Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 13 : Эрик Ластбадер

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  23  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  62  63  64

вы читаете книгу




Глава 13

В ночное время будапештский парламент напоминал старинный щит, наподобие тех, которыми мадьяры пользовались в стародавние времена, отражая набеги варварских орд. Обычному туристу, которому размеры и красота этого здания внушали благоговейный трепет, оно казалось необъятным, неподвластным воздействию времени и несокрушимым. Однако Джейсону Борну, только что прибывшему сюда после своего чудовищного путешествия по маршруту Вашингтон — Париж — Будапешт, парламент показался не более чем сказочным дворцом из детской иллюстрированной книжки, эдаким пряничным домиком из белоснежного камня и светлой меди, который может в любой момент рассыпаться под грузом ночной темноты.

Таксист высадил Борна у торгового центра «Маммут», где он намеревался купить себе новую одежду. Настроение у Борна было препаршивое. Он въехал в страну под именем Пьера Монфора, курьера французского военного ведомства, и поэтому пограничный контроль на венгерской границе прошел без малейших затруднений. Однако теперь, прежде чем появиться в гостинице под видом Алекса Конклина, ему было необходимо избавиться от военного мундира.

Борн купил кордовые брюки, синюю хлопчатобумажную рубашку, черную шерстяную водолазку, черные ботинки на тонкой подошве и короткую кожаную куртку на манер тех, которые носят военные летчики. Он походил мимо бесчисленных магазинчиков, из которых состоял торговый центр, лавируя в плотном потоке покупателей, частично поглощая исходящую от них энергию и впервые за много дней ощущая себя частичкой большого мира.

Внезапно настроение Борна улучшилось, и он тут же понял почему: ему наконец удалось разгадать загадку Хана. Конечно же, этот человек не был Джошуа, зато был великолепным актером. Кто-то неизвестный — либо сам Хан, либо тот, кто его нанял, — вознамерился добраться до Борна и устроить ему потрясение столь сильное, чтобы он растерялся, утратил концентрацию и позабыл об убийстве Алекса Конклина и Мо Панова. По-видимому, они рассуждали следующим образом: если им не удается убить его, они могут направить его по ложному следу, заставив пуститься на поиски несуществующего сына-призрака. А вот откуда Хану или его хозяину стало известно о Джошуа, еще предстоит выяснить.

Теперь, когда Борн перевел загадку в плоскость вопроса, требующего рационального решения, логически мыслящей части его мозга оставалось лишь расчленить проблему на составные части и, проанализировав их, разработать план контратаки.

Борн нуждался в информации, получить которую он мог только от Хана. Нужно было переломить ход событий в свою пользу, заманить Хана в ловушку. Первым делом необходимо, чтобы Хану стало известно о его местонахождении. Борн не сомневался, что в настоящее время Хан находится в Париже, ведь он знал, куда держал путь самолет авиакомпании «Раш-Сервис», вылетавший из Вашингтона. Хан, возможно, даже слышал новость о «гибели» Борна на шоссе А1. Однако он, как и сам Борн, был умелым хамелеоном, в совершенстве владеющим искусством перевоплощения и обманных маневров. Окажись Борн на его месте, он первым делом стал бы искать нужную ему информацию в Кэ д'Орсей.

* * *

Через двадцать минут Борн вышел из огромного здания торгового центра, сел в такси, которое только что высадило предыдущего пассажира, и вскоре машина уже затормозила под внушительным каменным портиком отеля «Великий Дунай».

Чувствуя себя так, словно он не спал по меньшей мере неделю, Борн пересек вестибюль отеля, сияющий полированным мрамором, подошел к стойке регистрации и представился Александром Конклином.

— Мистер Конклин? — расплылся в гостеприимной улыбке администратор. — А мы вас ждем. Не соблаговолите ли подождать минутку?

С этими словами служащий скрылся в задней двери, и через несколько секунд оттуда появился управляющий отелем.

— Добро пожаловать, добро пожаловать! Меня зовут господин Хазас, и я — полностью в вашем распоряжении. — Это был толстенький коротышка с расчесанными на пробор темными волосами и тонкими, будто нарисованными карандашом, усиками. Он протянул Борну пухлую теплую руку. — Рад познакомиться с вами, мистер Конклин. Прошу вас, — сделал он приглашающий жест, — пойдемте со мной, у меня для вас кое-что есть.

Управляющий провел Борна в свой кабинет, подошел к сейфу и достал оттуда пакет, размером с коробку для обуви. Перед тем как передать ее Борну, коротышка попросил его расписаться в получении. На коробке печатными буквами значилось: «АЛЕКСАНДРУ КОНКЛИНУ. ПЕРЕДАТЬ В СОБСТВЕННЫЕ РУКИ».

— Это было доставлено курьером, — пояснил управляющий, когда Борн поинтересовался, почему на посылке нет почтовых марок.

— От кого посылка? — спросил Борн.

Господин Хазас беспомощно развел руками:

— Боюсь, у меня нет ответа на этот вопрос.

Борн почувствовал прилив злости.

— Что значит «нет ответа»? Я полагаю, служащие отеля обязаны вести записи относительно того, от кого они принимают посылки для клиентов!

— Вне всякого сомнения, мистер Конклин, и мы всегда скрупулезно придерживаемся правил. Однако в данном случае — сам не знаю, как такое стало возможным! — никаких записей не осталось. — Вновь разведя руками, управляющий виновато улыбнулся.

После трех дней непрерывной борьбы за свою жизнь, в ходе которой один шок то и дело сменялся другим, Борн почувствовал, что терпение его окончательно иссякло и он уже не в состоянии сдерживать рвущуюся наружу ярость. Пинком ноги он захлопнул дверь, схватил Хазаса за отвороты пиджака и впечатал его спиной в стену с такой силой, что глаза управляющего едва не выскочили из глазниц.

— Мистер Конклин, — заикаясь, пробормотал тот, — я не...

— Мне нужны ответы! — рявкнул Борн. — Немедленно!

Перепуганный насмерть, господин Хазас едва не плакал.

— Но у меня их нет! — Его пальцы дрожали. — Вон... вон книга регистрации входящей почты... Можете убедиться сами...

Борн отпустил управляющего, ноги которого тут же подломились, отчего он сполз на пол. Не обращая на него внимания, Борн подошел к письменному столу и взял лежащую там амбарную книгу. Записи в ней были сделаны двумя разными почерками: один был с затейливыми завитушками, другой — нервный, неразборчивый. Видимо, они принадлежали разным администраторам, один из которых дежурил днем, а второй — в ночную смену. Борн слегка удивился тому, что он, как оказалось, понимает венгерский язык. Повернув книгу так, чтобы свет падал на нее под определенным углом, он внимательно осмотрел страницы на предмет подчисток и вырванных страниц, но не обнаружил ничего подозрительного.

Вернувшись к управляющему, Борн рывком поднял его на ноги.

— Как вы можете объяснить тот факт, что эта посылка оказалась не зарегистрирована? — спросил он.

— Мистер Конклин, я лично находился здесь, когда ее доставили. — Лицо господина Хазаса было бледным, глаза — широко открыты от страха. — То есть это был как раз день моего дежурства. И клянусь вам, коробка, словно ниоткуда, возникла на стойке регистрации. Она просто взяла и появилась. Ни я и ни один из моих подчиненных не видели человека, который ее принес. Это произошло в полдень, когда постояльцы выезжают, — самый напряженный час, и все мы были очень заняты. Тот, кто принес эту посылку, видимо, специально хотел сделать это анонимно, оставшись незамеченным, другого объяснения я не нахожу.

Без сомнения, он прав. Злость Борна моментально улетучилась, уступив место чувству вины за то, что он ни за что ни про что накинулся на этого совершенно безвредного человека.

— Примите мои извинения, господин Хазас. У меня был тяжелый день и много довольно неприятных встреч.

— Конечно, сэр. — Трясущимися руками Хазас пытался привести в порядок свой галстук и пиджак, искоса поглядывая на Борна и словно опасаясь нового нападения с его стороны. — Конечно... Всем нам время от времени приходится нелегко. — Он кашлянул. Судя по всему, толстяку наконец удалось справиться с волнением и обрести внутреннее равновесие. — Могу порекомендовать вам воспользоваться услугами нашего оздоровительного центра. Горячая сауна, массаж — все это поможет вам расслабиться и успокоить нервы.

— Весьма любезно с вашей стороны, — ответил Борн. — Возможно, я воспользуюсь вашим предложением чуть позже.

— Центр работает до девяти часов вечера, — добавил господин Хазас. Получив от этого сумасшедшего вразумительный и вежливый ответ, он окончательно успокоился. — Однако я могу позвонить туда и попросить, чтобы сегодня специально для вас они повременили с закрытием.

— Нет, пожалуй, не стоит, хотя все равно спасибо. Распорядитесь, пожалуйста, чтобы мне в номер принесли зубную щетку и пасту. Свои я не захватил.

С этими словами Борн открыл дверь и вышел.

* * *

Как только за ненормальным постояльцем закрылась дверь, Хазас трясущимися руками выдвинул ящик стола и вынул оттуда бутылку шнапса. Наполняя рюмку, он случайно выплеснул немного жидкости на журнал регистрации почты, но сейчас его это не волновало. Одним махом коротышка опрокинул рюмку в горло, и спиртное огненной дорожкой потекло по направлению к его желудку. Затем, немного успокоившись, Хазас снял трубку телефона и набрал городской номер.

— Он прибыл менее десяти минут назад, — проговорил управляющий в трубку. Ему не было надобности представлять себя. — Что я о нем думаю? Я думаю, что он — сумасшедший. Пожалуйста, готов пояснить. Этот маньяк едва не задушил меня, когда я отказался ему сообщить, кто принес посылку.

Трубка скользила в его мокрой от пота ладони, и Хазасу пришлось держать ее обеими руками. Он налил в рюмку еще на два пальца шнапса.

— Разумеется, я не сказал ему, а записи о доставке не существует. Я лично проследил за этим. Я дал ему журнал регистрации, и он тщательно изучил его. — В течение нескольких секунд управляющий внимательно слушал собеседника, а потом сказал: — Он отправился в свой номер. Да, сэр, я в этом уверен.

Затем Хазас повесил трубку и тут же набрал еще один номер. Другому своему хозяину — гораздо более страшному, нежели предыдущий, — он сообщил ту же информацию, а закончив разговор, без сил рухнул в кресло и закрыл глаза. «Слава богу, моя роль в этом спектакле окончена», — пронеслось в его голове.

* * *

Лифт поднял Борна на самый верхний этаж гостиницы. Открыв ключом дверь из полированного тикового дерева, он вошел в просторный одноместный номер, отделанный великолепными тканями. За окнами, погруженный в темноту, шелестел невидимыми листьями парк, разбитый здесь еще сто лет назад. Остров назвали в честь Маргит, дочери короля Белы IV, которая в XIII веке жила в женском доминиканском монастыре. Оставшиеся от него руины до сих пор белели в лунном свете на восточном берегу острова. Раздеваясь и небрежно бросая веши на пол, Борн направился в ванную комнату. Коробку он, так и не открыв, бросил на кровать.

В течение десяти благословенных минут он наслаждался душем, неподвижно стоя под струями обжигающе горячей воды, а потом намылил тело и стал соскребать с себя грязь и остатки грима. Борн осторожно прикасался к своим ребрам, к груди, пытаясь оценить, насколько серьезны травмы, полученные в схватке с Ханом. Правое плечо воспалилось, поэтому на протяжении еще десяти минут он осторожно массировал и растирал его. Борн едва не вывихнул плечо окончательно, когда цеплялся за железный поручень автоцистерны, и сейчас на каждое прикосновение оно отзывалось мучительной болью. Похоже, он все-таки порвал себе какие-то связки, но в данный момент поделать с этим ничего было нельзя — разве что стараться не напрягать эту руку.

Выключив горячую воду, Борн постоял три минуты под ледяной, а затем вышел из душа и насухо вытерся. Завернувшись в роскошный халат, он сел на кровать и открыл коробку. Внутри оказался пистолет с запасом боеприпасов. И снова, уже не в первый раз, он мысленно задал вопрос: «Алекс, во что же такое ты ввязался?»

Он долго сидел без движения, глядя на оружие. В пистолете ощущалось что-то зловещее, темное дуло словно заворожило его. И тут Борн понял, что клубящаяся темнота исходит из глубины его собственного подсознания. Он понял, что реальность — не такова, какой он представил ее себе, прогуливаясь в торговом центре «Маммут». Она не гладенькая, не аккуратно причесана, не рациональна, как математическое уравнение. Реальный мир состоит из хаоса, а рациональность — это всего лишь средство, с помощью которого человек пытается расставить по местам непроизвольно происходящие события, чтобы они хотя бы внешне имели упорядоченный вид. Покопавшись в себе, Борн с удивлением понял, что взрыв его ярости был направлен вовсе не на управляющего гостиницы, а на Хана. Именно Хан преследовал Борна, превратившись для него в неотвязный кошмар и под конец все же сумев обмануть его. Ему страстно хотелось встретить этого человека, превратить его лицо в кровавое месиво, а затем — навсегда стереть из своей памяти.

Борн вспомнил фигурку Будды, и от этого перед его мысленным взором возник образ четырехлетнего Джошуа. В Сайгоне — время заката, и небо окрашено в шафранный и золотисто-зеленый цвета. Дэвид Уэбб возвращается с работы домой, а маленький Джошуа бежит от дома к реке. Уэбб подхватывает мальчугана на руки, крутит, целует в обе шеки, хотя малыш всячески пытается увернуться от этих ласк. Ему никогда не нравилось, когда отец его целует.

А вот его сын шлепает босыми ножонками, отправляясь в кровать. За окном раздается концерт, устроенный сверчками и древесными лягушками, по стене спальни перемещаются блики от фонарей, горящих на бортах суденышек, что проплывают мимо по реке. Блики попадают и на Джошуа, отчего кажется, что его лицо светится.

Борн моргнул, и перед его глазами снова предстал каменный Будда, висевший на шее Хана. Он вскочил с кровати и с гортанным криком отчаяния смел на ковер все, что находилось на письменном столе, — лампу, письменный прибор, блокнот для записей, хрустальную пепельницу, — а затем, издав протяжный стон, упал на колени и стал колотить себя кулаками на голове. Только звук зазвонившего телефона смог вернуть его к реальности.

Испытывая неотступные боль и ярость, Борн тряхнул головой, пытаясь прояснить мысли. Телефон продолжал надрываться, и у Борна даже возникло мимолетное желание вообще не брать трубку, но, пересилив себя, он все же снял ее и поднес к уху.

— Это Янош Вадас, — послышался шепот хрипловатого, прокуренного голоса. — Церковь Матиаса. В полночь, и ни секундой позже.

Прежде чем Борн успел произнести хотя бы одно слово, в трубке щелкнуло и послышались короткие гудки.

* * *

Услышав, что Джейсон Борн погиб, Хан испытал неизведанное ранее чувство: будто его вывернули наизнанку и теперь отравленный воздух разъедает его обнажившиеся нервы. Уверенный в том, что у него жар, он приложил ладонь тыльной стороной ко лбу.

Хан находился в аэропорту Орли и беседовал с сотрудником Кэ д'Орсей. Даже удивительно, с какой легкостью ему удалось выудить у этого простака всю необходимую информацию! Хан представился репортером из «Ле Монд», ведущей французской газеты, а журналистское удостоверение он купил за огромные деньги у одного из своих парижских осведомителей. Но расходы не волновали его. Денег у него было больше, чем он мог бы потратить за всю свою жизнь. Намного сильнее Хан переживал из-за того, что приходится терять время. Минуты ожидания складывались в часы, день сменялся вечером, и Хан физически ощущал, как начинает рваться ткань его терпения. В тот момент, когда он увидел Дэвида Уэбба — или Джейсона Борна? — время внутри его изменило ход своего течения, и прошлое превратилось в настоящее. Сколько раз при встречах с Борном его руки непроизвольно сжимались в кулаки, в висках начинало стучать, и ему казалось, что он сходит с ума! Но хуже всего было в тот раз, в Александрии, когда они сидели на лавочке в парке Старого города, беседуя так, словно их ничто не связывало, словно прошлое спряталось в тень и потеряло всякое значение. Словно он превратился в составную часть чьей-то чужой жизни — жизни какого-то человека, чей образ Хан мог только приблизительно представить себе.

Нереальность этого момента, о котором он столько лет мечтал и молился, желая приблизить его, выпотрошила, выхолостила его, оставив лишь ощущение, будто каждое нервное окончание в его теле натирают наждачной бумагой. Все чувства, которые он годами подавлял и обуздывал, взбунтовались и теперь рвались наружу, причиняя боль, словно кипящая лава. И вот — еще и эта новость, грянувшая, будто гром небесный. Хану казалось, что вакуум внутри его, который, как он надеялся, будет теперь заполнен, стал еще глубже, темнее и грозит поглотить его полностью. Он не мог оставаться здесь ни секундой дольше.

Только что, с блокнотом в руках, Хан разговаривал с пресс-атташе Кэ д'Орсей, и вот он уже отброшен назад во времени и снова находится в джунглях Вьетнама, в построенной из дерева и бамбука хижине Ричарда Вика. Высокий, худой миссионер подобрал Хана в лесной чаще после того, как тот сбежал от вьетнамского контрабандиста, предварительно убив его. Несмотря на внешнюю суровость этого человека, его карие глаза светились добротой, и он любил смеяться. Возможно, пытаясь наставить дикого кхмерского детеныша на путь истинной, по его мнению, веры, Вик часто проявлял жесткость, но в вечерние часы, когда учение оставалось позади, он бывал добр, ласков, и это в конечном итоге помогло ему завоевать доверие мальчика.

Именно поэтому в один из дней Хан решил поведать ему о своем прошлом, открыть душу в надежде на то, что тот сумеет исцелить ее. А об исцелении Хан мечтал страстно. Ему хотелось отторгнуть отвратительную опухоль, которая, разрастаясь с каждым днем, отравляла его изнутри. Ему хотелось рассказать о той ненависти, которая родилась в нем после того, как он оказался брошенным. Ему хотелось избавиться от нее, поскольку он уже понял, что сам превратился в ее заложника.

Мальчик давно собирался исповедаться перед Виком, описать ему клубок эмоций, что сплелись в его душе, но подходящий момент все не подворачивался. Вик был почти постоянно занят, неся Слово Господне обитателям, как он говорил, «этой безбожной заброшенной заводи». С этой целью он организовывал группы по изучению Библии, в одной из которых велел заниматься и Хану. Больше всего Вику нравилось поставить Хана перед другими учениками и заставить его читать по памяти целые главы из Библии подобно какому-то сумасшедшему проповеднику, стоящему на улице во время карнавала и призывающему весь мир к покаянию.

Хан ненавидел такие моменты, ощущал себя униженным. Как ни странно, но чем больше гордился им Вик, тем большее унижение испытывал Хан. Это продолжалось до того момента, пока миссионер не привел в хижину еще одного мальчика, и, поскольку тот был европейцем, осиротевшим после гибели знакомой Вику четы миссионеров, проповедник перенес на него всю любовь, которая была так нужна Хану. Любовь, которой, как он теперь понимал, у него никогда не было и, что еще хуже, не будет уже никогда. Тем временем унизительные «выступления» Хана продолжались, а новый мальчишка тем временем молча сидел в сторонке и наблюдал за происходящим, будучи избавлен от оскорбительных обязанностей, превратившихся для Хана в настоящую муку.

Ему никак не удавалось отделаться от ощущения, что миссионер использует его в своих интересах, но только в день своего побега Хан до конца осознал всю глубину предательства Вика. Он, Хан, был нужен его благодетелю и защитнику не как человек, а всего лишь в качестве некоего трофея, еще одного спасенного для Бога дикаря, «заблудшей души», которую ему удалось привести к свету.

Зазвонил сотовый телефон, вернув Хана в отвратительную реальность. Он взглянул на дисплей, чтобы выяснить, кто звонит, а затем, извинившись перед офицером Кэ д'Орсей, отошел в сторону и растворился в спасительной анонимности толпы.

— Вот это сюрприз! — проговорил он в трубку.

— Где вы находитесь? — Вопрос Степана Спалко прозвучал отрывисто, даже грубо, будто он был слишком занят, чтобы терять драгоценные секунды.

— В аэропорту Орли. Человек из Кэ д'Орсей только что сообщил мне, что Дэвид Уэбб погиб.

— Это соответствует действительности?

— Говорят, он ехал на мотоцикле и врезался прямо во встречный грузовик. — Хан помолчал, дожидаясь возможной реакции собеседника, но, поскольку ее не последовало, продолжил: — Вы, похоже, не радуетесь. Разве вы не этого хотели?

— Вот что я скажу вам, Хан, — сухо проговорил Спалко. — Праздновать смерть Уэбба пока что рано. Как сообщил мне мой агент из отеля «Великий Дунай», здесь, в Будапеште, у них только что зарегистрировался... Кто бы вы думали? Александр Конклин.

Хан оторопел до такой степени, что почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Он был вынужден подойти к стене и облокотиться на нее спиной.

— Вы думаете, это Уэбб?

— Нет, призрак Алекса Конклина! — издевательски фыркнул Спалко.

Неожиданно для себя Хан ощутил, как все его тело покрыла холодная испарина.

— Но как я могу быть уверен, что это действительно Уэбб?

— Мой осведомитель передал мне его описание, а до этого я видел фоторобот, на котором изображен Уэбб.

Хан крепко стиснул зубы. Он предчувствовал, что этот разговор хорошим не кончится, но не мог остановиться.

— Вы знали, что Дэвид Уэбб — это на самом деле Джейсон Борн, но ничего не сказали мне. Почему?

— А с какой стати мне было это делать? — равнодушным тоном ответил Спалко. — Вы спрашивали о Уэббе, вот я вам про него и сказал. Я, между прочим, не телепат и не умею читать чужие мысли. Но я восхищен вашей проницательностью и тем, что вы самостоятельно сумели выяснить данный факт.

Хан испытал приступ такой острой ненависти, что его затрясло. Тем не менее он не позволил голосу выдать овладевшие им чувства.

— Теперь, когда Борн уже добрался до Будапешта, сколько, по-вашему, ему понадобится времени, чтобы добраться до вас?

— Я уже предпринял определенные шаги для того, чтобы исключить такую возможность, — сказал Спалко. — Но вы избавите меня от лишних хлопот, если прикончите этого ублюдка при первом же удобном случае.

Хан не верил ни единому слову этого человека, который не только бессовестно лгал ему, но и, что гораздо хуже, использовал его, как пешку, в своей непонятной игре. Поэтому он вновь испытал прилив ярости. Спалко хочет, чтобы Хан убил Борна, но для чего? Хан решил, что непременно выяснит это, причем еще до того, как совершит собственный акт мести.

К тому времени, когда Хан заговорил снова, он успел немного взять себя в руки. Несмотря на резкие нотки, голос его звучал холодно, как лед:

— Безусловно, я убью Борна, но сделаю это так и тогда, когда сочту нужным я сам, а не в соответствии с вашими пожеланиями.

* * *

В аэропорту Ферихедь «Гуманистам без границ» принадлежали три ангара. В одном из них стоял небольшой реактивный самолет, на округлом фюзеляже которого красовалась эмблема «Гуманистов» — человеческая ладонь, держащая большой зеленый крест. Рядом с ним находился грузовик, с которого люди в форме перегружали на борт самолета ящики с оружием. Хасан Арсенов сверял количество контейнеров с грузовой декларацией. Когда он отошел, чтобы перекинуться парой слов с одним из грузчиков, Степан Спалко повернулся к Зине и будничным тоном проговорил:

— Буквально через несколько часов я отбываю на Крит и хочу, чтобы вы поехали со мной.

От удивления глаза Зины широко открылись.

— Но, Шейх, я должна вернуться с Хасаном в Чечню, чтобы закончить последние приготовления, необходимые для выполнения нашей миссии.

Спалко не отрываясь смотрел в ее глаза.

— С последними приготовлениями, как вы это называете, Арсенов справится и без вашего участия. Наоборот, я думаю, это у него получится даже лучше, если... он не будет отвлекаться на общение с вами.

Зина была загипнотизирована его взглядом. Ее губы приоткрылись.

— Я хочу, чтобы вы поняли мои слова правильно. — Спалко увидел, что Арсенов возвращается, но продолжал говорить — медленно и размеренно, чтобы каждое слово в полной мере дошло до сознания женщины: — Я не приказываю вам. Решение должны принять вы. Только вы.

Он предлагал ей шанс. Какой именно, Зина еще не знала, но не сомневалась: этот момент является переломным в ее жизни. Какой бы выбор она сейчас ни сделала, обратной дороги уже не будет, и это было совершенно ясно по тому, как говорил с ней Спалко. Может, решение и вправду принимать ей, но Зина понимала: скажи она «нет», ей — конец. Но главное заключалось в том, что у нее не было ни малейшего желания говорить «нет».

— Мне всегда хотелось побывать на Крите, — прошептала она в тот самый момент, когда к ним подошел Арсенов.

Спалко ответил легким кивком, а потом повернулся к главарю чеченских террористов:

— Все погружено? Все на месте?

Арсенов поднял голову от своих бумаг.

— А разве может быть иначе, Шейх? — Он бросил взгляд на циферблат часов. — Мы с Зиной вылетаем меньше чем через час.

— Нет, Зина будет сопровождать оружие, — непринужденно ответил Спалко. — Контейнеры должны быть перегружены на мое рыболовецкое судно у Фарерских островов. Я хочу, чтобы один из вас проследил за погрузкой и затем сопровождал груз оставшуюся часть пути до Исландии. А вы, Хасан, должны находиться со своим отрядом. — Он улыбнулся. — Не сомневаюсь, вы не откажетесь одолжить мне Зину на несколько дней.

Арсенов наморщил лоб, посмотрел на Зину, которой хватило ума ответить ему безучастным взглядом, а затем кивнул:

— Конечно. Пусть будет так, как вы решили, Шейх. Зине показалось любопытным, что Шейх солгал Хасану относительно его планов на нее. Теперь она оказалась соучастницей Спалко в маленьком заговоре, который он только что сплел на ее глазах. В ожидании того, что должно было случиться, она одновременно нервничала и испытывала возбуждение. Увидев выражение, появившееся на лице Хасана, Зина внезапно ощутила угрызения совести, но затем их вытеснили мысли об ожидающем ее таинственном будущем и воспоминание о столь сладостно прозвучавших словах Шейха: «Я отбываю на Крит и хочу, чтобы вы поехали со мной».

Стоя позади Зины, Спалко протянул руку, и Арсенов пожал его запястье на манер того, как это принято у воинов.

— Ля илляха илль Аллах! — провозгласил Спалко.

— Ля илляха илль Аллах! — в тон ему ответил Арсенов, склонив голову.

— Снаружи ожидает лимузин. Он довезет вас до пассажирского терминала. Увидимся в Рейкьявике, мой друг. — Спалко повернулся и пошел к пилоту самолета, предоставив Зине возможность прощаться с ее нынешним — или уже бывшим? — любовником.

* * *

Все внутри Хана по-прежнему бурлило от странных, неведомых доселе эмоций. После его телефонного разговора со Спалко прошло уже сорок минут, и сейчас он ожидал посадки на рейс в Будапешт, но шок, который он испытал, узнав о том, что Джейсон Борн все еще жив, до сих пор не прошел. Хан сел на скамейку, оперся локтями о колени и спрятал лицо в ладонях, безуспешно пытаясь разобраться в том, что же на самом деле представляет собой этот проклятый мир. Для такого, как он, у которого каждая секунда настоящего одушевлена его прошлым, было невозможно найти способ разобраться во всем этом. Прошлое — покрыто мраком, а его память — шлюха, которая беспрестанно набивает себе цену, торгуясь с подсознанием, путая факты, преувеличивая значение одних событий и намеренно опуская другие. И все это — в угоду наполненному гноем нарыву, который долгие годы зрел в его душе.

Однако те чувства, которые свирепствовали в его душе сейчас, были даже более разрушительны. О том, что Джейсон жив, сообщил Степан Спалко, и это бесило Хана. Почему его отточенные, обостренные до предела инстинкты не подсказали ему, что необходимо копнуть поглубже? Почему он не задумался о том, что агент такой квалификации, как Борн, ни за что не позволил бы задавить себя шоферюге какого-то вонючего грузовика? И куда, наконец, девалось тело? Если же его обнаружили, было ли должным образом проведено опознание?

Хану сказали, что эксперты до сих пор просеивают останки на месте происшествия, что взрыв и последовавший за ним пожар уничтожили практически все следы, и, чтобы разобраться в обгоревшей мешанине металла и костей, специалистам потребуются еще многие часы, если не дни. И даже после этого они, возможно, не найдут никаких весомых свидетельств, которые позволят установить личности погибших. Хану следовало проявить большую проницательность, ведь похожий трюк, предназначенный для того, чтобы обмануть своих преследователей, три года назад использовал он сам, когда уходил от погони в доках Сингапура.

Однако при этом в мозгу Хана снова и снова возникал вопрос, который он пытался отгонять, и каждый раз — безуспешно. Что он ощутил, узнав, что Джейсон Борн жив? Радость? Страх? Гнев? Разочарование? Или — смесь всех этих эмоций, тошнотворный калейдоскоп разнообразных чувств, пронизавших все его существо?

Объявили посадку на рейс, и Хан, пошатываясь, словно пьяный, встал в конец немедленно выстроившейся очереди пассажиров, вылетающих в Будапешт.

* * *

Спалко вышел из дверей главного входа клиники «Евроцентра Био-I» на улице Хаттью. Он находился в глубокой задумчивости. Похоже, Хан начинает представлять собой серьезную проблему. Бесспорно, этот человек обладает рядом неоспоримых преимуществ. Спору нет, в высоком искусстве заказных убийств он — подлинный виртуоз, но теперь, когда Хан стал представлять собой угрозу для Степана Спалко, его не сможет спасти даже столь редкий дар.

Эта мысль не отпускала Спалко с тех самых пор, когда Хану не удалось покончить с Джейсоном Борном во время их первой встречи. В этом было что-то ненормальное, и это «что-то», словно рыбья кость, застряло в глотке у Спалко. Как он ни силился либо выплюнуть, либо проглотить это, у него ничего не получалось. Поэтому Спалко отдавал себе отчет в том, что обязан безотлагательно — раз и навсегда — разобраться с этим человеком, еще недавно выполнявшим для него услуги убийцы по найму. Никто не должен ни на метр приблизиться к запланированной им операции в Рейкьявике! Ни Борн, ни Хан! Сейчас конкретное имя уже не имело значения. С точки зрения Спалко, они оба были одинаково опасны. Спалко вошел в кафе, расположенное за углом уродливого, построенного в модернистском стиле здания клиники. Ожидавший его человек угодливо осклабился и склонил голову в почтительном приветствии. Спалко ответил ему благосклонной улыбкой.

— Простите за опоздание, Петер, — проговорил Спалко, усаживаясь за столик.

Доктор Петер Сидо воздел руку в успокаивающем жесте.

— Не стоит извиняться, Степан. Я знаю, насколько вы заняты.

— Занят, конечно, но не настолько, чтобы отложить поиски доктора Шиффера.

— Слава богу! — Сидо добавил взбитые сливки в свою чашку с кофе и безутешно покачал головой. — Откровенно говоря, Степан, даже не знаю, как я буду обходиться без вас и без вашей помоши! Когда я узнал, что Феликс исчез, я чуть разума не лишился!

— Не переживайте так сильно, Петер. Каждый новый день приближает нас к встрече с ним.

— О, как бы мне хотелось в это верить! — Сидо представлял собой в высшей степени непримечательную личность. Он был среднего роста и веса, с глазами цвета тины, которые казались значительно больше из-за очков в стальной оправе. Его череп беспорядочно зарос короткими каштановыми волосами, незнакомыми, судя по всему, с таким предметом обихода, как расческа. На Сидо был надет коричневый твидовый костюм «в елочку» — с обтрепанными обшлагами, белая рубашка и галстук в черно-коричневую полоску, который вышел из моды, как минимум, лет десять назад. С такой внешностью он мог бы быть коммивояжером или владельцем похоронного бюро, но он не был ни тем ни другим. За этой невзрачной внешностью скрывался редкостный по силе ум.

— А теперь, если позволите, настала моя очередь задавать вопросы, — сказал Спалко. — И вот первый: где интересующий меня продукт?

Сидо, по всей видимости, ожидал этого вопроса, поскольку сразу же с готовностью кивнул и охотно ответил:

— Он уже синтезирован, и вы можете получить его в любой момент, когда пожелаете.

— Вы принесли его?

— Только маленький образец. Остальное надежно спрятано в холодильниках «Биоклиники». Кстати, относительно образца вы можете быть совершенно спокойны: я лично поместил его в специальный контейнер, который изготовил собственными руками. Продукт чрезвычайно чувствителен. Видите ли, до момента использования он должен храниться при температуре минус 32 градуса по Цельсию. Разработанный мною контейнер имеет встроенное охлаждающее устройство с запасом энергии на сорок восемь часов непрерывной работы. — Сидо запустил руку под стол и извлек оттуда черную металлическую коробочку размером с две небольшие книги, положенные друг на друга. — Повторяю: сорок восемь часов. Вас это устраивает?

— Вполне, — ответил Спалко, принимая коробку из рук собеседника. Она была тяжелее, чем можно было предположить, и, очевидно, не в последнюю очередь, благодаря охлаждающему устройству.

— И все же, — вздохнул Сидо, — я по-прежнему не могу понять, для чего вам понадобился столь мощный патоген.

В течение нескольких секунд Спалко не отрываясь смотрел на ученого, успев за это время вытащить из пачки сигарету и закурить ее. Он понимал, что если откроет карты раньше времени, то испортит весь эффект, а в случае с Сидо эффект означал все! Пусть он и является подлинным гением в деле создания бактерий, распространяемых воздушным путем, но помимо этого необходимо было учитывать, что этот человек обладает качествами типичного «доброго доктора» из детских сказочек. Не то чтобы он так уж сильно отличался от всех остальных «пилюлькиных» в белых халатах, которые в течение всей жизни живут, уткнув носы в свои дурацкие мензурки. Просто в данном случае фантастическая наивность доктора Сидо идеально играла на руку Спалко. Доктор страстно хотел заполучить обратно своего друга, доктора Феликса Шиффера. Все остальное не имело для него никакого значения, и именно поэтому он слушал объяснения Спалко лишь краем уха. Единственное, что было ему нужно, — это остаться в согласии со своей совестью.

Наконец Спалко заговорил:

— Как я вам и обещал, я связался с объединенной англо-американской группой по борьбе с терроризмом.

— Они будут принимать участие в саммите по борьбе с терроризмом, который состоится на следующей неделе?

— Конечно, — солгал Спалко. Никакой «объединенной англо-американской группы по борьбе с терроризмом», разумеется, никогда не существовало. Он придумал ее только что. — Короче говоря, они почти раскрыли заговор, целью которого являлось проведение террористического акта с использованием биологического оружия. А это, как вам известно, предполагает применение летучих патогенов наряду со смертоносными химическими субстанциями. Необходимые тесты должна провести уже упомянутая мною англо-американская группа по борьбе с терроризмом. Именно поэтому они обратились ко мне, и мы в итоге заключили соответствующее соглашение. То есть теперь дело обстоит так: я нахожу доктора Шиффера, а вы предоставляете мне продукт, необходимый объединенным антитеррористическим силам для анализа.

— Да, я все это знаю. Вы мне уже объясняли... — Голос Сидо срывался. Он нервно играл со своей ложкой, барабаня ею по скатерти до тех пор, пока Спалко не попросил его успокоиться.

— Извините, — пробормотал ученый, поправив очки на переносице, — но я по-прежнему не понимаю, что они намерены делать с нашим продуктом? Вы ведь, насколько мне помнится, упоминали о каком-то испытании?

Спалко подался вперед. Настал критический момент. Именно сейчас он завладеет Сидо со всеми его потрохами! Он оглянулся: сначала налево, затем — направо, а потом заговорил, заговорщически понизив голос:

— Слушайте меня очень внимательно, Петер. Я и так уж рассказал вам больше, чем должен был, а то, что скажу сейчас, и вовсе относится к совершенно секретной информации. Вы понимаете?

Сидо также ссутулился, подавшись к собеседнику, и кивнул.

— Честно говоря, я боюсь, что, рассказав вам так много, я уже нарушил соглашение о конфиденциальности, которое они заставили меня подписать.

— О, дорогой мой! Выходит, я вас подвел? — Сидо не на шутку переживал.

— Прошу вас, не волнуйтесь по этому поводу, Петер. Со мной все будет в порядке, — сказал Спалко. — Если, конечно, вы никому ни о чем не проговоритесь.

— Да что вы! Ни в коем случае!

Спалко снова улыбнулся.

— Я не сомневался в этом ни секунды, Петер! Вы же видите, я полностью доверяю вам!

— Не только вижу, но и очень высоко ценю ваше доверие, Степан. Это действительно так, поверьте!

Ну что за фарс! Пытаясь не рассмеяться, Спалко прикусил губу, а затем, придав своему лицу еще более загадочное выражение, продолжил.

— Я не знаю, что за испытания они задумали, — проговорил он так тихо, что ученый был вынужден придвинуться к нему еще ближе. Собеседники уже почти соприкасались носами. — Эти люди мне ничего не рассказывают. А я не спрашиваю.

— Понятно...

— Но я верю — и вы тоже должны разделять эту веру! — в то, что все их действия направлены на одно: защитить, уберечь всех нас в нынешнем мире, который становится все более неспокойным.

Произнося всю эту ахинею, Спалко думал совсем о другом. Главным во все времена являлось умение внушить доверие. Но в случае с этим «лопухом» важнее было другое — убедить его в том, что он, Спалко, доверяет ему. Если это удастся, Сидо можно будет остричь, как барана, и он даже не заподозрит, что с ним что-то происходит.

— Короче говоря, мы должны помогать этим людям во всем, что бы они ни делали, и именно это я пообещал им во время нашей первой встречи.

— Я поступил бы точно так же, — шмыгнув носом, признался Сидо, отерев пот с верхней губы. — Поверьте мне, Степан, если вы и можете на кого-то рассчитывать, то только на меня!

* * *

Обсерватория ВМС, расположившаяся на пересечении Массачусетс-стрит и Тридцать четвертой улицы, являлась главным «поставщиком» точного времени для всех официальных структур в Соединенных Штатах Америки. Это было единственное заведение в стране, которое держало под неусыпным контролем все передвижения Луны, звезд и планет. Возраст самого большого телескопа этого ведомства уже перевалил за сто лет, но этот прибор все еще использовался. Именно с его помощью в 1877 году доктор Асаф Холл открыл два спутника Марса. Кто знает, с какой стати ему пришло в голову назвать их Деймосом, что значит «беспокойство», и Фобосом, что означает «страх»! Но, так или иначе, когда директором Центрального разведывательного управления овладевала меланхолия, какая-то неведомая сила тянула его именно сюда, в обсерваторию. Наверное, именно поэтому он выбрал для своего кабинета место в глубине здания, поближе к телескопу доктора Холла.

Именно там обнаружил Директора Мартин Линдрос. Старик проводил видеосовещание с Джеми Халлом, посланным в Рейкьявик для обеспечения безопасности саммита по борьбе с терроризмом, который в ближайшие дни должен был открыться в исландской столице.

— Фаид аль-Сауд меня не колышет, — говорил Халл вполне будничным голосом. — Арабы вообще ни хрена не понимают в обеспечении безопасности, поэтому в данном вопросе они полностью полагаются на нас. А вот русские... — Халл помотал головой и раздраженно скривился. — Особенно этот Борис Ильич Карпов... Он меня просто достал: постоянно задает вопросы, спорит со мной по любому поводу. Мне кажется, он извращенец и эти склоки помогают ему достичь оргазма.

— Джеми, либо я тебя неправильно понял, либо ты пытаешься убедить меня в том, что не можешь совладать с каким-то вонючим русским кагэбэшником?

Голубые глаза Халла испуганно расширились, пшеничные усы дернулись вверх, а затем вниз.

— Нет, сэр! Ничего подобного!

— Ты понимаешь, что я могу отозвать тебя в любой момент и заменить другим человеком? — В голосе Директора звучала холодная ярость.

— Не нужно, сэр! В этом нет необходимости...

— А вот я к этому готов! Поверь мне, я, мать твою, нахожусь в таком настроении, что готов...

— Не надо, сэр! Я справлюсь с Карповым!

— Ладно, даю тебе еще один шанс.

В голосе старого воина Линдрос ощутил огромную усталость. Ему очень не хотелось, чтобы электронная связь донесла то же ощущение до Халла, находящегося за тридевять земель.

— Накануне и в течение визита президента мы должны образовать сплоченный, непробиваемый фронт. Это понятно?

— Так точно, сэр!

— Надеюсь, Джейсон Борн у вас там не просматривается?

— Пока — нет, сэр. Уверяю вас, мы проявляем максимум бдительности.

Поняв, что Директор уже закончил разговор, Мартин Линдрос кашлянул, чтобы обозначить свое присутствие. Услышав этот сигнал. Директор сказал своему заокеанскому собеседнику:

— Джеми, ко мне пришли, так что я не могу говорить с тобой дольше. Пообщаемся завтра.

Затем он соорудил из ладоней пирамидку, облокотившись на поверхность письменного стола, и уставился на стоявшие тут же цветные фотографии пустынной поверхности Марса и двух его безжизненных спутников.

Повесив плащ на вешалку, Линдрос вошел в кабинет и уселся рядом со своим боссом. Кабинет, который выбрал для себя Директор, представлял собой маленькую комнату, в которой было холодно даже в летнюю жару. На одной стене висел портрет президента, на противоположной — располагалось небольшое окно, за которым покачивали ветвями высокие сосны. Направленный на них свет прожекторов службы безопасности заставлял хвою играть самыми причудливыми цветами в черно-белом диапазоне.

— Из Парижа пришли хорошие новости, сэр. Джейсон Борн — мертв.

Директор поднял голову, и еще недавно застывшая маска на его лице уступила место заинтересованности.

— Они его взяли? Как это произошло? Надеюсь, что этот подонок подох мучительной смертью?

— Надеюсь, что так, сэр. Он погиб в дорожно-транспортном происшествии на шоссе А1, к северо-западу от Парижа. Ехал на мотоцикле и врезался во встречный грузовик. Свидетель — офицер Кэ д'Орсей, женщина, которая лично наблюдала эту сцену.

— Господи, — выдохнул Директор, — значит, от него осталось лишь бензиновое пятно на асфальте! — Брови Старика сошлись в одну линию. — Это точно?

— До тех пор пока не проведена идентификация трупов, полной уверенности быть не может. Мы отправили французам образец ДНК Борна и копию его стоматологической карты, но, по словам официальных лиц Франции, имел место колоссальный взрыв, и они опасаются, что в последовавшем за ним пожаре могли не уцелеть даже кости погибших. В любом случае, чтобы разобраться на месте происшествия, им понадобится не менее двух дней. Французы обещали мне держать нас в курсе дела и передавать всю самую свежую информацию по мере ее поступления.

Директор кивнул.

— И вот еще что, — добавил Линдрос, — Жак Робиннэ не пострадал.

— Кто?

— Французский министр культуры, сэр. Он был другом Конклина и на протяжении некоторого времени являлся его главным контактным лицом в Париже. Мы опасались, что он может стать очередной мишенью Борна.

Мужчины сидели молча и совершенно неподвижно. О чем думал Директор? Может быть, об Алексе Конклине? Или — сопоставлял роли, которые играли в нынешней жизни такие чувства, как страсти и страх, дивясь прозорливости доктора Холла? В свое время он с головой погрузился в работу секретных служб, надеясь на то, что она облегчит груз тех самых страстей и страха, с которыми он явился на этот свет, но деятельность за кулисами обыденной жизни, в сумрачном мире разведки, принесла прямо противоположные результаты. Однако, несмотря на все это, он ни разу даже не задумывался том, чтобы бросить свою работу. Он не мыслил без нее своей жизни, все его существование определялось тем, что ему удалось сделать в том мире, который был невидим для постороннего взгляда.

— Сэр, извините меня за то, что лезу не в свои дела, но сейчас уже поздний час.

Директор вздохнул.

— Мартин, скажи мне хоть что-нибудь, чего я не знаю.

— По-моему, вам пора отправляться домой, к Мадлен, — мягко проговорил Линдрос.

Директор устало провел ладонью по лицу, внезапно ощутив, насколько сильно он вымотался.

— Мэдди — у своей сестры, в Фениксе. Мой дом нынче пуст.

— И все равно, нужно ехать домой.

Линдрос встал, собираясь уйти, но Директор остановил его взглядом.

— Выслушай меня, Мартин. Ты полагаешь, что с Борном покончено, но это не так.

— Я не совсем вас понимаю, сэр, — ответил Линдрос, надевая плащ.

— Возможно, Борн действительно мертв, но за последние часы своей жизни он сделал из нас мартышек.

— Простите, сэр?

— Он сделал из нас мартышек в глазах всех остальных. Это недопустимо. Мы все — под колпаком, и, начнись какая-либо проверка, нам станут задавать очень неприятные вопросы, на которые мы не сможем ответить, и последствия будут самыми удручающими. — В глазах Директора вспыхнул опасный огонек. — Для того чтобы спрятать эту историю в чулан и позабыть о ней, нам не хватает одного.

— И что же это, сэр?

— Нам нужен козел отпущения, Мартин, человек, к которому прилипнет все дерьмо, в результате чего мы с тобой будем пахнуть как розовые бутоны в мае. — Директор посмотрел на своего заместителя испытующим взглядом. — У тебя есть кто-нибудь на примете, Мартин? Можешь ли ты предложить кого-нибудь на эту роль?

Линдрос почувствовал, как в его животе образовался тугой холодный комок.

— Ну же, Мартин, говори! — подстегнул его Директор. — Я жду!

Однако Линдрос по-прежнему молчал. Он был просто не в состоянии разжать губы.

— Что ж, Мартин, в таком случае я скажу за тебя. Конечно же, такая кандидатура имеется, и ты прекрасно знаешь, кого я имею в виду.

— Это доставляет вам удовольствие, сэр?

Вопрос прозвучал косвенным обвинением, но Директор не только не обиделся, а, наоборот, испытал чувство гордости. Уже не в первый раз он убеждался в том, что его мальчики выросли порядочными людьми. Раз они не сдают своих коллег, то тем более не сдадут и его.

— Я говорю о детективе Гаррисе.

— Мы не имеем права поступать с ним подобным образом! — с усилием проговорил Линдрос. Он чувствовал, как в его груди кипит злость, словно пена, вырывающаяся из открытой банки с содовой.

— Мы? А при чем тут «мы», Мартин? Задание было поручено тебе, и я довел это до твоего сведения с самого начала. Так что расхлебывать последствия — тоже тебе.

— Но Гаррис ничем не провинился!

Брови Директора поползли на лоб.

— Лично я в этом сильно сомневаюсь, но, даже если ты прав, кого это волнует?

— Меня, сэр.

— Ну что ж, прекрасно, Мартин. В таком случае ответственность за фиаско в Старом городе и в тоннеле под площадью Вашингтона тебе придется взять на себя. Ты к этому готов?

Линдрос прикусил губу.

— Иного выбора у меня нет?

— Лично я его не вижу. А ты? Эта сука, Алонсо-Ортис, твердо решила вырезать из меня фунт плоти — тем или иным способом. И мне, черт побери, не все равно, кого принести в жертву — какого-то занюханного детектива из полиции штата Вирджиния или моего любимого заместителя! Допустим, ты решил сделать себе харакири, Мартин, но подумал ли ты о том, как это отразится на мне?

— Боже всемилостивый! — воскликнул Линдрос, будучи уже не в состоянии выносить все происходящее. — Каким образом вам удалось в течение стольких лет выживать в этом гадючнике?

— А с чего ты взял, что мне это удалось? — спросил Директор, поднимаясь и надевая пальто.

* * *

К монументальному, сложенному из дикого камня готическому зданию церкви Матиаса Борн прибыл без двадцати двенадцать. Следующие двадцать минут он осматривался и привыкал к территории. Небо было чистым, воздух — холодным и бодрящим. Но на горизонте клубились густые тучи, и порывы свежего ветра доносили до Борна запах близкого дождя. Случайные звуки и мимолетные ароматы то и дело будили в его поврежденной памяти обрывки каких-то старых воспоминаний. Борн не сомневался, что когда-то в прошлом уже бывал здесь, но, как ни старался, не мог вспомнить, когда именно и с какой целью. Уже в который раз в его сознании всплыли образы двоих дорогих ему людей, и душу вновь захлестнула боль от утраты — такая сильная, что на секунду ему показалось, будто она способна вернуть к жизни Алекса и Мо.

Непроизвольно застонав, Борн тем не менее вернулся к тому, зачем сюда приехал, продолжив самым внимательным образом осматривать окрестности, желая убедиться, что враг не наблюдает за ним из укрытия.

Когда часы пробили полночь, он подошел к огромному южному фасаду церкви, над которым возвышалась восьмидесятиметровая башня с горгульями — каменными рыльцами водосточных труб в готическом стиле. На нижней ступени крыльца стояла молодая женщина — высокая, стройная и удивительно красивая. На ее длинных рыжих волосах играли отблески уличных огней, а позади, над порталом главного входа, печально взирал высеченный из камня еще в XIV веке лик Девы Марии. Женщина попросила Борна назвать свое имя.

— Алекс Конклин, — представился он.

— Ваш паспорт, пожалуйста, — потребовала она строгим, словно у чиновника иммиграционной службы, тоном.

Борн протянул ей паспорт и наблюдал, как женщина внимательно изучает его, водя по страницам подушечкой большого пальца. У нее были интересные руки: сильные, хотя и тонкие, с длинными пальцами и коротко остриженными ногтями. Такие руки обычно бывают у музыкантов. Женщине было не больше тридцати пяти.

— Откуда мне знать, что вы — действительно Александр Конклин? — спросила она.

— Ниоткуда. Разве человек может быть вообще уверен в том, что знает что-то наверняка? — ответил Борн. — Поверьте, вот и все.

Женщина фыркнула.

— Как ваше имя?

— Оно указано в паспорте.

Она посмотрела на него тяжелым взглядом.

— Я имею в виду ваше настоящее имя. То, которое вам дали при рождении.

— Алексей, — ответил Борн, вспомнив, что Конклин был эмигрантом, русским по национальности.

Женщина кивнула. У нее были правильные черты лица, на котором доминировали зеленые мадьярские глаза и большие, полные губы, обещающие неземное наслаждение тому, кто сумеет завоевать ее благосклонность. В ней ощущались некая напускная строгость и в то же время чувственность конца XIX — гораздо более невинного — века, когда недосказанное зачастую являлось значительно важнее высказанного вслух.

— Добро пожаловать в Будапешт, мистер Конклин. Меня зовут Аннака Вадас. — Сделав приглашающий жест, она добавила: — Следуйте, пожалуйста, за мной.

В следующую минуту они пересекли площадь перед главными церковными воротами и завернули за угол, оказавшись на боковой, плохо освещенной улице. Низкая деревянная дверь, обитая древними железными полосами, была едва различима в темноте. Женщина вынула маленький карманный фонарик, из которого, как ни странно, ударил мощный луч света. Затем, достав из сумочки старинный ключ, она сунула его в замок и повернула — сначала в одну сторону, затем в другую, дотронулась до двери, и от этого легкого прикосновения та бесшумно отворилась.

— Мой отец ждет вас внутри, — сообщила Аннака, и они вошли в просторное помещение церкви.

В колеблющемся свете фонарика Борн сумел разглядеть, что оштукатуренные стены церкви были покрыты цветными фресками со сценами из жизни венгерских святых.

— В 1541 году Буда пала под натиском тюркских орд, эта церковь была превращена в главную городскую мечеть и оставалась таковой на протяжении следующих полутора веков, — стала рассказывать женщина, переводя луч света с одной фрески на другую. — Захватчики вышвырнули отсюда все убранство и утварь, а стены побелили, замазав все эти великолепные фрески. Однако теперь, как видите, все восстановлено в первозданном виде — так, как было в тринадцатом веке.

Впереди Борн увидел тусклый свет. Аннака вела его в северный придел, где располагались несколько молелен. В одной из них, рядом с алтарем, зловещими тенями возвышались саркофаги с останками венгерского короля Белы III и его супруги Анны Шатильонской, которые правили страной в X веке. В нише, служившей когда-то склепом, рядом с высеченным на стене средневековым орнаментом, стоял, закутавшись в непроницаемую тень, человек.

Янош Вадас протянул руку, но, когда Борн сделал движение, намереваясь пожать ее, из мрака угрожающе выступили еще три фигуры. Борн выхватил пистолет, но это его действие вызвало лишь улыбку на лице Вадаса.

— Взгляните на боек, мистер Борн. Неужели вы полагаете, что я снабдил бы вас боевым, работающим оружием?

Борн увидел, что Аннака целится в него из пистолета.

— Мы много лет дружили с Алексеем Конклиным, мистер Борн. Но даже если бы я никогда не видел его, то за последние дни мне удалось хорошо изучить ваше лицо, поскольку оно то и дело мелькает в выпусках новостей. — У Вадаса был настороженный, выжидающий взгляд охотника, темные кустистые брови, квадратная челюсть. В глазах светился неприятный огонек. Очевидно, в молодые годы он являлся обладателем роскошной шевелюры, но теперь, когда ему перевалило за шестьдесят, о ней напоминал лишь треугольный клинышек волос на лбу. — Насколько мне известно, вас обвиняют в убийстве Алексея и еще одного человека — доктора Панова. Впрочем, смерти одного Алексея мне достаточно для того, чтобы приказать уничтожить вас прямо здесь и сейчас.

— Он был и моим старым другом. Более того — моим наставником.

Вадас выглядел грустным и уставшим.

— И вы, несмотря на это, — со вздохом проговорил он, — предали его, поскольку, я полагаю, подобно другим, захотели узнать, что хранится в голове Феликса Шиффера?

— Я представления не имею, о чем вы говорите.

— Ну да, конечно! — скептически хмыкнул Вадас.

— Откуда, по-вашему, я знаю настоящее имя Алекса? Алексей и Мо Панов были моими друзьями!

— В таком случае, убив их, вы совершили бы подлинный акт безумия.

— Вот именно!

— Выходит, господин Хазас не зря предположил, что вы — сумасшедший, — спокойным тоном произнес Вадас. — Помните господина Хазаса? Администратора отеля, которого вы едва не придушили? «Маньяк» — кажется, именно так он вас назвал.

— Значит, вот от кого вы узнали о моем приезде, после чего позвонили мне, — ответил Борн. — Может, я действительно немного переусердствовал, вывернув ему руку, но я знал, что он лжет.

— Он лгал по моему приказу, — с легким оттенком гордости парировал Вадас.

Под пристальными взглядами Аннаки и охранников Борн медленно приблизился к Вадасу и подал ему свое бесполезное оружие, но в тот момент, когда Вадас протянул руку, чтобы взять его, Борн обхватил пожилого мужчину локтем за шею и развернул, прижав спиной к своей груди. В тот же момент в его руке, словно из ниоткуда, материализовался керамический пистолет, дуло которого оказалось прижатым к виску Вадаса.

— И вы всерьез полагали, что я понадеюсь на незнакомое мне оружие без того, чтобы не разобрать его предварительно на части и не собрать вновь? — Обращаясь к Аннаке, Борн продолжал говорить спокойным, будничным голосом: — Если вы не хотите, чтобы мозги вашего отца забрызгали шедевры искусства, которым уже перевалило за пять веков, положите пистолет на пол. Не смотрите на него. Делайте то, что велю вам я.

Аннака повиновалась и положила оружие на пол.

— Теперь толкните его в мою сторону.

Женщина выполнила и этот приказ.

Никто из троих охранников за все это время не сделал ни единого движения, и теперь уже не сделают — в этом Борн не сомневался. И тем не менее он на всякий случай не выпускал их из поля зрения. Убрав пистолет от виска Вадаса, он отпустил его.

— Я мог бы пристрелить вас, будь на то моя воля.

— А я бы убила вас, — со злостью откликнулась Аннака.

— Не сомневаюсь, что вы попытались бы это сделать, — парировал Борн и опустил руку с пистолетом, демонстрируя присутствующим, что не намерен пускать его в ход. — Но это были бы враждебные действия, а мы с вами — не враги.

Подняв с пола пистолет Аннаки, он протянул его ей, держа за дуло. Не говоря ни слова, женщина взяла свое оружие и тут же снова направила его на Борна.

— Во что вы превратили свою дочь, господин Вадас! Да, она убьет ради вас любого, но, похоже, готова сделать это чересчур поспешно и без всяких оснований.

Вадас встал между Аннакой и Борном и властным движением руки заставил дочь опустить оружие.

— У меня и так слишком много врагов, Аннака, — мягко проговорил он.

Женщина убрала пистолет, но в ее глазах, устремленных на Борна, по-прежнему горела враждебность. Затем Вадас повернулся к Борну:

— Как я уже сказал, убийство Алексея было бы с вашей стороны актом безумия, однако ваши действия не выдают в вас сумасшедшего.

— Меня подставили и выставили в качестве убийцы, в то время как подлинный преступник остается на свободе.

— Интересно. Кто же он и как все это проделал?

— Для того чтобы выяснить это, я и приехал сюда.

Несколько секунд Вадас смотрел на Борна тяжелым взглядом, а затем огляделся вокруг себя и воздел руки.

— Если бы Алекс был жив, я должен был бы встретиться здесь именно с ним, понимаете? Это место наполнено особым смыслом. Здесь на заре четырнадцатого века стояла первая церковь, построенная в Буде. Видите огромный орган на балконе? Он играл во время двух бракосочетаний короля Матиаса. Здесь были коронованы два последних властителя Венгрии — Франц Иосиф I и Карл IV. Да, здесь вершилась история, и мы с Алексеем тоже хотели изменить историю.

— Не без помощи доктора Феликса Шиффера, насколько я понимаю? — задал вопрос Борн.

Вадас не успел ответить. В эту самую секунду раздался грохот, эхом раскатившийся под сводами церкви, и пожилой мужчина, широко раскинув руки в стороны, был отброшен назад. Из пулевого отверстия в его лбу фонтаном ударила кровь. Схватив Аннаку, Борн нырнул в сторону и, увлекая ее за собой, упал на каменный пол. Трое людей Вадаса бросились врассыпную, ища укрытие и при этом ожесточенно отстреливаясь. Один был убит почти сразу и рухнул, скончавшись еще раньше, чем его тело соприкоснулось с мраморными плитами пола. Другой сумел добежать до церковной скамьи и безуспешно попытался укрыться за ней, но и он не сумел спастись от пули, поразившей его в позвоночник. Подскочив от удара, он выгнулся назад, и пистолет, выпавший из его руки, с глухим стуком ударился о деревянное сиденье скамьи.

С третьего охранника, которому все же удалось укрыться, Борн перевел взгляд на Вадаса. Тот лежал, распростершись на полу, под его головой все шире растекалась темная лужа крови. Он не шевелился и, похоже, не дышал. Участившиеся выстрелы заставили Борна снова обратить внимание на последнего из охранников Вадаса. Стоя на корточках, тот пускал пулю за пулей куда-то вверх, в сторону балкона, где располагался большой соборный орган. Вдруг голова мужчины резко запрокинулась назад, руки бессильно повисли, а на груди стало расплываться кровавое пятно. Он попытался зажать рану ладонью, но глаза его уже закатились, и по телу прокатилась предсмертная судорога.

Борн поднял голову, вгляделся в сумрак, царивший на балконе второго яруса, заметил там тень человеческой фигуры и выстрелил. Пуля угодила в стену, выбив из нее фонтанчик каменных крошек. Затем он выхватил у Аннаки ее фонарик и, направив луч в ту сторону, побежал к винтовой деревянной лестнице, ведущей на второй этаж. Освободившись от его хватки, Аннака наконец смогла оглядеться и, увидев отца, лежащего в луже крови, пронзительно завизжала.

— Назад! — крикнул Борн. — Вам грозит опасность!

Не обращая внимания на его предупреждение. Аннака бросилась к отцу.

Стремясь прикрыть ее, Борн выпустил еще несколько пуль в сторону балкона, но не был удивлен тем, что ответного огня не последовало. Снайпер выполнил свою задачу и, по всей вероятности, уже пустился в бега.

Не теряя ни секунды, Борн прыжками поднялся на второй этаж и, найдя пустую обойму, двинулся дальше. Балкон выглядел безлюдным. Его пол был устлан каменной плиткой, а деревянная стена позади органа — украшена причудливой резьбой. Борн заглянул за орган, но там никого не оказалось. Тогда он обследовал пол вокруг органа и стену рядом с ним. Ему показалось, что одна из панелей чем-то отличается от других: ее правая сторона была на несколько сантиметров шире, как если бы...

Кончиками пальцев Борн обследовал панель, которая на самом деле оказалась узкой потайной дверью. Открыв ее, он ступил внутрь и сразу же наткнулся на крутую винтовую лестницу. С оружием наготове, Борн стал подниматься, пока не уперся еще в одну дверь, а после того как ударом ноги открыл ее нараспашку, обнаружил, что находится на крыше собора. Едва Борн высунул голову наружу, прогремел выстрел. Он нырнул обратно, но успел заметить фигуру, пробирающуюся по черепичной крыше. Мало тою, что крыша была очень покатой, начался дождь, сделавший и без того скользкую черепицу еще более предательской. Во всем этом имелась лишь одна положительная сторона: убийца был слишком занят тем, чтобы сохранить равновесие, поэтому ему было не до того, чтобы снова стрелять в Борна.

Взглянув на подошвы своих новых ботинок, Борн сразу же понял, что они будут скользить по черепице, поэтому без сожаления сбросил туфли, и они полетели вниз. Затем по-крабьи он пополз по крыше. Внизу, в тридцати метрах под ним, что казалось отсюда самой глубокой в мире пропастью, на булыжной мостовой площади вокруг церкви играли отсветы уличных фонарей. Цепляясь за черепицу пальцами рук и ног, Борн продолжал преследование снайпера. В глубине его души шевельнулось подозрение, что человек, за которым он гонится, — это Хан, но разве тот сумел бы добраться до Будапешта раньше его, и с какой стати ему убивать Вадаса, а не его, Борна?

Задрав голову, он увидел, что фигура ползет по направлению к башне, расположенной на южной стороне здания. Дав себе слово не упустить убийцу, Борн двинулся следом на ним.

Черепицы были старыми и крошились под ногами. Одна из них, когда Борн ухватился за нее, лопнула по центру, и несколько секунд он ожесточенно размахивал руками, пытаясь удержать равновесие и не свалиться в казавшуюся бездонной пропасть. Когда ему это удалось, Борн отшвырнул обломки черепицы в сторону и через секунду услышал, что они шрапнелью ударились о крышу маленькой часовни в нескольких метрах ниже.

Мозг Борна лихорадочно работал. Момент наивысшей опасности наступил, когда убийца добрался до башни и укрылся в ней. Теперь Борн представлял собой идеальную мишень, и снайпер мог чувствовать себя комфортно, как в тире. Дождь усилился. Видимость стала значительно хуже, а ползти — тяжелее. Размытый силуэт башни виднелся примерно в пятидесяти ярдах впереди.

Борн преодолел уже три четверти пути по направлению к коньку, как вдруг до его слуха донесся странный звук словно металл ударился о камень, и он плашмя упал на поверхность крыши. Из-под тела Борна во все стороны брызнула скопившаяся в углублениях черепицы дождевая вода, а возле самого уха просвистела пуля. Черепица возле его правого колена разлетелась тысячей кусков, и он потерял из виду того, кого преследовал. А затем — его неудержимо повлекло вниз, будто с ледяной горки, и, скатившись по предательски скользкой поверхности крыши, он сорвался вниз.

Инстинктивно Борн расслабил тело и, ударившись плечом о крышу стоявшей внизу часовни, сгруппировал тело в комок и покатился, пытаясь использовать собственную инерцию для того, чтобы смягчить силу удара. Его кувыркание было остановлено рамой замазанного краской оконца. К счастью, с того места, где расположился снайпер, последний не мог его видеть.

Поглядев наверх, Борн увидел, что находится не так уж далеко от башни, в которой укрылся убийца. Прямо перед ним располагалась башня меньшего размера, а в ней — узкое стрельчатое окно, словно зовущее воспользоваться собою. Древнее, как сам собор, окно не было застеклено. Борн проскользнул внутрь его и стал пробираться наверх, очутившись вскоре на узком каменном парапете, который вел прямиком к южной башне.

Борн не знал, в какой момент своего продвижения по парапету он станет удобной мишенью для снайпера, поэтому, сделав глубокий вдох, выскочил из двери и, как мог быстро, побежал по узкому каменному проходу. Уловив впереди себя какое-то движение, он упал и кувыркнулся через голову. Тут же грянул новый выстрел, но Борн уже вскочил на ноги и, прежде чем снайпер успел выстрелить снова, оттолкнувшись ногами от пола, нырнул головой вперед в открытое окно башни.

Снова прогремели выстрелы, и Борна обожгли каменные брызги, но он, не обращая внимания ни на что другое, уже карабкался по винтовой лестнице, вздымавшейся в сердцевине башни. Наверху послышалось металлическое клацанье. Этот звук подсказал Борну, что у его противника закончились боеприпасы и тот перезаряжает оружие, поэтому он ринулся наверх, перескакивая разом через три ступеньки, чтобы успеть по максимуму использовать это временное преимущество. Затем до слуха Борна донесся еще один металлический звук — это ему навстречу, сверху, по каменным ступеням скатывался пустой патронный магазин. Теперь Борн уже крался, припадая к ступеням наподобие тигра и не позволяя себе ни одного лишнего движения. Выстрелов больше не раздавалось, и это давало шанс надеяться на то, что снайпер уже почти у него в руках.

Однако шанс — слишком призрачная категория, Борн же хотел знать наверняка. Он нацелил фонарик Аннаки вверх, вдоль спирали лестницы, включил его и тут же увидел скользнувшую в сторону тень на ступенях прямо над его головой. Противник пытался скрыться, и это придало Борну дополнительные силы. Прежде чем снайпер успел определить его местоположение, Борн выключил фонарик.

Теперь они находились прямо под крышей башни, на высоте примерно в восемьдесят метров от земли. Стрелку больше некуда отступать. Для того чтобы выбраться из ловушки, у него остался единственный выход — убить Борна. Отчаяние сделает его более опасным, но в то же время и более опрометчивым. Теперь — дело за Борном. Он должен использовать это преимущество с максимальным эффектом! Он не имеет права на ошибку!

Высоко над собой Борн видел круглый купол башни, окруженный высокими стрельчатыми арками, через которые внутрь проникали ветер и дождь. Он стал просчитывать свои дальнейшие действия. Если продолжить подъем очертя голову, его наверняка встретит шквал пуль, но не может же он вечно оставаться здесь, прилипнув к ступеням лестницы!

Борн взял фонарик, направил его на следующую ступеньку под тем же углом, под которым находилось его тело, а затем включил его и, пригнув голову, метнулся вверх — настолько высоко, насколько позволили его мускулы.

Грохот винтовочной канонады под высокими сводами башни был оглушающим, и не успело его эхо утихнуть, как Борн уже преодолел остающиеся ступени. Его расчет оправдался: доведенный до отчаяния стрелок одним махом выпустил все остававшиеся у него патроны в сторону вспыхнувшего фонарика — туда, откуда, по его мнению, начал свою последнюю атаку его противник.

Жмурясь от летящей в глаза каменной крошки, Борн, словно бык во время корриды, врезался головой в живот стрелка, сбив его с ног и впечатав спиной в одну из каменных арок. Мужчина, сцепив руки, ударил его по спине, заставив Борна упасть на колени и склонить голову вниз, обнажив шею — слишком заманчивую мишень, чтобы оставить ее без внимания. Однако в тот момент, когда стрелок собрался обрушить ребро ладони на шею противника, чтобы переломить ее мощным рубящим ударом, Борн крутанулся в сторону, перехватив падающую руку стрелка, и использовал ее поражающую энергию против него самого. Они боролись — рука против руки — в клубах пыли, высвеченных лучом валявшегося на лестнице фонарика. Но благодаря этому скудному освещению Борн сумел рассмотреть внешность противника: вытянутое, острое лицо, светлые волосы и глаза. Это застало Борна врасплох: в глубине души он до последнего момента все же продолжал верить в то, что убийца — Хан.

Борн не собирался убивать этого человека; ему было нужно допросить его. Борн отчаянно хотел узнать, кто он, кем послан и за что приговорили к смерти Вадаса. Но стрелок боролся с силой и самоотверженностью обреченного. Он нанес удар в правое плечо Борна, и рука последнего обвисла плетью. Прежде чем он успел обрести равновесие и изготовиться к защите, противник уже очутился поверх него. Еще три мощных удара, и Борн оказался отброшенным к одной из арок, больно ударившись спиной о каменный бордюр, опоясывающий весь купол башни. Противник последовал за ним. В его руках находилась винтовка. Пускай в ней не было патронов, но он, судя по всему, собирался использовать ее в качестве дубины.

Тряхнув головой. Борн попытался прогнать боль, пронизавшую правую сторону его тела. Стрелок уже находился рядом с ним и воздел руку с зажатой в ней винтовкой над его головой. Отблески огней с площади отражались на полированном прикладе оружия. Лицо убийцы было перекошено злобной гримасой, губы разъехались в разные стороны, обнажив зубы в зверином оскале. Слегка изогнувшись, чтобы размах был побольше, он обрушил приклад винтовки вниз, намереваясь раскроить череп Борна. Однако тот не дал ему такой возможности, перекатившись в последний момент в сторону и увернувшись от удара.

Поскольку противник не нашел цели, инерция швырнула его вперед и сокрушительно ударила о тот же каменный бордюр, в который несколько секунд назад врезался Борн. Однако в данном случае дело обстояло гораздо хуже. Нападающий угодил спиной прямо в окно, выходящее на площадь. Борн схватил его за руку, но, намокнув под дождем, кожа убийцы стала скользкой, и его ладонь выскользнула из ладони Борна. Последнее, что Борн услышал, был протяжный крик, а затем — глухой стук тела, упавшего на мостовую далеко внизу.


Содержание:
 0  Возвращение Борна : Эрик Ластбадер  1  Часть первая : Эрик Ластбадер
 2  Глава 2 : Эрик Ластбадер  4  Глава 4 : Эрик Ластбадер
 6  Глава 6 : Эрик Ластбадер  8  Глава 8 : Эрик Ластбадер
 10  Глава 10 : Эрик Ластбадер  12  Глава 2 : Эрик Ластбадер
 14  Глава 4 : Эрик Ластбадер  16  Глава 6 : Эрик Ластбадер
 18  Глава 8 : Эрик Ластбадер  20  Глава 10 : Эрик Ластбадер
 22  Глава 12 : Эрик Ластбадер  23  вы читаете: Глава 13 : Эрик Ластбадер
 24  Глава 14 : Эрик Ластбадер  26  Глава 16 : Эрик Ластбадер
 28  Глава 18 : Эрик Ластбадер  30  Глава 20 : Эрик Ластбадер
 32  Глава 12 : Эрик Ластбадер  34  Глава 14 : Эрик Ластбадер
 36  Глава 16 : Эрик Ластбадер  38  Глава 18 : Эрик Ластбадер
 40  Глава 20 : Эрик Ластбадер  42  Глава 22 : Эрик Ластбадер
 44  Глава 24 : Эрик Ластбадер  46  Глава 26 : Эрик Ластбадер
 48  Глава 28 : Эрик Ластбадер  50  Глава 30 : Эрик Ластбадер
 52  Глава 21 : Эрик Ластбадер  54  Глава 23 : Эрик Ластбадер
 56  Глава 25 : Эрик Ластбадер  58  Глава 27 : Эрик Ластбадер
 60  Глава 29 : Эрик Ластбадер  62  Глава 31 : Эрик Ластбадер
 63  Эпилог : Эрик Ластбадер  64  Использовалась литература : Возвращение Борна



 




Всех с Новым Годом! Смотрите шоу подготовленное для ВАС!

Благослави БОГ каждого посетителя этой библиотеки! Спасибо за то что вы есть!

sitemap