Детективы и Триллеры : Триллер : Токио — Вест-Палм-Бич : Эрик Ластбадер

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37

вы читаете книгу




Токио — Вест-Палм-Бич

Николас встретил Танаку Джина в палате госпиталя, где лежал Каппа Ватанабе. Программист выглядел ужасно. Яд Банх Тома окрасил его кожу в зеленовато-желтый цвет. Дышать больному помогал аппарат искусственного дыхания, к телу было подведено множество пластмассовых трубок. Пульс и сердцебиение контролировались приборами, а рядом с кроватью стояла медсестра, которая дозировала расход многочисленных препаратов, которые вводили потерпевшему.

— У вас есть пять минут, не больше, — еще в коридоре предупредил их явно обеспокоенный врач. — Ватанабе все еще очень слаб, так что его ни в коем случае нельзя расстраивать.

— Мы понимаем ваше беспокойство, — сказал Танака Джин с уважительным поклоном.

Однако, войдя в палату, он начал действовать весьма энергично и, представившись Ватанабе, сразу перешел к делу.

— Я провожу официальное расследование, — сообщил он, не обращая внимания на неодобрительный взгляд медсестры. — Как вы, должно быть, понимаете, ваше участие в этом деле уже доставило вам достаточно серьезные неприятности. Но я могу с полным основанием заявить вам, что, когда — и если — вы выйдете отсюда, вам предъявят многочисленные обвинения в шпионаже и воровстве. В процессе расследования могут возникнуть дополнительные статьи обвинения. — Танака Джин, отмахнувшись от яростно жестикулирующей сестры, пристально взглянул в желтые глаза больного. Судя по усилившейся активности аппаратуры жизнедеятельность организма инженера возросла. Значит, настал момент, когда на него можно было надавить. — Ватанабе-сан, вы обвиняетесь в преднамеренной краже охраняемых авторским правом материалов, являющихся собственностью «Сато Интернэшнл». Боюсь, что остаток жизни вам придется провести в тюрьме. Если вы не умрете в этой палате, разумеется.

— Подождите минуточку, — действуя по заранее разработанному сценарию, сказал Николас. — У меня появилась идея, Джин-сан, — есть альтернатива.

— Тут не может быть никакой альтернативы, — ответил Танака Джин, впиваясь взглядом в широко расставленные глаза больного.

— По крайней мере выслушайте меня, — сказал Николас. — Что если Ватанабе-сан признается во всем и окажет следствию посильную помощь?

— Да, — проговорил инженер слабым, но решительным голосом. — Да.

Танака Джин фыркнул:

— Линнер-сан, этот человек — вор. Он пытался привести вас к банкротству. Не могу понять, почему вы его защищаете.

— Я не защищаю его, — ответил Николас. — Просто хочу узнать, что за всем этим кроется. Как вы не понимаете? Совершенно очевидно, что Ватанабе-сан похитил эти данные не для себя. И, если он сможет вывести нас на других преступников, я не буду настаивать на судебном преследовании.

— Зато я сделаю это! — рявкнул Танака Джин так громко, что даже сестра забилась в свой угол. — Клянусь Богом, токийская прокуратура не позволит, чтобы промышленный шпионаж остался безнаказанным. Черт возьми, в конце концов это касается национальной безопасности.

Ватанабе весь дрожал, его кардиограмма выглядела угрожающе.

— Но я кое-что знаю, Линнер-сан. Я причинил вам много вреда, но попытаюсь это исправить.

— Никаких сделок! — еще громче заорал прокурор.

— Я не хочу, чтобы он оказался в тюрьме, — снова заговорил Николас. — Вы же знаете, каково там. Он не выживет.

Ватанабе испуганно вытаращил глаза, его охватил животный ужас. Он начал было рассказывать все, что знал, но тут открылась дверь, и вошел врач.

— Что тут, черт побери, творится? Я же вас предупреждал...

— Идет официальное расследование, — ответил Танака Джин, глядя на негр немигающим взглядом. — Не входите сюда, пока вас не позовут.

— Вы не имеете права разговаривать со мной в подобном тоне, — возмутился врач. — Я нахожусь при исполнении служебных обязанностей:

— Вы будете их исполнять, когда я закончу, — возразил Танака Джин и вытащил из кармана сложенный лист бумаги. — В противном случае я уполномочен перевести вашего пациента в госпиталь городской тюрьмы. Вы этого хотите, доктор?

Питаясь сохранить перед сестрой остатки достоинства, врач некоторое время с гневом смотрел на прокурора, потом вышел.

Танака Джин снова повернулся к больному и увидел, что Николас склонился над кроватью.

— Все будет хорошо, Ватанабе-сан, обещаю вам. С чувством глубокого удовлетворения прокурор услышал, как тот прошептал:

— Я готов, Линнер-сан. Голова у меня ясная, я все расскажу.

Танака Джин вытащил карманный диктофон, назвал дату, время, место разговора и присутствующих при этом лиц. Потом положил диктофон на подушку рядом с головой инженера и попросил его сказать, что дает показания добровольно.

— Вы признаетесь в том, что совершили несанкционированное копирование данных принадлежащей «Сато Интернэшнл» Киберсети?

— Да, признаю.

— Вы знали о том, что «Сато Интернэшнл» являлась эксклюзивным владельцем вышеуказанных данных?

— Да, знал.

— Вы совершили это преступление по собственной инициативе?

— Нет. Со мной вошел в контакт человек по имени Нгуен Ван Трак. Он является вице-президентом вьетнамской компании «Минх телеком».

— Одну минуту, — вмешался Николас. — Разве вы имели дело не с американцем Кордом Мак-Найтом?

— Нет, — ответил Ватанабе. — Как я уже сказал, это был Ван Трак.

— Но вы передавали данные Мак-Найту, — сказал Николас.

— Насколько мне известно, он всего лишь посредник, — ответил инженер. — Передаточное звено, позволяющее Ван Траку оставаться в стороне. — Больной откинулся на подушку, его волосы заблестели от пота.

— Выпейте немного воды, — сказал Николас.

Ватанабе, по-детски закрыв глаза от удовольствия, начал тянуть через трубочку ледяную воду.

— Расскажите что знаете о вьетнамце, — сказал прокурор.

Больной кивнул:

— Как и уже сказал, Ван Трак работал на «Минх». Но ему платил кое-кто еще. Я слышал о промышленнике по имени Куртц.

Николас и Танака переглянулись.

— Родни Куртц? — спросил Линнер.

— Да.

— Откуда вы могли об этом узнать? — спросил прокурор. — Вы сами говорили, что эти люди действовали крайне осторожно. Ван Трак даже использовал Мак-Найта в качестве прикрытия.

— Разумеется, — согласился Ватанабе. — Но видите ли, Ван Трак понимал: для того чтобы склонить меня к похищению данных, он должен дать мне взамен тоже нечто ценное. Вот он и предложил мне стать во главе своей научно-исследовательской лаборатории в «Стернголд ассошиэйтс». Я навел справки и обнаружил, что «Стернголд» является одной из полудесятка азиатских компаний, которыми владеет Куртц. Мог ли вице-президент вьетнамской телекоммуникационной компании предлагать мне столь ответственный пост, если бы за всем этим не стоял Куртц?

— Вам надо было вовремя обратиться ко мне, — сказал Николас. — Я бы помог вам, и вы бы теперь не лежали в госпитале.

Ватанабе, которого явно утомило сделанное им признание, закрыл глаза. Руки у него тряслись, а сестра, казалось, была не на шутку встревожена показаниями приборов.

— Может быть, я так бы и поступил, потому что о вашей доброте и проницательности в «Сато» ходят легенды. Но вас в это время не было.

Оставив больного, Николас и Танака направились в киссатен, кофейню напротив госпиталя. Улицы были забиты автомашинами и автобусами почти до предела, а поток пешеходов на тротуарах напоминал движущийся эскалатор.

— Как вы себя чувствуете? Выглядите не лучше Ватанабе, — спросил прокурор, когда они уселись за столик и заказали кофе.

— Превосходно, — ответил Николас.

— Не могу сказать этого о себе. — Танака Джин потер глаза. — Как раз перед тем, как я отправлялся в госпиталь, мне сообщили, что адвокаты Тецуо Акинаги вытащили его из тюрьмы.

— Вы хотите сказать, что с него сняты обвинения? — Николас не мог поверить в то, что оябун якудзы, самый могущественный и непримиримый враг Оками, оказался на свободе. — Но он же ожидал суда?

— Адвокаты Акинаги подали апелляцию на том основании, что мое прокурорское расследование проведено с нарушением норм, и, вероятно, они правы. — Танака Джин покачал головой. — Кто-то все время мешает работать. Я уже говорил, что меня информировали о коррупции в нашей организации. Теперь есть прямое тому доказательство.

— Я проведу кое-какое расследование в кругах, для вас недоступных, — обещал Николас.

Танака Джин официально поклонился ему:

— Благодарю вас, Линнер-сан. Я ваш должник.

Они заказали еще кофе, наблюдая за движением на залитых дождем улицах. Мокрые тротуары в свете неоновых реклам казались лакированными.

— Я с большим удовольствием поговорил бы с Нгуеном Ван Траком, но он как сквозь землю провалился. Ни родственники, ни сослуживцы не видели его со дня презентации Киберсети, а иммиграционная служба сообщила, что страну он не покидал. Так куда же, черт возьми, он делся?

Николас не ответил на этот вопрос и сказал совсем о другом:

— Вы были правы насчет Куртца, «Стернголд ассошиэйтс» входит в «Денва партнерз».

— Но зачем Куртцу понадобилось красть данные о проекте, в который он только что вложил деньги?

— Это резонное замечание, — согласился Николас. — Но попробуем взглянуть на убийство Куртца под другим углом.

— Каким образом?

— Давайте поразмышляем. Куртц крайне не любил афишировать свои дела. Если судить по сообщениям в «Штерне», «Таймс» или «Форбсе», он никогда не позволял делать это, хотя его адвокаты и деловые партнеры были с ним не согласны. Они хотели сорвать крупный куш на международных рынках. Куртц был своего рода гением, и люди вывернулись бы наизнанку, чтобы вложить деньги в его финансовую империю.

— Хорошо. Но что из этого следует?

— А то, что все, чем он владел, принадлежало ему лично, а после смерти перешло по наследству к жене. А после ее... Детей у них не было. — Николас допил свой кофе. — Итак, Куртца настолько привлекает Киберсеть, что он вступает в «Денва партнерз». Через две недели его убивают, а на следующий день его жену сбивает машина. Невероятное совпадение или скрытая связь.

— Когда дело касается убийства, я не верю в совпадения, — в раздумье проговорил прокурор. — Надо бы узнать, кому досталось это богатство теперь, когда оба законных владельца мертвы. — Он бросил на стол несколько банкнот. — А сейчас, Линнер-сан, поговорим о вчерашнем визите в дом Куртца. Я знаю, что ваше тау-тау позволило вам увидеть убийцу. Скажите, кто он. Ваше заявление о том, что вы заглянули в зеркало и увидели самого себя, я отметаю. Вы ведь не убивали Куртца?

— Нет, конечно, не убивал. Я...

Внезапно реальность вновь ускользнула от Николаса, он почувствовал, что проваливается в бездну, проникая сквозь твердые объекты, как будто они стали эфирными. Сердце бешено стучало, уши наполнились жужжанием миллионов пчел...

— ...ннер-сан! Линнер-сан!

Кто-то звал его, пытаясь перекричать пчелиный гул. Тише, пожалуйста, тише!

— Линнер-сан!

Внезапно Николас увидел склонившееся над ним лицо Танаки Джина, он старался поднять его с пола.

Николас приложил ладонь к пульсирующему лбу. Ощущение реальности вернулось, но отголосок жужжания пчел все еще стоял в ушах.

— Что случилось? — слабым голосом спросил он.

— Вы внезапно побелели и свалились с кресла, — сказал Танака Джин.

Точно так же окончился обед с Хоннико. Чертовы пчелы тоже жужжали в голове. Но тогда он не упал на пол.

— Давайте выйдем отсюда.

Снаружи, на мокрых от дождя улицах, ему, казалось, стало лучше. Толчея, людской гомон, знакомое чириканье звуковых устройств для переходящих улицу слепых вселяли ощущение стабильности окружающего мира и полностью возвратили Николаса к реальности.

— Линнер-сан, что с вами произошло?

— Я соскользнул.

— Соскользнули? Я наблюдал за вами во время транса тау-тау в доме Куртца и вижу, что сейчас это было не обычное падение.

— Вы правы, — мрачно произнес Николас. — Боюсь, это было скольжение из одной реальности в другую.

Бэд Клэмс владел пятнадцатиметровым катером — одним из тех сверхбыстрых, сверхмощных и скоростных судов, которые были для многих жителей Флориды пределом мечтаний. Окрашенный в цвет ночного океана, катер при свете дня выглядел грязновато, но совершенно сливался с водой в сумерках. Подобные катера использовались для перевозки контрабанды, поэтому их и красили в такой цвет.

Но катер Чезаре даже по флоридским стандартам считался очень быстроходным. Не успели они отъехать от расположенного в Вест-Палм дока, как Веспер вся покрылась гусиной кожей и, чтобы не упасть, вынуждена была ухватиться за поручни. Шум был почти непереносим, как будто она стояла рядом с реактивным лайнером, костяшки пальцев у нее побелели, дух захватывало как в детстве во время катания на американских горах. Наклонившись, она увидела, что нос лодки опирался на подводное крыло и полностью приподнялся из воды, брызги, слетающие с гладких бортов, казались твердыми, как градины.

— Тебе не нужен свитер, крошка? Там внизу, кажется, есть какое-то барахло. — Бэд Клэмс, старался перекричать рев-ветра и огромных сдвоенных двигателей.

Веспер, чье тело все тряслось от вибрации моторов, покачала головой.

— С какой скоростью мы плывем?

— Быстрее, чем любое другое судно, — доверительно сообщил Бэд Клэмс, — включая посудины береговой охраны.

Утром этого дня Чезаре казался очень возбужденным. Ходил взад-вперед по комнате, посматривая на телефон, и, когда тот зазвонил, бросился к нему сломя голову. Веспер показалось, что сначала он был разочарован, будто ожидал другого звонка. Несмотря на это, повесив трубку, он сказал, чтобы она оделась.

— Я сейчас не в состоянии валяться в постели. — Настроение у него было одновременно приподнятым и нервным, но она могла только гадать, что случилось.

Вылезая из кровати, Веспер, думала о том, как Лью сработается с Ведом Форрестом, главой подразделения, занимающегося Леонфорте. Не совершила ли она ошибку, привлекая его к делу? Конечно, он умен и человек крутой, но она отлично знала, насколько амбициозен. Форрест и понимала, что, если Кроукер не будет себя вести надлежащим образом, тот немедленно выставит его. А этого ей не хотелось, Лью начал нравиться Веспер, потому что походил на героя Роберта Митчема, а она всегда была его почитательницей.

— Завтра прибудет один человек, мой друг, — сказал Чезаре, направляя катер вдоль лунной дорожки. — Он парень что надо. Думаю, тебе понравится. Поживет здесь пару дней. С ним будет подружка, она тоже в порядке. — Он помолчал. — В общем-то, это не имеет значения, но она баба больная, так что ты вряд ли встретишься с ней.

— Значит, мы завтра не поедем на Саут-Бич? — Веспер поправила растрепавшиеся волосы. — Ты обещал мне.

— Конечно, поедем. Мой друг, Поли, появится не раньше, чем во второй половине дня. Мы там пообедаем, ладно? Все равно «Палаццо» мне осточертел.

Отъехав километра на три от берега, он неожиданно выключил двигатели.

— Взгляни на закат, — сказал он, указывая на оранжево-зеленое зарево в западной части небосвода. — Смотришь на него и понимаешь, что жизнь штука стоящая, правда?

Тут, вдали от гомона прибрежных птиц и корабельного фарватера, было на удивление тихо. Прогулочные суда стояли на якорях или в доках. Иногда слышался лишь гул пролетающего где-то самолета. В отдалении, как отблеск иного мира на фоне отражающих краски заката волн, виднелись огни Палм-Бич.

— Есть не хочешь?

— Да нет. — Рядом с рулевым колесом она заметила большую пенопластовую коробку.

— Эй, а знаешь, чем я сегодня занимался? — спросил он по-прежнему легким, непринужденным тоном. — Проверял тебя. И как ты думаешь, что обнаружилось? — Чезаре двинулся к ней, и Веспер собрала всю волю в кулак, что было нелегким делом, таким разъяренным был его взгляд. — Обнаружилось, что ты работала на федеральное правительство. — Теперь он был совсем рядом. — Мало того, ты работала в засекреченной организации, которая называлась «Зеркало». — Девушка чувствовала исходящий от него запах, тот необычный, резкий, звериный, запах, который так пугал в нем других людей. — И, мало того, ты работала на моего отца, Джонни.

— Все это правда, — тихо сказала Веспер.

Он фыркнул:

— Это я и так знаю, леди. Чего я не знаю, так это того, что ты здесь делаешь. — Он сделал угрожающий жест руками. — Я хочу сказать, что по какому-то странному совпадению ты оказалась в «Палаццо» именно в тот момент, когда я должен был прийти туда.

Веспер чувствовала себя как человек, пробирающийся по минному полю, не зная схемы минирования. Вот что значило иметь дело с Чезаре Леонфорте. Не то чтобы ей не хотелось этого — почти всю свою жизнь она подвергалась риску. И, к ее чести или проклятию, смотря с какой точки зрения посмотреть, ее тянуло к опасности, как мотылька к пламени.

Рисковать — для нее значило каждый раз превращаться в другую личность. Это было похоже на мастерство актера. Перевоплощаясь на сцене, актер не в состоянии оставаться самим собой, то же самое можно сказать и о риске. В крайне рискованных ситуациях вы должны быть тем, кем хочет видеть вас противник. До поры до времени, конечно. А потом, чтобы получить от него то, что вам нужно, вы должны поменяться с ним ролями.

Взаимоотношения Веспер с Бэдом Клэмсом пока еще находились в первой, самой опасной стадии игры. Она понимала, что, если ее раскроют, следующего акта просто не будет. Занавес опустится.

Веспер знала, что лучшая защита — это нападение, она бросилась к Чезаре, обняла и крепко поцеловала его в губы. Потом отстранилась, заглянула ему в глаза и усмехнулась.

— И я чудесным способом заставила тебя взять меня с собой?

— Нет, конечно, но все же...

— Но я действительно надеялась на это.

Его глаза сузились.

— И почему же?

— В результате предпринятого Пентагоном расследования контактов твоего отца с УНИМО мне понадобилось безопасное место, где бы я могла укрыться. — Она имела в виду Управление научных исследований министерства обороны.

УНИМО было организацией настолько засекреченной, что финансировалось из секретных фондов, поэтому конгресс не должен был голосовать по его ассигнованию и ничего не знал о его существовании. — Твой отец фактически в любой момент мог запускать свои руки в склады секретного оружия УНИМО. Когда все раскрылось, многие люди в Пентагоне пришли в ярость, потому что генералов оставили в дураках и сама программа разработки Новейшего вооружения оказалась под угрозой.

— Хорошо, но какое отношение к этому имеешь ты?

— Мне необходимо было навсегда убраться из Вашингтона, потому что это расследование угрожало и мне.

Тут у него, казалось, возникли серьезные подозрения.

— Но почему? Ты ведь не имела никакого отношения к сети УНИМО.

Как бывает почти всегда в жизни, за все нужно было платить. Она заставляла его все больше подозревать ее, но при этом вынуждала приоткрывать завесу тайны, которую пыталась сама раскрыть. Теперь Веспер была уверенна: Чезаре знал, что его отец участвовал в похищении ценнейших разработок УНИМО.

— Нет, но я была тесно связана с твоим отцом.

— Что у вас было общего?

— Наркотики.

Чезаре так удивился, что на некоторое время потерял дар речи. Потом расхохотался, да так сильно, что обхватил себя за бока, а на глазах у него выступили слезы.

— Ты? — еле выговорил он. — Красивая, образованная баба вроде тебя в грязном мужском мире наркобизнеса? Ты смеешься надо мной, что ли?

— Нет.

Чезаре перестал хохотать.

— Если ты, зараза, вешаешь мне лапшу на уши, я с тебя шкуру спущу. — Когда Чезаре начинал разговаривать так, сразу вылезало наружу все его уличное воспитание.

— Никакой лапши, — ответила Веспер. — Официально я была помощницей твоего отца по административной работе, то есть занималась документацией. На самом же деле координировала операции с наркотиками.

— Почему же я никогда не слышал о тебе?

— Потому что я отвечала за Азиатское направление, — ответила девушка. — Кроме того, у Джонни секретов было хоть отбавляя.

— Что-что, а это верно, — успокаиваясь, проговорил Чезаре. — Этот сукин сын ни одному человеку не сообщал больше того, что, по его мнению, он должен был знать. Всегда был таким. Не доверял никому, даже собственным детям. — Он снова фыркнул. — Э, да что я говорю — своим детям особенно. Никто, ни один сукин сын, не был близок с Джонни Леонфорте. — В голосе Чезаре чувствовалось уважение, но, кроме того, Веспер услышала в этих словах застарелую, как незаживающий синяк, обиду и боль.

Бэд Клэмс присел на корму катера и взглянул на девушку.

— Он скрывал твое существование, потому что приставал к тебе?

Не зная, что ответить, Веспер на мгновение запнулась. Теперь она понимала, что если скажет да, то возбудит его ревность. Вопрос состоял в том, хотела ли она этого.

— Конечно, он пытался это делать, — сказала она, надеясь, что интуиция подсказывает ей правильный ответ. — Несколько раз.

Чезаре задумчиво смотрел на нее. Он никогда еще не встречал женщины, хотя бы отдаленно похожей на Веспер, и увлекся. К своему великому удивлению, он обнаружил, что ему нравится ее вызывающее поведение почти так же, как понравилась ненасытность в любви. Для него, чьи страсти требовали нечто большего, чем просто жизнь, она явилась подарком судьбы. Все в ней было большим, чем жизнь, — накал страстей, юмор, ум, даже ярость. То, что устрашило бы в ней большинство других мужчин, его влекло. Всю свою жизнь он считал женщин существами второго сорта, призванными лишь заполнять обширный задник жизненной сцены, и вот встретил родственную душу, которая одной своей животной силой сумела выдвинуться на авансцену, где раньше находился он один.

Неудивительно, что подобное открытие привело в движение его душу, возбудило в ней неведомые доселе токи и чувства, от которых его бросало то в жар, то в холод.

Чезаре потряс головой:

— Ну и чертова же ты баба.

Они рассмеялись, и Веспер почувствовала, как рухнула одна из его защитных стен. Значит, она вела себя правильно.

Приближалась ночь, цепочка огней на берегу становилась все ярче. Восточная часть небосвода была уже совсем темной.

— Ты знаешь, в первый раз встречаю бабу, которую не смог добиться мой отец.

— Твоей матери, наверное, приходилось тяжело?

— Ах, моя мать! — Чезаре перекрестился. — Господь да успокоит ее душу. Она сейчас в раю и вполне заслужила это. Мать любила отца до самой смерти, и ничто не могло поколебать эту любовь. Но его вечно не было дома. Хотя иногда мне кажется, что отец делал то, что должен был делать. — Чезаре посмотрел куда-то вдаль, потом, опершись локтями о колени, уставился в палубу. — Но не могу понять, зачем он так обижал ее, постоянно оставляя одну? Мы, дети, вечно были заняты своими играми и не замечали его отсутствие. Я по крайней мере никогда не обращал на это внимания. — Несмотря на эти слова, что-то в выражении глаз Чезаре говорило о том, что он лгал не только Веспер, но, может быть, и самому себе.

Он покачал головой.

— Мать любила только отца, он был для нее единственным мужчиной в целом мире. А он, по существу, и не жил дома. Но послушай, у него же было дело, должна же она была это понимать, как ты думаешь? Хотя дело делом, но ей настолько не хватало его!.. Это ее и сгубило, любовь сожгла ее. Когда я был еще молод и глуп, то, болтаясь по улицам Озон-парк, часто задавал себе подобные вопросы.

Его взгляд остановился на Веспер.

— И, знаешь, никак не мог найти ответов, до тех пор пока не пришлось отвезти свою сестру в Асторию, в монастырь, в который она стремилась как ненормальная. — Рассказывая, Чезаре нервно сплетал и расплетал пальцы. — Моя сестра Джеки была такая странная. Видит Бог, я никогда не мог ее понять! Джеки всегда хотела стать монахиней, потому и бегала все время в монастырь Святого Сердца Девы Марии. Я был там всего один раз, но никогда не забуду этого названия.

Он вздохнул.

— Так вот, когда я вез туда Джеки, мы разговорились по дороге. Она, бедняга, и раньше пыталась поговорить со мной, но я старался от этого уклониться. Да и зачем мне было обсуждать с ней то, в чем я и сам не мог разобраться? Но в этот раз все вышло по-другому. Я сам спросил ее о том, что не давало мне покоя: «Когда отец вернется домой? У матери сердце разрывается от боли». А она мне ответила: «Неужели ты так ничего и не понял? Он не вернется никогда».

Чезаре широко развел руками.

— Я, естественно, вышел из себя и накричал на сестру. Просил ее не болтать чепуху, убеждал, что отец вернется, он не может бросить свою семью.

Чезаре опять посмотрел себе под ноги.

— Но, знаешь, как ни странно, она оказалась права. Отец больше так и не вернулся.

Внезапно Бэд Клэмс поднял голову и грубо расхохотался. Его настроение странным образом переменилось.

— Из Джеки могло бы кое-что выйти. Ты немного напоминаешь мне сестру, потому что у нее было кое-что здесь. — Он постучал пальцем по голове. — Знаешь, она никогда не называла его папой или отцом. Отцом она звала священника. Мне кажется, Джеки ненавидела его потому, что чувствовала себя брошенной. Но, может быть, она и жалела отца.

— А ты? — спросила Веспер. — Ты чувствовал себя одиноким?

— Кто — я? Нет, я был слишком занят, учился семейному бизнесу у этой крысы, дяди Альфонса. — Девушке показалось, что он что-то недоговаривает. Чезаре опять вдруг впал в меланхолию, и она почувствовала себя как бы качающейся на волнах его меняющегося настроения. — Кроме того, я, знаешь ли, всегда ощущал какую-то связь со стариком. Не то что Джеки. У нее был острый язычок и никакого уважения к семье. — Он потер руками, как будто они у него замерзли, потом перевел взгляд на море.

— А что случилось с твоей сестрой? — Веспер положила руку ему на спину и начала потирать ее круговыми движениями, а сама в то же время стала, как учил ее Оками, отделяться от оков физического тела, пока не перестала ощущать даже биение собственного сердца и не погрузилась в абсолютное безмолвие мысли. Невидимые птицы забили своими крыльями, ринулись сквозь разделяющий человеческие существа барьер и проникли в психику Чезаре. Связанная с ним неосязаемой нитью, девушка пыталась подтолкнуть его. Самым трудным было начало. Теперь же откровение должно было последовать за откровением. Раковина, в которую прятался Бэд Клэмс, начинала приоткрываться.

— Все получилось совсем дерьмово, — отмахнувшись, ответил он. — Джеки погибла в автомобильной катастрофе, когда ей было двадцать лет. Через год после того, как ушла в монастырь. — Невидящими глазами Чезаре продолжал смотреть на море. — Боже мой, в двадцать лет! — Он повернулся к Веспер. — Ты знаешь, странно, но сейчас мне ее не хватает, чего не было, когда она была жива и находилась в монастыре. Тогда я даже редко вспоминал о ней, только злился, что она не уважает отца. Но теперь думаю о ней все время. Странно, не правда ли?

— Совсем нет, мне кажется, что это хорошо, — сказала Веспер. — Хорошо, что ты теперь стал ценить ее. Ей бы это понравилось, тебе не кажется?

— Не знаю, — ответил Чезаре грустным голосом. — Я думаю о том случае, когда я накричал на нее в машине. По правде говоря, не просто накричал — дал ей пощечину, сильно ее ударил. Причинил ей моральную и физическую боль. Я знаю это, чувствую, — он стукнул себя кулаком в грудь, — мне говорит об этом мое сердце.

— Но теперь ты жалеешь о своем поступке?

— Конечно, жалею. Бог мой, каким же чертовым зверем я был тогда, пытаясь быть похожим на отца, он исчез, а мне пришлось стать во главе семьи, больше некому было. Мой брат Мик даже не думал о том, чтобы заняться делами, он всегда много о себе воображал.

«Мик Леонфорте! — подумала Веспер. — Какая роль у него в этой семье — тогда и теперь?» Она собралась было направить мысли Чезаре по этому руслу, но он неожиданно поднялся, подошел к рулевому колесу и включил зеленые ходовые огни. Эта внезапная вспышка активности порвала тонкую связующую нить, и Веспер потеряла контакт с ним.

— Видишь что-нибудь там? — Он схватил бинокль и стал вглядываться в тьму.

Девушка подошла к нему, но единственное, что ей удалось рассмотреть, были две красные искорки.

— Что это такое, ходовые огни?

Чезаре ухмыльнулся:

— Умница. Да, мы должны встретить там катер.

— Мне приятно, что ты взял меня с собой.

— Не обольщайся, — сухо сказал он. — Это идеальное место для того, чтобы избавиться от трупа. Акулы позаботятся, чтобы от него ничего не осталось.

У Веспер екнуло сердце.

— И ты хочешь сделать это со мной?

— Сперва хотел. — Чезаре опустил бинокль. — Но теперь у меня появилась другая идея. Все будет зависеть от того, поверю я твоей истории или нет.

Ситуация начала складываться для Веспер неудачно, и она это хорошо понимала. Девушка взобралась на поручни и начала балансировать на них, широко расставив руки.

— Тогда столкни меня. Ты сказал, что это продлится недолго.

Красные ходовые огни приближались, и был уже слышен отдаленный шум двигателей.

— Нет. Я хочу, чтобы ты подумала, что тебе угрожает.

— Зачем думать? Сделай это сейчас. Не медли. Ты сможешь вернуться к своей жизни и забыть обо мне.

Пока Бэд Клэмс изучающе рассматривал девушку, к их судну подошел катер, и на нем выключили моторы. Слышались только всплески бьющихся о борт волн.

— Я любопытен, — ответил он. — Хочется узнать, не навешала ли ты мне лапшу на уши.

— И это все?

— И, кроме того, я не хочу забывать о тебе.

Она вдруг угадала истинный смысл этих слов, хотя он сам в данный момент, может быть, и не понимал его. «Я не хочу забывать о Джеки», — вот что хотел он сказать.

— Ты обидел меня, — сказала Веспер. — Я не одна из твоих шлюх. Ты решил разыграть здесь спектакль, объявить, что собираешься сбросить меня в воду, и посмотреть, как я буду трястись от страха? — Она повысила голос: — Тебе это кажется забавным?

— Поставь себя на мое место, — возразил он. — Что если ты просто подставка?

— Ты все тот же чертов зверь, которым был, когда ударил свою сестру.

— Ну ладно, хватит, детка. Кончай этот спектакль.

— Тебе нравится засирать мне мозги, ты садист!

— Перестань, ради Бога, не говори таких слов.

— А почему бы и нет, черт побери? — Веспер, конечно, знала почему. Можно было поклясться, что хорошо воспитанная Джеки таких слов не употребляла. — Ты же не стесняешься в своих выражениях? Ты вывел меня из себя. Как я после этого могу себя чувствовать?

— Ну ладно, ладно... — Чезаре пожал плечами, шагнул к девушке, обхватил руками, и она позволила ему снять себя с поручней. Он прижал ее к себе и начал целовать в щеки, глаза, лоб. Очень осторожно и нежно. Потом его губы встретились с ее губами, их языки на мгновение нашли друг друга.

Из темноты кто-то негромко окликнул Чезаре, и он опустил Веспер на палубу.

— Дело прежде всего, — шепнул он и нежно коснулся ее щеки.

Девушка понимающе кивнула:

— Я спущусь вниз.

Она повернулась, чтобы идти, но Чезаре схватил ее за руку.

— Нет, останься здесь. — Он аккуратно и умело закрепил на борту брошенные ему причальные концы. — Ты сказала, что бывала в деле.

— Я действительно была в деле, — яростно прошептала она, наблюдая за худым как щепка человеком, карабкающимся на борт из маленькой резиновой лодки.

— Ладно, ладно. — Бэд Клэмс снова повернулся к ней. — Я хочу знать твое впечатление об этом сукином сыне.

Веспер повернулась и взглянула на дрейфующий по правому борту катер береговой охраны. Огни на нем не горели, что было весьма необычно. Она поискала опознавательные знаки и увидела номер: CGM-1176. Тощий человек был одет в форму лейтенанта береговой охраны. В руках у него была сине-белая нейлоновая спортивная сумка.

— Чезаре, — сказал он. Растянутые в улыбке губы обнажили множество золотых зубов. У лейтенанта были близко посаженные и беспокойные, как у грызуна, глаза, а у правого плеча виднелась выпуклость, как будто под мышкой у него был пистолет.

— Мило. — Чезаре приветственно поднял руку. — Это Веспер. Она проверит товар. Ты не против?

Мило пожал плечами.

— По мне так можешь давать на проверку хоть папе римскому. Мне наплевать.

Лейтенант расстегнул молнию куртки и вытащил оттуда прозрачный пластиковый пакет, наполненный белым порошком. Веспер взяла пакет и нож, который ей передал Чезаре, сделала на пакете маленький крестообразный надрез, набрала немного порошка на лезвие и попробовала на вкус. Потом повернулась, сплюнула и, пристально посмотрев на Чезаре, кивнула.

— Давай сюда, — сказал он.

Товар перегрузили за пять минут, Бэд Клэмс сходил за дипломатом, в котором, как догадывалась Веспер, были деньги за кокаин. Повернувшись спиной к Мило, она шепнула Чезаре:

— Пока не плати ему. Смотри на меня.

— Тут все? — спросила девушка, когда Мило отсчитал последнюю из ста пятидесяти сумок.

— Да, — подтвердил он. — Давайте деньги.

— Минуточку, — возразила Веспер и, встав на колени, вытащила из кучи сумок две наугад.

— Что она делает? — слегка занервничал Мило. — Пора заканчивать.

— Проверяю товар, — сказала девушка, расстегивая сумки.

— Ты уже сделала это, — криво усмехнулся Мило и взглянул на Чезаре. — С каких это пор ты позволяешь бабам лезть не в свое дело, Бэд Клэмс?

— Заткни пасть, — отрезал Чезаре, и Мило увидел в его руке автоматический пистолет.

— Господи Иисусе, — крикнул он, — полегче, черт побери. Я не хотел сказать ничего плохого.

Веспер поднялась и предусмотрительно отошла с линии огня.

— Сумка слева в порядке. А в правой подмешано кое-что действительно опасное — мышьяк.

Чезаре поднял пистолет и кивнул головой лейтенанту.

— Ну-ка, давай!

Мило опустил мизинец в правую сумку, лизнул кончик и кивнул с удивленным выражением лица.

— Черт меня побери, если она не права.

Бэд Клэмс подскочил к лейтенанту и ткнул дуло пистолета под его подбородок.

— Признавайся, сукин сын, ты собирался надуть меня? Говори правду, иначе скоро запоешь как канарейка. — Глаза Чезаре налились кровью, как у бешеного животного, его охватил приступ горячей, неуправляемой ярости. — Отвечай, паршивый хорек!

— Господи Иисусе, не будешь же ты убивать посредника, потому что тебя надули? Бога ради, я же не поставщик. Кроме того, ты же знаешь — наркотики не моя специальность. Я не прикасался к твоему зелью и убью любого, кто скажет иначе. — От страха у Мило перехватило дыхание. — Клянусь, я впервые слышу об этом.

Чезаре выпрямился и, глубоко вздохнув, посмотрел на Веспер. Она кивнула головой, показывая, что верит в правдивость слов лейтенанта.

Бэд Клэмс был несколько разочарован. Ему хотелось немедленно удовлетворить свою жажду мести, Веспер поняла, что у него руки чешутся заняться посредником.

— Ладно, — наконец сказал он и отпустил Мило. Тощий человек был весь мокрый, колени у него подгибались. Он увидел, что был близок к смерти.

— Кто-то хочет меня наколоть, Мило. — Чезаре все еще сжимал пистолет, но теперь опустил его дулом вниз. — Погоди, передача денег ведь назначена на завтра, верно?

Лейтенант молча кивнул.

— Тогда и поговорим.

Мило немного отдышался:

— А пока я избавлюсь от этой отравы. Пусть ее попробуют акулы.

— Заткни пасть, — отрезал Чезаре. — Кто ты такой, чтобы решать? — Он указал на сумку с мышьяком: — Возьми это с собой и позаботься, чтобы завтра она была на лодке. Я поеду с тобой.

— Вы, конечно, босс, но...

— Пшел вон отсюда! — крикнул на него Чезаре, и тот поспешил ретироваться.

Когда они остались одни, Веспер повернулась к Чезаре. Глаза ее сверкали.

— Ты разыграл комедию, — возмутилась она. — И устроил мне испытание.

Он пожал плечами:

— Да, но разве ты можешь меня в этом винить? Когда мне на голову с неба сваливается слишком хорошая баба, чтобы в это можно было поверить, я начинаю задумываться: почему это произошло? А тебе такие мысли в голову не приходят?

— Нет, — ответила девушка.

— Отлично. К тому же ты, кажется, оказала мне большую услугу, указав на зелье с мышьяком. — Он вскрыл пенопластовую коробку, в которой была еда и бутылки с охлажденным шампанским. — Давай поужинаем. Я проголодался.

* * *

Розовое и ядовито-зеленое неоновое свечение Токио пульсировало подобно сердцу гигантского генератора. Но здесь, внутри современной железобетонной оболочки Карасумори Джинья, окрестности синтоистской святыни были залиты светом сохранившихся с девятнадцатого столетия фонарей, которые отбрасывали колеблющиеся круги туманного света. Несмотря на нависающую громаду небоскреба Нью-Синбаси, окружающие Джинью узкие аллеи мысленно возвращали посетителей в иной Токио, во времена, когда война и последовавшее экономическое процветание еще не изменили облик страны.

— Сейчас Япония живет без политического лидера, — сказал Микио Оками. — В бурном море экономического хаоса она движется без руля и ветрил. Природа не потерпит этого, как и любую прочую пустоту.

— Но вы мне сказали, что в настоящий момент бесспорного кандидата на пост премьер-министра нет.

— Тогда не было, — ответил Оками, вышел из светового круга и вступил в темноту. — Сегодня коалицией в качестве компромиссной кандидатуры был выдвинут Кансаи Мицуи.

— Я его не знаю.

— Неудивительно. Вне круга политиков он мало кому знаком. Но этот человек опасен. Он, например, утверждает, что все обвинения в «нанкинском изнасиловании» сфабрикованы. — Оками имел в виду наиболее печально известное — и жестокое — военное преступление японской армии. В 1937 году японские солдаты уничтожили сотни тысяч китайских мирных жителей. Более двадцати тысяч женщин были изнасилованы, а город сожжен дотла. Одиннадцатью годами позже военный трибунал приговорил командующего японскими войсками в Нанкине к смертной казни.

— Кансаи Мицуи — деконструктивист чистейшей воды, — продолжал Оками. — Он хочет переделать историю на свой лад. Например, он нападал на прошлого премьер-министра за попытки залечить раны войны в Тихоокеанском регионе и утверждал, что наше вторжение на азиатский материк необходимо рассматривать как акт освобождения. Он отрицал, что Япония хотела расширить свою территорию, и настаивал на том, что мы просто защищали азиатский материк от колониальной агрессии Запада. Кроме того, и об этом тоже мало кто знает, Мицуи поддерживает Тецуо Акинагу. Это, однако, имеет второстепенное значение. Акинага обречен провести остаток своих дней в тюрьме.

Глаза Николаса сверкнули.

— Как раз сегодня я получил известие, что наш старый приятель Тецуо через несколько дней выйдет на свободу. Адвокаты вытащили его, воспользовавшись некоторыми следственными неувязками.

— Акинага будет освобожден?

— У него есть свой человек или люди в токийской прокуратуре, — ответил Николас. — Я разговаривал с Танакой Джином. Он хороший человек, высококвалифицированный и преданный своему делу следователь. Именно он вел дело Акинаги. Так вот Танака Джин полагает, что процесс был сорван кем-то из его коллег. Может быть, вы попытаетесь разобраться во веек этой истории?

Оками недобро усмехнулся:

— С превеликим удовольствием.

Они прошли мимо местного музыканта, который начал наигрывать какую-то мелодию. Музыка мешала разговору, и они поспешили отойти подальше, но навязчивая мелодия еще долго их преследовала.

— Насколько опасен этот человек, Мицуи? — спросил наконец Николас.

— Это мы еще увидим, — ответил Оками. — Несомненно, однако, что наибольшую опасность представляет сам Акинага. Хочется посмотреть, хватит ли у него влияния на то, чтобы протащить Мицуи на этот пост.

— Тогда уже будет поздно что-либо предпринимать.

— Отнюдь нет. Ключевой фигурой является Акинага. Без него Мицуи станет очередным слабым, недееспособным премьер-министром. Сейчас, мне кажется, надо подождать, пусть Акинага лезет из кожи вон ради своего ставленника.

— Хочу с вами поделиться еще одной проблемой, с которой я сегодня столкнулся дважды. — И Николас рассказал Оками, что с ним произошло во время встреч с Хоннико и Танакой Джином.

— Никогда не слышал, чтобы Акшара проявляла себя подобным образом, — явно встревожился оябун.

— Но эти ощущения отличались от Акшары, — пояснил Линнер, но не рассказал Оками о том, что в доме Куртца почувствовал присутствие двойника. Сначала решил сам во всем разобраться.

— А на что это было похоже?

— Трудно сказать, — ответил Николас. — Небо как будто плавится, слышишь жужжание миллионов пчел. — Он покачал головой. — Я знаю, все это звучит как бред сумасшедшего.

— Не совсем, — сказал Оками. — Полагаю, нам нужно попытаться устранить внутренние повреждения. — Он протянул руку. — Вы готовы?

Николас кивнул, хотя после всех треволнений последних дней ожидал этого сеанса со всевозрастающим чувством беспокойства. Стоя абсолютно неподвижно, он прислушивался к звуку городского шума, который сначала стал неестественно громким, затем, по мере того как реальность утекала в пространственную дыру, замер где-то в отдалении.

— Хорошо, — сказал Микио Оками, — впитывайте в себя ночь.

Откинув голову, он наблюдал за Николасом, всматриваясь в бездну, которой была Акшара. С каждым биением сердца огни Токио отодвигались все дальше и дальше и наконец совсем растворились в пустоте.

— Входите в Акшару глубже, до тех пор, пока не начнете видеть темные структуры. Это Кшира.

Кшира была дорогой тьмы, другой половиной тау-тау, половиной, о которой почти никогда не говорилось, потому что те, кто отваживался на попытку овладеть ею, умирали или сходили с ума. Так получилось с Канзацу, сенсеем тау-тау Николаса, который и привнес в его мозг таящиеся, подобно бомбам с часовым механизмом, частицы Кширы.

Николас знал, что Оками обладал корёку — озаряющей силой. В преданиях древних адептов тау-тау говорилось, что корёку было единственным путем к сюкен — власти, в которой обе половины тау-тау могли объединяться в действенное целое. Однако другие уверяли, что сюкен — не более чем миф, что Акшара и Кшира не могут слиться воедино.

Николас горячо верил в существование сюкен. Что ему оставалось делать? В противном случае Кшира, эта разрушительница душ, могла когда-нибудь одолеть и свести его с ума, как когда-то Канзацу.

Внезапно он ощутил, как желатинообразный небосвод сковал его тело, услышал миллион голосов, говорящих на незнакомых языках в самом центре мозга. Такое уже происходило с ним сегодня. Приближалась Кшира...

— Нет, — резко приказал Оками, — не выходите из тау-тау. Вы только притянете темные структуры ближе, и, если они проникнут в ваше сознание, от них уже не отделаться.

Глубоко погрузившись в похожее на транс состояние, Николас не замечал ни времени, ни пространства. Он существовал как искра света в безразмерной пустоте. Окружающий его космос дышал подобно притаившемуся в чаще зверю, но вместо того, чтобы чувствовать себя защищенным броней Акшары, он ощущал в этом космическом вакууме копошение структур Кширы. Когда-то ранее они казались ему почти безобидными, просто отдаленными облачками на безграничном горизонте. Теперь же они кружились вокруг него с такой скоростью, что заслоняли все более увеличивающиеся участки окружающей его пустоты и ухудшали ментальную видимость. Николас знал, что осталось совсем немного времени до того момента, когда они сольются воедино, чтобы образовать вокруг него непрерывное кольцо, которое перекроет ему доступ к Акшаре, и все, что он в состоянии будет ощущать, это их черную тяжесть, а потом наступит сумасшествие.

Внезапно его психический взор привлекла непонятно откуда возникшая сверкающая колонна света, от которой время от времени отходили волокна. Они касались кружащихся в его мозгу черных осколков Кширы. За этим светом он мог чувствовать психическое присутствие Оками. Они уже проделывали это примерно неделю назад, когда вновь встретились в Венеции. И все же Кшира продолжала свирепствовать в Николасе, в самое неподходящие моменты психически ослепляя его, мешая Акшаре так сильно, что приводило его почти в панический ужас.

И этот страх еще более усиливался, когда он вспоминал о том, что произошло в лесу Ёсино три недели назад, когда он и Тати Сидаре, молодой оябун якудзы, с которым он подружился, попытались наладить подобный психический контакт. Тати тоже обладал корёку, но когда попытался установить контакт, Николас поймал обрывки его мыслей: «Не могу. Что-то... не пойму... — На его лице появилось какое-то странное выражение. — Эта Кшира так сильна...» И Тати сдался. Через несколько мгновений его убили, и Николас так и не узнал отгадки. Неужели Кшира Николаса была слишком сильна для Тати? Но как это могло быть? Корёку должно было справиться с Кширой.

Внутри колонны света стало возникать лицо Оками — может быть, сейчас он получит ответ на этот вопрос?

Николас почувствовал психическую эманацию, исходящую от этого источника света, и потянулся ей навстречу. Заряженные корпускулы вступили во взаимодействие с его психикой, и он ощутил на коже жар и какое-то шевеление, как будто по ней ползали насекомые или выступили капельки пота.

Теперь, когда Линнер начал двигаться к этому колоннообразному световому водовороту, в нем, подобно ирисовой диафрагме, начало открываться отверстие. Оно было готово принять Николаса, и его охватил буйный восторг. Наконец-то он начал свой путь к интеграции; наконец-то одолевавшая его темная сила Кширы успокоится! Но в тот момент, когда он уже попал в объятия этих частиц света, до него, как и в случае с Тати, донеслись мысли Оками: «Нет, нет... Слишком сильно... Не могу удержать связь... Все охлопывается... Выходите! Скорее! Ничего не вышло. Выходите!»

Связь Николаса с Акшарой прервалась, как будто щелкнула растянутая резинка, и его отбросило обратно в реальное пространство и время. Задыхаясь, он скорчившись сидел на земле святилища, и неоновое свечение Токио окружало его как некий искусственный Млечный Путь.

Все еще в тумане от столь внезапного разрыва контакта с Акшарой, Линнер огляделся по сторонам в поисках Оками и увидел, что тот лежит на земле. Николас с трудом дотащился до него, прислушался к дыханию, проверил реакцию глазных яблок под закрытыми веками. Оками был без сознания. Внезапно у него начались судороги. Кровяное давление подскочило. Что же произошло в кокоро? Что видел Оками? Почему он потерял контроль над световой колонной, над корёку, оказался в шоковом состоянии? Не по той ли таинственной причине, которая заставила Тати так внезапно прервать с ним психический контакт? Может быть, Канзацу каким-то образом психически отравил его? Он должен узнать правду.

С помощью Акшары Николас направил свою психическую энергию в кровеносную систему Оками, чтобы помочь ему выйти из шока, унять судороги и поскорее привести в сознание. Затем он снизил уровень адреналина в крови и заставил организм кайсё выработать нужную комбинацию нейропептидов.

Вскоре Оками затих, судороги прекратились, и он открыл глаза.

— Как вы себя чувствуете, Оками-сан?

— Усталым. — Он постарался улыбнуться, но это ему удалось плохо. — Я уже не так молод, как когда-то.

— Вам девяносто.

— Кто вам это сказал? Челеста? — Он облизал пересохшие губы. — Даже она не знает, сколько мне лет на самом деле. И слава Богу. — Он махнул рукой. — Помогите мне подняться, пожалуйста.

Но стоило Николасу попытаться это сделать, как кайсё схватился за голову и застонал. Пришлось осторожно уложить его обратно на землю.

— Что вы со мной сделали? Такой концентрации эндорфина в крови у меня не было с тех пор, как мне исполнилось семьдесят.

— Вы бились в жестоких конвульсиях, — сказал Николас.

— Я этого не помню.

Пока Оками, ровно и глубоко дыша, погрузился в прану, продолжая процесс очистки организма, Николас заботливо наблюдал за ним.

Наконец старец открыл глаза и пристально взглянул на Николаса.

— Не думаю, что смогу вам помочь, мой друг, хотя мне очень бы хотелось.

«Лучше бы я этого не слышал», — подумал Николас.

— Но вы владеете корёку. Это же единственный путь к интеграции. Вы были моей последней надеждой.

— Будем молиться Богу, каждый своему, чтобы это оказалось не так, — вздохнул Оками. — Потому что в противном случае вы обречены. — Он с трудом встал и ухватился за Николаса. — Видите ли, все это время вы носили в себе Кширу, но не имели к ней доступа. Я тоже не смог подобраться близко. Когда я попробовал сделать это, то чуть было не умер. И судя по тому, что вы рассказывали мне о вашем с Тати Сидаре опыте, он тоже оказался в тупике. Из всего этого можно сделать вывод, что корёку — озаряющая сила — помочь вам не может.

Николаса охватил ужас.

— Но что же мне делать, Оками-сан? Я больше не могу терпеть внутри себя Кширу. В последнее время я чувствую, как растет ее сила. На мою душу легла тень.

— Я знаю, мой друг, и сочувствую вам. Но с Кширой можно обращаться лишь вполне определенным образом, иначе это приведет к тому же результату, что и обезвреживание мины без знания ее устройства. К катастрофе. — Он печально покачал головой. — Жаль, что Канзацу, обучавший вас сенсей, умер. Он был единственным человеком, который знал, как вам помочь. — Оками плюнул на землю. — Какой это был извращенный, дьявольский ум. Он должен был от всей души ненавидеть вас, чтобы сотворить с вами такое.

Старик прошелся на негнущихся ногах.

— Пойдемте. Пора уходить отсюда. Психическое эхо чуть было не случившейся катастрофы беспокоит меня.

Когда они вышли на толкотню западного Синбаси, Оками взглянул на пепельно-серое лицо Николаса:

— Я слишком стар и утомлен, чтобы помочь вам, но не теряйте надежды, Линнер-сан. Я знаю, что ответ существует. И где-то есть кто-то, обладающий средствами, с помощью которых вы сможете выйти из этой необычной тюрьмы.


Содержание:
 0  Вторая кожа : Эрик Ластбадер  1  Книга первая Между волком и собакой : Эрик Ластбадер
 2  Токио — Палм-Бич — Нью-Йорк : Эрик Ластбадер  3  Токио — Нью-Йорк : Эрик Ластбадер
 4  Токио — Нью-Йорк : Эрик Ластбадер  5  Токио — Палм-Бич — Нью-Йорк : Эрик Ластбадер
 6  Токио — Нью-Йорк : Эрик Ластбадер  7  Опыт террора : Эрик Ластбадер
 8  Озон-Парк, Нью-Йорк Весна 1961 года : Эрик Ластбадер  9  Книга вторая Дым и огонь : Эрик Ластбадер
 10  Токио — Вест-Палм-Бич : Эрик Ластбадер  11  Нью-Йорк — Токио : Эрик Ластбадер
 12  Нью-Йорк — Токио : Эрик Ластбадер  13  вы читаете: Токио — Вест-Палм-Бич : Эрик Ластбадер
 14  Нью-Йорк — Токио : Эрик Ластбадер  15  Святые : Эрик Ластбадер
 16  Астория Весна 1957 — зима 1945 — весна 1961 — 1962 : Эрик Ластбадер  17  Книга третья Двойник : Эрик Ластбадер
 18  Токио — Саут-Бич : Эрик Ластбадер  19  Вест-Палм-Бич — Токио : Эрик Ластбадер
 20  Токио — Саут-Бич : Эрик Ластбадер  21  Токио — Саут-Бич : Эрик Ластбадер
 22  Вест-Палм-Бич — Токио : Эрик Ластбадер  23  Торуко : Эрик Ластбадер
 24  Токио Осень 1949 года : Эрик Ластбадер  25  Книга четвертая По ту сторону добра и зла : Эрик Ластбадер
 26  Вест-Палм-Бич — Токио : Эрик Ластбадер  27  Вест-Палм-Бич — Токио : Эрик Ластбадер
 28  Вест-Палм-Бич — Токио : Эрик Ластбадер  29  Побережье Флориды — Токио : Эрик Ластбадер
 30  Токио : Эрик Ластбадер  31  Вест-Палм-Бич — Токио : Эрик Ластбадер
 32  Вест-Палм-Бич — Токио : Эрик Ластбадер  33  Вест-Палм-Бич — Токио : Эрик Ластбадер
 34  Побережье Флориды — Токио : Эрик Ластбадер  35  Праздник урожая : Эрик Ластбадер
 36  Токио — Нью-Йорк : Эрик Ластбадер  37  Использовалась литература : Вторая кожа



 




sitemap