Детективы и Триллеры : Триллер : Ультиматум Борна : Роберт Ладлэм

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45

вы читаете книгу




Джейсон Борн — профессиональный убийца с расщепленным сознанием и двойной жизнью. Именно он решает сломать зловещую практику специальных служб, использующих в своих тайных операциях зомбированных агентов. Его противники, ЦРУ и КГБ, объединяются перед лицом общей угрозы и стремятся любой ценой заставить Борна замолчать навеки. Так кто же выйдет победителем из отчаянной схватки?

Перевод: Олег Колесников.

Роберт Ладлэм

УЛЬТИМАТУМ БОРНА

Пролог

Тьма опустилась на городок Манассас, штат Виргиния. Подлесок, окружающий поместье генерала Нормана Свайна, через который осторожно пробирался Борн, уже наполнился особыми, ночными звуками. Обеспокоенные его появлением, чуткие птицы зашумели в темных ветвях над головой. Проснувшиеся вороны постарались перебудить всех кого только можно, но, как ни странно, очень быстро успокоились, будто по приказу своего тайного начальника.

Манассас! Ключ был здесь! Ключ, отмыкающий двери в преисподнюю, в которой прячется Карлос, Шакал, наемный душегуб, жаждущий только одного — уничтожения Дэвида Вебба и его семьи… Вебб! Убирайся из моего тела, Дэвид, оставь меня в покое! — беззвучный крик рвался из горла Борна, сжимал его сердце. Позволь мне быть беспощадным, хладнокровным убийцей, каким ты не сможешь быть никогда!

Борн занялся высокой изгородью из металлической сетки. С каждым щелчком кусачек он все больше и больше убеждался в том, что течение времени необратимо, и это более чем весомо подтверждалось участившимся дыханием и ручейками пота на щеках и шее. Он всегда старался держать себя в хорошей физической форме, но, как ни как, ему уже пятьдесят. То, что давалось так легко в Париже лет тридцать назад, когда, по приказу ЦРУ, он уже начал наступать на пятки Шакалу, сейчас уже не повторить с прежним молодцеватым размахом. Но об этом можно подумать потом, сейчас не останавливаться, только вперед. Сегодня за ним стоят Мари и дети — жена Дэвида и дети Дэвида — он не может позволить себе действовать не спеша! Дэвид Вебб должен испариться, оставив в его теле только опытного старого хищника — Джейсона Борна.

Итак, я внутри! Борн на секунду остановился, переводя дыхание и давая отдых напряженным мускулам. Он инстинктивно, быстро проверил обеими руками снаряжение. Его оружие: автоматический пистолет, газовый пистолет с усыпляющими зарядами, бинокль с ночным видением, нож в ножнах — оно необходимо хищнику в стане врагов, которые должны вывести его на Шакала.

«Медуза»! Батальон отчаянных парней из Вьетнама, передвижение и действия которого никем не контролировались, замечательная коллекция убийц и отбросов общества, шнырявших по джунглям юго-восточной Азии, проводящих операции по заказам Генерального штаба в Сайгоне, сеющий смерть отряд, принесший в Сайгон больше информации, чем все поисково-диверсионные группы вместе взятые. Ушедший из «Медузы» Дэвид Вебб имел Джейсона Борна только в виде посторонней, отстраненной от него самого фигуры в дальнем уголке памяти. Теперь он был обычным преподавателем, у него была другая жена и другие дети, другая жизнь. Другое прошлое. Старое прошлое было вырвано с корнем, и его теперь не должно было быть.

Генерал Норман Свайн занимал привилегированное положение в Генеральном штабе в Сайгоне. Он единолично держал связь с «Медузой», набрасывал конкретные планы ее операций и поставлял в нее новых бойцов. Теперешняя «Медуза» обновилась: изменилась и увеличилась численность состава, снаряженного сверхсекретной экипировкой, отражающей последнее слово техники, и дьявольским вооружением. Она хитроумно вплелась щупальцами во все возможные сферы жизни, теперь уже выслеживая и уничтожая целые сегменты экономик множества стран, ради выгоды одной-двух, без следов, без прошлого и настоящего, без истории. Основное финансирование действий «Медузы», по-прежнему почти никем не направляемых и не контролируемых, велось из мрачных источников, заложенных во времена кровавых юго-восточно-азиатских рейдов. Эта современная «Медуза» была его мостиком к Карлосу Шакалу. Наемный убийца вполне мог найти понимание и стать клиентом в стане других убийц, и теперь и те и другие мечтали только об одном — о смерти Джейсона Борна. Да так оно и было! И коли это так, то Борн может спастись только пошарив в тайниках генерала Свайна — главного интригана и сводника Пентагона, вечно трясущегося от волнения или страха человека с небольшой татуировкой на предплечье. Члена клана «Медузы».

Не издав ни единого звука, черный, хорошо натренированный доберман мощно, с треском проломился сквозь густую листву. Джейсон выхватил из пластиковой кобуры газовый пистолет, следя за оскаленной слюнявой пастью приближающегося пса. Собака явно собиралась вцепиться ему в пах. Борн выстрелил псу в голову, и через мгновение животное заснуло, на полном ходу повалившись на землю.

Теперь перережь ему горло! Ну давай! — беззвучно кричал Борн.

Нет , — возразила другая его половина — Дэвид Вебб. — Это не его вина, он только животное, его научили этому .

Прочь от меня, Дэвид Вебб!

Глава 1

Грохот музыки и толпы гуляющей публики заполняли от края до края Луна-парк в предместье Балтимора. Летний вечер был очень жарким, почти все лица и шеи были залиты потом, за исключением тех, которые принадлежали вскрикивающим от восторга и возбуждения посетителям, проносящимся по крутым поворотам «Опасных виражей» или издающим пронзительные вопли и поднимающих тучи брызг в оврагах «Американских горок». Разноцветное, неестественно восторженное мигание гирлянд из раскрашенных лампочек органично сливалось с металлической какофонией ревущей музыки из многочисленных колоколообразных динамиков. Преимущественно звучали марши, на любой вкус, побыстрее и помедленнее. Палаточники монотонно и гнусаво расхваливали свой товар, стараясь перекричать окружающий грохот. Все действо сопровождалось треском разрывов бесконечных фейерверков в ночном небе, осыпающих ближайшее озерцо каскадами мириадов сверкающих искр. Римские свечи старались вовсю, извергая изогнутые дугами потоки ослепительного, режущего глаза пламени.

Среди рядов силомеров типа «Врежь-по-звоночку» промелькивали искаженные лица мужчин, с выступающими на напряженных шеях жилами, ищущих подтверждения своей силе и мужественности, обрушивающих тяжелые деревянные молоты на обманчиво легонькие планки аттракционов, упрямо отказывающихся послать маленькие красные шарики вверх к звонкам. Чаще всего горе-герои оставались ни с чем, что подтверждалось повсеместным выражением уныния и разочарования на многих лицах. Напротив, через дорогу, раздавались довольные и испуганные крики другой части страждущей публики, с отчаянным энтузиазмом сталкивающейся на маленьких электрических «Доджах», причем каждое столкновение с яркими соседними автомобильчиками, вызывало всплеск вырывающейся наружу восторженной агрессии водителей, вероятно воображающих себя звездами экрана, так успешно и лихо избежавших всех расставленных недругами ловушек. Яркая вывеска неподалеку, «Перестрелка в корале Крутых Парней», предполагала насыщенную старательным бабаханьем стычку, по сути не означающую ничего.

Далее по центральной аллее парка располагался наполненный призраками моментальных разящих смертей, настоящий стрелковый зал, отвергающий глуповатое и скучноватое мелкокалиберное однообразие сельских празднеств и ярмарок штатов. Напротив, здесь был представлен небольшой, но любовно собранный и впечатляющий мирок наисовременнейших образцов наиболее смертоносного оружия. Имелся укороченный АКМ и пистолет-автомат Узи, можно было увидеть наземные пусковые установки и противотанковые базуки и, как венец всего, ужасающий вариант огнемета, испускающий в данный момент к счастью только мощные слепящие струи света сквозь специально напущенные для этой цели клубы дыма. Здесь так же кишели потные лица, источающие из пор кожи капли соленой влаги, скатывающейся вниз по вытаращенным восторженным глазам и, далее, по вытягивающимся напряженным шеям, за шиворот. Мужья, жены, дети, их гротескные, перекрученные в толчее фигуры, хватали, вертели, ощупывали и изучали оружие, как будто собираясь немедленно открыть огонь по врагам — все тем же женам, мужьям и детям. В 21:29 в Луна-парке под Балтимором окружающее пространство было втиснуто и замкнуто на одном бесконечном и бессмысленном зрелище, и главной темой его было насилие. Происходящее олицетворяло безжалостный и бессмысленный бой человека с самим собой и своими внутренними комплексами, главным из которых был, конечно, страх.

Стройная, худощавая фигура мужчины, сильно прихрамывающего и опирающегося на трость, продвигалась в толпе мимо павильона, где заведенные и азартные посетители метали дротики в надутые шары с намалеванными на них по трафарету лицами популярных личностей. Каждое удачное попадание сопровождалось сочным хлопком, что немедленно влекло за собой кучу яростных доводов за и против оседающего и испускающего дух жалкого остатка политического деятеля и обращений к их безжалостным палачам-метателям. Хромой человек прошел дальше сквозь толпящийся лабиринт гуляющих, внимательно посматривая по сторонам, будто разыскивая что-то в этой лихорадочной, суматошно перепутанной, незнакомой ему части города. Его куртка и спортивная рубашка с расстегнутым воротом были одеты с хорошо продуманной небрежностью. Причем создавалось впечатление, что изнуряющая жара не оказывает на него ни малейшего воздействия, а куртка имеет некий особый смысл.

Лицо мужчины было не лишено солидной приятности человека средних лет, но при этом было изрезано хорошо видимыми морщинами и отмечено глубокими тенями под глазами, явно являющимися результатом характера прожитых лет, а не их количества. Имя мужчины было Александр Конклин, он когда-то служил в ЦРУ в чине офицера и был секретным агентом, теперь ушедшим в отставку. Он ощутимо нервничал и просто излучал от своей фигуры напряженное беспокойство. Ему ужасно не нравилось то, что события, подобного поворота которых он даже представить себе не мог, заставили его быть здесь.

Он не торопясь шел мимо широкого входа в стрелковый зал, когда, внезапно вздрогнув, впился взглядом в высокого лысого мужчину примерно одних с ним лет, в наброшенном на плечи легком пиджаке, рассматривающего бурлящую толпу у стойки с оружием. Итак, навстречу ему шел сам Моррис Панов! В чем дело? Конклин резко повернул голову направо, потом налево, бросая острые цепкие взгляды во все стороны и рассматривая окружающие лица и фигуры. Он инстинктивно почувствовал, что за ним и приближающимся к нему психиатром сейчас следят. Предупреждать и предостерегать Панова было уже поздно, но пока еще ничто не мешало им убраться отсюда! Бывший разведчик дотронулся до небольшой автоматической «Беретты» в кобуре под курткой, с которой почти никогда не расставался, и неожиданно рванулся вперед напролом, захромав еще сильнее и устремив на толпу свою трость как таран. Не обращая внимание на то, что он ощутимо задевает коленные чашечки, вонзается в животы и груди женщин и тыкает им в почки, он прорывался сквозь толпу, до тех пор пока ошеломленные прохожие не пришли в ярость и не обрушили на странного буяна все возможные проклятия.

Тогда он, уже осторожно, как мог быстро, прошел вперед, почти врезался своим худощавым телом в изумленного врача и крикнул ему в лицо, стараясь перекричать шум топы:

— Что за черт, почему ты здесь?

— По той же причине, что и ты, я полагаю. Из-за Дэвида, или может лучше сказать Джейсона . Так он подписал свою телеграмму.

— Это ловушка!

Над окружающим их беспорядочным гомоном толпы прозвучал пронзительный крик. Конклин и Панов быстро и одновременно обернулись и посмотрели в сторону стрелкового зала в нескольких метрах от них. Крик доносился именно оттуда. Лицо тучной женщины, раненной выстрелом в горло, было искажено гримасой боли. Толпа немедленно пришла в движение. Конклин вертел головой в разные стороны, стараясь рассмотреть стрелка, но паника была уже в самом разгаре. Он уже не видел ничего кроме мечущихся спин. Тогда он решительно схватил Панова за рукав и увлек его сквозь поток несущихся обезумевших фигур на другую сторону центральной аллеи и далее, сквозь уже спокойно прогуливающуюся публику к массивному силуэту «Опасных виражей» на окраине парка, к небольшой очереди отдыхающих, желающих покататься, собравшихся около будки кассира. В воздухе стоял оглушительный шум.

— Боже ты мой! — простонал Панов. — Это что же, предназначалось нам?

— Может быть да… а может и нет, — хрипло ответил бывший разведчик, с трудом переводя дыхание. В отдалении уже слышался вой сирен приближающихся машин скорой помощи.

— Ты говорил, что это ловушка?

— Мы получили от Дэвида телеграммы совершенно безумного содержания, подписанных именем, про которое он вот уже лет пять как забыл — Джейсон Борн! Что мне при этом думать? Интересно, в твоей телеграмме он тоже просил тебя не звонить ему домой ни при каких обстоятельствах?

— Да, там это было.

— Тогда это ловушка… Мо, у тебя ноги получше, поэтому, давай двигай отсюда. Проваливай отсюда, будто тебе перцу под хвост насыпали, и найди телефонную будку. Именно телефонную будку, платный телефон, чтобы не отследили!

Зачем?

— Кто-то вышел на нас, доктор. Кто-то ищет Джейсона Борна, и это тот, кто следит за ним все последние годы, и он не успокоится до тех пор, пока не возьмет Борна на мушку… В свое время ты много покопался в его полуспятившей башке, пока я дергал все эти крысиные веревочки в Вашингтоне, чтобы вытащить его и Мари живыми из Гонконга. Но теперь нас нашли, похоже, игра пошла против правил, Мо. Они нашли тебя и меня! Мы единственные официально зарегистрированные связи, ведущие к Джейсону Борну, ни настоящего имени и места жительства которого никому не должно быть известно.

— Ты понимаешь, что это может означать, Алекс?

— Да, это так, черт его дери, я все понимаю… Это Карлос. Шакал . Уноси ноги, доктор. Дозвонись до своего бывшего подопечного и посоветуй ему исчезнуть.

— А потом?

— У меня нет друзей, по крайней мере таких, которым я мог бы доверять. У тебя вроде их полно. Дай ему чье-нибудь имя, скажем одного из твоих приятелей-медиков, которому без конца звонят пациенты, как тебе. Скажи Дэвиду, чтобы он связался с нами, когда будет в безопасности. Договорись о пароле.

— О пароле?

— Господи, Мо, пошевели мозгами! Вымышленное имя, Джонс или Смит…

— Очень часто встречается…

— Ну тогда Шикельгрубер или Гагарин, что тебе больше нравится! Лишь бы он дал о себе знать, где его искать и что с ним.

— Понял.

— Теперь сваливай отсюда, но не домой! Снимешь номер в отеле «Брукшильд» в Балтиморе на имя… Моррис, Филипп Моррис. Я свяжусь с тобой сам.

— А ты?

— Я выбрал самое неприятное… Со своей клюкой я собираюсь купить билет на эти дрянные горки. Никто не будет там разыскивать такого калеку, как я. Я их до чертиков боюсь, меня выворачивает от одного их вида, но наиболее логичным выходом из положения будет просидеть в этих долбанных вагончиках всю ночь. Давай, Мо, крути педали. Торопись .


Между холмами Нью-Гэмпшира по объездной дороге, ведущей на юг, в сторону Массачусетса, на большой скорости шла машина — вместительный фургон пикап. За рулем сидел долговязый мужчина с острыми чертами лица, напряженный, играющий желваками. Чистые светло-голубые глаза выражали свирепую, неистовую ярость. Позади него сидела необыкновенно привлекательная женщина, его жена. Ее каштаново-рыжие волосы переливались в мягком свете приборной доски. На руках она держала младенца — девочку, восьми месяцев от роду. На втором переднем сиденье, заботливо укрытый пледом и предусмотрительно защищенный, на случай падения при резком торможении, съемными перильцами, спал второй ребенок, светлоголовый мальчик пяти лет.

Их отца звали Дэвид Борн. В настоящее время он был профессором факультета востоковедения, а в прошлом был членом пресловутой таинственной «Медузы», можно сказать живой легендой — наемным убийцей Джейсоном Борном.

— Мы знали, что это когда-нибудь обязательно произойдет, — сказала Мари Сен-Жак-Вебб, канадка по происхождению, экономист по образованию и, по стечению обстоятельств, спаситель Дэвида Вебба. — Это было лишь вопросом времени.

— Это ненормально, от этого просто можно сойти с ума, — ответил ей громким шепотом Дэвид Вебб, стараясь не разбудить детей. Даже его шепот выдавал необычайное напряжение, охватившее его.

— Все уже давно похоронено и забыто. Максимальная надежность архивов и все прочие заслоны. Каким же образом они вышли на Алекса и Мо?

— Пока мы еще не знаем этого, но Алекс уже начал разбираться с ситуацией. Лучше Алекса никто здесь не разберется, ты же сам говорил это.

— Он засветился, и теперь он все равно что покойник, — хмуро прервал ее Вебб.

— Еще рано так говорить, Дэвид. В своем деле он лучший во все времена. Это твои собственные слова.

— Он был таким, когда-то, тридцать лет назад в Париже.

— Это потому, что ты тогда оказался лучше его…

— Вовсе нет! Тогда я не знал даже, кто я такой, а о сведениях, которыми располагал он, я и понятия не имел. Это он сделал из меня то, чем я был, можно сказать, что я жил по его сценарию. Сам я не смог бы ни черта… Он и сейчас лучший. Он спас нас с тобой тогда в Гонконге.

— Значит, оба мы думаем одинаково. Следовательно, мы в хороших руках.

— Алекс — да. Но не Мо. Боже мой, можно считать, что этого прекрасного, милого человека уже нет. Они достанут его и прикончат.

— Он ничего им не скажет. Ляжет в могилу с закрытым ртом.

— Он ничего не сможет сделать. У него не будет такой возможности. Они накачают его амиталом до полубессознательного состояния и смогут записать на пленку хоть историю всей его жизни. А потом убьют его и придут за мной… за нами. Поэтому-то тебе и детям нужно уехать отсюда. Куда-нибудь на юг, на Карибы.

— Детей мы отправим , дорогой, но я останусь.

— Хватит, Мари. Не будем об этом. Мы уже обо всем договорились, когда родился Джеми. Потому-то мы залезли сюда, в эту медвежью дыру, со всеми потрохами и фактически купили душу твоего младшего братишки, чтобы он присматривал здесь за хозяйством… Он молодец, сработал на все сто. Сейчас, благодаря ему, мы имеем половину пая в процветающей гостинице, находившейся некогда в конце грязной проселочной дороги на Богом забытом островке, о котором никто и не слышал до тех пор, пока здесь не высадились на гидроплане канадские промысловики.

— Джонни всегда был оборотистым парнем. Папа говорил, что он может всучить тебе занюханную телку под видом первоклассного бычка, да так ловко, что ты даже и не подумаешь о том, чтобы заглянуть ей под хвост.

— Просто он любит тебя и детей… Я рассчитываю на него, хоть он довольно дикий… так или иначе, я доверяю Джонни.

— Хоть ты и разбираешься в людях, но за дорогой все же надо следить. Ты только что проехал поворот к мотелю.

— Вот черт! — вполголоса выругался Вебб, тормозя машину и разворачиваясь назад. — Завтра! Ты, Джеми, Элисон и Джонни едете в аэропорт Логана. И вперед, на острова!

— Мы еще поговорим об этом, Дэвид.

— Не о чем говорить!

Вебб несколько раз глубоко вздохнул, стараясь взять себя в руки.

— Я уже бывал здесь, — добавил он тихо.

Мари посмотрела на мужа. Его на удивление спокойное лицо было покрыто глубокими тенями в тусклом свете приборной доски. То, что она увидела, испугало ее даже больше чем близкий призрак Шакала. Вежливого, мягкого преподавателя здесь больше не было. Она снова смотрела на того человека, тень которого, как легкомысленно они считали, испарилась из их жизни навсегда.

Глава 2

Сжав покрепче трость, Александр Конклин, прихрамывая, вошел в конференц-зал ЦРУ в Лэнгли, штат Виргиния. Он остановился неподалеку от длинного массивного стола, достаточно просторного для размещения тридцати человек. Сейчас за этим столом сидели только трое. Председательствовал седовласый дэ-це-эр, [1] директор центральной разведки. Ни он, ни два его заместителя не выразили особого восторга при виде Конклина. Приветствия были официальными и холодновато-вежливыми. Вместо того чтобы подсесть к троице официальных лиц, Конклин выдвинул стул у дальнего конца стола и уселся на него, с громким стуком прислонив к столешнице свою трость.

— Приветствия окончены, переходим к делу, джентльмены?

— Мне кажется, вы сегодня не слишком-то любезны, а, мистер Конклин? — заметил директор.

— То, что я сейчас собираюсь сказать, вряд ли отнесешь к любезностям, сэр. А именно: мне хотелось бы знать, почему нарушены правила абсолютной секретности, параграф четыре-ноль, и был позволен доступ к информации с наивысшим уровнем защиты, что подвергло опасности жизни нескольких человек, в том числе и меня?

— Это очень грубое нарушение правил… ты понимаешь, о чем говоришь Алекс? — взволнованно воскликнул один из заместителей.

— Грубое и непростительное! — добавил второй. — Подобного просто не могло произойти, и ты это знаешь.

— Это произошло, и теперь я ничего иного знать не хочу, но то, что это ни в какие ворота не лезет, вот с этим я согласен, — ядовито заметил Конклин. — Один из отсутствующих здесь людей, его жена и дети, гражданин этой страны, которой большая часть мира задолжала больше, чем способна когда-либо заплатить, должен бежать, прятаться, каждую секунду с ужасом понимая, что он и его семья теперь лишь мишени в тире. Мы дали ему слово, все мы, что ни одна страничка из этих документов не увидит свет до того дня, когда будет известно наверняка, что наемный убийца Ильич Рамирес Санчес, известный также под кличкой Карлос, Шакал, умер… Я знаю, что вы мне можете сказать, я и сам не раз слышал те же сплетни, что и вы, может быть из тех же, а может быть из лучших источников, про то, что Шакал был убит или казнен там-то и там-то, но ни один из этих слухов, повторяю, ни один, не оказался подтвержденным неопровержимыми доказательствами. Теперь некая часть секретных данных, очень существенная и значимая часть, вышла наружу и это сильно задевает меня, потому что там есть мое имя… Мое и доктора Панова, главного психолога по этому делу. Мы единственные, повторяю, единственные, кто имеют выход на никому неизвестного ныне человека, бывшего когда-то Джейсоном Борном, что направляет на нас первый удар Карлоса в затеянной им убийственной игре. Каким образом такие данные выплыли наружу? В соответствии с правилами, если кто-то желает получить доступ к какой-то части сведений подобного рода, хоть из Вашингтона, хоть из Государственной комиссии или Объединенного Комитета, он должен пройти через кабинет директора и его главных аналитиков здесь, в Лэнгли. Они должны вникнуть во все детали запроса, и даже если они будут убеждены в его целесообразности, все равно остается еще один этап. Это я сам. Прежде чем доступ будет разрешен, необходимо связаться со мной, но в данном случае я был вне пределов досягаемости. Доктор Панов был доступен и любой из нас отверг бы любой запрос… Таковы дела, джентльмены, и никто не разбирается в этих правилах глубже меня, потому что я был один из тех, кто составлял их, здесь же в Лэнгли, потому что это место я знаю лучше всего, проработав двадцать восемь лет в сфере засекречивания информации. Эти правила были тем последним, чем я занимался, они были официально согласованы с Президентом Соединенных Штатов и членами Конгресса и прошли через комитеты по секретности и разведке в Белом Доме и Сенате.

— Это уже тяжелая артиллерия, мистер Конклин, — покачал седой головой директор.

— Тяжелые времена заставили расчехлить стволы.

— Догадываюсь. Один из ваших залпов достал меня.

— Да, черт возьми! При всем при этом, еще есть вопрос, кто несет ответственность за это. Я хочу знать, каким образом всплыла эта информация, и что более важно, кто получил к ней доступ.

Оба заместителя заговорили разом, настолько же раздраженно, как и Алекс, но были остановлены движением директорской руки с зажатой в ней трубкой.

— Притормозите-ка и осадите назад, мистер Конклин, — сказал директор, раскуривая трубку. — Вы конечно знакомы с моими заместителями, хотя мы с вами не встречались никогда, так?

— Да. Я вышел в отставку четыре с половиной года назад, а вы заняли должность через полгода после этого.

— И как многие другие, что вполне оправдано, я так думаю, вы считаете мое назначение следствием протекции, дружеских связей?

— Несомненно. Но меня это нисколько не беспокоит. Во всех отношениях. Вы кажетесь вполне квалифицированным в своем деле. Насколько я знаю, вы были адмиралом военно-морской разведки в Аннаполисе, далеким от политики, и по стечению обстоятельств попали в одно место службы с неким флотским полковником во время военных действий во Вьетнаме. Этот полковник впоследствии стал Президентом. Другие ваши коллеги пришли и ушли, а вы остались. Вот видите, как все просто.

— Ну что же, спасибо. Но уж вам то, я думаю, пришлось «потрудиться» с моими заместителями?

— Это уже в прошлом, но все равно я бы не сказал, что они были хорошими друзьями для агентов на местах, полевиков. Они аналитики, а не полевики. Этим все сказано.

— Это что, традиционная вражда или исконная антипатия?

— Конечно. Они занимаются анализом ситуации в тысячах миль от них при помощи компьютеров, которые неизвестно кто программирует и на основании данных, о которых мы даже не имеем представления. Вы чертовски правы, в том, что это исконная антипатия. Мы имеем дело с живыми людьми, а они нет. Они оперируют с маленькими зелеными буквами на экранах дисплеев и часто принимают решения такие, что лучше бы вообще не принимали никаких. Никогда.

— Людьми, особенно такими, как вы, нужно управлять, — воскликнул заместитель директора, сидящий справа. — Сколько раз, даже до сих пор, люди, думающие так же, как вы, портили общую картину. Отказывались воспринимать глобальную стратегию и смотрели только на самих себя.

— В таком случае вы должны посвящать нас в эту глобальную стратегию, по крайней мере вкратце или в большую часть, чтобы мы могли оценивать в своих действиях важное и второстепенное.

— Где предел этому посвящению, Алекс? — спросил заместитель слева. — Где то место, на котором мы должны сказать: «Дальше мы не можем продолжать, даже ради вашего спокойствия, извините — военная тайна»…

— Не знаю, аналитики-то вы, а не я. Наверно процесс должен быть поставлен на постепенную основу, идти от пункта к пункту и, конечно, с лучшей обратной связью, а то, когда я был агентом… Стоп. Минутку. Не я должен сейчас отвечать, а вы.

Алекс пристально посмотрел на директора.

— Очень тонко подмечено, сэр, но я не собираюсь менять основы основ, я здесь не для этого. Я всего лишь пришел узнать, кто и где добыл это и каким образом. Если вы колеблетесь с ответом, то я могу воспользоваться своим положением и обратиться в Белый Дом или выше, на Капитолийский холм, и потом только наблюдать, как будут лететь головы… Так скажите, что мне делать?

— Я тоже не собираюсь менять порядок вещей, мистер Конклин, я всего лишь хотел внести немного ясности в вопрос. Вы негативно оцениваете старые методы и манеру действий моих коллег, но вводили ли они когда-нибудь вас в заблуждение, лгали ли они вам?

Алекс быстро взглянул на одного и другого заместителя.

— Единственный раз, когда они лгали, не был никак связан с моей агентурной деятельностью.

— Что за странный ответ?

— Вероятно, они не говорили вам об этом, хотя и были должны. Пять лет назад я был алкоголиком. Я и сейчас алкоголик, просто я больше не пью. Я раньше времени вышел на пенсию, и никто ничего мне при этом не сказал.

— К вашему сведению, все мои коллеги говорили мне, что вы были больны и по этой причине не могли выполнять обычные круг своих обязанностей в последний период службы.

Конклин снова изучил лица обоих заместителей, кивнул им и сказал:

— Благодарю тебя Кассет, и тебя Валентино, но этого делать было не нужно. Я был пьяницей, и это не секретные сведения, независимо от того, связаны ли они со мной или нет. Глупее этого, по-моему, вы здесь еще ничего не делали.

— Мы хорошо знали про тебя и про Гонконг, где ты прекрасно и много поработал, Алекс, — мягко сказал мужчина по имени Кассет. — Нам не хотелось умалять твоих заслуг.

— Ты был гвоздем у нас в заднице с тех пор, как я тебя помню, — добавил Валентино. — Но нам не хотелось трясти за порогом твоим грязным бельем.

— Ладно. Проехали. Вернемся к Джейсону Борну. Я здесь из-за него, черт побери, и именно поэтому радую ваш взгляд.

— Вы имеете некоторые профессиональные отличия от моих заместителей, но, думаю, не будете сомневаться в их достоинствах.

— Не в Кассете и Вале. В других может быть, но не в них. Я только хотел сказать, что они делали свою работу, а я свою. Вина не в них, вина в системе, которая и предназначена для того, чтобы наводить туман. Но теперь это не так. Правила строги, недвусмысленны и абсолютны, и если я не в курсе того, что произошло, значит, правила нарушены и я введен в заблуждение, или, попросту говоря, я обманут. Повторяю. Как это случилось и кто получил доступ к информации?

— Я услышал от вас уже все, что хотел, — сказал директор, подвигая к себе телефон и снимая трубку. — Попросите, пожалуйста, мистера ДеСоле подняться из холла в конференц-зал.

Директор осторожно положил трубку и посмотрел на Конклина:

— Кажется, вы знакомы с мистером ДеСоле?

— ДеСоле крот-молчун.

— Прошу прощения?

— Это старая здешняя шутка, — объяснил Кассет директору. — Стиви знает, где захоронены все тела, но ничего никому не говорит, до тех пор пока вы ему не покажете разрешение по форме ноль-четыре. Даже наверно самому Господу Богу и то не скажет.

— Я так это понимаю, что вы все, особенно мистер Конклин, считаете мистера ДеСоле хорошим профессионалом?

— Да, я так считаю, — ответил Алекс. — Он скажет только то, что вам можно знать, но не более того. И он не соврет. Он обычно помалкивает, хотя может и сболтнуть кое-что, но не врет никогда.

— Это еще одна вещь, которую я хотел от вас услышать.

В дверь негромко постучали, и директор пригласил войти. В конференц-зале появился мужчина среднего роста, немного полноватый, в сильных очках в стальной оправе, ощутимо увеличивающих его глаза. Обведя присутствующих за столом взглядом своих близоруких глаз, человек не сразу заметил Александра Конклина, но, заметив, явно удивился. Направившись было в сторону директора и его заместителей, он резко изменил направление движения и пошел к стулу, на котором сидел бывший разведчик, придав лицу выражение приятного изумления.

— Рад видеть тебя, старик. Сколько лет… два или три года, если не ошибаюсь?

— Больше четырех, Стиви, — пожимая протянутую ему руку, ответил Конклин. — Ну, как поживаешь, анализатор аналитиков и главный манипулятор?

— Теперь особенно-то и анализировать нечего, не то что запирать. Белый Дом пропускает все через свое сито, да и Конгресс не лучше. Я и ползарплаты не отрабатываю, просто не говорю никому.

— Ну, кое-что мы все-таки придерживаем для себя, не так ли? — прервал ДеСоле директор с участливой улыбкой. — Уж в старые времена — это точно, ты поработал вдвойне.

— Ага. Думаю, вы правы. — ДеСоле с улыбкой покачал головой, отпуская руку Конклина. — И тем не менее времена хранителей архивов и переездов с вооруженной охраной в подземные стальные сейфы прошли. Теперь все на компьютерах, даже фотографии. Одно сканирование документов чего стоит. Все над землей. Меня уже сто лет не возили в компании парней с автоматами в ожидании волнующего налета прекрасной Мата Хари. Я даже забыл, когда в последний раз держал в руках кейс с наручником на запястье.

— Так-то оно было вернее, — заметил Алекс.

— Жаль, внучатам нечего будет рассказать, старик… «Дедушка, а расскажи нам, как ты был шпионом?»… «Ну, разгадал сотен пять кроссвордов за последние пять лет службы, ребятки».

— Осторожнее, мистер ДеСоле, — предостерегающе повысил голос директор, тихо посмеиваясь. — А то я начну думать, а не урезать ли вам ставку. Но с другой стороны, вот так сразу мне вам не верится.

— Мне тоже, — сказал Конклин, прибывая в тихой ярости. — Это здорово подстроено, — добавил он, рассматривая пухлого аналитика.

— Похоже на обвинение, Алекс? — быстро спросил ДеСоле. — Может, объяснишься?

— Ты знаешь, почему я здесь, так ведь?

— Я не знал, что это будешь именно ты.

— О да, я понимаю тебя. Ты целыми днями торчишь внизу в холле, в ожидании, когда тебя вызовут наверх?

— Мой кабинет внизу в холле. И даже еще немного ниже, должен отметить.

Конклин перевел взгляд на директора.

— Опять-таки, очень тонкий ход, сэр. Собрать вместе трех человек, которым я, как вы полагаете, безоговорочно доверяю, для того чтобы избежать наружной огласки и не выносить сор из избы.

— Все так, мистер Конклин. Все, что вы сказали — правда. Присядьте, пожалуйста, мистер ДеСоле… Сюда, за наш край стола, так, чтобы наш бывший коллега хорошо нас видел и изучал выражение наших лиц, выслушивая наши же объяснения. Я правильно вас понял, мистер Конклин, это излюбленная тактика полевиков?

— Мне не в чем объясняться, черт побери, — раздраженно сказал аналитик, выдвигая для себя стул рядом с заместителем Кассетом. — Но в свете последних замечаний моего бывшего коллеги, я хотел бы изучить его самого. Как ты, в порядке, Алекс?

— Он в порядке, — ответил заместитель, отзывающийся на имя Валентино. — Он просто лает на любую случайную тень, а в остальном все нормально.

— Эта информация не могла всплыть без разрешения или содействия одного из присутствующих здесь людей!

— Какая информация? — удивился ДеСоле, устремив на директора вопросительный взгляд, неожиданно округлившихся под стеклами очков глаз. — А, имеются в виду эти материалы высшей секретности, о которых шел разговор с утра?

Директор кивнул и перевел взгляд на Конклина.

— Вернемся к сегодняшнему утру… Семь часов назад, около девяти, мне позвонил Эдвард Мак-Алистер, бывший член Государственной комиссии и нынешний председатель Агентства Национальной Безопасности. Мне говорили, что мистер Мак-Алистер был с вами в Гонконге, это верно, мистер Конклин?

— Мистер Мак-Алистер был там с нами, — невыразительным голосом ответил Алекс. — Он прилетел туда инкогнито и работал вместе с Джейсоном Борном в Макао, где его чертовски неудачно подстрелили, да так, что он едва не умер. Он чрезвычайно умный и, может быть, один из храбрейших людей, которых я встречал в жизни.

— Он не вдавался в подробности и сказал только о том, что он был там и просил меня перекроить свое дневное расписание, если будет нужно, но поставить встречу с вами пунктом номер один… Тяжелая артиллерия, мистер Конклин.

— Повторяю. Для этого были веские причины.

— Допускаю это… Мистер Мак-Алистер охарактеризовал документы, которые вы имеете в виду, а именно содержащие информацию об операции в Гонконге, как сверхсекретные. Я, в свою очередь, дал соответственные указания мистеру ДеСоле и, думаю, он сможет рассказать вам то, что он сумел выяснить.

— Этих документов никто не трогал, Алекс, — сказал ДеСоле, мрачно глядя на Конклина. — До девяти тридцати сегодняшнего утра, в течение четырех лет, пяти месяцев, двадцати одного дня, одиннадцати часов и сорока трех минут они оставались невостребованными. Этот отрезок времени и пространства был изъят из истории. Черная дыра. И причин для этого было предостаточно, не знаю, в курсе ты этого или нет, Алекс.

— Все, что касается этих документов, должно касаться и меня!

— Может быть да, а может и нет… — вежливо возразил ДеСоле. — У тебя были некоторые проблемы, а мистер Панов не имеет опыта работы с секретными данными.

— Куда это ты клонишь, черт побери?

— К списку лиц, имеющих доступ к данным по Гонконгу, было добавлено третье имя… Эдвард Ньювингтон Мак-Алистер, по его собственному настоянию, в соответствии с официальными запросами Президента и Конгресса. Можешь сам проверить.

— О, Бог ты мой! — Конклин явно был в затруднении. — Когда я звонил ему прошлым вечером из Балтимора, он сказал, что то, что случилось, невозможно . Потом он добавил, чтобы я успокоился и, если нужно, он устроит пресс-конференцию… Господи, что происходит?

— Обещаю вам, что мы займемся проверкой, — сказал директор. — Но прежде чем мы к ней приступим, вы должны принять решение, мистер Конклин. Видите ли, никто из нас не знает, что находится в этих сверхсекретных документах… Мы выяснили кое-что и, как правильно заметил мистер Кассет, поняли, что вы много поработали в Гонконге, но в чем суть вашей работы, мы не знаем. До нас доходили слухи из Дальневосточных источников, большая часть которых несомненное преувеличение, и главное место в них было отведено вам и этому наемному убийце, Джейсону Борну. Теперь можно отметить очевидное несоответствие этих слухов, в которых говорилось о том, что вы руководили захватом и ликвидацией убийцы по имени Борн, и произнесенной несколько минут назад вами в запале фразой «некий человек, известный ранее под именем Джейсон Борн», из чего можно сделать вывод, что этот человек жив и где-то скрывается. Выражаясь вашими терминами, мы были введены в заблуждение, по крайней мере, я.

— Выходит, вы не смотрели в документы?

— Нет, — ответил ДеСоле. — На этом настоял я. Знаешь ли это ты или нет, но каждое обращение к документам, относящимся к областям наивысшей секретности, автоматически регистрируется с пометкой конкретной даты и времени… Поскольку директор сообщил мне, что этими документами обеспокоено Агентство Безопасности, я решил оставить все как есть. В них не смотрели уже около пяти лет, никто не знает, что в них написано и, соответственно, никто не выдавал информацию сторонним дурным людям, каким бы то ни было.

— Свой зад ты прикрываешь здорово, комар носа не подточит.

— А как же, Алекс. На этих документах стоит гриф Белого Дома. Мы здесь живем тихо и спокойно, и у нас нет охоты ерошить кому бы там не было перышки в Овальном Кабинете. Сейчас там сидит новый человек, но бывший президент еще жив и очень, очень деятелен. Ничего не стоит получить от него необходимые консультации, так зачем нам рисковать?

Конклин медленно переводил взгляд с одного лица сидящего перед ним человека на другое. Наконец он негромко сказал:

— Получается, вы и в самом деле не в курсе тех событий?

— Да, это правда, Алекс, — ответил заместитель Кассет.

— Мы знаем только то, что ты сам нам сообщил, — добавил заместитель Валентино, позволяя себе слегка улыбнуться.

— Даю тебе слово, — поклялся ДеСоле, глядя Конклину прямо в глаза, чистым, ясным взором.

— Если вам нужна наша помощь, то мы должны знать еще что-то, кроме противоречивых слухов, — заключил директор, откидываясь на спинку кресла. — Не знаю, сможем ли мы вам помочь, в принципе, но знаю точно, что наверняка ничего не сможем сделать в безызвестности.

Алекс снова изучил лица сидящих перед ним людей. Все черты его болезненного лица еще больше исказились, как будто принятие решения причиняло ему физические страдания.

— Я не смогу назвать вам имена, потому что дал слово. Может быть позже назову, но не сейчас. В документах этого нет, это имеется только между мной и тем человеком в устной форме, в отношении этого я тоже дал слово. Остальное я вам расскажу, потому что мне нужна ваша помощь и я хочу, чтобы эти документы оставались по-прежнему неприкосновенными. С какого места мне начать?

— Наверно, с нашей встречи, — предложил директор. — В чем причина ее срочности?

— Хорошо, это не займет много времени.

Конклин некоторое время сосредоточенно рассматривал полированную поверхность стола прямо перед собой, затем взял в руку и крепко сжал рукоятку своей трости. После этого он поднял глаза и заговорил.

— Прошлым вечером была убита женщина в Луна-парке неподалеку от Балтимора…

— Я читал про это в утренней «Пост», — перебил его ДеСоле, кивнув.

— Я тоже читал про это, — добавил Кассет, не отрывая карих глаз от Алекса. — Это произошло перед стрелковым залом. Наверно кто-то опустил ружье слишком низко.

— Я видел эту статью и отнес это к ужасному несчастному случаю, — Валентино медленно покачал головой. — Но я так и не прочитал эту заметку.

— Я работал сегодня утром с обычной пачкой газетных вырезок. Такого материала я не видел. Очевидно, секретарь не счел его заслуживающей особого внимания.

— Ты замешан в это, старик?

— Если бы меня там не было, то это можно было бы отнести к случайной жертве. Я имею в виду, если бы мы не были втянуты в это.

— Мы? — в голосе Кассета послышалась тревога.

— Моррис Панов и я получили одинаковые телеграммы от Джейсона Борна с просьбой быть вчера в двадцать один тридцать в Луна-парке. Дело было охарактеризовано как крайне срочное, и мы должны были встретиться с ним возле стрелкового зала, и мы не должны были, ни при каких обстоятельствах, звонить ему домой и сообщать об этом третьим лицам… И я и Панов, независимо друг от друга, решили, что Джейсон не желает беспокоить жену и хочет сказать нам что-то лично, то, что она знать не должна… Мы приехали на место почти одновременно, но я увидел Панова первым и сообразил, что дело нечисто и все специально организовано. С любой точки зрения, особенно с точки зрения Борна, мы должны были бы сперва переговорить друг с другом по телефону, но в телеграмме особо отмечалось, чтобы мы никуда не звонили. Все это было очень подозрительно, и я постарался сделать все возможное, чтобы убраться оттуда вместе с Пановым как можно быстрее. Все это было похоже на подставку.

— Вас засекли, — сказал Кассет тоном, не допускающим возражений.

— Именно эта мысль и засела мне в голову, но к счастью со мной была моя старая добрая трость, годящаяся не только на то, чтобы поддерживать меня при ходьбе. Я перебил кучу подбородков и коленей, врезал по нескольким животам и сиськам, и мы успели смотаться оттуда, но эта бедная женщина была убита.

— Ну и что ты думаешь об этом? — спросил Валентино.

— Не знаю, Вал. Это была ловушка, без вопросов, но что это была за ловушка? Если то, о чем я подумал тогда и о чем продолжаю думать сейчас верно, то вопрос в том, как снайпер мог промазать с такого расстояния? Выстрел был произведен от меня слева и сверху, не то чтобы я видел стрелка, но положение тела женщины и кровь на горле свидетельствовали о том, что пуля попала в нее сбоку, когда она поворачивалась. Выстрел не мог был быть произведен из стрелкового зала, потому что оружие там закреплено цепочками и, к тому же, размеры раны говорили о применении гораздо большего калибра, чем у всех этих пукалок в зале. Если убийца хотел бы снять меня или Мо Панова, то перекрестие его прицела не было бы так далеко от нас. Если только мои рассуждения верны.

— Да, мистер Конклин, думаю, верны, — сказал директор. — И ведут они к наемному убийце по кличке Шакал, не так ли?

— Карлос? — воскликнул ДеСоле. — Ради Бога, что Шакал мог иметь общего с убийством в Балтиморе?

— Джейсон Борн, — ответил Кассет.

— Да, я догадываюсь, просто это кажется несообразным. Борн был грязным бандитом, боевиком, привезенным из Азии в Европу, для того чтобы выманить на него Карлоса. Но эта операция провалилась. Как только что сказал господин директор, Борн вернулся обратно на Дальний Восток, где был убит четыре или пять лет назад. И при этом Алекс говорит о том, что он еще жив, и что он, Алекс, и еще кто-то по фамилии Панов, получали от Борна телеграммы… Бога ради, объясните мне, чем связаны мертвый уголовник, самый неуловимый и опасный наемный убийца в мире и прошлый вечер?

— Ты недавно пришел, Стиви, — негромко заметил Кассет. — Очевидно, по словам Алекса, эти события имеют много общего.

— Тогда прошу объяснить подробнее.

— Думаю, вам следует повторить рассказ с начала, мистер Конклин, — попросил директор. — Кто такой Джейсон Борн?

— Хотя этот человек знаменит, на самом деле его никогда не существовало, — ответил бывший разведчик.

Глава 3

— Настоящий Джейсон Борн был сущим дерьмом, типичным параноиком, бродягой из Танзании, подрядившимся во Вьетнаме на одну операцию, суть которой до сих пор покрыта мраком. Банда, принявшая его, состояла из убийц, отщепенцев, контрабандистов и воров, преимущественно бежавших из тюрем, причем многие имели смертный приговор. Но им был знаком каждый дюйм джунглей Юго-восточной Азии, и они действовали в тылу врага, слава Богу, в нашу пользу.

— Это «Медуза», — прошептал ДеСоле. — Все сведения о ней засекречены. Как в могиле. Они были похожи на животных, убивали поминутно и без причин и следствия. Кстати, эти дикари умыкнули миллионы долларов.

— Такой была большая их часть, но не все, — возразил Конклин. — Настоящий Борн абсолютно точно подходит под данное описание, а кроме того, предал своих товарищей. Командир этого батальона смерти обнаружил Борна, передающего по рации сведения о дислокации «Медузы» северным вьетнамцам. Он пристрелил предателя на месте и бросил его тело гнить в болотах Танкуанга. Джейсон Борн исчез с лица земли.

— Но он появился вновь, так, мистер Конклин? — заметил директор, опираясь локтями на стол.

— Но в другом теле, — ответил Алекс, кивнув директору. — И для других целей. Человек, казнивший Борна в Танкуанге, взял его имя и согласился пройти подготовку для участия в операции под названием Тредстоун-71. Так называлось здание в Нью-Йорке на семьдесят первой авеню, где этот человек прошел жесточайшую подготовку. На бумаге план предстоящей операции казался отличным. Но как всякая бумажная стратегия, он провалился, по причинам, которые никто не мог не то чтобы предсказать, но даже представить. После трех лет вживания в роль второго по величине наемного убийцы мирового класса и прибытия в Европу для того, чтобы, как верно заметил Стиви, вызвать Шакала из его норы на свет на его собственной территории, наш человек был ранен и потерял память. Он был найден рыбаками полумертвым в Средиземном море и привезен ими в Порт-Нойра. Он не помнил о том, кто он и откуда. Очевидным было только то, что он мастер разнообразных боевых искусств, говорит на нескольких азиатских языках и, несомненно, высокообразованный человек. С помощью врача-англича shy;нина, алкоголика, сбежавшего ото всех в Порт-Нойра, наш человек начал собирать по кусочкам свою жизнь и восстанавливать здоровье и психику. Это давалось ему дьявольски нелегко… и мы, кто заварил эту кашу, кто изобрел этого мифического Джейсона Борна, оказались здесь не у дел. Мы ничем не могли ему помочь. Не понимая до конца, что с ним происходит, мы решили, что Борн полностью изменился и на самом деле стал тем мифическим наемным убийцей, которого мы создали для охоты на Карлоса. Я сам пытался убить Борна в Париже, но он, хотя и мог отстрелить мне голову, не сделал этого. Ему удалось вернуться обратно только лишь благодаря необыкновенному таланту одной канадки, которую он встретил в Цюрихе, той, которая теперь стала его женой. Эта леди была и есть самая сообразительная и умная женщина, которых я встречал в жизни. И теперь ее, мужа и детей снова толкнули в кошмар, в котором они опять вынуждены бороться за свое существование.

Удивленно искривив аристократический рот и держа трубку на уровне груди, директор спросил:

— Итак, вы пытаетесь склонить нас к мысли, что убийца Джейсон Борн — это вымышленная фигура, уловка? Что он не совершал преступлений, не убивал, как это ему неоднократно приписывалось?

— Он убивал, но по нашему приказу или для того чтобы выжить, но он никогда не был наемным убийцей. Это миф был создан нами, только лишь для целей поимки или ликвидации Карлоса, Шакала.

— О Боже! — воскликнул Кассет. — Но каким образом вам это удалось?

— Благодаря массированной дезинформации по всему Дальнему Востоку. Мы дожидались любого более или менее громкого убийства, и Джейсон Борн немедленно вылетал на место его совершения, где бы это ни произошло: в Токио или Гонконге, Макао или Корее, в любое место, и подделывал доказательства на себя самого, зарабатывая тем самым авторитет и превращаясь в легенду. Три года наш человек жил на дне, среди наркотиков, торговцев оружием, бандитов, ради одной единственной цели: перебраться наконец в Европу и стать наживкой для Карлоса, начав отбивать у него хлеб в его исконной вотчине — Франции, Испании, Германии, Италии. Нужно было сорвать как можно больше контрактов Шакала, чтобы он высунулся на поверхность, ненадолго, ровно на столько, чтобы можно было успеть всадить ему пулю в голову.

Над столом повисло гнетущее, напряженное молчание. ДеСоле прервал его первым, сказав негромко, почти шепотом:

— Что же за человек он был, если согласился пойти на такое?

Конклин быстро взглянул на Стивена и ответил монотонным, почти безжизненным голосом:

— На такое мог пойти только тот, кому нечего терять, потому что он уже все потерял. Тот, кто постоянно находится под гнетом примитивного желания смерти, толкнувшего его в лапы «Медузы». Крушение всех надежд, жажда мщения и ненависть — вот что привело его туда.

Бывший разведчик замолчал, его страдание было очевидно.

— Алекс, — негромко позвал его Валентино. — Продолжай, пожалуйста. Ты не можешь сейчас прерваться, вот так на полпути.

— Да, да, минутку. — Конклин несколько раз закрыл и открыл глаза, возвращаясь к действительности. — Я думал о том, насколько ужасным все это представляется ему сейчас, когда он вынужден возвращаться к забытому с таким трудом прошлому. Есть еще один горький эпизод, который я пока не упоминал.

— Что это? — спросил Кассет, наклоняясь вперед и не сводя глаз с Алекса.

— Когда-то, в начале Вьетнамской войны, один наш человек был молодым офицером из контингента американских войск в Пномпене. Он преподавал в местной школе и был женат на тайке, тоже учительнице. У них было двое детей, и они счастливо жили на берегу восхитительной реки… В одно ужасное утро его жена и дети купались в реке, и непонятно каким образом очутившийся здесь истребитель из Ханоя расстрелял их с бреющего полета. У нашего человека помутился рассудок от горя, он бросил все и поступил в Сайгоне в «Медузу». Все, что тогда ему было нужно — это убивать. Он стал Дельтой Один, потому что имен в «Медузе» не было. В Сайгоне говорили, что лучшего командира разведывательно-диверсионного отряда у американцев не было за весь период войны. С этим соглашались как на нашей, так и на вражеской стороне.

— Таким образом, он способствовал дальнейшему кровопролитию? — спросил Валентино.

— Только в рамках получаемых из Сайгона приказов, не более. В душе он вел свою собственную войну, находя успокоение в ощущении постоянного смертельного риска пребывания за линией фронта, в тылу врага, и чем ближе к Ханою, тем лучше. Я думаю, что он подсознательно постоянно искал пилота того истребителя, который убил его семью… Вот такой эпизод. Когда-то у него была семья и были дети, и их убили у него на глазах. Теперь у него другая жена и другие дети, и на них охотится подбирающийся все ближе и ближе Шакал. Это может подвести к опасной черте и бросить его обратно в то безумие, в котором он когда-то пребывал… Будь оно все проклято!

Четверо мужчин за другим концом стола коротко и молча переглянулись, понимая эмоциональное состояние Конклина. Директор снова взял слово.

— Принимая во внимание расстановку событий во времени, — как можно мягче сказал он, — операция, связанная с Карлосом, имела место около десяти лет назад, в то время как события в Гонконге происходили несколько раньше. Были ли эти два периода связаны между собой? Не называя имен, не могли бы вы посвятить нас в то, что произошло в Гонконге?

Алекс сжал рукоятку своей трости так, что костяшки его пальцев побелели.

— То, что случилось в Гонконге, было наиболее грязной и отвратительной операцией из когда-либо задумываемых ЦРУ, о которой я когда-либо слышал. К моему глубокому удовлетворению, мы в Лэнгли не имели отношения к разработке этой операции, а ее мудрые авторы, я уверен, отправятся в ад. Все подробности этой операции я узнал уже позже, и от того, что узнал, меня едва не стошнило. Мак-Алистер тоже ненавидел все то, что происходило, но он был в этом дерьме с самого начала. Именно поэтому он сам захотел принять участие в этой операции, с риском для собственной жизни. В результате такого геройства его подстрелили около границы Китая и Макао. Но он не мог позволить себе умереть ради такой глобальной стратегии, от которой несло за милю дерьмом.

— Звучит как целое обвинительное заключение, — сказал Кассет. — Но в чем было дело?

— Наши люди организовали похищение жены Борна, женщины, выведшей его из амнезии и вернувшей к нормальной жизни. И они оставили след, заставивший Борна следовать за ними в Гонконг.

— Господи, но зачем? — удивленно воскликнул Валентино.

— Такова была стратегия, отлично разработанная, но по сути омерзительная… Я говорил вам, что «наемный убийца» Джейсон Борн превратился в Азии в легенду. Он, не оставив следов, исчез из Европы, но это нисколько не уменьшило его славу на Дальнем Востоке. Однако внезапно в районе Макао начал действовать новый убийца-подрядчик. Он дал очередной толчок нашей легенде. Видите ли, он тоже называл себя Джейсоном Борном. Заказные убийства начались с новой силой. От одного до другого убийства проходили считанные дни, редко недели. Причем новый убийца перенял известный почерк Борна, что подняло на ноги всю полицию. Третий Борн широко развернул свое дело, и было ясно, что он хорошо подготовился, заранее изучив манеры и приемы оригинала.

— И оптимальным противоядием против самозванца мог быть только настоящий Борн, ваш Борн, — заметил директор. — И лучшего способа, чем украсть его жену, для того чтобы заставить вашего Борна пуститься по следу, придумать ничего было нельзя? Но почему? Почему Вашингтон был таким безжалостным и эгоистичным потребителем? Слава Богу, что мы не участвовали в этом.

— Дела в тот период шли очень плохо. Среди клиентов нового Борна оказался один военный психопат из Бейджина, член Гоминдановского правительства, страстно желавший превратить Дальний Восток в кровавую кашу. Он хотел разрушить Англо-Китайский договор по Гонконгу, захватить эту территорию, погрузив ее в хаос.

— Это означало бы войну, — тихо сказал Кассет. — Бейджин нападает на Гонконг и оккупирует его. Все должны были бы выбирать себе свою сторону… Война.

— В ядерную эпоху, — добавил директор. — Насколько все далеко зашло, мистер Конклин?

— Вице-премьер Народной Республики был убит после покушения в Цзюлуне. Самозванец оставил на месте преступления свою визитную карточку, на которой значилось: «Джейсон Борн».

— О черт! Его нужно было остановить! — взорвался директор, крепко стиснув в кулаке трубку.

— Его остановили, — ответил Алекс, наконец оставив трость в покое. — Наш Джейсон Борн был единственным человеком, способным это сделать… Это все, что я могу вам рассказать. В заключение, я хочу повторить, что этот человек, его жена и дети сейчас находятся в этой стране, и Шакал охотится за ними. Карлос не остановится до тех пор, пока последний, единственный живой свидетель, способный опознать его, не умрет. Карлос жаждет мщения, за Париж, Лондон, Рим, Мадрид, особенно за Париж, где мы подобрались к нему особенно близко. Кто-то смог что-то узнать. Где сейчас Карлос? Как он будет действовать? Кто является здесь его осведомителем? Возможно, у него есть человек в Вашингтоне, и он выследил меня и Панова оттуда.

Бывший разведчик снова ухватился за свою трость и устремил в окно пронзительный взгляд.

— Разве вы не понимаете, — негромко сказал он, как будто разговаривая с самим собой, — мы не имеем права дать этому случиться. Господи, не дай этому случиться!

Сотрудники ЦРУ сочувственно молчали, глядя на Конклина. Затем, по-прежнему так же молча, они обменялись взглядами, и консенсус был достигнут — три пары глаз сошлись на Кассете, проработавшем с Конклином много лет. Он согласно кивнул, принимая их выбор, и сказал, обращаясь к Алексу:

— Я согласен с тем, что все здесь указывает на Карлоса, но прежде чем мы приведем в действие машину в Европе, мы должны убедиться, что поступаем правильно. Мы не можем позволить себе ложную тревогу, хотя бы потому, что этим покажем Шакалу наше слабое место, а именно: Джейсона Борна. Тогда Шакал непременно нанесет туда свой удар. Судя по твоему рассказу, кроме провалившейся операции Тредстоун-71, к Шакалу и его окружению не приближался ни один из наших агентов или субагентов в течение десятков лет.

Конклин неторопливо изучал задумчивое осунувшееся лицо Чарльза Кассета.

— Ты хочешь сказать, что, если я не прав и это не Шакал, то своими действиями мы разбередим рану тринадцатилетней давности и спровоцируем его на нападение? Кроме всего прочего?

— Да, так.

— Я считаю тебя умным человеком, Чарльз, и это твое опасение довольно логично… но я был реальным исполнителем операций. Ты знаешь, это здорово оттачивает инстинкты.

— Безусловно, я доверяю твоим инстинктам больше, чем любому детектору лжи…

— Я тоже, — перебил их Валентино. — Он спасал наших людей в пяти или шести критических ситуациях, когда все показатели говорили, что он ошибался. Однако Чарли ставит вопрос о законности и целесообразности наших возможных действий. Предположим, что это не Карлос? В этом случае мы не только посылаем в Европу неверные указания, мы, что гораздо важнее, упускаем время!

— Оставим Европу в покое, — спокойно сказал Алекс, опять-таки будто сам себе. — По крайней мере, пока. Откроем охоту здесь. Загоним этих сволочей в угол. Поймаем их и раздавим. Я буду их мишенью, и когда они придут за мной, вы возьмете их.

— Необходимый для этого объем прикрытия, вас и доктора Панова, выходит за рамки моих возможностей, мистер Конклин, — твердо сказал директор.

— Можно работать и без прикрытия, сэр, — Алекс переводил взгляд от Кассета к Валентино. Внезапно он повысил голос. — Мы сможем провести все спокойно и тихо, если вы двое будете слушаться меня и позволите мне заняться организацией дела.

— Мы находимся в несколько затруднительном положении, — заметил Кассет. — Вообще-то это международное дело, но отвечаем за него мы. Надо бы привлечь к этому Бюро…

— Ни за что! — яростно выкрикнул Конклин. — Только те, кто находиться в этой комнате, и все!

— Перестань, Алекс, — просительно сказал Валентино, покачивая головой. — Ты в отставке. Ты не можешь тут командовать.

— Отлично! — Конклин уже не сдерживал себя. Поднимаясь со стула, он чуть не упал, но вовремя оперся о трость. — Следующая станция Белый Дом, кабинет некого председателя АНБ по имени Мак-Алистер!

— Сядьте! — приказал ему директор.

— Я в отставке! Вы не можете мной командовать!

— Я и не думал. Я просто беспокоюсь за ваши жизни. Насколько я понял, ваши рассуждения сводились к тому, что тот, кто стрелял в вас вчера вечером, промахнулся специально, выбрав жертвой первого попавшегося человека. Все это весьма противоречиво и основано лишь на том, что вам удалось скрыться в суматохе после выстрела.

— Но мои предположения…

— Мои предположения основаны на паре дюжин операций, в которых я принимал участие за время службы здесь и в Отделе военно-морской разведки и еще в местах, названия которых вы вряд ли сможете произнести, да и знать вам о них не нужно.

Руки директора лежали ровно на подлокотниках кресла, ладони крепко сжимали дерево. Голос его стал жестким, командным.

— К вашему сведению, мистер Конклин, я не являюсь каким-нибудь тепличным адмиралом из наследственного клана, по случайности поставленным руководить разведкой. Я достаточно долго прослужил просто во флоте, ходил на подлодках с диверсионными группами в Кесонг, а потом в Хайхонскую гавань. И я знал нескольких ублюдков из «Медузы». Я до сих пор не могу вспоминать о них без того, чтобы мой палец не начал чесаться, до того мне хочется всадить им пулю в голову! А теперь вы утверждаете, что вот есть один такой, пришедший из «Медузы», и вы превратили его в «Джейсона Борна», и что вы готовы голову себе свернуть, но вытащить его из-под огня Шакала… Давай начистоту, Алекс. Ты хочешь работать со мной?

Конклин медленно опустился обратно на стул. Его губы постепенно растянулись в улыбку.

— Я говорил вам, что без труда определил кто вы такой, сэр. Тогда это была только интуиция, а теперь я знаю, на чем она была основана. Вы настоящий полевик… Я буду работать с вами.

— Отлично, — сказал директор. — Мы разрабатываем систему вашей охраны, и будем уповать на Господа в том, что ваше предположение о том, что вы с Пановым нужны им живыми, верно. Потому что все дыры я заткнуть все равно не смогу. Так что вам лучше с самого начала оценить степень риска.

— Я понимаю. Но две наживки в банке с пираньями лучше одной, поэтому я собираюсь позвать Мо Панова.

— Ты не можешь просить его принять участие в этой игре, — отрезал Кассет. — Он не наш человек. Почему ты так настойчиво добиваешься его участия?

— Именно потому, что он не наш человек. И мне лучше позвать именно его. Если я не сделаю этого, он запросто может подсыпать мне стрихнина в суп. Понимаете, он оказался в Гонконге почти по тем же причинам, что и я. Когда-то в Париже я чуть не застрелил своего лучшего друга, потому что ошибочно считал, что тот предал нас, а в действительности он потерял память. Когда-то Моррис Панов, ведущий психиатр страны, врач, не выносящий всей этой столь популярной и модной тогда психиатрической чуши о подсознании и прочем, представил теорию о гипотетическом агенте, психически запрограммированном на сочетание определенных внешних факторов. Вообразите себе хитроумно законспирированного агента, эдакую ходячую бомбу с часовым механизмом, с особой программой в голове, готового к действию по внешнему сигналу в любое мгновение… Приводя в жизнь эту психиатрическую гипотезу, уже не гипотетический агент, а Джейсон Борн стал невинной жертвой правительственных опытов на Нью-йоркской семьдесят первой стрит. Когда пришло время бороться за психическое и физическое существование этого человека, Моррис Панов потребовал, чтобы возможность излечения сознания Борна была предоставлена ему. Он не мог простить себе содеянного. Скажите теперь, если бы вы были на месте Панова, то что бы вы сделали со мной, говори я вам то, что вы говорите мне?

— Подсунул бы тебе вместо таблеток от гриппа пакет со стрихнином, — ответил ДеСоле. — А где сейчас Панов?

— В отеле «Брукшир», в Балтиморе, поселился там под именем Моррис, Филипп Моррис. Я звонил ему сегодня, он подцепил грипп.

— В таком случае, приступаем к работе, — сказал директор, раскрывая перед собой широкий толстый блокнот в желтом переплете. — Между прочим, Алекс, настоящие полевики за работой обычно забывают звания и чины. По настоящему можно доверять только тому, кого ты называешь просто по имени. Ты наверно знаешь, что меня зовут Холланд, Питер Холланд. Отныне мы с тобой будем друг для друга Питер и Алекс. Идет?

— Идет, Питер. Ты, наверно, там, в своем флоте, был еще тем сукиным сыном?

— Ну уж коли оказался здесь, не в этом кресле конечно, а в Лэнгли, то наверно разбирался кое в чем.

— Вот это настоящий полевик — наш человек, — удовлетворенно проворчал Конклин.

— Теперь, когда мы отбросили всю эту дипломатическую шелуху, мешающую работе, вам следует иметь в виду, что я еще и строгий и упрямый сукин сын. Алекс, я хотел бы подвести под это дело профессиональную основу, чтобы избежать эмоциональных срывов. Ты понимаешь, что я имею в виду?

— Согласен, Питер, я тоже так обычно работаю. Посылки могут быть эмоциональными, но исполнение должно быть четким и строгим… Знаешь, ты упрямый сукин сын, хоть я и не служил во флоте, но ведь я из Лэнгли, и это означает, что я — тоже профессионал.

Холланд усмехнулся. Эта улыбка могла принадлежать совсем молодому человеку, по ошибке природы убеленному сединами. Человеку, с удовольствием возвращающегося в свою родную среду обитания, освободившегося на время от гнетущих его условностей.

— Мы управимся с этим сами, — сказал директор и, отбросив последний налет начальственного имиджа, он отложил в сторону трубку, вытащил из бокового кармана пиджака пачку сигарет, забросил одну в рот и аппетитно прикурил от зажигалки. После этого начал быстро писать в блокноте.

— Бюро мы посылаем ко всем чертям, — продолжил он, щурясь от сигаретного дыма. — Будем работать только с нашими людьми. Проверим под лупой каждую рожу, отирающуюся возле вас, Алекс.

Чарльз Кассет, стройный, всеми признанный наследник директорского кресла ЦРУ в Лэнгли, откинулся на спинку стула.

— Понять не могу, джентльмены, почему я сразу не догадался, что вы одного поля ягоды?

— Просто ты прирожденный аналитик, Чарли, вот и все, — ответил директор, не поднимая головы от блокнота.

Предстоящая операция вкратце сводилась к незаметному сопровождению двух свидетелей-приманок, при максимальном обеспечении их безопасности. Операция должна была раскрыть людей Шакала, действовавших около стрелкового зала и направивших телеграммы Алексу и Панову. Работая всю следующую ночь и большую часть дня, сотрудники ЦРУ в Лэнгли сформировали тщательно подобранную бригаду из восьми опытных агентов и строго выверили маршруты, по которым Конклин и Панов должны были, вместе и по отдельности, следовать по городу в течение следующих двадцати четырех часов.

Все точки этих маршрутов прикрывались людьми из созданной бригады, перемещающимися по тем же маршрутам в соответствии со своим параллельным скользящим графиком. Необходимым условием плана являлось строгое соблюдение мест и времени заранее оговоренных рандеву вооруженных агентов и двух добровольных приманок. Концы маршрутов упирались в Смитсоновский мемориал, в глухое и изолированное место, в ранний час следующего утра. Это место должно было стать Dionaea muscipula, растением-мухоловкой.


Конклин задержался на минуту в тесном, тускло освещенном подъезде своего дома и последний раз посмотрел на часы, с трудом разбирая в полутьме цифры. Было 2:35 утра. Он толкнул тяжелую, тугую дверь и, прихрамывая, вышел на темную совершенно безлюдную улицу. Следуя заранее оговоренному маршруту, он свернул налево и, не торопясь, пошел вдоль домов, прикидывая в уме темп своего движения. Он должен был подойти к первому перекрестку по возможности ближе к 2:38. Внезапно он насторожился. Справа, в темном, полукруглом, углубленном в стену дома дверном алькове, он заметил еле видимую фигуру. Алекс автоматически сунул руку под куртку, взявшись за рукоятку своей «Беретты». В их плане ничего не говорилось о человеке в этом месте улицы! Но так же внезапно он расслабился, разглядев этого человека, ощущая при этом смешанное чувство стыда и облегчения. Фигура в тени стены дома оказалась нищим стариком в потрепанной одежде, по всей видимости одним из членов многочисленной армии городских бездомных. Алекс прошел мимо, не останавливаясь. Дойдя до угла, он услышал за спиной тихий однократный щелчок пальцев. После этого он перешел через улицу и пошел по тротуару дальше, минуя переулок за переулком. В следующем переулке… Еще одна фигура! Еще один нищий старик. Почти та же потрепанная одежда. Человек повернулся к нему спиной и медленно растаял в темноте. Еще один бродяга, без дела слоняющийся по пустынным улицам каменных джунглей. В другое время Конклин не преминул бы догнать его и подать бедняге пару долларов, но не сейчас. Впереди у него лежал еще большой кусок пути, и он должен был выдерживать график.


Моррис Панов подошел к перекрестку, обдумывая столь озадачивший его недавний телефонный разговор. Он ужасно нервничал и постоянно повторял про себя детали маршрута, по которому должен был следовать, испытывая при этом непреодолимое искушение взглянуть на часы, чтобы убедиться, что не опаздывает и не опережает график прохождения контрольных точек. Его заранее предупредили не смотреть на часы на улице… Неужели нельзя было дать им небольшой запас времени для каждого места встречи? Вообще, на слух, все разработанное расписание сегодняшних суток напоминало ему план вооруженного захвата города Вашингтона. Погрузившись в свои мысли, он продолжал идти, пересекая улицы, которые, как ему сказали, он должен был пересечь, надеясь, что невидимые внутренние часы помогут ему соблюдать нужную скорость. Несколько лет назад он прошел подобную тренировку на загородной базе ЦРУ в Вене, штат Виргиния. Там он должен был пройти по тропинке от одного колышка до другого, рассчитывая только на внутреннее чувство времени. Конечно, он должен сделать что-то для Дэвида, но то, что он делал сейчас, казалось ему безумным, не имеющим ни малейшего смысла. Нет, конечно, здесь все верно. Они не попросили бы его делать это, если бы оно и на самом деле было так.

Что это? На него смотрело почти скрытое тенью лицо, точно такое же, как и два предыдущих! Фигура покачнулась, вышла из тени на обочину тротуара и подняла на Панова мутные, налитые вином глаза. Старик в рваной одежде (Господи, сколько ему лет?) едва мог двигаться. И он смотрел на него! В воображении Панова предстал целый город, наполненный только вот такими бродягами, бедность и психическое состояние которых вытолкнули их на улицу. Что он может сделать для них? Разве что обратиться по своим профессиональным каналам к этой бесчувственной администрации Вашингтона… Еще один, вон там! В углублении между двумя железными ночными жалюзи на витринах магазинов стоял еще один бродяга и тоже смотрел на него! Хватит, сколько можно! Ты уже начинаешь терять над собой контроль… Это просто бродяга, нищий. Иди вперед, ты можешь выбиться из графика. Выдерживать его — вот твоя основная задача… Переходи на другую сторону улицы… Иди вперед!

Тусклый лунный свет падал на две приближающиеся с разных сторон перекрещивающихся улиц к Смитсоновскому мемориалу мужские фигуры, искажая их действительный рост и делая их похожими на карликов. Подойдя вплотную друг к другу, мужчины молча прошли к ближайшей скамейке. Конклин сразу же устало опустился на скамью, тяжело оперевшись о трость. Панов остался стоять, беспокойно оглядываясь по сторонам и прислушиваясь, как будто ожидая чего-то, о чем он сам не имел не малейшего представления. Было 3:23, стояло предрассветное утро, и единственными звуками в ночи было заунывное стрекотание сверчков в кустах и шелест летнего бриза в листве. Наконец Панов решился присесть.

— Все прошло спокойно? — спросил Конклин.

— Не знаю, — ответил психиатр. — Я чувствую себя опять не в своей тарелке, так же как и в Гонконге, только там мы знали, куда мы идем и кого можем встретить. По-моему, ты и твои приятели немного спятили.

— Ты сам себе противоречишь, Мо, — сказал Алекс, улыбнувшись. — Раньше мне ты говорил, что я излечен.

— А, это… Тогда у тебя было небольшое обострение маниакально-депрессивного состояния, близкого к шизофрении. Но то, что мы делаем сегодня — это же идиотизм! Сейчас около четырех утра. Люди, если только они не идиоты, не затевают ничего в такой ранний час.

Алекс внимательно посмотрел на лицо Панова, освещенного отражениями лучей прожекторов, подсвечивающих массивные фигуры мемориала.

— Ты сказал, что не знаешь, все ли было в порядке. Что это значит?

— Трудно сказать, Алекс. Многие мои пациенты часто грезят наяву, представляя себе различные неприятные для них образы, фигуры людей, для вымещения на них собственной паники, оправдания внутреннего страха.

— Черт возьми, Мо. Ты не можешь выражаться яснее?

— Форма перенесения внутренних переживаний…

— Хватит, Мо, — прервал психиатра Конклин. — Что случилось? Что ты там видел?

— Фигуры людей… в изношенной, рваной одежде, медленно, болезненно, с трудом передвигающиеся. Не так, как ты, Алекс, не по причине ран, а из-за возраста. Старые оборванцы, прячущиеся в темных углах и подъездах домов. Я видел их пять или шесть раз, пока шел от своего дома сюда. Два раза я останавливался и уже почти собирался звать на помощь твоих людей. Но каждый раз говорил себе: Доктор, ты просто устал и перенервничал, ты ошибаешься, принимая жалких бездомных за то, чем они не могут быть, пугаешь сам себя.

— Вот оно! — возбужденно прошептал Конклин, — ты видел в точности то же самое, что видел я, Мо. Я постоянно натыкался на таких же оборванных стариков, жалких, двигающихся очень медленно, медленнее меня… Что это значит? Кто они?

Шаги. Медленно, нерешительно, по пустынной, испещренной тенями аллее к ним приближались две низкорослые фигуры. Старики. На первый взгляд их можно было безошибочно отнести к бездомным, во множестве распространившимся в городе. Но вместе с тем они чем-то отличались от обычных бродяг. Какой то целеустремленностью, может быть. Оба остановились метрах в пяти от скамейки, оставаясь в тени. Лиц их не было видно. Старик слева заговорил. Его голос, с непонятным акцентом, звучал глухо, напряженно.

— Довольно необычное время и странное место выбрали почтенные, хорошо одетые джентльмены для встречи. Несправедливо занимать место отдыха других людей, которым может быть не так повезло в жизни.

— Здесь много других свободных скамеек, — вежливо заметил Алекс. — Разве эта — занята?

— Нет. Эти скамейки общие. Их нельзя занимать, — ответил второй старик. Он прекрасно говорил по-английски, но все равно было ясно, что это не его родной язык. — Зачем вы пришли сюда?

— Какого черта вы к нам пристаете? — возмутился Алекс. — У нас свои дела, и вас они не касаются.

— Дела в таком месте и в такой час? — первый старик оглянулся по сторонам.

— Повторяю, — продолжил Алекс, — не суйте нос не в свои дела, и лучше проваливайте.

— Большие дела, понятно, — в тон Алексу сказал второй старик.

— О чем это они? — шепотом спросил пораженный Панов у Конклина.

— Уровень — Ноль, — тихо сказал ему Алекс, — помолчи. Отставной разведчик снова повернулся к своим назойливым собеседникам. — Ну ладно, ребята, поговорили и будет. Идите своей дорогой.

— Дела есть дела, — снова сказал второй старик, вынимая руку из-под лохмотьев и дотрагиваясь ей до плеча своего товарища. Лиц их по-прежнему не было видно, и оба они явно старались держаться в тени.

— У нас с вами общих дел нет…

— Не сказал бы, — перебил Алекса первый старик, покачивая головой. — Предположим, я скажу, что мы принесли вам весточку из Макао?

— Что? — воскликнул Моррис.

— Заткнись! — зашипел на него Конклин, не сводя глаз со сгорбленных фигур в тени. — А почему собственно вы считаете, что Макао может нас заинтересовать? — твердо спросил он.

— Большой тайпин хочет встретиться с вами. Самый большой тайпин в Гонконге…

— Ну и что?

— Он может заплатить вам деньги. За ваши услуги.

— Я снова повторяю — ну и что?

— Он сказал, что убийца вернулся. Он хочет, чтобы вы нашли его.

— Я уже слышал раньше эту историю, она не нова. Повторяетесь.

— Все останется между тайпином и вами. Мы только передаем приглашение. Он ждет вас.

— Где он?

— В большом отеле, сэр.

— В каком?

— С большим залом внизу, в котором находиться много людей. Его название связано с прошлым вашей страны.

— Это может быть только «Мэйфлауэр». — Конклин сказал это, наклонившись к левому лацкану куртки, в который был вшит микрофон.

— Как скажете…

— Под каким именем он зарегистрировался?

— Зарегистрировался?

— Так же, как вы занимаете скамейки для ночлега, остальные люди занимают номера, комнаты в отеле. Регистрируются. Кого мне спросить?

— Никого, сэр. Секретарь тайпина встретит вас в зале.

— Давайте! — скомандовал Конклин. Он повернул голову и взглянул назад через плечо. Яркий свет прожекторов залил окрестности мемориала, пустынную аллею и окружающую растительность. Двое стариков оказались азиатами. Девять человек из Лэнгли торопливо шли к ним по освещенному пространству со всех сторон, держа руки под пиджаками. Они не любили обнажать оружие без нужды.

Однако такая необходимость все-таки появилась, хотя и оказалось уже слишком поздно. Из темноты донеслись два мощных выстрела из оружия большого калибра. Две выпущенные пули разорвали глотки восточных посланцев. Конклин повалил остолбеневшего психиатра за скамейку, как можно дальше от открытого места на свету. Агенты ЦРУ среагировали мгновенно, чего и следовало ожидать от тренированных, обстрелянных, бывалых бойцов, да еще под предводительством старого диверсанта-десантника Холланда. Они попадали на землю, перекатившись несколько раз к ближайшим укрытиям, организовались и начали наступление в сторону зарослей кустарника между стволами деревьев, из-за которых были произведены выстрелы. Петляя и используя тени как прикрытие, с пистолетами наготове, отряд полукольцом охватил участок зарослей. Через несколько мгновений тишину разорвал разочарованный возглас.

— Проклятие! — это был Холланд, шаривший лучом фонарика между стволами деревьев. — Они снова поимели нас!

— Что ты говоришь?

— На траве отпечатки каблуков, сынок. Эти сволочи хорошо подготовлены, просто отлично. По одной пуле на каждого и смылись, видишь следы на лужайке? Этот человек убегал. Теперь все. Его искать бессмысленно. Если он решил занять новую позицию, то при этой иллюминации он сможет размазать наши мозги по всему Смитсоновскому мемориалу.

— Настоящий полевик, — неопределенно сказал Алекс, с кряхтением поднимаясь с земли, опираясь на трость. Позади него маячило бледное, растерянное лицо Панова. Остановившись на распростертых телах, глаза врача округлились и расширились. Он бросился вперед и склонился над стариками.

— Боже мой, да ведь они мертвы, — воскликнул он, упав рядом с ними на колени и рассматривая ужасные раны. — Господи, стрелковый зал! То же самое!

— Это визитная карточка, — сказал Конклин, дергая щекой. — Крошит за собой хлеб на тропинку, как мальчик-с-пальчик, — добавил он со злостью.

— Что ты хочешь этим сказать? — дрожащим от волнения голосом спросил психиатр, повернув к отставному разведчику голову.

— Это означает то, что мы были недостаточно осторожны.

— Алекс! — седовласый Холланд бегом возвращался к скамье. — Я слышал тебя по рации, но отель не проходит, — сказал он, задыхаясь. — Сам ты туда не пойдешь. Я не разрешаю тебе. Мы пойдем туда вместе и позже…

— Черт с ним, с отелем. Это не Шакал. Это Гонконг! Нюх меня подвел. Я облажался, ребята. Так облажался!

— А что теперь? — понемногу успокаиваясь, спросил его доктор.

— Даже не знаю, — ответил Конклин. Голос его был полон горечи. — Облажался… Нужно связаться с нашим человеком, как можно быстрее.

— Я уже говорил с Дэвидом. Я говорил с ним примерно с час назад, — быстро поправился Панов.

— Ты говорил с ним? — в ужасе воскликнул Алекс. — Ночью и из своего дома? Зачем?

— У меня есть автоответчик, ты знаешь, — объяснил доктор. — Мне столько психопатов звонит по ночам, что если бы я сам бегал к телефону, то не смог бы добраться утром до офиса. Я включил автоответчик перед уходом из дома и сразу раздался звонок. Все, что он сказал, было: «Позвони мне». Пока я бежал к телефону, он уже повесил трубку. Я решил сразу перезвонить ему.

— Ты звонил ему? По своему телефону?

— Ну… да, — смущенно ответил Панов. — Он говорил очень коротко и сжато. Он просто хотел узнать у нас, что нам удалось выяснить, и сказал, что первым делом он отвезет «М», он назвал ее «М», и детей утром в аэропорт. Вот и все. Он повесил трубку, не прощаясь.

— Наверно у них уже есть адрес и имя вашего парня, — сказал Холланд, — разговор им тоже, вероятно, удалось прослушать.

— Район звонка — может быть, — ответил ему Конклин. Он говорил быстро и очень тихо. — Но адрес и имя — вряд ли.

— Они будут знать это к утру…

— К утру, если надо, он уже может быть на Гавайях.

— Господи, да что же я наделал? — всхлипнул психиатр.

— Ничего особенного. Обычная вещь. Ты делаешь подобное каждый день, — ответил Алекс. — Тебе позвонили в два часа утра, кто-то, о ком ты весьма беспокоишься, может быть он себя плохо почувствовал. Ты перезвонил ему, настолько быстро, насколько мог. Теперь нам необходимо позвонить ему еще раз. И чем быстрее, тем лучше. Теперь ясно, что это не Карлос, но кто-то, явно не жалеющий пуль. И он рядом с нами и наносит удары, откуда мы меньше всего их ожидаем.

— Можешь позвонить ему из моей машины, — сказал Холланд. — Я поставил там автошифратор, скремблер, так что этот аппарат чистый.

— Отлично. Давай скорее!

Конклин торопливо захромал через лужайку к машине, принадлежащей Управлению.


— Дэвид, это Алекс.

— Ты что звонишь спозаранку, перепугал всех. Мы уже уходили. Если бы Джеми не ушиб коленку, то мы уже давно были бы в машине.

— В такую-то рань?

— А разве Мо не говорил ничего? Я звонил тебе, но телефон не отвечал.

— Мо сейчас немного не в себе. Расскажи все мне еще раз. Что там у вас?

— Этот телефон не прослушивается? В своем я не уверен.

— Все нормально, говори.

— Я хочу отправить Мари и детей на юг. Она здорово ругалась по этому поводу, но я ее не слушал и заказал билеты на рейс компании «Рокуэлл», вылетающий из аэропорта Логан. Спасибо тебе еще раз, дело не заняло и пяти минут, благодаря тому, что ты обо всем позаботился еще четыре года назад. Я назвал им компьютерный код, и они моментально оформили нам места. Отлет в шесть часов, еще до рассвета. Я хочу побыстрей отправить их отсюда.

— А ты, Дэвид? Сам-то ты что собираешься делать?

— Честно говоря, я собираюсь приехать к вам в Вашингтон. Если через столько лет Шакал опять начал меня донимать, я хочу сам заняться этим. Вместе с вами, конечно. Думаю, помочь кое в чем я еще смогу…

— Нет, Дэвид. Не надо. Только не сейчас. Улетай вместе с Мари и детьми. Покинь страну. Тебе нужно быть рядом со своей семьей. Кстати, Джонни Сен-Жак с вами?

— Да. Алекс, я не могу так, и если бы ты был на моем месте, ты бы меня понял. До тех пор пока Карлос достает нас, моя семья не сможет жить спокойно…

— Это не Карлос, — прервал его Конклин.

— Что? Вчера ты говорил, что…

— Забудь про вчера. Я ошибся. Это связано с Гонконгом и Макао.

— Не может быть, Алекс! С Гонконгом покончено, и с Макао тоже. Они все мертвы и там не осталось никого, кто имеет причины преследовать меня.

— Выходит, кто-то остался. Большой тайпин, «Самый большой тайпин в Гонконге», в соответствии с полученной информацией из наиболее свежих, но теперь уже мертвых источников.

— Но там никого больше нет. Весь Гоминдановский карточный домик развалился. Никого не осталось!

— Я повторяю, таково полученное нами сообщение.

Дэвид Вебб замолчал. Следующим, кто взял слово, был Джейсон Борн. В его голосе звучала сталь.

— Расскажи мне все, что тебе удалось узнать. Все детали. Я так понимаю, сегодня вечером у вас что-то произошло. Что это было?

— Хорошо, все детали, — ответил Конклин. Быстро и сжато, с отточенной годами четкостью, отставной разведчик описал разработанный план выявления и захвата гипотетических людей Шакала. Он рассказал, как он с Моррисом встречали на своих маршрутах старающихся держаться в тени стариков, появляющихся явно не случайно, причем в отдаленных друг от друга местах. Затем рассказал о финальной встрече около Смитсоновского мемориала, где такие же старики-азиаты передали им приглашение от Гонконгского тайпина и упомянули при этом Макао. В заключение Конклин описал подробности последующей за этим кровавой развязки, заставившей посланцев замолкнуть навсегда.

— Получается, что это Гонконг, Дэвид. Упоминание о Макао подтверждает это. На территории этой страны находился лагерь твоего самозванного двойника.

Некоторое время в трубке было слышно только напряженное дыхание Борна.

— Ты не прав, Алекс, — наконец сказал он. Голос его по-прежнему был уверенным и жестким. — Это Шакал. Каким-то образом связанный с Гонконгом и Макао, но это точно Шакал.

— Дэвид, теперь ошибаешься ты. У Карлоса нет ничего общего с тайпином из Гонконга или с посланцами из Макао. Эти старики были китайцами, а не французами, итальянцами или немцами. Они были азиатами, а не европейцами.

— Он доверял только старикам, — продолжал Вебб, в его голосе все еще звучали стальные и холодные интонации Борна. — Парижские старики, вот как их называли. Они были его агентурной сетью, курьерами в Европе. Кто заподозрит дряхлого старика, будь он просто оборванцем или еле ползущей развалиной? Никому и в голову не придет допросить его, а тем более засадить за решетку или применить хоть малейшее насилие. Но даже при этом они обычно не говорят ни слова. Они едут, куда им сказали, и делают то, что было им приказано Карлосом, абсолютно безнаказанно.

Прислушиваясь к глухому, странно звучащему голосу своего друга в телефонной трубке, Конклин почувствовал, как его охватил страх. Он смотрел на приборный щиток машины и не знал, что сказать.

— Дэвид, я понимаю тебя. Я знаю — сейчас тебе нелегко, но пожалуйста, постарайся выражать свои мысли яснее и подробнее.

— Что? Ох… извини Алекс, я немного задумался и увлекся. Короче говоря, Карлос разыскивал в Париже стариков, преимущественно умирающих или тех, которые знали, что им осталось жить немного из-за болезней или возраста. Он старался выбирать тех, кто имел когда-то дела с полицией, сидел в тюрьме и остался под конец жизни в нищете. У многих из этих стариков были дети, родственники или просто люди, которых они любили. Шакал приходил к таким вот пожилым людям и клятвенно обещал им, что позаботится о дорогих им людях, если старцы, уже находящиеся на пороге смерти, поклянутся посвятить остаток своей жизни ему — Шакалу. На месте этих бедняг, зная, что после себя он не оставит ничего, кроме преступного прошлого и нищей жизни, любой из нас пошел бы на подобную сделку.

— И они ему верили?

— У них были на то веские основания. Они и сейчас у них есть. На счета указанных стариками наследников, где бы они ни находились, от Средиземного моря до Балтики, ежемесячно поступали денежные переводы с многочисленных анонимных швейцарских банковских счетов. Источники оплаты этих переводов определить не удавалось, но наследующие деньги родственники всегда знали, кто позаботился о них и почему… Твои секретные документы здесь не причем, Алекс. Карлос вышел на нас через Гонконг, там он нашел кого-то или что-то, что указало ему на тебя, меня и на Мо.

— Ничего, теперь наша очередь. Мы сами выйдем на него. Мы прочешем все китайские кварталы, азиатские букмекерские конторы и ресторанчики и прочие заведения во всех населенных пунктах в районе 50 миль от округа Колумбия.

— Дождитесь меня. Пока не делайте ничего. Я знаю, что нужно искать, а вы нет… Это важный момент, поверь мне. Шакал может не знать о том, что я забыл или помню. Вероятно, он упустил из виду то, что я хорошо помню его парижских стариков.

— Может быть, и нет, Дэвид. Может быть он как раз и рассчитывал на то, что ты помнишь про это. Может быть то, что сейчас случилось, было только частью его дьявольской шарады, представляющей из себя ловушку для тебя.

— Тогда он снова ошибается.

— Почему?

— Я не поймаюсь на это. Джейсон Борн не таков.

Глава 4

Дэвид Вебб миновал терминал Центрального Аэропорта и, пройдя через автоматические, приветственно распахнувшиеся двери, оказался в заполненном людьми внутреннем помещении аэропорта. Он внимательно изучил указатели и проследовал дальше, спустившись по эскалатору к стоянке машин. В соответствии с заранее оговоренным планом, он должен был пройти вдоль крайнего правого ряда машин, повернуть налево и идти до конца ряда. Там его должен ждать серо-стальной «Понтиак ЛеМанс» 1986 года с водителем в белом кепи. На зеркальце над ветровым стеклом должно было висеть сувенирное распятие. Окно водителя — опущено. Вебб должен подойти к машине и сказать: «Полет прошел нормально». После этого водитель снимет кепи и запустит мотор. Дэвид должен будет сесть на заднее сиденье. Больше ничего говорить было не надо.

Они больше ничего и не сказали друг другу, за исключением того, что водитель вытащил из-под приборной доски микрофон и тихо и очень четко сказал в него:

— Груз на борту. Машине прикрытия на выезд.

Вся эта экзотическая процедура могла бы показаться Дэвиду смешной, если бы за ней не стоял Алекс Конклин, связавшийся с ним, когда Дэвид находился в аэропорту Логан, с помощью личного кодированного телефона директора Питера Холланда. Все это означало, что эти люди знают, что делают. Вебб догадывался, что все происходящее связано со звонком Мо Панова прошлой ночью. Эти догадки подтверждались также и тем, что сам Холланд настоятельно просил Дэвида по телефону, чтобы он добирался до Хартфорда и летел из Брэдли в Вашингтон только коммерческим рейсом, ни в коем случае не пользуясь частными или правительственными самолетами, избегая каких-либо телефонных переговоров.

Явно правительственная машина, в которой сейчас находился Вебб, быстро выехала с территории Центрального Национального Аэропорта. Не прошло и нескольких минут, как они уже неслись по загородному шоссе, и еще через немного времени, почти не снижая скорости, по пригородам Вены, штат Виргиния. Машина свернула к воротам частного владения, комплексу роскошного вида зданий, расположенных среди многочисленных зеленых насаждений. Табличка на воротах и знак на обочине гласили: «Вилла Вена». Охранник у ворот с первого взгляда опознал машину и приветливо помахал им, пока отъезжала в сторону толстая решетка, закрывающая въезд. Только после того как они оказались на территории виллы, водитель впервые открыл рот, обращаясь непосредственно к Веббу.

— Весь комплекс занимает довольно большую площадь и состоит из пяти частей, сэр. Четыре из них принадлежат различным постоянным владельцам, а пятая, самая дальняя, является собственностью Управления. Там есть своя подъездная дорога и своя охрана. Вам тут понравится, сэр.

— Мне уже нравится.

— Не сомневаюсь, сэр. Но директор проявляет о вас особую заботу, и поэтому вам будет оказано особое внимание.

— Приятно слышать, но откуда ты все это знаешь?

— Я член бригады, сэр.

— Понятно. В таком случае, как тебя зовут?

Водитель немного помолчал, и его последующий ответ перенес Дэвида обратно в ту жизнь, которую теперь, вероятно, ему придется вести.

— Здесь нет имен, сэр. Я не знаю вашего, а вы не знаете моего.

«Медуза».

— Понял, — ответил Вебб.

— Мы на месте. — Водитель свернул на кольцевую дорожку, ведущую к подъезду двухэтажного здания в колониальном стиле, с высокими мраморными колоннами с желобами.

— Извините, сэр. Я не обратил внимания. У вас нет с собой багажа?

— Нет, — ответил Вебб, открывая дверцу.


— Как ты находишь мою нору? — спросил Алекс, обводя рукой со вкусом обставленные апартаменты.

— Слишком чисто и слишком изысканно для такого старого сварливого холостяка, как ты, — ответил Дэвид. — С каких это пор ты полюбил такие веселенькие желто-розовые занавески с маргаритками?

— Подожди, ты еще не видел обои в моей спальне. Они все в розочках.

— Не думаю, что горю желанием их увидеть.

— А в твоей — гиацинты. Конечно, я даже не знал, что это гиацинты, до тех пор пока не сказал, что у меня от них рябит в глазах и кружится голова. Ну, тут горничная мне все и объяснила.

— Горничная?

— Негритянка за сорок, сложенная как борец сумо. Она таскает с собой под платьем два пистолета и, самый смех, несколько отточенных бритв.

— Та еще горничная.

— Прямо патрульный полицейский. Она не пропустит сюда ни куска мыла или рулона туалетной бумаги без пометки Лэнгли. Слышишь, Дэвид, она ведь платный агент десятого разряда, а некоторые из здешних клоунов все время норовят оставить ей чаевые.

— Может быть, им нужны официанты?

— Неплохо. Профессор Вебб — официант.

— Джейсон Борн когда-то им работал.

Конклин замолчал и затем заговорил серьезно.

— Давай-ка теперь им и займемся, — сказал он и, прихрамывая, направился к креслу. — Кстати, у тебя был тяжелый денек, и хотя сейчас нет и полудня, если ты хочешь выпить, то к твоим услугам полный бар. Вон там, за коричневыми дверцами в стене около окна.

Вебб лукаво усмехнулся, внимательно рассматривая своего друга.

— Как ты сам на этот счет, Алекс?

— Черт, я теперь сухой как лист, ты же знаешь. Неужели вам с Мари приходилось прятать от меня выпивку, когда я бывал у вас?

— Никогда. Но постоянный соблазн…

— Соблазн можно вытерпеть. Не замечать его, и все, — оборвал его Конклин. — Я решил бросить пить, ибо другого пути не было. Значит, так оно и будет. А тебе следует выпить, Дэвид. Нам нужно поговорить, и я хочу, чтобы ты расслабился и успокоился. У тебя по глазам видно, что ты на взводе.

— Ты уже раньше говорил мне, что меня глаза выдают, — сказал Вебб, открывая полированные дверцы и доставая бутылку. — И смотреть на это ты тоже можешь спокойно?

— Я говорил, что это у тебя не в глазах, а где-то внутри, за ними… А с первого взгляда ничего не определишь. Как дела у Мари и ребятишек? Надеюсь у них сейчас все в порядке?

— Разговорился с диспетчером в аэропорту и болтал с ним с Мари, до тех пор пока он не предложил мне занять его кресло и понаправлять самолеты, если я так рвусь.

Вебб налил себе из бутылки в стакан немного виски, добавил содовой и проследовал к креслу напротив отставного разведчика.

— Как наши дела, Алекс? — спросил он, присаживаясь.

— Мы там же, где были вчера вечером. Ничуть не продвинулись с тех пор, и ничего не изменилось, за исключением того, что Мо отказался прекратить прием пациентов. Его забрали сегодня утром из его квартиры, которая теперь укреплена лучше, чем Форт Нокс, и отвезли под охраной в офис. Мне обещали доставить его сюда к часу дня. Нашего доктора повезут на четырех разных машинах, с четырьмя пересадками в подземных гаражах.

— Теперь вас охраняют открыто, с тайным прикрытием решили распрощаться?

— После стрельбы сегодня утром смысла больше в этом нет. Ловушка у Смитсоновского мемориала не сработала, и наши люди засветились.

— А почему она не сработала? В чем дело, в неожиданности нападения? Вообще, использование специальных групп прикрытия большей частью приводит к ошибкам. Это же азбучная истина.

— Конечно, дело тут больше в неожиданности, а не в низкой квалификации или недостатке сообразительности, Дэвид. — Конклин покачал головой. — Я сам дал согласие на это прикрытие. Это Борн мог превращать агентов из дубоватых и неповоротливых в ловких и смекалистых. Но с официальными группами прикрытия это не проходит. Очень много сложностей и специфики.

— Например?

— Как бы хороши эти люди не были, в первую очередь они обеспокоены тем, чтобы остаться в живых, и успешным проведением операции. Кроме того, они слишком много времени уделяют координации своих действий друг с другом и передаче сообщений в командный центр. Это обычные служащие, озабоченные своей карьерой, и они не станут бросать коту под хвост свою жизнь, рискуя получить удар ножом в бок при любом неосторожном шаге.

— Хоть это и прозвучит мелодраматично, — негромко сказал Вебб, откидываясь на стуле и делая глоток из стакана, — но должен сказать, что мы такими не были.

— Может быть я ошибаюсь, но со стороны мы точно казались героями. Особенно для тех, кто работал с нами постоянно.

— Мне бы хотелось разыскать своих людей и провернуть это дело вместе с ними. — Дэвид наклонился вперед и сжал стакан обоими руками. — Это он заставляет меня выйти наружу, Алекс. Шакал зовет меня, и я покажусь ему…

— Лучше не говори так, Дэвид, — взволнованно прервал его Конклин. — Вот теперь в твоих словах точно слышна мелодрама. Ты говоришь как герой третьесортного вестерна. Стоит тебе показаться ему на глаза, и в тот же день Мари станет вдовой, а твои дети сиротами. Так и будет, уверяю тебя, Дэвид.

— Нет, Алекс, — Вебб задумчиво покачивал головой, устремив взгляд в глубину стакана. — Шакал пытается выследить меня, и я должен сделать то же самое. Он постарается столкнуть меня в пропасть, и самое лучшее для меня будет столкнуть его туда первым. И только так мы сможем избавиться от него, вычеркнуть его из наших жизней навсегда. В основе всего, что сейчас происходит, все равно лежит только одно — Карлос против Борна. И мы опять на том же месте, где были тринадцать лет назад. Альфа, Браво, Каин, Дельта… Каин — это Карлос и Дельта против Каина.

— Но все это безумство прекратилось в Париже тринадцать лет назад, — перебил Вебба Конклин. — Дельта из «Медузы» был лакомой приманкой для Шакала. Мы не в Париже, а эти тринадцать лет уже прошли!

— А через пять лет будет восемнадцать. Еще через пять — двадцать три. И что, черт возьми, ты хочешь, чтобы я делал? Жил, держа свою семью в постоянном страхе, скитался из дома в дом, с тенью этого сукиного сына за спиной? Нет, Алекс, я так не могу! Ты и сам отлично это понимаешь. Аналитики могут состряпать для нас дюжину стратегий, мы можем использовать кусочки, быть может, шести из них, но в основе всего опять буду Шакал и я. Все это так… Хотя у меня есть одно преимущество перед ним. У меня есть ты.

Конклин проглотил комок, стоящий у него в горле.

— Ты мне льстишь, Дэвид. Безбожно льстишь. Я хорош в своей привычной среде, где-нибудь в паре тысяч миль от Вашингтона, а здесь мне слишком душно.

— Но пять лет назад тебя здесь все устраивало, когда ты увидел, что я сажусь в самолет до Гонконга. Ты тогда задал здесь шороху.

— Тогда мне было легче. Тогда это была вонючая и подлая правительственная операция, от которой до того смердело тухлятиной, что даже твердолобые чиновники поняли это. Сейчас другое дело. Это Карлос.

— В том то и дело, Алекс. Это Карлос, а не неизвестный голос в телефонной трубке, от которого не знаешь, что ждать. Мы имеем дело с человеком известных нам качеств, можно сказать, предсказуемым…

— Предсказуемым? — снова перебил его Конклин, настораживаясь. — Вот уж чего не сказал бы. Но почему?

— Он охотник. Он идет на запах.

— Он будет долго принюхиваться, у него отличный нос. А после этого он еще будет изучать след под микроскопом.

— В этом случае все, что от нас требуется — это правдоподобность, не так ли?

— Я предпочитаю действовать наверняка, просчитав каждый шаг. А что ты придумал?

— В писании от Святого Алекса сказано, что тот, кто желает изготовить хорошую наживку, должен использовать для ловушки часть подлинных сведений, может быть даже опасную часть.

— Да, эта глава и стих относятся к придирчивым субъектам с микроскопами. Может быть я что-то такое и говорил. Какого рода правда уместна в этом случае?

— «Медуза», — очень тихо произнес Дэвид. — Я хочу использовать «Медузу».

— В таком случае ты сошел с ума, — так же тихо ответил ему Конклин. — Это название находится под таким же секретом, как и твое имя и, знаешь, может быть даже еще под бульшим.

— Слухи и сплетни о «Медузе» ходили по всей юго-восточной Азии, от Японского моря до Цзюлуна и Гонконга, куда эти сволочи рванули потом с награбленными деньгами. «Медуза» не такой уж и большой секрет, как ты считаешь.

— Слухи — да, сплетни — несомненно, — ответил ему отставной разведчик. — А сколько раз эти подонки пускали в ход в течение их так называемых рейдов ножи или автоматы, чтобы набить деньгами полные карманы? Девяносто процентов из них воры и убийцы, и убить человека для них все равно что выпить стакан воды. Питер Холланд говорил, что он, будучи в морской разведке, встречал таких вот ребят, и ему сразу же хотелось их пристрелить.

— Знаешь что, Алекс, без них вместо пятидесяти восьми тысяч военных преступлений было бы совершено на пятьдесят или шестьдесят меньше. Отдай этим животным их должное, Алекс. Они знали каждый дюйм территории, каждый квадратный фут джунглей. Они, а точнее мы, передавали больше полезных разведданых в Сайгон, чем все посланные оттуда команды вместе взятые.

— Я имею в виду то, Дэвид, что никакой связи между правительством Соединенных Штатов и «Медузой» не может быть. Использование такого подразделения нигде не регистрировалось и, тем более, не афишировалось. Само название тщательно скрывалось, настолько, насколько это было возможно. Как такового статуса военного преступления в этом нет, ведь «Медуза» официально была обозначена как негосударственная организация, состоящая из воинственных и склонных к насилию отщепенцев, желающих развалить основы стран юго-восточной Азии. Если когда-нибудь, где-нибудь будет упомянуто, что за спиной «Медузы» стоял Вашингтон, то это окончательно и бесповоротно испортит репутацию у многих «шишек» в Белом Доме и Госдепартаменте. Сейчас они большие политики, а двадцать лет назад были просто горячими молодыми аппаратчиками при Генеральном штабе в Сайгоне… Мы можем допустить не очень чистоплотную тактику во время войны, но только не кровавые бойни, устраиваемые неармейскими диверсионными подразделениями, на поддержку которых шли миллионы из карманов налогоплательщиков. Это будет похоже на случай, тщательно скрываемыми архивами, где говорится о том, как наши воротилы бизнеса поддерживали в свое время нацистов. Кое-что вынуждено оставаться в подвалах и сейфах, может быть навсегда, и «Медуза» относится к подобным вещам.

Вебб снова откинулся на спинку кресла. Он смотрел своим напряженным, пронизывающим взглядом прямо в лицо своему лучшему другу, некогда — правда, недолго — бывшему его смертельным врагом.

— Если мне не изменяет память, Борн был идентифицирован как выходец из «Медузы»?

— Это было наиболее правдоподобное объяснение и отличная легенда, — согласился Конклин, не опуская глаз под взглядом Дэвида. — Тот, кто хотел проследить историю Борна, возвращался в Танкуанг и обнаруживал, что Борн, параноидальный искатель приключений из Танзании, исчез в джунглях Северного Вьетнама. Участие Вашингтона исключалось фактически полностью и с этой стороны.

— Но ведь это ложь, не так ли, Алекс? Вашингтон в этом участвовал и участвует. И Шакал теперь про это знает. Он узнал все вероятно тогда, когда обнаружил наши следы в Гонконге. Он разыскал упоминание о тебе и Панове в чем-то, связанным со стерильными ныне развалинами дома на Виктория Пик, где Джейсон Борн предположительно был пущен в расход. И этот факт подтвердился прошлой ночью, когда его посланники связались с вами на территории Смитсоновского мемориала и, это твои слова: «наши люди засветились». Теперь он знает, что его подозрения тринадцатилетней давности — правда. Член «Медузы» Дельта был Джейсоном Борном, а Джейсон Борн был создан в недрах американской разведки, и он все еще жив. Жив, скрывается и находится под защитой правительства.

Конклин с силой опустил кулак на подлокотник кресла.

— Как он нашел нас? Все, абсолютно все было отлично скрыто, я и Мак-Алистер лично убедились в этом.

— Я предполагаю несколько каналов утечки информации, но уточнение этого может подождать. Мы должны действовать через то, о чем Карлосу известно — через «Медузу»…

— Как? Каким образом?

— Исходя из того, что Джейсон Борн происходит из «Медузы», наш следующий ход следовало совершить через нее. Наши тайные операции были основаны именно на этом подлоге. Другими словами, каким путем шло создание Борна? Что не знает Шакал или до чего он еще не дошел? Это довольно далеко от правительства, особенно от некоторых чиновников, которые стараются сохранить «Медузу» и все связанное с ней в тайне. Как ты правильно заметил, некоторые важные шишки в Белом Доме и Госдепартаменте могут при этом погореть. Кое за кем из политиков тянется хвост темных делишек. Надеюсь, ты назовешь мне их имена.

— Все, что мы будем иметь после этого, это собственный Уолтхейм.

Конклин кивнул и опустил взгляд вниз, о чем-то напряженно думая.

— Нуи Дап Ранх, — едва слышно сказал Вебб.

При звуке восточных слов Алекс быстро поднял голову и внимательно посмотрел на Дэвида.

— Это ли не ключ, а? — продолжил Дэвид. — Нуи Дап Ранх — Снейк Леди.

— Все еще помнишь это?

— Вспомнил сегодня утром, — ответил Дэвид, нет Джейсон Борн. Глаза его снова были холодны и остры. — Посадив Мари с детьми на самолет, я еще долго стоял там и смотрел, как он взлетает и постепенно исчезает в дымке облаков над Бостонской гаванью. И внезапно я снова был там. Во Вьетнаме. В другом самолете и в другое время, из динамика сквозь треск электрических разрядов были слышны наши позывные: «Снейк Леди, Снейк Леди, прием… Снейк Леди, вы слышите меня? Прием». Я отвечал тогда за действия этого чертового отряда. Я сидел и разглядывал своих людей. Самолет так трясло, что все в салоне то и дело хватались за что попало, чтобы удержаться на скамьях. Я переводил взгляд с одного лица на другое, изучал их выражение и думал, смог бы тот или другой человек выйти живым из того, из чего вышел живым я, и если нам суждено погибнуть, то как это произойдет… А потом я увидел, как двое закатали рукава своих рубашек и рассматривают и сравнивают небольшие уродливые татуировки на предплечьях, эти маленькие эмблемы их доблести, принадлежности к клану убийц, так маниакально завораживающих их всех…

— Нуи Дап Ранх, — задумчиво повторил Конклин. — Лицо женщины со змеями вместо волос. Ты не захотел метить себя этим…

— Я никогда не принимал во внимание тот смысл, который вкладывался в эту метку, — ответил Дэвид Вебб, устало прикрыв глаза. — Я не был с ними до конца, никогда, вот в чем дело.

— Первоначально эта татуировка служила просто опознавательным знаком, и только впоследствии она стала гербом, предметом гордости, отличительным знаком превосходства. Эта очень сложная и путанная татуировка располагалась на верху предплечья, и ее мог сделать только один старик в Сайгоне, настоящий мастер. Только он один знал все линии и необходимые цвета. Сделать такую татуировку можно было только у него.

Этот старик сколотил за время войны хорошие деньги. Он исполнял такие татуировки виртуозно.

Все офицеры в Штабе, связанные с «Медузой», имели их. Они были похожи на мальчишек, увлеченных игрой в войну.

— Они не были мальчишками, Алекс. А войной они действительно увлекались, это верно. Все до одного, можешь спорить на что угодно. Маньяки, вот кто они были. Они были заражены страшным, ядовитым вирусом под названием безнаказанность. Из этого Штаба вышло немало миллионеров. А мальчишки лежали искалеченными и убитыми в джунглях, пока мужчины с обтянутыми в хаки животами отправляли со специальными курьерами крупные суммы денег в швейцарские банки.

— Полегче, Дэвид. Это вполне может относиться к большим людям в правительстве Штатов.

— Кто они? — еще раз очень тихо спросил Вебб, держа стакан прямо перед собой.

— Те, кого я знаю, увязшие в подобном дерьме во время Вьетнама, все сумели благополучно унести ноги после падения Сайгона. К тому времени я уже два года занимался оперативной работой, но и до этого я не слышал, чтобы хоть кто-то из них вслух упоминал о Снейк Леди и своем участии в работе с ней.

— Но хоть какие-то зацепки у тебя есть?

— Конечно, есть, но ничего конкретного, почти все бездоказательно. Просто предположения, основанные на стиле их жизни, на излишествах, которые они себе начали позволять, покупках, дорогих домах и прочем, положении в обществе, не соответствующем их происхождению, долевому участию в фирмах, не оправданному ни заработками, ни наследством, новых должностях и местах работы. Всяком таком.

— Ты сказал, что их было несколько человек. Это что — связанная между собой группировка, сеть? — в голосе Дэвида опять звенел металл Джейсона Борна.

— Можно сказать и так. Причем сеть очень прочная. В ней только избранные.

— Можешь составить список ее членов, Алекс?

— Не всех. Останутся белые пятна.

— Тогда, для начала, мне нужно знать обо всех важных шишках из правительства, связанных когда-то со штабом в Сайгоне. Затем перейдем к тем, кто получил теплые местечки в частном бизнесе или пакеты акций, не полагающиеся им.

— Повторяю, этот список не принесет никакой пользы.

— С твоим-то нюхом?

— Дэвид, черт возьми, какая тут связь с Карлосом?

— Частичная правда, Алекс. Опасная часть, уверяю тебя, но, как я надеюсь, практически безвредная для нас и невыносимо привлекательная для Шакала.

Отставной разведчик замер, не сводя глаз со своего друга.

— Каким же образом ты хочешь подать эту правду?

— Вот тут и понадобится вся твоя изобретательность. Предположим, ты называешь пятнадцать-двадцать имен, из которых выбираем три-четыре жертвы, темные делишки которых мы так или иначе можем подтвердить. Установив, кто они и что, мы увеличиваем давление на них, шантажируем их, посылаем всем им письма, основное содержание которых следующее: бывший член «Медузы», человек, все эти года имевший доступ к секретной документации и находившийся под опекой правительства, дошел до предела и собирается снести голову Снейк Леди. Он имеет для этого все необходимое: имена, сведения о сделках, расположение тайных швейцарских счетов, короче, всю петрушку. На следующем этапе — это будет проверкой для талантов Санта-Алекса, о которых мы все знаем и которые почитаем, — о происходящем дается знать некому человеку, желающему заполучить этого рассерженного ренегата больше кого бы то ни было.

— Ильичу Рамиресу Санчесу, — продолжил Конклин. — Карлосу Шакалу. Следующее за этим уже совсем невообразимо — Бог знает каким образом дошедшие до третьей стороны сведения вынуждают ее войти в контакт с другой стороной, заинтересованной в поимке шантажиста. Связывает их интерес в совместной организации заказного убийства, причем первая сторона не может принять в нем активное участие по причине своего высокого положения, не так ли?

— Примерно так, принимая во внимание то, что данная могущественная фигура в Вашингтоне может получить доступ к материалам, идентифицирующим личность и местонахождение столь сладостной для них жертвы.

— Не уверен, — с сомнением сказал Алекс. — Они что, взмахнут волшебной палочкой, и все принятые ограничения на данные совершенной секретности падут к их ногам, и они смогут получить доступ к информации?

— Именно, — ровным голосом ответил Дэвид. — Потому что тот, кто будет встречаться с эмиссарами Шакала, должен оказаться настолько высокой фигурой, настолько правдоподобной, что у Шакала не будет выбора, кроме как согласиться и довериться ему или им. Если он не сможет сомневаться в этой фигуре, с началом переговоров все его мысли о возможной ловушке отпадут.

— В твоем плане нет случайно пункта, обязывающего меня выращивать розы в Монтане в январские метели?

— Что-то вроде того имеется. Все надо провернуть в течение одного-двух ближайших дней.

— Это невозможно… Но я постараюсь. Обоснуюсь здесь и потребую от Лэнгли выслать мне сюда все необходимое. Все через уровень защиты четыре-ноль, конечно… А тот, кто сидит в «Мэйфлауэре»? Ужасно не хочется его упускать.

— Все будет нормально, — ответил Вебб. — Кто бы это ни был, его так быстро не возьмешь. Вряд ли Шакал будет сидеть в таком открытом месте.

— Шакал? Ты думаешь это сам Карлос?

— Нет, но кто-то из его платного окружения. Кто-то настолько небрезгливый, что может смело повесить себе на шею табличку: «Я Шакал». Но верить ему не надо.

— Китаец?

— Вероятно. Кстати, Шакал может поиграть в эту игру, а потом бросить ее. Он настоящий математик. Что бы он ни делал, все логично, даже если оно кажется алогичным на первый взгляд.

— Я уже слышал это от одного человека. Много лет назад.

— Да, было дело, Алекс. Похоже, он вернулся.

Конклин посмотрел в окно. Слова Дэвида неожиданно навели его на определенные размышления.

— А где твой чемодан? — спросил он. — Ты привез с собой какую-нибудь одежду?

— Никакого старья. И эту выброшу в Вашингтонскую канализацию, как только куплю новую. Но сначала я хотел бы встретиться с еще одним своим старым другом, еще одним гением, живущим в не лучшей части города.

— Дай-ка подумать, — сказал отставной разведчик. — Пожилой негр с чудным именем — Кактус, мастер подделки документов, водительских прав и кредитных карточек?

— Это про него. Точно.

— Но Управление может изготовить тебе все необходимое.

— Слишком много бюрократии. И я не хочу оставлять следов. Даже с уровнем четыре-ноль. Можешь отнести это к моим чудачествам.

— Отлично. А что потом?

— Берись за работу, полевик. Я хочу, чтобы ты к завтрашнему утру уже тряхнул в этом городке нескольких человек.

— К завтрашнему утру?.. Это мне не под силу.

— Ты справишься. Разве ты не Санта-Алекс, король теневых операций.

— Скажешь тоже, черт побери! Я уже потерял сноровку.

— Это легко восстанавливается, как секс и езда на велосипеде.

— А ты? Что будешь делать ты?

— После того как повидаюсь с Кактусом, собираюсь снять номер в отеле «Мэйфлауэр», — ответил Джейсон Борн.


Кулверт Парнелл, отельный магнат из Атланты, чья двадцатилетняя карьера в гостиничном бизнесе вылилась в назначение его главным смотрителем Белого Дома, раздраженно швырнул трубку телефона на рычаг, одновременно делая своим похожим на каракули почерком шестую по счету заметку в деловом блокноте. Вступив в должность и тут же начав перетряску обслуживающего персонала Белого Дома, Кулверт поменял сразу всю административную верхушку, состоящую из благородных дамочек, ничего не смыслящих в политической дифференциации списков официальных приемов по форме номер 1600. После этого, ужасно удивившись и разозлившись, он обнаружил то, что и сам находится на ножах со своим первым помощником, дамой средних лет, также происходящей из благородных, закончившей один из этих пижонских западных колледжей, и что хуже всего, весьма популярной в вашингтонском высшем свете особой. Эта эксцентричная мадам вдруг решила связаться с некой труппой танцоров, ля-ля-ля, вперед-назад, и потребовала на это деньги. А они там все пляшут полуголыми или может быть в чем мать родила. Конечно, ей приятно лупить зенки на таких вот мужиков.

— Дерьмо собачье! — приглушенно прорычал разъяренный Кулверт, зачесывая назад обеими руками остатки волос. После этого он снова снял трубку и быстро нажал на панели четыре кнопки.

— Дай-ка мне Рэдхеда, сладенькая, — промурлыкал он в трубку, утрированно преувеличивая свой джорджийский выговор.

— Да, сэр, — вежливо отозвалась секретарша. — Он на другой линии, но я вызываю его. Не вешайте трубку, мистер Парнелл.

— До чего же ты хороша, малышка, что тот персик.

— Ох, что вы, спасибо. Не вешайте трубку.

Так-то оно лучше, рассудил про себя Кулверт. Подслащенная конфетка — это не то, что постоянное гавканье. Эта сучка, его первая помощница, могла бы поучиться у него, как ей обуздать свой южный гонор. Она-то разговаривает так, будто дантисты залепили все ее долбанные зубы каким-то быстросхватывающимся цементом.

— Это ты, Кулл? — плавное течение мыслей в голове Парнелла прервал голос Рэдхеда в трубке. Кулверт не торопясь дописал очередную пометку в блокноте.

— Ты офигительно прав, сынок. У нас проблема с приемом этого нового французского посла! Эта мадам-фрикассе опять взялась за свое. Я уже отправил приглашения нашим ребятам с Уолл-стрит, а она сказала, что мы должны сразить французишек этим веселеньким па-де-де-кардебалет и фигли-мигли и добавила, что она и Первая Леди очень заинтересованы в том, чтобы все сошло гладко. А ты знаешь, сколько дерут наличными эти танцоры? Наши денежные мешки с ума посходили от французов, не знаю по делу или нет, но эта шишка из Белого Дома явно теперь начнет тащить их себе под бок. Каждая лягушка в Бурже будет считать, что у нее теперь родня в Штатах.

— Забудь про это, Кулл, — прервал его Рэдхед. — Тут, похоже, наклевывается что-то большее, чем твои танцоры и я даже не разберу, что к чему. Какая-то дрянь.

— О чем это ты?

— Когда мы были в Сайгоне, ты слышал о чем-нибудь или о ком-нибудь по имени Снейк Леди?

— Леди с замечательными глазами. Нет, не слышал. А что такое?

— Парень, с которым я только что говорил, обещал перезвонить через пять минут. Так вот, похоже, он угрожал мне. Точно так и звучало — он грозил мне, Кулл! Он говорил о Сайгоне, подразумевая что-то ужасное, случившееся там, и повторил имя Снейк Леди несколько раз, и как будто ждал, что я сейчас рвану в кусты.

— Отправь этого сукиного сына ко мне! — неожиданно заорал Парнелл. — Я уже знаю, о чем он говорит! Это все моя слюнявая сучка, моя первая помощница — она и есть Снейк Леди! Дашь этому слизняку мой номер и скажешь, что я все знаю про это дерьмо!

— А мне-то хоть можешь рассказать, Кулл?

— Какого черта, Рэдхед, ты же сам там был… Мы затеяли там пару тройку игр, ну, этих мини-казино, в которых нескольких придурков из Штаба раздели почти догола. Но скажи мне, на что еще солдатам бабки. Саван себе заказывать, что ли? Гораздо лучше было им сидеть в наших чистеньких комнатках за столиками, чем слоняться без дела по улицам… Нет, Рэдхед, похоже, что эта пижонка, так называемая первая помощница, думает, что она раздобыла что-то на меня, и поэтому-то она и действует через тебя, ведь все знают, что мы приятели… Скажи этой погани, пусть он звонит мне, а я уж разберусь с ним. Суну его носом прямо в эту суку. От дьявол, она еще пожалеет! Она вылетит отсюда вместе со своими васильками-дергунчиками!

— Хорошо, Кулл, я скажу ему о тебе, — ответил Рэдхед, известный еще как вице-президент Соединенных Штатов, и повесил трубку.

Через пять минут телефон зазвонил снова. Парнелл схватил трубку. В ухо ему заговорщически зашептали.

— Снейк Леди. У нас неприятности, Кулверт.

— Ну уж нет, слушай сюда, бобовая голова, я сейчас скажу тебе, у кого могут быть неприятности! Она ведь не женщина, она — сука! Может один или два из сорока или тридцати ее слабосильных мужьев когда и продули свои легкие денежки в Сайгоне, то всем тогда было на это плевать и теперь плевать тоже. Особенно одному морскому полковнику, в любое время дня и ночи знающему толк в хорошем покере, в это утро, между прочим, сидящему в Овальном Кабинете. И еще ты, мошонка без яиц, если он узнает, что вы с ней стараетесь опоганить храбрых ребят, пытавшихся немного расслабиться в перерывах между схватками в этой неблагодарной войне…

В Вене, штат Виргиния, Александр Конклин опустил трубку. Промах Первый и Промах Второй . Кроме того, он никогда не слыхал о Кулверте Парнелле.


Председатель Федеральной Комиссии по торговле, Альберт Армбрустер, громко выругался, когда ему пришлось выключить душ, чтобы разобрать, что ему кричит жена, приоткрывшая дверь наполненной паром ванной.

— Что за дьявол, мамуля? Могу я спокойно принять душ без твоего нытья?

— Похоже это Белый Дом, Ал! Знаешь, как они говорят — тихо, спокойно, а дела то все срочные.

— Черт! — рявкнул председатель комиссии, распахивая стеклянную дверь и голышом направляясь к телефону на стене.

— Это Армбрустер. В чем дело?

— Дело требует вашего внимания, председатель.

— Это по поводу Президентского приема?

— Нет, мы надеемся, что туда это никогда не дойдет.

— Кто вы, черт побери?

— Кто-то, настолько же озабоченный происходящим, насколько озабоченным вскоре станете и вы. После всех этих лет… О, Боже!

— Озабоченным? Чем? О чем это вы?

— Снейк Леди, мистер председатель.

— Ох, Боже мой!

Армбрустер мгновенно остав


Содержание:
 0  вы читаете: Ультиматум Борна : Роберт Ладлэм  1  Пролог : Роберт Ладлэм
 2  Глава 1 : Роберт Ладлэм  3  Глава 2 : Роберт Ладлэм
 4  Глава 3 : Роберт Ладлэм  5  Глава 4 : Роберт Ладлэм
 6  Глава 5 : Роберт Ладлэм  7  Глава 6 : Роберт Ладлэм
 8  Глава 7 : Роберт Ладлэм  9  Глава 8 : Роберт Ладлэм
 10  Глава 9 : Роберт Ладлэм  11  Глава 10 : Роберт Ладлэм
 12  Глава 11 : Роберт Ладлэм  13  Глава 12 : Роберт Ладлэм
 14  Глава 13 : Роберт Ладлэм  15  Глава 14 : Роберт Ладлэм
 16  Глава 15 : Роберт Ладлэм  17  Глава 16 : Роберт Ладлэм
 18  Глава 17 : Роберт Ладлэм  19  Глава 18 : Роберт Ладлэм
 20  Глава 19 : Роберт Ладлэм  21  Глава 20 : Роберт Ладлэм
 22  Глава 21 : Роберт Ладлэм  23  Глава 22 : Роберт Ладлэм
 24  Глава 23 : Роберт Ладлэм  25  Глава 24 : Роберт Ладлэм
 26  Глава 25 : Роберт Ладлэм  27  Глава 26 : Роберт Ладлэм
 28  Глава 27 : Роберт Ладлэм  29  Глава 28 : Роберт Ладлэм
 30  Глава 29 : Роберт Ладлэм  31  Глава 30 : Роберт Ладлэм
 32  Глава 31 : Роберт Ладлэм  33  Глава 32 : Роберт Ладлэм
 34  Глава 33 : Роберт Ладлэм  35  Глава 34 : Роберт Ладлэм
 36  Глава 35 : Роберт Ладлэм  37  Глава 36 : Роберт Ладлэм
 38  Глава 37 : Роберт Ладлэм  39  Глава 38 : Роберт Ладлэм
 40  Глава 39 : Роберт Ладлэм  41  Глава 40 : Роберт Ладлэм
 42  Глава 41 : Роберт Ладлэм  43  Глава 42 : Роберт Ладлэм
 44  Эпилог : Роберт Ладлэм  45  Использовалась литература : Ультиматум Борна



 




sitemap