ – если это выражение вам не известно, спросите, что оно означает у опытного игрока в покер. Я мог бы сообщить об этом деле в полицию, однако сразу же началось бы расследование, в котором, думаю, ни вы, ни я не заинтересованы. Прилагаю также вещественное доказательство, необходимое для удостоверения личности Джо Ролинза. Передайте его на экспертизу вашим приятелям из ФБР вместе со стаканом из вашего сейфа, на котором сохранились мои отпечатки пальцев. Кроме того, не забудьте передать им отпечаток моего большого пальца на этом листке”.

Подписи под письмом не было.

Кроме денег и письма в чемоданчике лежала только небольшая увесистая металлическая коробочка. Она была закрыта на маленький замочек, из которого торчал ключ. Сенатор взял коробочку в руку, но тут же от неожиданности выронил ее – она была холодна, как лед. Какое-то мгновение он думал передать коробочку в службу безопасности, но потом повернул в замке ключ и откинул крышку. Чемоданчик наполнился белесым туманом, а сам сенатор ухватился за спинку своего массивного кресла. Туман медленно рассеялся. Сенатор заглянул внутрь. Он увидел там палец, лежавший на белой тряпочке, испачканной в крови. Джеймс Грэйнджер, как загипнотизированный, несколько секунд смотрел на это жуткое зрелище, потом закрыл крышку коробочки и снял телефонную трубку.


* * *


В вашингтонской квартире сенатора тоже чувствовался свойственный Хэрриот размах: она была обставлена массивной европейской мебелью, на полах лежали толстые персидские ковры, на стенах висели картины великих художников прошлого. Несколько дней назад сенатор твердо решил продать эту квартиру и купить себе что-нибудь поменьше и поскромнее.

Кертис Беннет – заместитель директора ФБР – приехал ровно к шести часам. Этот высокий угловатый мужчина с лукавой улыбкой и насмешливым взглядом был старинным и очень близким другом сенатора. В руке Кертис Беннет держал портфель.

Не спрашивая гостя, сенатор налил ему традиционный сухой мартини.

Они удобно расположились возле большого электрического камина, выполненного в духе поздней английской готики, в котором мигали искусственные горящие угли.

– Ну что там, Кертис? – спросил сенатор.

Беннет отпил глоток излюбленного напитка, облизнул губы, оценивая его аромат, потом положил портфель на колени, раскрыл его и вынул папку с документами.

– Отпечатки пальцев со стакана действительно принадлежат Кризи – наемнику. Причем мертвому наемнику, сенатор. – Он постучал пальцами по папке. – Здесь у меня копия его свидетельства о смерти, полученная по факсу. Сам документ подписан известным профессором Джованни Саттой из больницы Кордарелли в Неаполе. Днем я говорил с ним. Он подтвердил, что подписывал это свидетельство и лично лечил пациента, который умер от огнестрельных ранений, полученных в Палермо, на Сицилии, во время перестрелки с бандитами из мафии. Джим, известные врачи не подписывают липовые свидетельства о смерти, да и врать они не привыкли.

Сенатор пожал плечами. Беннет взглянул на лежавший перед ним документ и проговорил:

– Однако если этот малый умер пять лет назад, мне совершенно непонятно, как его отпечатки пальцев могли оказаться на стакане из того набора, который в позапрошлом году я сам подарил вам с Хэрриот на Рождество… Кроме того, наши ребята из лаборатории сказали мне, что отпечатки эти совсем свежие… им около двух недель. Что все это значит, Джим?

Сенатор вытянул руку, как бы призывая заместителя директора ФБР хранить спокойствие.

– Не гони лошадей, Кертис. Что там с этим пальцем выяснилось?

По лицу Беннета скользнула чуть заметная усмешка. Он снова коснулся папки.

– Прежде всего ребята сообщили мне, что палец был отрезан у живого человека…

– Чей это палец?

Беннет вынул из папки еще одну страничку.

– Парня по имени Джозеф Ролинз, американского гражданина, родившегося в Айдахо, пятидесяти одного года. Вот уже много лет он трется около наемников в Европе и в Африке. В основном занимается вымогательством. Наши власти его разыскивают по обвинению в трех серьезных преступлениях, связанных с обманом и мошенничеством. О том, где он находится в настоящее время, нам ничего не известно.

Он закрыл папку и положил ее в портфель. Потом Беннет взял со столика свой стакан с мартини, отпил приличный глоток, пристально взглянул на сенатора и снова спросил его:

– Так что же, Джим, все-таки происходит?

Сенатор поднялся с кресла, повернулся спиной к камину и сверху вниз взглянул на старого друга.

– Не спрашивай меня, Кертис. Еще не время. Когда наступит подходящий момент, я сам тебе расскажу все, что знаю.

Большой начальник из ФБР вздохнул.

– Джим, я тебе выложил всю эту информацию, во-первых, учитывая то положение, которое ты занимаешь, и во-вторых, потому что мы с тобой старые приятели. Я даже согласовал этот вопрос с директором, хотя это и было немного рискованно. Тем не менее он со мной согласился… Но, Джим, пойми, он ведь тоже мне вопросы задает. Что прикажешь ему отвечать?

Сенатор улыбнулся.

– Передай ему, что я очень ценю его отношение ко мне, и напомни об этом еще раз, когда в сенатской комиссии на голосование будет поставлен вопрос об очередном бюджете вашей службы.

Теперь улыбнулся Беннет.

– Будь по-твоему. Но мне-то, по-дружески, ты можешь хоть что-нибудь рассказать?

Сенатор покачал головой.

– Кертис, имей терпение. Я все тебе скажу, когда смогу.

Беннет тоже встал и протянул хозяину дома пустой стакан.

– Тогда по крайней мере налей мне еще мартини. Есть две вещи в твоей жизни, которые ты научился делать в совершенстве, – наливать мартини и крепко держать рот на замке.

Сенатор усмехнулся. Когда он смешивал мартини с виски и содовой для себя, Беннет спросил:

– Это ведь как-то связано с Хэрриот, я прав?

Сенатор взглянул на него, но ничего не ответил.

Беннет вздохнул.

– Джим, я прекрасно знаю, как ты ее любил и как много она значила в твоей жизни. Джордж Буш заявил, что Соединенные Штаты найдут способ призвать преступников к ответу. Но мы-то с тобой понимаем, что все это только благие пожелания. Кто бы ни подложил эту бомбу и как бы близко мы к ним ни подобрались, сделать что-то конкретное практически невозможно, пока они держат в Ливане американских заложников.

Сенатор молча передал Беннету стакан.

Беннет снова вздохнул.

– Тогда, Джим, мне остается только гадать. Я догадываюсь, что ты намерен действовать на собственный страх и риск. Надеюсь, что глупостей ты не совершишь.

– Ты считаешь меня глупцом?

Беннет медленно покачал головой.

– Конечно же, нет, Джим, но сильное горе иногда толкает людей на странные поступки.

Сенатор печально кивнул.

– Да, ты прав. Несколько недель назад я на самом деле сделал одну глупость. – Грэйнджер положил руку другу на плечо. – Но, Кертис, больше я на эту удочку не поймаюсь. Расскажи мне лучше, как продвигается расследование?

– Думаю, нам удастся выяснить, кто это сделал, – ответил Беннет. – Я говорил с Баком Ревеллом – он курирует связи с шотландской полицией. У них этим делом занимается инспектор Питер Флеминг. Как я понял, он уже провел огромную работу. Этот Флеминг – упорный, настойчивый полицейский, как говорят, классный профессионал. Нам уже известно, что бомба была подложена в самолет во Франкфурте или даже раньше. Сейчас отрабатываются все версии, даже самые невероятные. Мне кажется, через пару-тройку месяцев этот малый не только раскопает, какая террористическая группировка ответственна за это преступление, но и представит неопровержимые доказательства.

– Насколько я понимаю, сразу же после этого наш уважаемый президент вышлет на расправу с преступниками морских пехотинцев.

Сотрудник ФБР более чем красноречиво пожал плечами. Он допил свой мартини, взял портфель и сказал:

– Ну, пожалуй, мне пора.

Грэйнджер, однако, ненадолго его задержал.

– Подожди минутку, Кертис, – сказал он. – Ты ведь заядлый игрок в покер. Тебе когда-нибудь доводилось слышать, чтобы серьезные картежники говорили о каких-то подъемных?

Беннет выглядел озадаченным.

– Конечно, – сказал он, – но это выражение используют только профессиональные игроки в покер. Они ставят на кон все, что имеют, кроме одежды, причем ставки у всех одинаково высокие – сотни, а иногда и тысячи долларов. Проигравший, естественно, выбывает из игры. Говорят, что он продулся в пух и прах, имея в виду, что у него больше вообще ничего не осталось. Тогда все партнеры скидываются, кто сколько даст, чтобы оставить проигравшему хоть что-нибудь на пропитание. Это у них и называется “подъемные”… Ты что, Джим, покером заинтересовался?

Грэйнджер с улыбкой ответил:

– Может быть. Спасибо за все, Кертис. Я очень тебе обязан.

– Ерунда, – ответил Беннет. – Ты же знаешь, я всегда сделаю для тебя все, что в моих силах. – Он еще раз пристально взглянул сенатору в глаза и произнес: – Ты стал худеть, Джим, ешь, видно, мало. Давай-ка договоримся, что на той неделе встретимся у нас, а Мэри приготовит то, что ты любишь.

– Спасибо тебе большое за приглашение, я обязательно буду… Задержись только еще на минутку.

Беннет обернулся. Сенатор пребывал в глубокой задумчивости.

– Этот человек, Кризи, – после паузы спросил он, – если бы он чудом оказался жив, что бы ты мог мне о нем сказать?

Прежде чем ответить, Беннет с минуту размышлял.

– Должен тебе сказать, что как только ты вспомнил об этом малом, я тоже заинтересовался им. От французской “Сюртэ” я получил отчет о его деятельности в Иностранном легионе, от бельгийцев и англичан – о том, как он проявил себя в Африке, от ЦРУ – о его подвигах во Вьетнаме, Лаосе и Камбодже. В ближайшее время должен прийти ответ на мой запрос от итальянских спецслужб, они сообщат, чем он занимался в Италии накануне своей смерти – если верить уважаемому профессору Сатте… Джим, я перешлю тебе все эти отчеты, а ты в свою очередь мне тоже пришлешь что-нибудь вроде небольшого разъяснения по поводу этого дела, чтобы я не чувствовал себя просто мальчиком на побегушках. До встречи на той неделе, Джим. Я позвоню.

Беннет уже положил руку на дверную ручку, когда сенатор снова его остановил.

– Кертис, если все же ему удалось остаться в живых… прошу тебя, скажи мне кратко, одной фразой, что это за человек.

Беннет еще с полминуты пристально смотрел на дверную ручку, потом распахнул дверь, обернулся и произнес:

– Как ты мог понять из моих слов, я внимательно изучил все отчеты об этом человеке, которыми располагаю. Его личность как-то не укладывается в обычные рамки. Он большую часть жизни был наемником, то есть отлаженным и совершеннейшим механизмом для убийства. Но я нутром чую, что, хотя он и наемник, деньги для него не главное.

Сенатор снова повторил свой вопрос:

– Кертис, как бы ты мог его охарактеризовать одной фразой?

Заместитель директора ФБР пожал плечами.

– Если он все-таки жив… я бы сравнил этого человека с жуткой смертью в холодную ночь.

Беннет вышел в коридор и затворил за собой дверь.

Глава 8

Питеру Флемингу пришлось на пару дней отлучиться из Локербай отнюдь не на отдых, хотя передохнуть ему было необходимо. Ранним утром инспектор сначала направился в Лондон. Пообедав на скорую руку, он вовремя подъехал к новому зданию Скотланд-Ярда и успел к началу совещания, на котором присутствовали около дюжины высокопоставленных полицейских чинов и двое гражданских, – один из них представлял службу М-15, второй – М-16. Совещание продолжалось два часа.

После его окончания Питер Флеминг поехал в Форт-Халстед в Кенте, где находилась одна из лучших в мире химических лабораторий. Там его ждали два судебно-медицинских эксперта из ФБР. Они заверили инспектора, что будут работать с британскими спецслужбами рука об руку и не будут ничего от них утаивать.

Встреча продолжалась около часа. После ее завершения инспектор с удовлетворением отметил про себя, что английские ученые очень неплохо ладили со своими американскими коллегами. Так бывало не всегда, однако трагедия, произошедшая над Локербай, сплотила спецслужбы двух стран. Ему показали мельчайшие осколки пластмассы, металла и ткани, из которых за недели скрупулезнейшей работы удалось восстановить один чемодан, лежавший в багажном отсеке.

Ему предложили остаться и поужинать в ближайшем ресторанчике, однако он очень устал и отказался, предпочитая побыть в одиночестве.

Милях в десяти от Форт-Халстеда он заметил небольшую сельскую гостиницу, которая стояла чуть на отшибе от автомобильной магистрали. Гостиница оказалась трехзвездочной и полностью соответствовала своей категории. Комната, которую ему дали, была обставлена старомодно, но удобно. Еда в ресторане, хорошо и с любовью приготовленная, пришлась ему по вкусу, обслуживали там внимательно, но не назойливо. Поужинав, Питер Флеминг выпил у стойки бара рюмку коньяка и пошел спать.

В семь утра инспектор проснулся, принял душ, оделся и получил в ресторане английский завтрак по всем правилам. Рассчитавшись и выехав из гостиницы, он направился на склады вооружения, принадлежавшие военному ведомству, которые были расположены неподалеку от небольшого поселка Лонгтаун.

Именно там раскинулся гигантский ангар, в котором специалисты из британской службы расследования авиационных катастроф пытались по крупицам восстановить огромный “Боинг-747” компании “Пан Американ”. Назывался он “Дева морей”.

Когда его провели в ангар, он даже остановился в некотором замешательстве, граничившем с потрясением. Никогда раньше Питеру Флемингу не доводилось бывать в помещении таких колоссальных размеров. Некоторые специалисты даже пользовались велосипедами, чтобы проехать из конца в конец. Они в прямом смысле слова заново производили сборку “Девы морей”, останки которой громоздились в центре ангара. В одной стороне лежала почти не поврежденная носовая часть самолета, с другой – то, что осталось от хвостовой части, с боков – фрагменты крыльев. Среди разрозненных и покореженных останков огромной машины копошились десятки людей.

– Это чем-то напоминает гигантскую детскую головоломку, – сказал ему начальник технической службы, когда их представили друг другу.

– Да, вы провели просто потрясающую работу, – сказал инспектор, указав на груды металлических листов, перемежавшиеся с какими-то другими деталями из металла, проводами, остатками кресел и остальными малопонятными предметами.

– Через несколько недель мы полностью закончим восстановление самолета, естественно, без тех его фрагментов, которые так и не были найдены.

– Это поразительно, – произнес Флеминг. – Покажите мне, пожалуйста, где приблизительно находился грузовой отсек 14-Л.

Начальник технической службы указал пальцем:

– Вот здесь, недалеко от кабины. Так близко, что никто из команды даже не успел послать сигнал бедствия. Самолет распался на части буквально за несколько секунд. – Взглянув на полицейского, он спросил: – Сейчас уже можно с достаточной степенью определенности сказать, кто это сделал?

Питер Флеминг не сводил глаз с обломков самолета. Кивнув, он уверенно сказал:

– Да, скоро мы точно скажем, кто эти сволочи.


* * *


Леони Кризи, урожденная Меклер, никогда раньше не бывала на островах Мальтийского архипелага, и первое ее впечатление от знакомства с ними было отнюдь не самым благоприятным. Сама Мальта напоминала огромную строительную площадку – жилые дома и гостиницы стояли вдоль всего побережья, горячий воздух был наполнен едкой известняковой пылью.

Однако когда Леони села на паром, настроение ее изменилось. Небольшой островок Комино они миновали в конце дня, впереди лежал Гоцо. Остров был гораздо меньше и зеленее Мальты, на его холмах раскинулись многочисленные возделанные террасные поля, группировавшиеся вокруг небольших селений, где возвышались шпили соборов или церквей. Какое-то время Леони стояла, держась за поручни палубы и вглядываясь в открывавшийся перед ней островок, потом обернулась к Кризи и произнесла:

– Выглядит он замечательно.

– Он и в самом деле такой.

Во время полета Кризи в основном молчал, слова из него нельзя было вытянуть. В такси и на пароме – тоже. Видно было, что его мучили тяжелые раздумья.

Когда паром повернул ко входу в гавань Мджарра, он вдруг заговорил.

– Ты, Леони, – неплохая актриса. Я откопал кое-какие видеозаписи телесериалов, в которых ты снималась. Роль, которую тебе предстоит играть ближайшие полгода, на первый взгляд кажется несложной, но на самом деле, думаю, это не так.

– Почему?

Кризи сделал жест в сторону острова.

– Гоцианцы, как правило, очень дружелюбны. Жизнь у них незамысловатая, семьи обычно большие, гостеприимные и набожные. Мужчины много пьют и любят охотиться на кроликов и птиц. Работой они себя особенно не утруждают, если только не заняты любимым делом. Иностранцы, побывав здесь, чаще всего остаются от острова без ума и потом снова и снова сюда возвращаются. Некоторые даже переезжают сюда навсегда. Что же касается тебя, скорее всего ты этот островок скоро возненавидишь лютой ненавистью.

– Почему?

– Потому что гоцианцы никогда не смогут относиться к тебе по-человечески. – Он вздохнул. – А в тот момент, когда мы сойдем с парома, невзлюбят они и меня.

– Почему? – в третий раз спросила Леони.

– Я прожил здесь несколько лет, женился на гоцианке. Большая часть моих друзей – гоцианцы. Моя жизнь ничем не отличается от их, они считают меня своим и именно поэтому полагают, что в определенных ситуациях я должен поступать так же, как поступили бы они сами. Если гоцианец или гоцианка теряют супруга, они ходят в трауре как минимум год, а иногда и пять лет. То же самое, когда теряют кого-нибудь из родителей и даже дядю или тетку. Женщины носят черное и не выходят из дома. Такие уж у них обычаи. Они, конечно, изменяются, но очень медленно. Сама мысль о том, что гоцианец может повторно жениться пять месяцев спустя после смерти супруги, здесь просто невозможна. Тут все будут настроены против тебя. Когда мы будем с тобой появляться в кино, в ресторанах, в магазинах, все на нас будут смотреть пустыми глазами. – Он указал на дом с балконом, стоявший недалеко от воды. – Это – бар “Глиниглз”. И бар, и ресторан принадлежат двум братьям – Тони и Салву. Они – близкие мои друзья. Я провел с ними много времени, они регулярно получают всю мою почту. Оба брата по-своему любили Надю. Сейчас, когда мы туда зайдем, тебе сразу же станет понятно, что я имею в виду.

Паром причалил к пристани, с шумом спустили сходни. Кризи подхватил новый чемодан, старую брезентовую сумку и, смешавшись с толпой, они с Леони сошли на берег.

– Мой джип должен стоять у “Глиниглз”, – сказал Кризи, когда они взбирались по холму.

– Когда я смогу встретиться с Майклом? – заметно нервничая, спросила она.

– Я сказал, чтобы он ждал нас дома.

Дорога к бару шла в гору. У его входа был припаркован джип. Кризи бросил чемодан и сумку на его заднее сиденье, взял Леони за руку и сказал:

– Начинай играть свою роль прямо сейчас и продолжай все шесть месяцев, ни на что не обращая внимания. На людях ты должна проявлять ко мне все чувства, которые может испытывать новобрачная. Только не очень переигрывай.

Они вошли в бар. За угловым столиком компания рыбаков играла в бишклу. Несколько мужчин расположились у стойки бара. За ней стоял Салву, он был моложе Тони, поэтому на голове его сохранилось больше волос.

Кризи махнул рукой игравшим в карты рыбакам. Они лишь на миг оторвались от своего занятия.

Он кивнул мужчинам у стойки.

Те поприветствовали его в ответ. Салву смотрел на Леони. Кризи все еще держал ее за руку.

– Салву, хочу тебе представить мою жену Леони, – сказал он.

С выражением полного безразличия Салву протянул через стойку руку. Леони пожала ее. Рукопожатие это не выражало никаких чувств. Голос бармена был таким же плоским, как лист бумаги на столе.

– Добро пожаловать на остров, Леони.

– Спасибо, – улыбнулась она ему. – Я очень рада, что приехала сюда.

Кризи сделал жест в сторону стоявших у бара людей и представил их, назвав не имена, а прозвища.

– Шрейк, Байло, Базот, Уистин.

Последовали четыре сухих рукопожатия, несколько скомканных, неловких фраз. Салву положил на стойку бара небольшую стопку писем и бандеролей. Кризи взял их и сказал:

– Спасибо. Сможешь мне завтра на вечер оставить в ресторане столик на двоих?

– Конечно.

Последовало тягостное молчание.

– Давай, дорогая, пойдем, – сказал Кризи, обратившись к Леони. – Я должен показать тебе дом.

Он взял ее за руку, и они вышли из бара.

Какое-то время они молча ехали к центру острова, потом Леони сказала:

– Ты оказался прав. Я себя чувствовала так, будто попала в морозильник.

– И легче тебе здесь не будет.

Он указал налево, на массивные купола храма.

– Это селение называется Шевкийя. Храм, который ты видишь, третий по величине в мире. В нем может собраться в пять раз больше народа, чем живет в поселке.

– Зачем? – спросила она.

Он пожал плечами.

– Это своего рода состязание между поселками. Их жители соревнуются во всем – в футболе, фейерверках, которыми украшают праздники, в величине церквей. Здесь даже священники из каждого поселка соперничают друг с другом. Всего лет двадцать назад женитьба юноши на девушке из соседнего селения вызвала бы громкий скандал. Здесь в каждом местечке даже выговор у людей разный.

Они проезжали столицу острова Рабат. Кризи показывал Леони магазины, разные здания, объяснял, что где расположено. Через пять минут, выехав из городка, они свернули на боковую дорогу и стали подниматься в гору. Почти на ее вершине стоял дом, словно вросший задней стеной в скалу.

– Вот здесь тебе придется жить.

– Замечательно, – с сарказмом проговорила она. – Все это время я и там буду себя чувствовать, как в морозильнике?

Кризи покачал головой.

– Нет, этот дом станет твоим убежищем. Там ты сможешь отдыхать от своей роли. Кроме мальчика, там, как правило, никого не будет. Разве что два раза в неделю по утрам из селения будет приходить женщина – делать уборку и кое-какие другие хозяйственные дела.

– Она знала Надю?

– Естественно.

– Тогда лучше, наверное, будет, чтобы хозяйство вела я сама.

Он снова покачал головой.

– Нет, эта женщина вдова, и ей нужны деньги на жизнь.

– Я могла бы платить ей часть того, что буду получать сама.

– Просто так она денег никогда не возьмет – только за работу; люди здесь гордые. Не переживай особенно – она будет приходить лишь два раза в неделю на пару часов. Пока она будет убираться, ты всегда сможешь загорать на пляже.

Он перевел скорость на меньшую, и джип, взревев, продолжил подъем по склону холма.

Глава 9

Майкл в очередной раз кролем проплывал бассейн, размеренно разрезая воду руками. Он не слышал, как открылись ворота, не увидел, как джип въехал во двор. Кризи вынул из машины чемодан и сумку, взял Леони под руку и повел ее к бассейну. Майкл, оттолкнувшись от его стенки, поплыл в обратном направлении. Они стояли и смотрели на его точные движения. На полпути к противоположному краю он их заметил, но не сбился с ритма.

Подплыв к тому месту, где они стояли, он высунулся из воды и уперся локтями в край бассейна.

– Сколько? – спросил Кризи.

Паренек взглянул на него темными глазами, сиявшими на смуглом лице. С черных как вороново крыло волос стекала вода.

– Сто двадцать, – чуть задыхаясь ответил он. – Завтра я побью тебя хоть на две, хоть на четыре длины, хоть на всю сотню.

Леони повернулась к Кризи и взглянула ему в лицо. Впервые она увидела его улыбку.

– Давай поспорим, – сказал он.

Майкл улыбнулся в ответ.

– Я там в погребе порылся, под твоим кабинетом, где вино хранится – французское и итальянское. Названия со всех этикеток переписал. Отец Мануэль в этом неплохо разбирается. Я ему этот список показал, и он сказал, что все вина хорошие, но лучшее – “Шато Марго”, и спросил еще, в какой год оно было сделано. Я на следующий день проверил. Когда я ему сказал, что в семьдесят первом, он закатил глаза и облизнул губы… Так что если спорить, так уж на бутылочку “Шато Марго” семьдесят первого года.

– Ты что, сам ее всю выпить собираешься?

Майкл снова улыбнулся.

– Я ее отдам отцу Мануэлю, но если он со мной не поделится, я с ним больше разговаривать не буду.

Кризи кивнул и сделал жест в сторону женщины.

– Это Леони… моя жена.

Мальчик подтянулся, выбрался из бассейна и протянул ей руку.

Она пожала ее и тихо проговорила:

– Здравствуй, Майкл. Неужели ты и вправду переплыл бассейн сто двадцать раз?

Он посмотрел ей прямо в глаза и сказал:

– Да, у меня нет привычки врать.

Взглянув на Леони, Кризи заметил на ее лице немного смущенное выражение. Тогда он сделал жест в сторону ворот и сказал парнишке:

– Майкл, отнеси пока что багаж в мою спальню, а я покажу Леони дом.

Он взял ее под руку, и они отошли от бассейна.


* * *


Она заговорила лишь после того, как Майкл ушел в селение и они уютно устроились под деревянным навесом, увитым виноградом.

– Ты оказался прав в отношении двух вещей. Этот дом станет для меня убежищем на полгода. Он очень мне понравился. У твоей жены был чудесный вкус. Как это ни странно, я чувствую себя здесь в безопасности. Мне нет никакого дела до того, что люди на острове будут обо мне думать. А судачить они могут обо всем, что им взбредет в голову. Кроме того, ты был прав в отношении Майкла… Во мне он наверняка не разбудит материнского инстинкта… думаю, ни в одной другой женщине тоже. – Она улыбнулась, но улыбка ее была печальной. – Он мне напоминает такую же глыбу льда, как и ты.

Кризи отпил пива, но ничего не ответил. Тогда Леони продолжила:

– Мне действительно необходимо спать с тобой в этой огромной постели?

Кризи кивнул.

– Если ты не будешь со мной спать, об этом непременно догадается женщина, которая приходит убирать. Она обязательно будет подмечать твои волосинки на подушке, обращать внимание на то, как разложены в комнате твои вещи… И будет делать это совершенно непроизвольно. А стоит ей догадаться, что мы с тобой спим в разных комнатах, и тут же все жители острова будут это знать. После того как комиссия утвердит усыновление – а это должно произойти в течение нескольких недель, – ты сможешь спать в другой спальне.

Он отпил еще глоток пива и продолжил:

– Я говорил уже, что у тебя нет причин для беспокойства. Я знаю, что способен на многое, но насильником мне раньше бывать никогда не доводилось.

Вопрос сам собой сорвался у нее с языка:

– Я, наверное, совсем тебе не нравлюсь?

Пожав плечами, он ответил:

– Я считаю тебя неплохой актрисой. Кстати, ты умеешь готовить?

Она подняла голову и ухмыльнулась, но доброй ее ухмылку назвать было нельзя.

– Да, Кризи, готовить я умею. Мне говорили, что получается у меня совсем неплохо. Хотя, конечно, это зависит о того, кто ест мою стряпню. Что ты особенно любишь?

– Самая простая еда, – он указал на большую каменную жаровню с решеткой, стоявшую около стены сада. – Я люблю бифштексы, рубленое мясо, поджаренное на огне. Мне нравится жаркое, особенно из говядины. Когда мы проезжали через город, я показал тебе мясную лавку. Если ее хозяин не будет давать тебе лучшее мясо на острове, скажи ему, что я не поленюсь к нему зайти, вырезать у него самые вкусные куски из тела и поджарить их на жаровне.

– Надеюсь, это ему и так известно.


* * *


В воскресенье, как обычно, Кризи пошел к Шкембри: Пол, Лаура и Джойи ждали его к обеду.

Он вошел в дом со странным чувством неуверенности к беспокойства. Для Кризи приготовили его обычное место за столом. Дело было не только в том, что он пришел в семью Нади, и не в том, что эти люди дважды выхаживали его после тяжелейших ранений, – просто он испытывал к ним глубочайшее уважение.

Они всегда говорили, что думали, особенно Лаура, и то, как они думали, ему всегда нравилось. Кризи прекрасно понимал, что сам по себе факт его женитьбы лишь пять месяцев спустя после гибели их дочери должен был обидеть этих людей до глубины души. Он ни секунды не сомневался, что все их друзья уже высказали им глубокое сочувствие, хоть Шкембри были людьми сильными и не нуждались ни в чьей жалости.

Однако приняли его так, будто ничего не произошло. Они обсуждали ранний урожай помидоров и аграрную политику нового правительства. О его новой жене, равно как и о предстоящем усыновлении Майкла, никто и словом не обмолвился. Все было так, словно он никуда не уезжал.

После позднего обеда он остался с Полом и Джойи во дворе. Юношу он воспринимал скорее как сына, чем как шурина. Он слегка его дразнил расспросами о девушке, за которой тот ухаживал вот уже около года. По обычаям гоцианцев юноша должен ухаживать за девушкой долгие месяцы. Если же он приводил ее в свой дом или появлялся в доме ее родителей, значит, дело приобретало серьезный оборот. Спустя еще несколько месяцев они обручались, и тогда давать задний ход уже было никак нельзя – обязательства, данные при обручении, нарушить невозможно. После этого, еще через год, устраивали грандиозную свадьбу.

– Как там Мария поживает? – спросил Кризи.

Джойи пожал плечами.

– С ней все в порядке.

– Вчера в Рабате я видел ее родителей. Пропустил по стаканчику с ее отцом. Хорошие они люди… достойная семья.

Джойи снова пожал плечами, но ничего на этот раз не сказал.

– У них отличный дом. Ты видел их дом, Джойи?

– Конечно.

– А был уже там?

Джойи заерзал на стуле.

– Нет.

Пол еле сдерживался, чтобы не расхохотаться. Кризи подлил ему и Джойи вина и задумчиво сказал:

– Дом у них просто отличный, и дочка симпатичная. Я в пятницу ее с друзьями в “Глиниглз” встретил. Тот полицейский – Марио, из кожи вон лез, чтобы ей понравиться. Ты же знаешь Марио, правда?.. Высокий парень такой, представительный, с черными усами.

Джойи что-то хмыкнул, взял со стола пустой графин из-под вина и пошел на кухню.

Пол мягко усмехнулся.

– Если бы я такое сказанул, он потом несколько дней на меня дулся бы.

– Она прекрасная девушка, Пол, и из хорошей семьи. Вся беда в том, что у Джойи в голове сейчас только предстоящее лето да танцы в дискотеках с блондинистыми туристочками.

Пол кивнул.

– Ты прав. В июле и августе мы дома его почти не видим, а отец Марии после десяти вечера ее никуда не выпускает. Ну и как нам быть?

Кризи неспешно ответил:

– Я все думаю, Пол, о том старом разрушенном доме, который стоит на краю твоей земли. Еще дядя твой его хотел как-то использовать. Скажи-ка ты Джойи, чтобы он начал его восстанавливать. Он умеет работать по камню. Объясни, что хочешь этот дом продать. Цены на старые дома сейчас прилично подскочили, потому что их стали скупать иностранцы. Если его восстановить и отремонтировать, ты не меньше тридцати тысяч фунтов получишь, а то и больше. А я в этом деле ему с удовольствием помогу, как в добрые старые времена, когда мы все вместе ограду твою каменную перекладывали.

Пол улыбнулся.

– Тогда, по-твоему, он всерьез о семье задумается?

Кризи кивнул:

– Пол, настало время вам с Лаурой снова внуков заводить.

После того как Кризи с Джойи ушли в “Глиниглз” пропустить еще по стопочке, Лаура вышла во двор, села с мужем за стол и позволила себе выпить первый за день стакан вина.

– Она неплохо готовит, Пол.

Пол уставился на жену непонимающим взглядом. Лаура пояснила свою мысль:

– Он раньше в два раза больше ел. Должно быть, она его хорошо кормит.

– Я так думаю, это уже кое-что, – без особого энтузиазма отозвался Пол.

– Да, – твердо сказала Лаура. – Это уже неплохо.

Глава 10

Он совершенно не был похож на главаря террористической организации. Скорее напоминал удачливого биржевого спекулянта или жулика, играющего по крупному.

Ахмед Джибриль сидел в своем богато обставленном и надежно охраняемом кабинете в самом сердце Дамаска. Роста он был небольшого, основательно заплыл жиром и весь лоснился. На нем опрятно сидели серые брюки, синий двубортный клубный пиджак с серебряными пуговицами и кремовая рубашка с коричневатым галстуком.

Родился он в 1937 году в деревушке Язур, близ Яффы, в существовавшем тогда Палестинском государстве. Всю свою жизнь он боролся за то, чтобы вернуться в родную деревню, земли которой отошли к Израилю после его создания. Когда Ахмеду исполнилось девятнадцать, он пошел служить в сирийскую армию. Благодаря неуемным амбициям и целенаправленности он быстро делал карьеру и вскоре получил чин капитана инженерных войск. Скорее всего не случайно его страстью были взрывчатые вещества: его с полным основанием можно было бы назвать экспертом по разрушению.

В середине шестидесятых, когда Сирия планировала вторжение в Израиль, правительство страны финансировало создание нескольких террористических организаций. В их состав вошли многие офицеры-палестинцы, служившие в сирийских вооруженных силах, и в том числе Ахмед Джибриль. Какое-то время он служил вместе с Джорджем Хабашем в рядах Фронта национального освобождения Палестины, однако позже, отколовшись от него, создал собственную группировку: Фронт национального освобождения Палестины – Генеральное командование (ФНОП-ГК). Его жена Самира возглавляла женский комитет этой группировки, а оба их сына, Джихад и Халед, занимали в ней руководящие посты.

Благодаря мощной финансовой поддержке Сирии и других стран довольно скоро ФНОП-ГК превратилась в наиболее подготовленную террористическую группировку на Ближнем Востоке.

Она взяла на себя ответственность за взрыв самолета компании “Свиссэйр”, совершавшего 330-й рейс между Цюрихом и Тель-Авивом. Именно боевики Джибриля вполне могли подложить бомбу на самолет австрийской авиалинии, летевший из Франкфурта в Вену, пилот которого успел сделать аварийную посадку. Взрывы в воздухе гражданских самолетов стали своего рода фирменным знаком группировки Ахмеда Джибриля. В 1986 году на одной из пресс-конференций он с гордостью заявил, что ни один пассажир самолетов, которые совершают рейсы между Соединенными Штатами и Израилем, не будет чувствовать себя в безопасности.

В середине восьмидесятых Джибриль открыл несколько филиалов своей организации в Европе – в Риме, во Франкфурте и на Мальте. Кроме всего прочего он принял в состав группировки Мервана Крешата, иорданского националиста, который по праву считался одним из лучших в мире изготовителем взрывных устройств.

Когда зазвонил стоявший на его письменном столе красный телефон, он просматривал свежие газеты и журналы. Ахмед Джибриль снял трубку и услышал знакомый голос полковника Джомаха, осуществлявшего непосредственный контакт между ним и президентом Ассадом. Джомах был, как всегда, краток.

– С нашим посольством в Париже связался человек, заявивший, что располагает жизненно важной для тебя информацией.

– Какой именно?

– В детали он не вдавался, но произнес слово “Локербай”. Он сказал, что если ты заинтересуешься, в течение семи дней надо будет дать такое объявление в “Интернешнл геральд трибюн”: “Элен Вудс должна как можно скорее позвонить домой”.

Какое-то время Джибриль размышлял, потом нерешительно проговорил:

– А ты что по этому поводу думаешь?

– Что такое объявление обойдется всего в несколько долларов… Так ты хочешь, чтобы я его опубликовал?

– Буду тебе очень обязан, – как мо


Содержание:
 0  вы читаете: Пока летит пуля : A Квинелл  1  Пролог : A Квинелл
 2  Глава 1 : A Квинелл  4  Глава 3 : A Квинелл
 6  Глава 5 : A Квинелл  8  Глава 7 : A Квинелл
 10  Глава 9 : A Квинелл  12  Глава 11 : A Квинелл
 14  Глава 13 : A Квинелл  16  Глава 15 : A Квинелл
 18  Глава 17 : A Квинелл  20  Глава 19 : A Квинелл
 22  Глава 21 : A Квинелл  24  Глава 23 : A Квинелл
 26  Глава 25 : A Квинелл  28  Глава 27 : A Квинелл
 30  Глава 29 : A Квинелл  32  Глава 31 : A Квинелл
 34  Глава 33 : A Квинелл  36  Глава 35 : A Квинелл
 38  Глава 37 : A Квинелл  40  Глава 39 : A Квинелл
 42  Глава 41 : A Квинелл  44  Глава 43 : A Квинелл
 46  Глава 45 : A Квинелл  48  Глава 47 : A Квинелл
 50  Глава 49 : A Квинелл  52  Глава 52 : A Квинелл
 54  Глава 54 : A Квинелл  56  Глава 56 : A Квинелл
 58  Глава 58 : A Квинелл  60  Глава 60 : A Квинелл
 62  Глава 63 : A Квинелл  64  Глава 65 : A Квинелл
 66  Глава 67 : A Квинелл  68  Глава 69 : A Квинелл
 70  Глава 71 : A Квинелл  72  Глава 73 : A Квинелл
 74  Глава 76 : A Квинелл  76  Глава 78 : A Квинелл
 77  Глава 80 : A Квинелл    



 




sitemap