Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 12 : Эрик Ластбадер

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  31  32  33  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  62  63  64

вы читаете книгу




Глава 12

Летя по встречной полосе, Борн увидел то, что он обычно называл нежданным шансом на спасение. В правом ряду навстречу ему ехала автоцистерна, а по его ряду на него надвигался восемнадцатиколесный грузовик. Решение было принято инстинктивно, так как на раздумья времени не оставалось. Он изготовился к действиям — и мысленно, и физически.

Борн поднял ноги и оказался сидящим на седле мотоцикла на корточках. Затем, держа руль левой рукой, он протянул правую и, когда мотоцикл поравнялся с автоцистерной, ухватился за железный поручень, тянувшийся вдоль всей ее длины, и прыгнул. Левая ладонь, попытавшаяся также схватить поручень, соскользнула с гладкого металла, и Борн повис на одной руке, едва не упав под колеса надвигающегося грузовика. От боли на глазах выступили слезы. Он висел на той самой руке, которую вывихнул во время последней схватки с Ханом, когда пытался удержаться за край самолетного люка. Когда ему все же удалось вцепиться в поручень обеими руками, он добрался до железной лестницы, ведущей на крышу цистерны, и полез наверх. Неуправляемый мотоцикл по инерции продолжал движение и через секунду врезался в грузовик. От удара чудовищной силы махина содрогнулась, ее капот исчез в клубах огня, и уже в следующую секунду грузовик остался позади. А цистерна продолжала свой путь на юг — к аэропорту Орли и свободе Борна.

* * *

Существовало множество причин того, что, совершив стремительный взлет по службе и поднявшись по скользкой карьерной лестнице без единого падения, Мартин Линдрос уже в тридцать восемь лет оказался в кресле заместителя директора ЦРУ. Он был умен, прекрасно образован и обладал даром не терять головы даже в экстремальных обстоятельствах. Кроме того, поистине феноменальная память помогала ему организовывать работу агентства таким образом, чтобы эта махина не давала ни единого сбоя. Для того чтобы оказаться успешным заместителем главы ЦРУ, все эти качества, бесспорно, были не просто ценными, а необходимыми. И все же Директор остановил свой выбор именно на Линдросе по другой, не менее важной причине: тот был сиротой.

Директор очень хорошо знал отца Мартина Линдроса. В течение трех лет они вместе служили в России и Восточной Европе. До тех пор пока Линдрос-старший не погиб в результате взрыва заминированного автомобиля. Мартину тогда было двадцать лет, и смерть отца потрясла его. Именно на похоронах Линдроса-старшего, глядя на бледное, осунувшееся лицо юноши, Директор осознал, что хочет ввести Мартина в тот самый мир, в котором работал сам и который так любил его отец.

Найти подход к парню было несложно. Благодаря своему профессиональному чутью Директор безошибочно распознал уязвимое место молодого человека: он пылал жаждой мести. После того как Линдрос-младший окончил Йель, Директор организовал его поступление в Джорджтаунский университет. Этот шаг преследовал двойную цель. Во-первых, Мартин теперь находился в Вашингтоне, на глазах у Директора, а во-вторых, последний лично выбрал для него дисциплины, изучение которых в наибольшей степени поможет его будущей карьере в разведке. Директор также лично рекомендовал Мартина для работы в ЦРУ и пристально следил за всеми этапами его профессиональной подготовки. Желая привязать его к себе на всю оставшуюся жизнь, Директор наконец позволил Мартину осуществить месть, о которой тот так долго мечтал. Он сообщил ему имя и координаты террориста, соорудившего бомбу, которая убила его отца.

Мартин Линдрос выполнил полученные от ЦРУ инструкции до последней буквы и проявил недюжинное самообладание, когда в конечном итоге влепил террористу пулю прямо между глаз. Был ли этот человек тем самым, который заминировал автомобиль? Полной уверенности на этот счет не было даже у Директора, но — какая разница! Он был террористом, это точно, и в свое время заложил бомбу не в одну машину. Его больше нет. На свете стало меньше одним террористом, зато Мартин Линдрос по ночам мог спать спокойно, с сознанием того, что его отец отомщен.

— Понимаешь, как ловко Борн обставил нас? — говорил он теперь. — Ведь это именно он вызвал окружную полицию, как только увидел ваши мигалки. Борн знал, что твоя юрисдикция не распространяется на эту территорию, если только ты не работаешь в контакте с ЦРУ.

— К сожалению, ты прав. Обставил он нас по высшему классу, — согласился, делая глоток солодового виски, детектив Гаррис из полиции штата Вирджиния. — Но, может быть, французам повезет больше, чем нам?

— Что с них взять, с лягушатников! — мрачно ответил Линдрос.

— Пусть лягушатники, но хотя бы иногда могут же они сделать хоть что-нибудь толковое!

Линдрос и Гаррис сидели в «Лягушачьей заводи» на Пенсильвания-авеню. В этот час бар был полон студентов из Университета Джорджа Вашингтона. Уже больше часа Линдрос разглядывал голые проколотые пупки и аппетитные, обтянутые короткими юбчонками задницы девиц, которые были на два десятка лет моложе его. Ему думалось о том, что в жизни любого мужчины неизбежно наступает время, когда, поглядев в зеркало заднего вида, осознаешь, что молодость осталась позади.

— Почему мир устроен так, что нельзя всегда оставаться молодым? — проговорил он.

Гаррис рассмеялся и, подозвав официанта, заказал еще выпивки.

— Ты находишь это смешным?

Крики, взаимные упреки и обвинения, а затем — ледяное молчание и едкие замечания в адрес друг друга остались позади. Поняв, что исправить уже ничего нельзя, мужчины махнули на все рукой и решили в этот вечер напиться до чертиков.

— Да, мне это кажется дьявольски смешным, — ответил Гаррис, освобождая на столе место для принесенных бокалов с виски. — Ты ностальгируешь по бабам и думаешь, что жизнь окончена. Но причина твоей печали — не тоска по бабам, Мартин, хотя признаюсь тебе как на духу: когда мне предоставлялся шанс завалить какую-нибудь девицу, я его никогда не упускал.

— Так в чем же причина, умник?

— Просто мы проиграли, вот и все. Мы ввязались в игру с Джейсоном Борном, и, начиная с воскресенья, он обвел нас вокруг пальца уже шесть раз. Впрочем, должен признать, у него для этого имелись чертовски веские основания.

Линдрос выпрямился на стуле и поплатился за это опрометчивое движение тем, что у него закружилась голова. Он приложил ладонь к виску.

У Гарриса была дурацкая привычка. Отпив из бокала, детектив, прежде чем проглотить виски, полоскал им рот. А когда он его все же глотал, в горле у него булькало.

— Я думаю, что Конклина и Панова убил не Борн.

— Ради бога, Гарри, не заводи эту песню снова! — с мучительным стоном выдавил из себя Линдрос.

— Я буду твердить это до посинения, и мне непонятно только одно: почему ты не хочешь об этом даже слышать.

Линдрос поднял голову.

— Ладно, ладно. Рассказывай, почему ты считаешь Борна невиновным.

— Хочешь знать?

— Ну я же спросил тебя!

Несколько секунд Гаррис молчал, погрузившись в свои мысли, а затем пожал плечами, вытащил из кармана бумажник и, достав оттуда сложенный вчетверо лист, развернул его и положил на стол.

— Вот из-за этого парковочного талона.

Линдрос взял бумажку и прочитал то, что там было написано.

— Талон выписан на какого-то доктора Феликса Шиффера, — проговорил он, подняв непонимающий взгляд на детектива.

— Феликс Шиффер пропал без вести, — сообщил Гаррис. — Я бы и не услышал о нем, но в этом месяце мы активно занимались розыском пропавших без вести, и один из моих людей, попытавшись найти хотя бы какой-то след этого Шиффера, — Гаррис постучал пальцем по бумажке, — потерпел полное фиаско. Тогда за дело принялся я. Мне пришлось изрядно попотеть, но в конце концов я понял, почему моему человеку не удалось отыскать его. Оказалось, что вся почта, адресованная Шифферу, переправлялась Алексу Конклину.

Линдрос потряс головой.

— Ну и что?

— А то, что, попытавшись пробить этого доктора Шиффера через компьютерные базы данных, я наткнулся на глухую стену.

В голове у Линдроса стало проясняться.

— Какую стену? — спросил он.

— Стену, возведенную правительством Соединенных Штатов. — Гаррис вылил в рот остававшееся в стакане виски и с громким бульканьем проглотил. — Доктора Шиффера словно закопали в вечную мерзлоту. Не знаю, во что, черт побери, ввязался Конклин, но это что-то было запрятано так глубоко, что об этом, готов поспорить, не знали даже его люди. — Полицейский решительно мотнул головой. — Нет, Мартин, его убил не спятивший агент, не его старый друг Борн. Я готов держать пари, что прав, и поставить на кон собственную жизнь.

* * *

Степан Спалко поднимался на своем персональном лифте в штаб-квартире «Гуманистов без границ». Он находился в приподнятом настроении. Если не считать неожиданных осложнений с Ханом, все шло по плану. Чеченцы были полностью в его руках — умные, бесстрашные и готовые отдать жизнь за свое дело. Что касается Арсенова, то он, помимо всего прочего, еще являлся преданным и дисциплинированным командиром. Именно поэтому для ликвидации Халида Мурата Спалко выбрал именно его. Мурат не до конца доверял Спалко, у него был острый нюх на любую двуличность. Но теперь Мурата нет, и Спалко не сомневался: чеченцы сделают все в точности так, как велит он. А за океаном откинул копыта мерзавец Александр Конклин, и ЦРУ обвинило в его смерти Джейсона Борна. Одним выстрелом — двух зайцев! Теперь главными проблемами остаются оружие и Феликс Шиффер. Спалко ощущал зуд, желание немедленно приняться за дело, которое необходимо довести до конца. Он чувствовал, что выбивается из графика; сделать оставалось еще очень многое.

Лифт остановился перед дверью, открыть которую можно было лишь с помощью магнитного ключа, который он постоянно носил с собой. Открыв ее и войдя в залитый солнцем холл его частной квартиры, Спалко подошел к окнам, выходившим на Дунай, зеленый массив острова Маргит и город, раскинувшийся внизу. Он стоял и смотрел на здание парламента, думая о том времени, когда немыслимая сила окажется наконец в его руках. Солнечные лучи танцевали на средневековом фасаде, ажурных, летящих по воздуху контрфорсах, старинных куполах и шпилях. В этих стенах ежедневно собирались люди, обладающие властью, и занимались никчемной, пустопорожней болтовней. Грудь мужчины раздулась. Только он, Спалко, знает, где в этом мире находится подлинная власть! Он протянул руку вперед и сжал ладонь в кулак. Скоро они все будут у него вот тут — и американский президент в своем Белом доме, и российский президент в своем Кремле, и шейхи в своих блещущих великолепием арабских дворцах! Скоро они все узнают, что такое настоящий СТРАХ!

Спалко разделся и прошел в огромную, роскошную ванную комнату, выложенную плиткой цвета ляпис-лазури. Встав перед восемью соплами, из которых вырывались тугие струи воды, он принял душ и терся мочалкой до тех пор, пока не покраснела кожа. Затем Спалко вытерся большим, толстым, белоснежным турецким полотенцем и оделся в джинсы и синюю хлопчатобумажную рубашку.

Подойдя к кофеварке, стоящей на сияющем стеклом и хромом баре, Спалко нацедил себе чашку свежесваренного кофе, добавил сахара и взбитых сливок, которые вынул из низкого холодильника. Потягивая кофе, он пару минут стоял неподвижно, позволив себе роскошь хотя бы в течение этого короткого времени не думать вообще ни о чем. Сегодня его ожидало так много различных приятных вещей!

Поставив чашку на полку бара, Спалко надел мясницкий клеенчатый фартук, а свои любимые, начищенные до зеркального блеска легкие кожаные туфли сменил на зеленые резиновые сапоги. Затем он снова взял чашку и подошел к обшитой деревом стене. Рядом с ней стоял маленький стол с единственным выдвижным ящиком, внутри которого находилась коробка с резиновыми медицинскими перчатками. Мурлыча себе под нос какую-то мелодию, Спалко вытащил одну пару и натянул перчатки на руки. Экипировавшись столь необычным образом, он нажал кнопку на стене, и две деревянные панели скользнули в разные стороны, открыв проход в соседнюю комнату. Это помещение разительно контрастировало с апартаментами, в которых обитал сам Спалко. Стены из черного бетона, пол, выложенный белой плиткой, а посередине комнаты — углубление в полу и широкий, диаметром примерно в полметра, водосток, забранный решеткой. На одной из стен — катушка с намотанным на нее пожарным брандспойтом. Потолок выложен звуконепроницаемыми плитами. Вся обстановка состояла из деревянного стола, покрытого темными пятнами от крови и глубокими царапинами, а также кресла дантиста, несколько переделанного, в соответствии с пожеланиями Спалко. Позади кресла располагалась трехъярусная хирургическая тележка, а на ней, выложенные в несколько рядов, — сверкающие стальные инструменты самого что ни на есть зловещего вида: прямые, загнутые наподобие крючьев, зазубренные.

В кресле голый, как в первый день жизни, сидел Ласло Молнар. Его руки и ноги были схвачены широкими кожаными ремнями. Лицо и тело Молнара были покрыты порезами, кровоподтеками, опухолями, глаза провалились и были обведены черными кругами.

Спалко вошел бодро и деловито, как входит в палату к больному врач.

— Мой дорогой Ласло, должен вам сказать, что у вас несколько усталый вид. — Он остановился рядом с креслом и поэтому заметил, как ноздри Молнара расширились, когда тот ощутил аромат кофе. — Впрочем, чему тут удивляться, не правда ли? Ночь у вас выдалась довольно беспокойная. Совсем не такая, на какую вы рассчитывали, отправляясь в оперу, да? Однако не беспокойтесь, потеха еще только начинается. — Спалко поставил чашку на тележку и взял с ее поверхности один из инструментов. — Да, вот этот, я думаю, подойдет.

— Что... Что вы собираетесь делать? — тонким, надтреснутым голосом спросил Молнар.

— Где доктор Шиффер? — ровным, повседневным тоном проговорил Спалко.

Голова Молнара дернулась из стороны в сторону, челюсти, щелкнув зубами, сомкнулись, словно для того, чтобы не позволить словам вырваться наружу.

Спалко опробовал пальцем лезвие инструмента.

— Откровенно говоря, я не понимаю причин, заставляющих вас упорствовать, Ласло. Оружие уже у меня, хотя доктор Шиффер пока где-то пропадает...

— Выхвачен прямо у вас из-под носа, — прошептал Молнар.

Спалко с улыбкой вонзил острие инструмента в тело узника, и из груди Молнара вырвался пронзительный крик боли.

Сделав шаг назад, мучитель поднес к губам чашку с кофе и сделал глоток.

— Как вы уже наверняка успели убедиться к настоящему времени, эта комната абсолютно звуконепроницаема. Никто вас не услышит, никто не придет вам на помощь, и уж тем более Вадас. Он даже не знает о том, что вы исчезли.

Взяв с тележки другой инструмент, напоминающий штопор, Спалко ввинтил его в предплечье Молнара, заставив того издать еще один дикий крик.

— Так что, как видите, надеяться вам не на что, — проговорил Спалко. — Единственный выход для вас — это сообщить мне интересующую меня информацию. Так уж сложилось, Ласло, что теперь я — ваш единственный друг, и только я могу вас спасти. — Взяв Молнара за подбородок, он приподнял его голову и поцеловал в перепачканный кровью лоб. — Только я по-настоящему люблю вас.

Молнар закрыл глаза и снова отрицательно мотнул головой. Спалко смотрел на его лицо.

— Я не хочу причинять вам боль, Ласло. Вы ведь знаете это, не правда ли? — Голос Спалко звучал почти нежно. — Но ваше упрямство заставляет меня нервничать. — Он возобновил пытку, продолжая говорить: — Я вот думаю, до конца ли вы понимаете ситуацию, в которой оказались? Эту боль, которую вы ощущаете, причиняет вам Вадас, а не я. Это благодаря Вадасу вы попали в такую переделку. Конклин, конечно, тоже виноват, но он уже мертв.

Рот Молнара широко открылся в ужасающем вопле, обнажив черные провалы там, где еще вчера были зубы, медленно и мучительно вырванные Спалко.

— Позвольте заверить вас, что, пусть и без большой охоты, я намерен продолжать работать над вами, — с сосредоточенным видом проговорил Спалко. Для него было важно, чтобы, даже несмотря на страшную боль, его слова доходили до сознания Молнара. — Ваши страдания суть результат вашего же собственного упрямства. Неужели вам не понятно, что за все это должен расплачиваться Вадас?

Спалко сделал небольшую передышку. Перчатки на его руках были залиты кровью, а сам он дышал так тяжело, будто только что взбежал без лифта на третий этаж. Допрос с пристрастием был хотя и чрезвычайно приятной, но все же утомительной работой. Молнар еле слышно хныкал.

— О чем вы думаете, Ласло? Вы молитесь Богу, которого не существует и который не может поэтому вас защитить. А между тем русские говорят: на Бога надейся, а сам не плошай. — Спалко улыбнулся своему пленнику, как близкому и доверенному другу. — А уж кому об этом знать, как не русским, а? Их история написана кровью. Сначала — цари, потом — аппаратчики. Можно подумать, партийные бюрократы хоть чем-то лучше, чем череда тиранов!

Вот что я вам скажу, Ласло. Может, русские и потерпели полный крах в политике, но в том, что касается религии, они полностью правы. Религия — любая религия! — это сплошной обман и профанация. Это иллюзия для слабаков, нытиков, для овец, которые не способны повести за собой и могут только покорно, сбившись в стадо, следовать за другими. И знаете, куда приведут его те, другие? На бойню, можете мне поверить. — Спалко скорбно покачал головой. — Нет, Ласло, единственное, что реально, — это власть. Деньги и власть. Вот что имеет значение в этом мире, все остальное — прах.

За то время, пока продолжалась эта лекция, выдержанная в беспечном, дружеском тоне, Молнар немного пришел в себя. Однако его глаза расширились в паническом страхе, когда мучитель вновь заговорил:

— Только вы сами можете помочь себе, Ласло. Скажите мне то, что я хочу знать. Скажите мне, где Вадас прячет Феликса Шиффера.

— Прекратите! — выдохнул Молнар. — Пожалуйста, прекратите!

— Я не могу прекратить, Ласло, теперь-то вы должны это понимать. Теперь все зависит только от вас. — Словно желая наглядно проиллюстрировать свои слова, Спалко поднес к груди жертвы новый пыточный инструмент. — Только вы можете заставить меня остановиться.

Во взгляде Молнара читалась растерянность. Он оглянулся по сторонам, будто только сейчас осознал, что с ним происходит. Спалко, не сводивший с него глаз, все понял и довольно ухмыльнулся. Ему не раз доводилось наблюдать подобную реакцию во время удачно заканчивающегося допроса. Объект не сдавался до конца, сопротивляясь так долго, как только это возможно, столько, сколько способно выдержать сознание. А потом, в какой-то момент, оно, как растянутый резиновый бинт, достигало своего предела, и в нем происходил перелом, возникала новая реальность — реальность, созданная тем, кто ведет допрос.

— Я не...

— Расскажите мне все, Ласло, — бархатным голосом заговорил Спалко. Его обтянутый резиной палец ласково стер кровь с брови Молнара. — Расскажите, и все это тут же закончится, как страшный сон.

Глаза Молнара закатились под веки.

— Вы обещаете? — по-детски спросил он.

— Верьте мне, Ласло. Я — ваш друг. Я не меньше вас хочу, чтобы вашим мучениям пришел конец.

Молнар плакал, и из его глаз падали крупные слезы. Они текли по щекам и становились розовыми от крови. А потом он стал всхлипывать, чего не делал с тех пор, когда был ребенком.

Спалко молчал. Он знал, что наступил переломный момент. Теперь — либо все, либо ничего. Либо Молнар шагнет в пропасть, к краю которой его заботливо подвел Спалко, либо впадет в ступор и полностью потеряет чувствительность к боли.

Тело Молнара сотрясали конвульсии, голова откинулась назад, лицо было серым и съежившимся, глаза, наполненные слезами, еще глубже запали в глазницах. От розовощекого и слегка выпившего обожателя оперы, которого люди Спалко вытащили из «Подвала», не осталось и следа. Он превратился в другого человека и был полностью сломлен.

— Да простит меня Господь! — хрипло прошептал Молнар. — Доктор Шиффер — на Крите. — После этого, невнятно бормоча, он продиктовал адрес.

— Вот славно! Вот хороший мальчик! — ласковым голосом похвалил его Спалко. Теперь последний кусочек головоломки встал на место. Сегодня же вечером он с необходимым оборудованием отправится в путь, чтобы найти Феликса Шиффера и выудить из него информацию, необходимую для организации атаки на отель «Оскьюлид».

Спалко бросил инструмент на тележку, и от металлического звука Молнар издал звук испуганного животного. Его налитые кровью глаза вращались в глазницах, он был готов снова расплакаться.

Медленно, аккуратно Спалко поднес к его губам чашку с остатками кофе и с безразличием наблюдал за тем, как его жертва, давясь, глотает горячий сладкий напиток.

— Вот оно, избавление! Наконец-то! — негромко проговорил Спалко, и никто не взялся бы сказать, к кому он обращался — к Молнару или к самому себе.


Содержание:
 0  Возвращение Борна : Эрик Ластбадер  1  Часть первая : Эрик Ластбадер
 2  Глава 2 : Эрик Ластбадер  4  Глава 4 : Эрик Ластбадер
 6  Глава 6 : Эрик Ластбадер  8  Глава 8 : Эрик Ластбадер
 10  Глава 10 : Эрик Ластбадер  12  Глава 2 : Эрик Ластбадер
 14  Глава 4 : Эрик Ластбадер  16  Глава 6 : Эрик Ластбадер
 18  Глава 8 : Эрик Ластбадер  20  Глава 10 : Эрик Ластбадер
 22  Глава 12 : Эрик Ластбадер  24  Глава 14 : Эрик Ластбадер
 26  Глава 16 : Эрик Ластбадер  28  Глава 18 : Эрик Ластбадер
 30  Глава 20 : Эрик Ластбадер  31  Глава 11 : Эрик Ластбадер
 32  вы читаете: Глава 12 : Эрик Ластбадер  33  Глава 13 : Эрик Ластбадер
 34  Глава 14 : Эрик Ластбадер  36  Глава 16 : Эрик Ластбадер
 38  Глава 18 : Эрик Ластбадер  40  Глава 20 : Эрик Ластбадер
 42  Глава 22 : Эрик Ластбадер  44  Глава 24 : Эрик Ластбадер
 46  Глава 26 : Эрик Ластбадер  48  Глава 28 : Эрик Ластбадер
 50  Глава 30 : Эрик Ластбадер  52  Глава 21 : Эрик Ластбадер
 54  Глава 23 : Эрик Ластбадер  56  Глава 25 : Эрик Ластбадер
 58  Глава 27 : Эрик Ластбадер  60  Глава 29 : Эрик Ластбадер
 62  Глава 31 : Эрик Ластбадер  63  Эпилог : Эрик Ластбадер
 64  Использовалась литература : Возвращение Борна    



 




sitemap