Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 02 : Стиг Ларссон

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  59  60

вы читаете книгу




Глава

02

Пятница, 20 декабря

Драган Арманский родился в Хорватии пятьдесят шесть лет назад. Его отец был армянским евреем из Белоруссии, а мать – боснийской мусульманкой греческого происхождения. Она же отвечала за его культурное воспитание, и в результате, став взрослым, он оказался в той большой и неоднородной группе, которую СМИ определяли как мусульман. Государственное миграционное управление, как ни странно, записало его сербом. Он имел шведское гражданство, а с фотографии в его паспорте смотрело четырехугольное лицо с выступающей челюстью, темной щетиной и седыми висками. Часто его называли арабом, хотя среди его предков арабов не было вообще, зато все эти многообразные гены дали бы кретинам от расоведения все основания отнести его к представителям низшей расы.

По внешности он слегка напоминал мелкого босса из американского гангстерского фильма. На самом же деле он не занимался контрабандой наркотиков и не работал на мафию. Он был талантливым экономистом, который, начав работать помощником экономиста охранного предприятия «Милтон секьюрити» в начале 70-х годов, тремя десятилетиями позже поднялся до должности исполнительного директора и оперативного руководителя.

Интерес к вопросам безопасности возник у него задним числом и перерос в страстное увлечение. Это стало чем-то вроде стратегической игры: определять угрозу, вырабатывать меры предосторожности и все время на один шаг опережать врага – промышленных шпионов, шантажистов и воров. Все началось с того, что Арманский обнаружил, как ловко обманули одного из клиентов при помощи творческого подхода к бухгалтерскому учету, и сумел определить, кто именно из группы в двенадцать человек стоял за этим. Даже тридцать лет спустя он помнил, как удивился, когда понял, что хищение в компании стало возможным из-за пренебрежения простейшими мерами безопасности. Сам он из усердного счетовода превратился в активного участника развития предприятия и эксперта в области экономического мошенничества. Через пять лет Арманский попал в руководящую группу компании, а еще через десять лет стал исполнительным директором. Его назначение не обошлось без противодействия, но впоследствии оно быстро прекратилось. За годы своей работы он превратил «Милтон секьюрити» в одно из наиболее компетентных и востребованных охранных предприятий Швеции.

На компанию «Милтон секьюрити» работали триста восемьдесят постоянных сотрудников и еще около трехсот надежных временных, зарплата которым выплачивалась по мере надобности. Следовательно, по сравнению с такими предприятиями, как «Фальк» и «Шведские охранные услуги», она была маленькой. Когда Арманский только поступил на службу, предприятие еще называлось Акционерное общество Юхана Фредрика Милтона «Общая охрана», и его клиентами были торговые центры, нуждавшиеся в контролерах и охранниках с крепкими мускулами. Под его руководством фирма сменила название на более удобное для международных контактов «Милтон секьюрити» и начала делать ставку на новейшие технологии. Претерпел изменения и кадровый состав: бывших ночных сторожей, любителей носить форму и подрабатывающих гимназистов заменили люди высокой квалификации. Арманский нанял немолодых полицейских в отставке – на должности оперативных руководителей, а также политологов, разбиравшихся в международном терроризме, индивидуальной защите и промышленном шпионаже, и, главное, специалистов по телекоммуникационной технике и компьютерам. Предприятие переехало из отдаленного района Сольна в новые солидные помещения неподалеку от Шлюза, в самом центре Стокгольма.

К началу 90-х годов «Милтон секьюрити» предлагало безопасность совершенно нового уровня и обслуживало избранный круг клиентов. Сюда в основном входили средние предприятия с чрезвычайно высоким оборотом и состоятельные частные лица – недавно разбогатевшие рок-звезды, биржевые дельцы и директора дот-комов. Значительная часть деятельности, дававшая теперь почти семьдесят процентов оборота, была направлена на предоставление телохранителей и обеспечение безопасности шведских предприятий за рубежом, прежде всего на Ближнем Востоке. За время работы Арманского оборот увеличился с неполных сорока миллионов в год почти до двух миллиардов. Обеспечение безопасности было делом крайне прибыльным.

Работа шла в трех основных сферах: консультации по безопасности, состоявшие в обнаружении возможных или предполагаемых опасностей; меры предосторожности, обычно заключавшиеся в устанавливании дорогостоящих камер наблюдения, охранной или пожарной сигнализации, электронных запирающих устройств и компьютерного оборудования; и, наконец, непосредственная охрана частных лиц или предприятий, ощущающих реальную или воображаемую угрозу. Последний сектор рынка за десять лет увеличился в сорок раз и в течение недавнего времени пополнился новой группой клиентов. Ее составляли относительно обеспеченные женщины, которым угрожали бывшие приятели и мужья либо неизвестные преследователи, видевшие их по телевидению и сведенные с ума их тесными джемперами или цветом губной помады. Кроме того, «Милтон секьюрити» сотрудничало с аналогичными, хорошо зарекомендовавшими себя предприятиями в других европейских странах и США и обеспечивало безопасность многих иностранных гостей во время посещения Швеции. Например, в их числе была одна известная американская актриса, которая провела два месяца на съемках фильма в местечке Тролльхеттан, поскольку ее агент считал, что во время редких прогулок вокруг гостиницы ей по статусу положены телохранители.

В четвертой, значительно меньшей сфере были заняты лишь отдельные сотрудники. Сюда входило то, что на внутреннем жаргоне называлось «лобстер» – иначе ИЛО или «Л. Обет», каковое обозначение расшифровывалось как «изучение личных обстоятельств».

Эта часть деятельности Арманского не полностью удовлетворяла. Прибылей она приносила меньше, а трудности представляла значительные, поскольку требовала от сотрудников чего-то большего, чем умение разбираться в телекоммуникационной технике или устанавливать аппаратуру для скрытого наблюдения. Иногда изучение личных обстоятельств означало простой сбор сведений о кредитоспособности, или уточнение биографических данных перед приемом на работу, или проверку подозрений, что кто-то из сотрудников причастен к утечке информации или занимается преступной деятельностью. В таких случаях «лобстер» являлся частью оперативной работы.

Однако клиенты предприятия слишком часто обращались к Арманскому с личными проблемами, что обычно приводило к нежелательным пустым разговорам.

«Мне хочется узнать, что за оборванец дружит с моей дочерью...»

«Я думаю, что жена мне изменяет...»

«Сын хороший парень, но попал в дурную компанию...»

«Меня шантажируют...»

Чаще всего Арманский твердо говорил «нет». Если дочь уже взрослая, она имеет право общаться с любым оборванцем, а с неверностью, по его мнению, супругам следовало разбираться самим. В подобных делах скрывались западни, которые могли привести к скандалам и создать юридические проблемы для «Милтон секьюрити». Поэтому Драган Арманский тщательно следил за этими заданиями, несмотря на то что в общем обороте предприятия они составляли сущий пустяк.

Этим утром, к сожалению, предстояло заниматься именно изучением личных обстоятельств. Предварительно поправив стрелки на брюках и откинувшись на спинку своего удобного рабочего кресла, Драган Арманский недоверчиво всматривался в сотрудницу по имени Лисбет Саландер. Она была на тридцать два года моложе его, и он в тысячный раз констатировал, что едва ли можно вообразить себе человека, на вид менее подходящего для работы на престижном охранном предприятии, чем она. Его сомнения выглядели разумными и вместе с тем не имели под собой оснований. В глазах Арманского Лисбет Саландер, безусловно, была самым компетентным исследователем из всех, с кем ему приходилось сталкиваться за время работы в отрасли. За те четыре года, что она на него трудилась, Лисбет не схалтурила ни с одним заданием и не подала ни единого посредственного отчета.

Напротив, она всегда добивалась прекрасных результатов. Арманский был уверен, что Лисбет Саландер обладает уникальным талантом. Кто угодно мог собрать сведения о кредитоспособности или получить справку у судебного исполнителя, но Саландер действовала с фантазией и всегда возвращалась с чем-нибудь совершенно неожиданным. Он так и не сумел толком понять, как именно она действует, и порой ее способность добывать информацию граничила с волшебством. Она великолепно разбиралась в бюрократических архивах и могла отыскать самых малоизвестных людей. Главное, она умела входить в доверие к человеку, которого проверяла. Если только можно было выкопать какую-нибудь грязь, она устремлялась в нужном направлении, словно запрограммированная крылатая ракета.

Вероятно, в этом проявлялся ее талант. Отчеты Лисбет Саландер могли привести человека, угодившего в зону действия ее радара, к настоящей катастрофе. Арманского и теперь еще бросало в пот при воспоминании о том случае, когда он поручил ей провести рутинную проверку научного работника из фармакологической компании, которая предназначалась на продажу. Работа была рассчитана на неделю, но затянулась. Четыре недели Саландер молчала и проигнорировала несколько напоминаний, а потом заявилась с отчетом, где документально подтверждалось, что интересующий их объект является педофилом и как минимум дважды оплачивал занятия сексом с тринадцатилетней проституткой в Таллинне. Кроме того, по некоторым признакам, он проявлял нездоровый интерес к дочери своей тогдашней сожительницы.

Саландер обладала качествами, которые временами приводили Арманского на грань отчаяния. Обнаружив, что мужчина оказался педофилом, она не предупредила Арманского телефонным звонком и не ворвалась к нему в кабинет с предложением поговорить. Она ни словом не обмолвилась о том, что ее отчет содержит ядерный заряд, а в один прекрасный вечер просто положила его Арманскому на стол, как раз когда он собирался выключить лампу и идти домой. Он забрал отчет с собой и раскрыл его только поздно вечером, когда, расслабившись, уселся в гостиной своей виллы на острове Лидингё, чтобы выпить с женой по бокалу вина перед телевизором.

Отчет был, как всегда, выполнен с почти научной скрупулезностью, со сносками, цитатами и указанием дополнительных источников. На первых страницах излагались биографические данные объекта, описывалось его образование, карьера и экономическое положение. Только на странице 24, под промежуточным заголовком, Саландер сбросила бомбу – описала поездки в Таллинн, в том же деловом тоне, в каком сообщала о том, что он живет на вилле в Соллентуне и ездит на темно-синем «вольво». Утверждения подкреплялись документами в объемистом приложении, в частности, фотографиями тринадцатилетней девочки в компании объекта. Снимок был сделан в коридоре таллиннской гостиницы, и объект держал руку под свитером девочки. Кроме того, Лисбет Саландер каким-то образом удалось разыскать эту девочку и уговорить ее дать подробное интервью, записанное на диктофон.

Отчет создал именно такой хаос, какого Арманский стремился избегать. Сперва ему пришлось принять две таблетки лекарства, назначенного ему врачом против язвы желудка. Потом он вызвал заказчика для не терпящего отлагательства мрачного разговора. И в конце концов был вынужден – вопреки категорическому нежеланию заказчика – незамедлительно передать материалы в полицию. Последнее означало, что «Милтон секьюрити» рискует оказаться втянутым в судебный процесс. Если обвинение не будет доказано или мужчину признают невиновным, возникнет опасность, что на само предприятие подадут в суд за клевету. А это беда.

Однако беды не случилось. Больше всего в Лисбет Саландер его раздражало поразительное отсутствие эмоций. От имиджа зависело чрезвычайно многое, а «Милтон секьюрити» создало себе имидж предприятия консервативного и стабильного. Саландер вписывалась в него столь же органично, как экскаватор на выставку-продажу яхт.

Арманский никак не мог смириться с тем, что его лучшим исследователем является бледная, анорексически худая девушка со стрижкой «бобрик» и пирсингом на носу и бровях. На шее у нее имелась татуировка в виде осы длиной в два сантиметра, одна вытатуированная цепочка обвивала бицепс левой руки, а другая – щиколотку. В тех случаях, когда Саландер приходила в маечках, Арманский мог убедиться, что на лопатке у нее присутствует еще более крупная татуировка, изображающая дракона. Естественным цветом ее волос был рыжий, но она красила их в иссиня-черный. Она выглядела так, словно только что проснулась наутро после недельной оргии в компании хард-рокеров.

Отсутствием аппетита она не страдала – в этом Арманский был уверен; напротив, она, похоже, потребляла множество всякой нездоровой пищи. Просто по своей конституции она от рождения была худой, тонкокостной, словно девчонка, стройной, с маленькими руками, узкими щиколотками и едва заметной под одеждой грудью. Ей было двадцать четыре года, а выглядела она на четырнадцать.

Широкий рот, маленький нос и высокие скулы придавали ее внешности нечто азиатское. Двигалась она быстро, как паук, а во время работы за компьютером ее пальцы летали по клавишам просто с какой-то одержимостью. С таким телом на карьеру в модельном бизнесе рассчитывать не приходилось, но крупный план ее лица с правильным макияжем вполне мог бы украсить любой рекламный щит. С макияжем – иногда она еще пользовалась отвратительной черной помадой, – татуировками и пирсингом в носу и бровях она каким-то совершенно непостижимым образом казалась... хмм... привлекательной.

То, что Лисбет Саландер вообще работала на Драгана Арманского, заслуживало удивления само по себе. Она принадлежала к тому типу женщин, с которыми Арманский обычно в контакты не вступал и уж подавно не собирался предлагать им работу.

Она получила место помощницы в офисе по рекомендации Хольгера Пальмгрена – уже одной ногой пребывавшего на пенсии адвоката, который вел личные дела старого Ю. Ф. Милтона. Лисбет Саландер он охарактеризовал как «смышленую девушку чуть бесшабашного поведения». Пальмгрен умолял Арманского дать ей шанс, и тот с неохотой пообещал. Таких людей, как Пальмгрен, отказ лишь побуждает удвоить усилия, поэтому проще было сразу согласиться. Арманский знал, что пожилой адвокат занимается трудной молодежью и прочей проблемной публикой, но, несмотря на это, судит всегда здраво.

Стоило ему увидеть Лисбет Саландер, как он сразу пожалел о своем обещании.

Она не просто казалась бесшабашной – в глазах Арманского она являлась олицетворением бесшабашности в чистом виде. Она пропустила старшие классы школы, никогда близко не подходила к гимназии и не имела высшего образования.

В первые месяцы Саландер работала полный день, ну, почти полный, во всяком случае, периодически появлялась на службе. Варила кофе, ходила за почтой и делала ксерокопии. Проблема заключалась в том, что ее совершенно не волновали такие понятия, как нормальное рабочее время или принятый распорядок дня.

Зато она обладала большим талантом раздражать сотрудников предприятия. Ее прозвали девушкой с двумя извилинами: одной – чтобы дышать, другой – чтобы стоять прямо. О себе она никогда ничего не рассказывала. Сотрудники, пытавшиеся с ней заговаривать, редко удостаивались ответа и вскоре прекратили это занятие. Обращенные к ней шутки никогда не встречали отклика – Саландер либо смотрела на шутника большими, ничего не выражающими глазами, либо реагировала с откровенной досадой.

Кроме того, у нее резко менялось настроение, если ей казалось, что кто-нибудь над ней подтрунивает, а при том стиле общения, какой был принят в офисе, это случалось нередко. Ее поведение не располагало ни к доверию, ни к дружбе, и вскоре она превратилась в чудаковатую личность, бродившую по коридорам, словно бесхозная кошка. Она считалась абсолютно безнадежной.

После месяца непрерывных проблем Арманский вызвал Саландер к себе в кабинет с твердым намерением ее выгнать. Она преспокойно выслушала весь перечень своих прегрешений, не возражая и даже не поведя бровью. Только когда он закончил говорить о том, что его не устраивает ее отношение к делу, и уже собирался предложить ей попробовать себя на каком-нибудь другом предприятии, которое смогло бы полнее использовать ее квалификацию, она прервала его посреди фразы. И он впервые услышал от нее нечто большее, чем отдельные слова.

– Послушайте, если вам нужен сторож, вы можете сходить и подобрать кого-нибудь в бюро по трудоустройству. Я ведь могу разузнать любую чертовню о ком угодно, и если вы не в силах найти мне лучшего применения, чем сортировать почту, то вы просто идиот.

Арманский до сих пор помнил, как сидел, утратив от нахлынувшей ярости дар речи, а она спокойно продолжала:

– У вас вот один тип потратил три недели на то, чтобы написать совершенно пустой отчет о том яппи, которого собираются сделать председателем правления того дот-кома. Я вчера вечером копировала ему этот дерьмовый отчет и сейчас вижу его у вас на столе.

Поискав взглядом отчет, Арманский в виде исключения повысил голос:

– Вы не имеете права читать конфиденциальные документы.

– Вероятно, так, но правила безопасности на вверенном вам предприятии не лишены некоторых изъянов. Согласно вашим директивам, он обязан копировать такое сам, однако он вчера швырнул отчет мне, а сам отправился в кабак. И кстати, его прошлый отчет я несколько недель назад обнаружила в столовой.

– Неужели? – потрясенно воскликнул Арманский.

– Успокойтесь. Я отнесла отчет к нему в сейф.

– Он дал вам шифр от своего персонального сейфа? – задыхаясь, спросил Арманский.

– Не совсем. Он записал его вместе с паролем для входа в компьютер на бумажке, что лежит у него на столе под книжкой. Но суть в том, что эта ваша пародия на частного детектива провела никудышное исследование личных обстоятельств. Он упустил, что у парня имеются крутые карточные долги и что он поглощает кокаин, как пылесос, а, кроме того, его подружка искала защиты в женском кризисном центре, когда он задал ей жару.

Она умолкла. Арманский несколько минут сидел молча, перелистывая тот самый отчет. Он был квалифицированно оформлен, написан хорошим языком, имел множество ссылок на источники и высказывания друзей и знакомых объекта. Наконец Арманский поднял взгляд и выговорил два слова:

– Докажите это.

– Сколько у меня времени?

– Три дня. Если вы не сможете подкрепить свои утверждения до вечера пятницы, я вас уволю.

Тремя днями позже она, не сказав ни слова, подала отчет, в котором не менее обстоятельные отсылки к источникам превращали приятного на первый взгляд молодого яппи в неблагонадежного мерзавца. Арманский за выходные несколько раз перечитал отчет и в понедельник посвятил часть времени перепроверке ее утверждений. Впрочем, без особого энтузиазма: еще даже не приступив к делу, он понимал, что информация окажется верной.

Арманский был озадачен и зол на самого себя за то, что явно недооценил ее. Ведь он считал ее тупой, чуть ли не умственно отсталой. Кто бы мог предположить: девчонка, прогулявшая в школе так много уроков и даже не получившая аттестат, сумела выдать отчет, не только написанный хорошим языком, но и содержащий такие наблюдения и информацию, что он не мог и вообразить, откуда она это раздобыла.

Он был уверен, что никто другой из сотрудников «Милтон секьюрити» не сумел бы заполучить выдержки из конфиденциального журнала врача женского кризисного центра. Попытавшись расспросить ее, как она действовала, Арманский получил лишь уклончивые ответы. Она не собиралась выдавать свои источники и твердо на том стояла. Постепенно Арманскому стало ясно, что Лисбет Саландер вообще не намерена обсуждать свои методы работы, ни с ним, ни с кем-либо другим. Это его беспокоило, но не настолько, чтобы устоять перед искушением испытать ее снова.

Несколько дней он раздумывал.

Ему вспомнились слова Хольгера Пальмгрена, сказанные, когда тот направлял девушку к нему: «Каждому человеку необходимо дать шанс».

Он подумал о своем мусульманском воспитании, из которого усвоил, что помогать отверженным – его долг перед Богом. В Бога он, правда, не верил и мечеть не посещал с юности, но Лисбет Саландер казалась ему человеком, нуждающимся в реальной помощи и поддержке. А за прошедшие десятилетия он не слишком отличился на этом поприще.

Вместо того чтобы ее уволить, Арманский пригласил Лисбет Саландер для индивидуальной беседы, во время которой попытался разобраться, что же за человек эта трудная девушка на самом деле. Он еще раз убедился, что Лисбет Саландер страдает каким-то серьезным отклонением, но обнаружил, что при резкой манере держаться она обладает незаурядным умом. Она казалась ему болезненной и отталкивающей, но тем не менее – к его собственному изумлению – начинала ему нравиться.

В последующие месяцы Арманский взял Лисбет Саландер под свое крыло. Если уж быть до конца откровенным, то он рассматривал ее как маленький, свой личный социальный проект. Он поручал ей простенькие исследования и пытался подсказывать, как лучше действовать. Она терпеливо слушала, а потом уходила и выполняла задание исключительно по собственному усмотрению. Он попросил технического руководителя обучить ее основам компьютерной грамотности; Саландер покорно просидела за партой полдня, после чего технический руководитель с некоторым раздражением доложил, что она, похоже, и так лучше разбирается в компьютерах, чем большинство сотрудников предприятия.

Вскоре Арманский убедился, что, несмотря на беседы об эффективном ведении дел, предложения пройти курс обучения персонала и использовать всякие другие возможности, Лисбет Саландер вовсе не собиралась подстраиваться под принятый в офисе «Милтон секьюрити» порядок. Это ставило его перед неприятной дилеммой.

Для остальных сотрудников Лисбет продолжала оставаться источником раздражения. Арманский прекрасно сознавал, что ни от кого другого не потерпел бы появления на работе, когда ему или ей заблагорассудится, и в обычной ситуации быстро поставил бы ультиматум, потребовав изменить поведение. Он также догадывался, что Лисбет Саландер в ответ на ультиматум или угрозу увольнения просто пожмет плечами. Следовательно, ему приходилось выбирать: либо отделаться от нее, либо смириться с тем, что она работает не так, как все нормальные люди.

Еще большая проблема Арманского заключалась в том, что он никак не мог разобраться в собственных чувствах к этой молодой женщине. Она была, словно неотвязная чесотка, отталкивающей и вместе с тем притягательной. О сексуальном влечении речь тут не шла, так, во всяком случае, думалось Арманскому. Женщины, на которых он обычно посматривал, были пышными блондинками с пухлыми губами, будившими его фантазию; кроме того, он уже двадцать лет как состоял в браке с финкой по имени Ритва, которая даже в зрелом возрасте с лихвой отвечала всем его требованиям. Жене он никогда не изменял; ну, возможно, изредка и случалось такое, что, стань ей об этом известно, она могла бы неправильно его понять, но брак их был счастливым, и у него имелись две дочери возраста Саландер. В любом случае, его не волновали плоскогрудые девушки, которых издали можно принять за худеньких мальчиков. Это было не в его стиле.

Тем не менее он стал ловить себя на неподобающих мечтаниях о Лисбет Саландер и признавал, что ее присутствие не оставляет его полностью равнодушным. Но притягательность ее, считал Арманский, состояла в том, что Саландер казалась ему неким чужеродным существом. С таким же успехом он мог бы влюбиться в изображение греческой нимфы. Саландер являлась представителем какого-то нереального мира, к которому он тянулся и не мог туда попасть, – да и если бы он мог, девушка ему бы этого не позволила.

Как-то раз, когда Арманский сидел в уличном кафе на площади Стурторгет в Старом городе, к заведению неторопливым шагом приблизилась Лисбет Саландер и уселась за столик неподалеку. С ней были три девицы и парень, одетые точно в таком же стиле. Арманский с любопытством наблюдал за ней. Она казалась столь же сдержанной, как и на работе, однако почти улыбалась, слушая девицу с пурпурными волосами.

Арманскому стало интересно: как бы отреагировала Саландер, приди он однажды на работу с зелеными волосами, в потертых джинсах и разрисованной кожаной куртке с заклепками? Но скорее всего, она бы просто-напросто посмеялась над ним.

Она сидела к нему спиной, ни разу не обернувшись и, по всей видимости, не замечая, что он тут. Ее присутствие странным образом не давало ему покоя, а когда он через несколько минут поднялся, собираясь незаметно уйти, она вдруг повернула голову и посмотрела прямо на него, словно все время знала, что он здесь, и держала под наблюдением своего радара. Ее взгляд был словно внезапная атака, и Арманский поспешно покинул кафе, притворившись, что не заметил девушку. Она не поздоровалась, но проводила его глазами, и только когда он завернул за угол, этот взгляд перестал жечь ему спину.

Смеялась она редко или даже вообще никогда не смеялась. Однако со временем Арманскому стало казаться, что ее отношение к нему немного потеплело. Она обладала, мягко говоря, сдержанным чувством юмора, временами вызывавшим у нее лишь кривую язвительную усмешку.

Ее бесчувственность иногда внушала Арманскому желание схватить ее, встряхнуть, хоть как-то прорваться сквозь ее защитную скорлупу, чтобы завоевать ее дружбу или хотя бы уважение.

Один-единственный раз, когда она уже проработала на него девять месяцев, он попытался поговорить с ней об этих чувствах. Дело было декабрьским вечером на рождественском празднике «Милтон секьюрити», где Арманский, против обыкновения, выпил липшего. Ничего недопустимого не произошло – он просто попытался сказать, что на самом деле хорошо к ней относится. Больше всего ему хотелось объяснить ей, что он чувствует потребность оберегать ее и что если ей понадобится помощь, то она может с полным доверием обратиться к нему. Он даже попытался ее обнять, разумеется, по-дружески.

Саландер высвободилась из его неуклюжих объятий и покинула праздник. После этого она не появлялась на работе и не отвечала по мобильному телефону. Драган Арманский воспринимал ее отсутствие как пытку – почти как личную драму. Обсуждать свои чувства ему было не с кем, и он впервые с ужасом осознал, какую роковую власть над ним имеет Лисбет Саландер.

Тремя неделями позже, когда Арманский в один из январских вечеров трудился над проверкой годового отчета, Саландер вернулась. Она вошла в кабинет неслышно, как привидение, – просто он внезапно заметил, что она стоит в полумраке неподалеку от двери и разглядывает его. Он не имел никакого представления о том, как долго она уже там находилась.

– Хотите кофе? – спросила Лисбет.

Она прикрыла дверь и протянула ему принесенный от кофейного автомата стаканчик, который Арманский молча взял. Он испытал облегчение, смешанное с испугом, когда девушка, подтолкнув ногой дверь, уселась в кресло для посетителей и посмотрела ему прямо в глаза. Потом она задала запретный вопрос, да так, что от него нельзя было ни отшутиться, ни уклониться:

– Драган, я тебя привлекаю?

Арманский сидел как парализованный, отчаянно пытаясь сообразить, что ему отвечать. Его первым побуждением было встать в позу обиженного и все отрицать. Потом он встретил ее взгляд и осознал: она впервые задала личный вопрос, причем на полном серьезе, и если он попытается отшутиться, она воспримет это как оскорбление. Ей захотелось поговорить с ним, и ему стало интересно, сколько времени она набиралась смелости, чтобы задать этот вопрос. Он медленно отложил ручку, откинулся на спинку кресла и наконец расслабился.

– Почему ты так думаешь? – спросил он.

– Потому что я вижу, как ты на меня смотришь и как отворачиваешься. А еще иногда ты хочешь протянуть руку и коснуться меня, а потом сдерживаешься.

Внезапно он улыбнулся ей:

– Мне казалось, что если я прикоснусь к тебе пальцем, ты откусишь мне руку.

Она выжидала, даже не улыбнувшись.

– Лисбет, я твой начальник, и даже если бы я и увлекся тобой, то никогда бы ничего себе не позволил.

Она по-прежнему выжидала.

– Между нами говоря, бывали случаи, когда я чувствовал, что меня к тебе тянет. Объяснить это я не могу, но это так. Сам не знаю почему, но ты мне очень симпатична. Однако ты меня не возбуждаешь.

– Отлично. Потому что из этого все равно ничего не выйдет.

Арманский внезапно захохотал. Саландер впервые высказала ему что-то личное, пусть даже это было самое неприятное, что только может услышать мужчина.

Он попытался подобрать подходящие слова:

– Лисбет, я понимаю, что тебя не интересует старик, которому уже пятьдесят с хвостиком.

– Меня не интересует старик, которому пятьдесят с хвостиком, являющийся моим шефом. – Она подняла руку. – Подожди, дай мне сказать. Иногда ты кажешься тупицей и бюрократом, и это меня раздражает, но ты, в общем-то, привлекательный мужчина, и... я тоже порой чувствую... Но ты мой шеф, и я встречалась с твоей женой и хочу продолжать у тебя работать, и закрутить с тобой было бы самой большой глупостью с моей стороны.

Арманский сидел молча, едва решаясь дышать.

– Я же понимаю, что ты для меня сделал, а неблагодарность не в моих правилах. Я ценю, что ты оказался выше собственных предрассудков и дал мне шанс. Но я не хочу, чтобы ты был моим любовником, и папаша мне тоже не нужен.

Она умолкла.

Чуть погодя Арманский беспомощно вздохнул:

– В каком же качестве я тебе нужен?

– Я хочу продолжать на тебя работать. Если тебе это подходит.

Он кивнул, а потом ответил с максимальной откровенностью:

– Я очень хочу, чтобы ты на меня работала. Но мне бы также хотелось, чтобы ты питала ко мне какие-то дружеские чувства и доверие.

Лисбет покачала головой:

– Ты не тот человек, с которым хочется дружить.

Казалось, она собирается уйти, и он сказал:

– Я понял, что ты не желаешь, чтобы кто-то лез в твою жизнь, и я постараюсь этого не делать. Но ты не против, если я по-прежнему буду к тебе хорошо относиться?

Саландер долго размышляла. Потом она ответила: встала, обошла вокруг стола и обняла его.

Арманский был совершенно обескуражен.

Только когда она отпустила его, он схватил ее за руку:

– Мы можем быть друзьями?

Она кивнула.

Это был единственный раз, когда она проявила к нему нежность и когда она вообще его коснулась. Этот миг Арманский вспоминал с теплотой.

За четыре года она так и не приоткрыла ему ни своей личной жизни, ни прошлого.

Однажды Арманский испробовал на ней свое искусство разбираться с «лобстерами». Он также имел долгую беседу с адвокатом Хольгером Пальмгреном, который, похоже, отнюдь не удивился его приходу, и от полученных сведений его доверие к ней отнюдь не возросло. В разговорах с Лисбет он никогда не касался этой темы и ни единым словом не дал понять, что копался в ее личной жизни. Он скрыл от нее свое беспокойство и просто усилил бдительность.

В тот странный вечер Саландер и Арманский заключили некое соглашение. В дальнейшем она станет выполнять для него задания по сбору сведений на новых условиях. Ей назначается маленькая ежемесячная зарплата, не зависящая от того, есть у нее работа или нет; настоящий же доход ей будет приносить выполнение поручений, каждое из которых он станет оплачивать отдельно. Ей разрешалось работать исключительно по собственному усмотрению, но за это она принимала на себя обязательство никогда не делать ничего, что могло бы смутить его или опозорить «Милтон секьюрити».

Арманский принял практичное решение, выгодное как для него и предприятия, так и для самой Саландер. Он сократил доставляющий неприятности отдел ИЛО до одной штатной единицы – пожилого сотрудника, выполнявшего необходимую рутинную работу и собиравшего сведения о кредитоспособности. Все запутанные и сомнительные задания Арманский передал Саландер и другим внештатным работникам. Юридически они являлись посторонними индивидуальными предпринимателями, и в случае возникновения серьезных проблем ответственности за них «Милтон секьюрити» не несло. Поскольку Арманский часто прибегал к услугам Саландер, она получала вполне приличные деньги. Ее доход мог бы быть значительно выше, но девушка работала, только когда ей того хотелось, считая, что если Арманскому это не нравится, он может ее выгнать.

Арманский принимал ее такой, какая она есть, но запрещал ей встречаться с клиентами. Исключения из этого правила случались редко, но сегодняшнее дело, к сожалению, было из разряда таковых.

В этот день Лисбет Саландер явилась в черной футболке с изображением клыкастого инопланетянина и текстом: «I am also an alien».22 Еще на ней были черная юбка с оторванным подгибом, поношенная черная короткая кожаная куртка, ремень с заклепками, массивные ботинки «Док Мартенс» и гольфы в поперечную красно-зеленую полоску. Цветовая гамма ее макияжа давала основания заподозрить Лисбет в дальтонизме. Иными словами, выглядела она на редкость аккуратно.

Арманский вздохнул и перевел взгляд на третьего присутствующего в комнате человека – консервативно одетого посетителя в толстых очках. Шестидесятивосьмилетний адвокат Дирк Фруде настоял на личной встрече с сотрудником, составившим отчет, чтобы иметь возможность задать вопросы. Арманский попытался предотвратить встречу, ссылаясь на то, что Саландер простужена, находится в отъезде и завалена другой работой. Фруде каждый раз невозмутимо отвечал, что это не страшно – нет никакой спешки и он спокойно может подождать несколько дней. Арманский ругался про себя, но в конце концов ему ничего не оставалось, кроме как свести их, и теперь адвокат Фруде сидел и, прищурившись, с явным восхищением разглядывал Лисбет Саландер. Та пялилась в ответ, и лицо ее не выражало хоть сколько-нибудь теплых чувств.

Еще раз вздохнув, Арманский посмотрел на принесенную ею папку с надписью: «Карл Микаэль Блумквист». После имени на обложке был аккуратно выписан номер страхового свидетельства. Арманский произнес это имя вслух. Адвокат Фруде вернулся к действительности и перевел взгляд на него:

– Так что вы можете рассказать о Микаэле Блумквисте?

– Видите ли, отчет составила фрёкен Саландер.

Арманский секунду поколебался, а затем продолжил с улыбкой, которая задумывалась как доверительная, но получилась беспомощной и виноватой:

– Пусть вас не смущает ее молодость. Она наш самый лучший специалист.

– Я в этом не сомневаюсь, – сухо ответил Фруде, явно предполагая обратное. – Расскажите, к чему она пришла.

Было очевидно, что адвокат Фруде просто не представляет, как ему вести себя с Лисбет Саландер, и поэтому предпочитает разговаривать с Арманским, будто Лисбет вовсе и нет в комнате. Саландер воспользовалась случаем и надула большой пузырь из жевательной резинки. Прежде чем Арманский успел ответить, она обратилась к своему шефу, тоже будто не замечая Фруде:

– Узнайте у клиента, ему нужна длинная или короткая версия?

Адвокат Фруде сразу понял, что опростоволосился. Возникла неловкая пауза, а потом он наконец обратился к Лисбет Саландер и попытался исправить ошибку, избрав любезный и покровительственный тон:

– Фрёкен, я был бы признателен, если бы вы устно суммировали свои выводы.

По виду Саландер сейчас напоминала злобного нубийского хищника, который обдумывает, не отведать ли ему Дирка Фруде на обед. В ее взгляде читалась такая поразительная ненависть, что у гостя по спине побежали мурашки. Столь же внезапно ее лицо смягчилось, и Фруде подумалось, уж не привиделся ли ему этот взгляд. А она заговорила тоном государственного чиновника:

– Позвольте для начала заметить, что данное задание было не из сложных, хотя постановка задачи не отличалась четкостью. Вы хотели узнать о нем «все, что можно раскопать», но не дали никаких указаний относительно того, интересует ли вас что-то конкретное. Поэтому получилось нечто вроде обзора эпизодов из его жизни. Отчет состоит из ста девяноста трех страниц, однако около ста двадцати из них представляют собой копии написанных им статей или тех газетных вырезок, где он сам фигурирует в сводках новостей. Блумквист является лицом публичным, у него мало тайн, и ему почти нечего скрывать.

– Значит, тайны у него все-таки есть? – спросил Фруде.

– Тайны есть у всех людей, – ответила она спокойно. – Надо только выведать, в чем они заключаются.

– Расскажите.

– Дата рождения Микаэля Блумквиста – восемнадцатое января тысяча девятьсот шестидесятого года, и, следовательно, сейчас ему сорок три года. Родился он в Борленге, но впоследствии там не жил. Его родители, Курт и Анита Блумквист, начали заводить детей в тридцатипятилетнем возрасте, и их обоих уже нет в живых. Отец работал наладчиком оборудования и часто бывал в разъездах. Мать, насколько мне удалось узнать, всю жизнь занималась исключительно домашним хозяйством. Семья переехала в Стокгольм, когда Микаэль пошел в школу. У него имеется сестра по имени Анника, которая на три года моложе его и работает адвокатом. Есть также дяди по материнской линии и двоюродные братья и сестры. Вы кофе наливать собираетесь?

Последняя реплика была обращена к Арманскому, который поспешно открыл приготовленный для встречи термос с кофе и кивнул, прося ее продолжать рассказ.

– Значит, в шестьдесят шестом семья переехала в Стокгольм. Они жили на острове Лилла Эссинген. Блумквист сначала ходил в школу в Бромме, а потом в гимназию на Кунгсхольмене.23 У него был приличный аттестат – в среднем четыре и девять десятых; копии находятся в папке. В годы учебы в гимназии он занимался музыкой и играл на бас-гитаре в рок-группе под названием «Бутстрэп», даже выпустившей сингл, который летом семьдесят девятого крутили по радио. После гимназии Блумквист работал контролером в метро, накопил денег и поехал за границу. В течение года он, похоже, болтался по Азии – Индия, Таиланд – и даже добирался до Австралии. Учиться на журналиста в Стокгольме он начал, когда ему был двадцать один год, но после первого курса прервал учебу и служил в армии, в стрелковых войсках, в Кируне. В эту часть отбирали сплошных мачо, и он закончил службу с хорошим результатом: десять-девять-девять. После армии завершил образование и с тех пор работает журналистом. Какие нужны подробности?

– Рассказывайте то, что считаете важным.

– Хорошо. Он немного напоминает практичного поросенка из «Трех поросят». До сегодняшнего дня он был успешным журналистом. В восьмидесятых годах много работал внештатно, сначала в провинциальных газетах, потом в Стокгольме. У меня имеется список. Первый большой успех ему принесла история с Медвежьей бандой – бандой грабителей, которую он помог задержать.

– Когда его прозвали Калле Блумквист.

– Он ненавидит свое уменьшительное имя, что вполне понятно. Попробовал бы кто-нибудь назвать меня в газете Пеппи Длинный чулок, так у него бы сразу губа распухла.

Она бросила мрачный взгляд на Арманского, и тот сглотнул. Он неоднократно в мыслях сравнивал Лисбет Саландер с Пеппи Длинный чулок и сейчас возблагодарил свое благоразумие за то, что ни разу не попытался шутить на эту тему. Он жестом предложил ей рассказывать дальше.

– Один источник сообщает, что вплоть до этого момента Блумквист хотел стать репортером уголовной хроники – он даже внештатно работал в этом качестве в одной из вечерних газет, – но известность он приобрел как журналист, специализирующийся на политике и экономике. Штатным сотрудником вечерней газеты он сделался только в конце восьмидесятых. В девяностом году он уволился, став одним из основателей ежемесячного журнала «Миллениум». Поначалу журнал не имел издательства, которое бы его поддерживало, и был чистейшим аутсайдером. Однако его тираж вырос и на сегодня достигает двадцати одной тысячи экземпляров. Редакция располагается на Гётгатан, всего в нескольких кварталах отсюда.

– Левый журнал.

– Это зависит от того, что считать левым. В целом «Миллениум», пожалуй, относится к социально-критическим изданиям, но можно предположить, что анархисты считают его паршивым буржуазным журнальчиком того же типа, что «Арена» или «Урдфронт», а правый Студенческий союз, вероятно, полагает, что у них в редакции сидят одни большевики. Нет никаких свидетельств того, что Блумквист когда-либо проявлял политическую активность, даже во времена подъема левого движения, когда он учился в гимназии. Потом он жил с девушкой, которая тогда была активной сторонницей синдикалистов, а теперь заседает в риксдаге как депутат от левой партии. Похоже, его считают левым в основном потому, что в своих репортажах по экономическим вопросам он вскрывал коррупцию и темные дела в сфере предпринимательства. Он нарисовал несколько нелестных портретов директоров и политиков и спровоцировал ряд отставок и судебных преследований, наверняка вполне заслуженных. Наиболее известным является дело Арбоги, в результате которого один буржуазный политик был вынужден подать в отставку, а бывшему руководителю муниципалитета дали год тюрьмы за растрату. Однако критика преступлений едва ли может считаться проявлением левых настроений.

– Я понимаю, что вы хотите сказать. Что еще?

– Он написал две книги. Одна из них о деле Арбоги, а вторая – об экономической журналистике – называется «Тамплиеры» и вышла три года назад. Я эту книгу не читала, но, судя по рецензиям, ее восприняли неоднозначно. Она породила ряд дискуссий в СМИ.

– Как у него с деньгами?

– Он не богат, но и не голодает. Его налоговые декларации прилагаются к отчету. В банке у него около двухсот пятидесяти тысяч крон, которые вложены частично в фонд пенсионного накопления, частично – в накопительный фонд. На счете у него порядка ста тысяч крон, которые он использует на текущие расходы, поездки и тому подобное. Он имеет кооперативную квартиру с полностью выплаченным паем – шестьдесят пять квадратных метров на Беллмансгатан, – и у него нет ни займов, ни долгов.

Саландер подняла палец:

– Он владеет еще кое-чем – недвижимостью в Сандхамне. Это сарай в тридцать квадратных метров, переоборудованный под жилой домик и расположенный у воды, посреди самой привлекательной части городка. Домик, по всей видимости, в сороковых годах купил кто-то из братьев отца – тогда простые смертные еще имели такую возможность, – а потом он по наследству в конце концов достался Блумквисту. Они договорились, что квартиру родителей на Лилла Эссинген получает сестра, а Микаэль Блумквист – домик. Не знаю, сколько он сегодня может стоить – наверняка несколько миллионов, – но, с другой стороны, не похоже, чтобы Блумквист собирался его продавать, он бывает в Сандхамне довольно часто.

– Каковы его доходы?

– Он совладелец «Миллениума», однако в качестве зарплаты берет себе около двенадцати тысяч в месяц. Остальное добирает внештатной работой, конечная сумма варьируется. Максимум зафиксирован три года назад, когда его нанимал ряд СМИ и он заработал почти четыреста пятьдесят тысяч. В прошлом году подработки принесли ему только сто двадцать тысяч.

– Ему придется выложить сто пятьдесят тысяч за моральный ущерб и, кроме того, оплатить услуги адвоката и все остальное, – заметил Фруде. – Можно предположить, что это выльется в кругленькую сумму, а еще он лишится доходов, пока будет отбывать наказание.

– Это означает, что он останется без гроша, – сделала вывод Саландер.

– Он честный человек? – спросил Дирк Фруде.

– Доверие – это, так сказать, его главный капитал. Он создал себе образ блюстителя морали в мире предпринимательства, и его довольно часто приглашают комментировать разные вещи по телевидению.

– После сегодняшнего приговора от этого капитала, вероятно, мало что осталось, – задумчиво произнес Дирк Фруде.

– Не берусь утверждать, что точно знаю, какие требования предъявляются к журналисту, но после такого провала «суперсыщик Блумквист», вероятно, не скоро получит Большую журналистскую премию. Он здорово опростоволосился, – трезво констатировала Саландер. – Если позволите мне высказать личные соображения...

Арманский вытаращил глаза. За те годы, что Лисбет Саландер на него работала, она еще никогда не высказывала личных соображений по поводу какого-либо из дел. Для нее важны были лишь сухие факты.

– В мое задание не входило изучать суть дела Веннерстрёма, но я следила за процессом и должна признать, что он меня совершенно поразил. Тут что-то не так, это совсем... не в характере Микаэля Блумквиста – публиковать бездоказательный материал, ведь это совершенно гиблое дело.

Саландер почесала нос. Фруде терпеливо ждал. Арманский не понимал, ошибается он или Саландер действительно сомневается в том, как ей продолжать. Та Саландер, которую он знал, никогда не проявляла неуверенности или сомнений. Наконец она, похоже, решилась:

– Исключительно, так сказать, за рамками протокола... Я не вникала всерьез в дело Веннерстрёма, но полагаю, что Калле Блумквиста... извините, Микаэля Блумквиста надули. Думаю, что за этой историей кроется нечто совсем другое, нежели то, о чем говорится в решении суда.

Теперь уже настала очередь Дирка Фруде встрепенуться. Адвокат смотрел на Саландер изучающим взглядом, и Арманский отметил, что впервые с начала ее отчета заказчик проявил отнюдь не просто вежливый интерес. Он зафиксировал в уме, что дело Веннерстрёма явно представляет для Фруде определенный интерес.

«Не совсем так, – тотчас подумал Арманский. – Фруде среагировал, только когда Саландер намекнула, что Блумквиста надули».

– Что вы, собственно, хотите сказать? – с интересом спросил Фруде.

– Это только предположение, но я почти уверена, что его кто-то обманул.

– Почему вы так думаете?

– Вся биография Блумквиста свидетельствует о том, что он очень осторожный журналист. Все его предыдущие разоблачения были хорошо подкреплены документами. Я была в один из дней на процессе и слушала. Он не представлял никаких контраргументов и, казалось, сдался без боя. Это не в его характере. Если верить суду, то он просто сочинил историю о Веннерстрёме, не имея никаких доказательств, и опубликовал ее как некий террорист-самоубийца от журналистики – но это просто-напросто не в стиле Блумквиста.

– А что, по вашему мнению, произошло?

– Я могу только догадываться. Сам Блумквист верил в свой материал, но по ходу дела что-то произошло, и информация оказалась фальшивкой. Это, в свою очередь, означает, что он доверял источнику, а его намеренно снабдили ложной информацией – что кажется сложным и маловероятным. Альтернативный вариант – он подвергся настолько серьезной угрозе, что сдался и предпочел предстать некомпетентным идиотом, нежели принять бой. Но повторяю, это лишь предположения.

Саландер хотела продолжить отчет, но Дирк Фруде поднял руку. Он немного помолчал, постукивая пальцами по подлокотнику, а потом, поколебавшись, снова обратился к ней:

– Если бы мы наняли вас, чтобы распутать дело Веннерстрёма и добраться до правды... насколько велик шанс, что вы что-нибудь найдете?

– Трудно сказать. Может быть, там и находить-то нечего.

– Но вы согласились бы попытаться?

Она пожала плечами:

– Не мне решать. Я работаю на Драгана Арманского, и он решает, какие дела мне поручать. Потом, все зависит от того, какого рода информацию вы хотите добыть.

– Тогда скажем так... Я правильно предполагаю, что наш разговор носит конфиденциальный характер?

Арманский кивнул.

– Об этом деле мне ничего не известно, – продолжал Фруде, – но я совершенно точно знаю, что в некоторых других случаях Веннерстрём действовал бесчестно. Дело Веннерстрёма самым серьезным образом отразилось на жизни Микаэля Блумквиста, и меня интересует, есть ли в ваших предположениях рациональное зерно.

Разговор приобрел неожиданный оборот, и Арманский тотчас насторожился. Дирк Фруде предлагал «Милтон секьюрити» покопаться в уже закрытом уголовном деле, в ходе которого Микаэль Блумквист, возможно, подвергался какой-то угрозе насилия и возникал риск столкновения с империей адвокатов Веннерстрёма. При таких обстоятельствах Арманского отнюдь не прельщала мысль выпускать на дело неконтролируемую крылатую ракету по имени Лисбет Саландер.

Дело было не только в заботе о предприятии. Когда-то Саландер четко дала ему понять, что не хочет иметь в лице Арманского некоего постоянно волнующегося отчима. Заключив с ней соглашение, он остерегался выступать в такой роли, но в глубине души не переставал за нее волноваться. Иногда он ловил себя на том, что сравнивает Саландер с собственными дочерьми. Арманский считал себя хорошим отцом и никогда понапрасну не вмешивался в их личную жизнь, однако сознавал, что, если бы они жили и вели себя так, как Лисбет Саландер, он не смог бы с этим мириться.

В глубине своей хорватской – или, может быть, боснийской или армянской – души он никак не мог отделаться от убеждения, что такой образ жизни приведет Саландер к катастрофе. По его мнению, ее особенности сделали бы ее идеальной жертвой для кого-нибудь, кто захочет ей зла, и он страшился того утра, когда его разбудят известием о том, что она пострадала.

– Подобное исследование может потребовать больших затрат, – сказал Арманский, пробуя деликатно отпугнуть Фруде, чтобы прощупать, насколько серьезны его намерения.

– Мы установим потолок, – трезво заметил тот. – Я не требую невозможного, но совершенно очевидно, что ваша сотрудница, как вы сами меня заверили, компетентна.

– Саландер? – взглянул на нее Арманский, подняв бровь.

– Я сейчас ничем не занята.

– Хорошо. Но я хочу, чтобы мы договорились о формах работы. Давайте дослушаем остаток отчета.

– Остались только подробности его личной жизни. В восемьдесят шестом году он женился на Монике Абрахамссон, и в том же году у них родилась дочь Пернилла. Сейчас ей шестнадцать. Брак был непродолжительным; супруги развелись в девяносто первом. Абрахамссон снова вышла замуж, но они явно продолжают сохранять дружеские отношения. Дочь живет с матерью и встречается с Блумквистом не особенно часто.

Фруде попросил долить ему кофе из термоса и вновь обратился к Саландер:

– В самом начале вы заметили, что у всех людей есть тайны. Удалось ли вам таковые найти?

– Я имела в виду, что у каждого человека есть вещи, которые он относит к сфере личной жизни и не особенно любит выставлять напоказ. Блумквист явно пользуется успехом у женщин. У него было несколько романов и очень много кратковременных связей. Короче говоря, он ведет активную сексуальную жизнь. Однако некая персона уже на протяжении многих лет периодически возникает в его жизни, и связь эта довольно необычна.

– В каком смысле?

– У него связь с Эрикой Бергер, главным редактором «Миллениума». Она принадлежит к высшему обществу, мать – шведка, отец – бельгиец, живущий в Швеции. Бергер и Блумквист знают друг друга со времени учебы в Высшей школе журналистики и с тех пор периодически возобновляют сексуальные отношения.

– Пожалуй, это не слишком необычно, – заметил Фруде.

– Конечно нет. Но Эрика Бергер замужем за художником Грегером Бекманом – полузнаменитостью, разукрасившей общественные помещения множеством жутких картин.

– Иными словами, она ему изменяет.

– Нет. Бекман в курсе их отношений. Это ménage à trios,24 которая явно устраивает всех троих. Иногда Бергер спит с Блумквистом, иногда с мужем. Какой у них там заведен порядок, я точно не знаю, но, вероятно, это явилось одной из главных причин распада брака Блумквиста с Абрахамссон.


Содержание:
 0  Девушка с татуировкой дракона Män som hatar kvinnor : Стиг Ларссон  1  Часть 1 Стимул 20 декабря – 3 января : Стиг Ларссон
 2  вы читаете: Глава 02 : Стиг Ларссон  3  Глава 03 : Стиг Ларссон
 4  Глава 04 : Стиг Ларссон  6  Глава 06 : Стиг Ларссон
 8  Глава 01 : Стиг Ларссон  10  Глава 03 : Стиг Ларссон
 12  Глава 05 : Стиг Ларссон  14  Глава 07 : Стиг Ларссон
 16  Глава 09 : Стиг Ларссон  18  Глава 11 : Стиг Ларссон
 20  Глава 13 : Стиг Ларссон  22  Глава 08 : Стиг Ларссон
 24  Глава 10 : Стиг Ларссон  26  Глава 12 : Стиг Ларссон
 28  Глава 14 : Стиг Ларссон  30  Глава 16 : Стиг Ларссон
 32  Глава 18 : Стиг Ларссон  34  Глава 20 : Стиг Ларссон
 36  Глава 22 : Стиг Ларссон  38  Глава 15 : Стиг Ларссон
 40  Глава 17 : Стиг Ларссон  42  Глава 19 : Стиг Ларссон
 44  Глава 21 : Стиг Ларссон  46  Глава 23 : Стиг Ларссон
 48  Глава 25 : Стиг Ларссон  50  Глава 27 : Стиг Ларссон
 52  Глава 29 : Стиг Ларссон  54  Глава 25 : Стиг Ларссон
 56  Глава 27 : Стиг Ларссон  58  Глава 29 : Стиг Ларссон
 59  Эпилог Аудиторское заключение : Стиг Ларссон  60  Использовалась литература : Девушка с татуировкой дракона Män som hatar kvinnor



 




sitemap