Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 27 : Эрик Ластбадер

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  57  58  59  60  62  63  64

вы читаете книгу




Глава 27

Дунай был холоден и темен. Израненного Борна удар о воду там, где он вылетел из трубы водостока, заставил еще раз застонать от боли, но Хану пришлось гораздо хуже. И причиной тому была вовсе не обжигающе холодная вода, а темнота, которой она обволокла Хана, вернув его в тот самый ночной кошмар, что мучил его годами.

Шок от соприкосновения с водой, поверхность, находящаяся, как казалось, в миле над его головой, — все это заставило Хана вновь почувствовать, что к его щиколотке веревкой привязано белое, полуразложившееся тело, медленно вращающееся вокруг своей оси на глубине под ним. Ли-Ли звала его, Ли-Ли хотела, чтобы он присоединился к ней...

Хану казалось, что он погружается все глубже, в спокойные темные воды. А затем его вдруг потащили. Кто — Ли-Ли? — метнулось в его мозгу.

И в тот же момент он ощутил тепло другого тела — большого и, несмотря на нанесенные ему раны, все еще неимоверно сильного. Хан почувствовал, как руки Борна обвивают его талию, как он делает резкие толчки ногами, отталкиваясь от воды, чтобы выбраться из быстрого течения, в которое они попали, и вырваться из глубины.

Хан был на грани того, чтобы заплакать или хотя бы закричать. Ему хотелось наказать Борна, избить его до беспамятства, но, когда они вынырнули на поверхность и добрались до гранитной набережной, он всего лишь оторвал от себя руку, обнимавшую его за талию, и уставился на своего спутника злыми глазами.

— Что ты делаешь? — прорычал Хан. — Ты меня чуть не утопил!

Борн открыл было рот, чтобы ответить, но затем передумал. Вместо этого он указал в сторону здания «Гуманистов без границ», высившегося на берегу голубого Дуная. Там по-прежнему не утихала бестолковая суета. Мигали проблесковые маячки карет «Скорой помощи», пожарных и полицейских машин, на тротуарах, подобно морским волнам, плескались толпы людей: к сотрудникам, эвакуированным из здания, присоединились толпы любопытных. Зеваки заполонили все прилегающие улицы, гроздьями свешивались из окон, крутя головой, чтобы лучше рассмотреть происходящее. Речные суденышки, проплывавшие мимо, остановили свой ход и замерли на водной глади, несмотря на то что полицейские с берега отчаянно жестикулировали, требуя от них продолжать движение, а пассажиры сгрудились у поручней, также желая поглазеть на то, что, по их предположениям, могло оказаться каким-нибудь серьезным происшествием. Однако они опоздали: пожар, начавшийся в результате взрыва лифта, похоже, уже был потушен.

Прячась в тени набережной, Борн и Хан дошли до железной лестницы, поднимавшейся от воды, и взобрались по ней настолько быстро, насколько смогли. К счастью для них, все взгляды были прикованы к зданию «Гуманистов». Чуть впереди начинался участок, где велся ремонт набережной. Рабочие вырыли тут углубление — ниже уровня улицы, но выше воды, — которое простиралось на несколько метров вперед. Свод этой небольшой рукотворной «пещеры» подпирали мощные деревянные балки. Здесь они и укрылись.

— Дай мне мобильник, — попросил Хан. — Мой весь вымок.

Борн развернул телефон Конклина и протянул его своему спутнику. Хан позвонил Оскару и после того, как связь была установлена, объяснил ему, где они находятся и что им от него нужно. Выслушав ответ, он прикрыл трубку ладонью и сообщил Борну:

— Мой агент в Будапеште заказывает для нас чартерный авиарейс. Кроме того, он доставит антибиотики для тебя.

— Хорошо, — кивнул Борн, — посмотрим, насколько он хорош. Скажи ему, что нам нужны планы отеля «Оскьюлид» в Рейкьявике.

Хан смерил его таким взглядом, что на секунду Борну показалось, будто тот сейчас отключит телефон — просто так, от злости и из чувства противоречия. Он прикусил губу. Ему бы следовало помнить, что с Ханом следует разговаривать более миролюбиво и без апломба.

Однако Хан все же передал Оскару его слова, и тот ответил, что для этого потребуется примерно час.

— Он не сказал, что это невозможно? — поинтересовался Борн.

— Это слово Оскару незнакомо.

— Прекрасно! Даже мои агенты не смогли бы сработать лучше!

* * *

Холод и пронизывающий ветер были невыносимы, и, пытаясь хоть как-то укрыться от них, беглецы скорчились в самом дальнем углу своего ненадежного укрытия. У Борна наконец появилась возможность оценить ущерб, нанесенный ему изуверскими инструментами Спалко, и убедиться, что Хан добросовестно обработал многочисленные порезы на его руках, ногах и груди. Сам Хан снял с себя куртку и вывернул ее наизнанку. Борн заметил, что на ее внутренней стороне — множество карманов и в каждом из них что-то есть.

— Что это у тебя там? — поинтересовался он.

— Секрет фирмы, — буркнул Хан и, вновь взяв у Борна сотовый телефон, окончательно замкнулся в собственном мире. — Этан? Это я. У тебя все в порядке?

— Как сказать, — ответил Хирн. — Я обнаружил, что мой кабинет прослушивается.

— Спалко знает, на кого ты работаешь?

— Я никогда не упоминал твое имя, а звонил тебе только с улицы.

— И все же тебе лучше поскорее смотать удочки.

— Я тоже так думаю, — сказал Хирн. — Рад тебя слышать. После всех этих взрывов я уж и не знал, что думать.

— Не будь таким пессимистом, Этан. Итак, много ли тебе удалось собрать на него?

— Вполне достаточно.

— Забирай все, что сможешь, и немедленно уходи. Я намерен поквитаться с ним, что бы ни произошло.

Хан услышал в трубке судорожный вздох.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что мне нужна помощь. Если по какой-то причине ты не сумеешь передать мне материалы, свяжись с... Погоди минутку. — Повернувшись к Борну, Хан спросил: — Есть ли в агентстве кто-то, кому можно доверять и кто сумел бы распорядиться с компроматом против Спалко?

Борн поначалу отрицательно мотнул головой, но затем понял, что ошибся. Он вспомнил, что Конклин говорил ему о заместителе Директора, который, по словам Алекса, был не только порядочным, но и независимым человеком.

— Мартин Линдрос, — торопливо сказал он.

Хан кивнул и повторил это имя Хирну, а затем прервал связь и вернул Борну телефон.

Борн находился в замешательстве. Ему хотелось наладить более доверительные отношения с Ханом, но он не знал, как это сделать. Наконец он решил расспросить его о том, как ему удалось проникнуть в комнату для допросов, и испытал подлинное облегчение, когда Хан не отказался поддержать разговор. Он рассказал Борну о том, как попал в штаб-квартиру «Гуманистов», спрятавшись в диване, о взрыве в шахте лифта и о своем побеге из комнаты-"душегубки". Однако при этом Хан ни словом не обмолвился о предательстве Аннаки.

Борн слушал это повествование со все возрастающим восхищением, и все же отчасти он словно был где-то в другом месте, как будто разговаривали не с ним. Внутренне он сторонился Хана. Возможно, причиной тому были все еще болевшие раны. Самочувствие Борна оставалось настолько скверным, что он пока был не готов к тому, чтобы задавать Хану вопросы, от которых его буквально распирало. Поэтому их разговор складывался сумбурно, оба испытывали неловкость, старательно обходя острые углы и избегая затрагивать самую важную тему. Она лежала между ними наподобие крепости, которую можно осадить, но нельзя взять штурмом.

Часом позже подъехал фургон компании, в которой работал Оскар. За рулем находился он сам, а при нем были новая одежда, полотенца, простыни, а также антибиотики для Борна. Кроме того, он вручил им термос с горячим кофе. Забравшись на заднее сиденье, они переоделись, а Оскар взял большой пластиковый мешок и сложил в него их прежнюю, промокшую и изорванную одежду. Всю, кроме удивительной куртки Хана. После этого он вручил им еду и минеральную воду. Все это мужчины поглотили с рекордной скоростью.

Если Оскар и удивился, увидев раны Борна, то не подал виду, из чего Хан сделал вывод: его агент решил, что их атака на штаб-квартиру «Гуманистов» увенчалась триумфальным успехом. Борну Оскар передал легкий портативный компьютер.

— Схемы всех основных и вспомогательных систем отеля загружены на жесткий диск, — пояснил он, — а также — карты Рейкьявика, его окрестностей и еще кое-какая базовая информация, которая, как я подумал, может вам понадобиться.

— Я просто потрясен! — сказал Борн, и Оскар просиял от удовольствия. Однако на самом деле эти слова были адресованы Хану.

* * *

Телефон Мартина Линдроса зазвонил в одиннадцать часов с чем-то утра по Гринвичу. После этого он прыгнул в свою машину и уже через восемь минут затормозил у ворот больницы Джорджа Вашингтона, хотя обычно этот путь занимал у него не менее четверти часа.

Детектив Гарри Гаррис находился в палате интенсивной терапии. Прорваться через кордон больничных охранников Линдросу удалось лишь с помощью служебного удостоверения, а затем кто-то из вечно спешащих больничных обитателей проводил его до нужного места. Линдрос отдернул занавеску, которая огораживала с трех сторон больничную койку, и, шагнув вперед, снова задернул ее.

— Что с тобой стряслось? — спросил он.

Гаррис лежал на постели столь же беспомощно, как Иисус Христос когда-то висел на кресте. Лицо его опухло и лишилось красок, верхняя губа лопнула, а под левым глазом чернела глубокая рана с наложенными на нее швами.

— Меня уволили — вот что стряслось.

— Ничего не понимаю, — мотнул головой Линдрос.

— Помощник президента по национальной безопасности вызвала моего босса. Сама. Напрямую. И потребовала, чтобы меня уволили. Вышибли без выходного пособия и пенсии. Именно так он изложил мне суть дела вчера, в своем кабинете.

Руки Линдроса сжались в кулаки.

— А дальше?

— Что значит «а дальше»? Он меня уволил! Вышиб пинком под зад! Разжаловал, несмотря на мою многолетнюю и безупречную службу.

— Я спросил, как ты оказался здесь?

— А-а, это... — Гаррис повернул голову на подушке и уставился в стену. — По-моему, я напился.

— По-твоему?!

Гаррис повернул голову к Линдросу, глаза его засверкали от злости.

— Ладно, я не просто напился, а надрался, нажрался, как свинья, — тебя это устраивает? Я считал, что не заслужил такого!

— Но с обычного похмелья такой рожи не бывает!

— Да, черт побери! Я повздорил с парочкой байкеров, и, если мне не изменяет память, эта ссора обернулась крупной потасовкой.

— Зная тебя, я могу предположить, что ты сам напросился на драку.

Гаррис ничего не ответил.

Линдрос провел ладонью по лицу и бесцветным голосом произнес:

— Я помню, что обещал тебе заняться этим, Гарри. Мне казалось, что ситуация — у меня под контролем, я даже частично задействовал самого Директора. Но откуда мне было знать, что помощник президента по национальной безопасности нанесет удар первой?

— Да пошла она! — устало проронил Гаррис. — Пошли они все... — Он горько усмехнулся: — Знаешь, как говорила моя мама? «Ни одно доброе дело не остается безнаказанным!»

— Послушай, Гаррис, я ни за что не сумел бы раскрутить всю эту интригу с Шиффером без твоей помощи.

Поэтому я ни за что не брошу тебя на произвол судьбы. Я вытащу тебя из всего этого дерьма, обещаю!

— Правда? Хотел бы я узнать, как это тебе удастся!

— Великий полководец Ганнибал сказал однажды: «Мы либо найдем выход, либо проложим его сами».

* * *

Когда с приготовлениями было покончено, Оскар отвез их в аэропорт. Что касается Борна, то он был счастлив, что машину ведет кто-то другой, поскольку все его тело продолжала разламывать нестерпимая боль. Однако при этом он оставался начеку и был готов действовать. Он испытывал профессиональное удовольствие, наблюдая за тем, как Оскар то и дело поглядывает в зеркало заднего вида, пытаясь определить, нет ли за ними «хвоста». Нет, похоже, их никто не преследовал.

Впереди замаячила контрольная башня аэропорта, и буквально через сотню метров Оскар свернул со скоростной трассы на боковое ответвление. Ни одного полицейского в пределах видимости не было, и все казалось естественным. И все же Борн чувствовал, что внутри его нарастает какая-то необъяснимая тревога.

Направляясь к зафрахтованному самолету, их фургон петлял по бетонным дорожкам аэропорта, но никто не подошел к ним. Самолет уже поджидал их — заправленный и в полной готовности. Перед тем как выйти из фургона, Борн напоследок сжал руку Оскара и проговорил:

— Спасибо! Еще раз спасибо!

— О чем речь! — улыбнулся в ответ Оскар. — Все дополнительные услуги будут включены в счет!

После этого Оскар укатил, а они двое поднялись по трапу в чрево самолета.

Пилот приветствовал их на борту своего воздушного судна, втянул трап и закрыл герметичный люк. Борн сообщил пилоту их маршрут, и уже через пять минут, пробежав по взлетно-посадочной полосе и оторвавшись от ее бетона, крылатая машина начала свое двухчасовое путешествие к столице Исландии — Рейкьявику.

* * *

— Рыбацкая шхуна появится в зоне видимости через три минуты, — доложил пилот.

Спалко поправил в ухе миниатюрный электронный наушник, взял портативную холодильную камеру, полученную от Сидо, и, пройдя в хвостовую часть самолета, надел парашют. Застегивая лямки, он смотрел на затылок Петера Сидо. Доктор был пристегнут наручниками к креслу, а в соседнем сидел вооруженный мужчина.

— Вы знаете, куда его доставить, — негромко сказал пилоту Спалко.

— Так точно, сэр. Прямиком в Гренландию.

Спалко подошел к заднему люку, подал знак одному из своих людей, и тот последовал за ним по узкому проходу.

— У вас достаточно топлива? — снова обратился Спалко к пилоту.

— Так точно, сэр, — отрапортовал летчик. — У меня как в аптеке.

Спалко посмотрел в овальный иллюминатор, вмонтированный в дверь. Самолет теперь летел ниже, и на черно-синей поверхности воды были явственно видны барашки пены. Северная Атлантика оправдывала свою репутацию, которую заслужила частыми штормами и постоянным волнением.

— Тридцать секунд, сэр, — доложил пилот. — Очень сильный норд-норд-ост. Скорость — шестнадцать узлов.

— Вас понял, — ответил Спалко.

Он почти физически ощущал, как падает скорость самолета. Под одеждой на нем был надет толстый резиновый костюм. В отличие от обычного снаряжения аквалангиста, рассчитанного на то, чтобы пропускать небольшое количество воды, этот костюм был полностью герметичен и водонепроницаем. Под резиновым костюмом на Спалко был надет еще один — трехслойный, но очень тонкий, для дополнительной защиты от холода. Хотя Спалко точнейшим образом рассчитал момент приводнения, соприкосновение с ледяной водой могло парализовать его, и это, даже несмотря на все предосторожности, могло оказаться фатальным. Однако Спалко был уверен, что его план сработает без единой помарки. Стальной цепочкой он прикрепил холодильную камеру к левому запястью и натянул водонепроницаемые перчатки.

Последовал очередной доклад летчика:

— Пятнадцать секунд. Ветер — постоянный.

«Хорошо, что не порывистый», — подумал Спалко. Он кивнул своему сопровождающему, и, повернув большой рычаг, тот открыл люк. Внутрь самолета ворвался ветер. Внизу не было ничего, кроме тринадцати тысяч футов пустоты и океана, который оказался бы твердым, как бетон, упади человек в него с такой высоты без парашюта.

— Пошел! — крикнул пилот.

Спалко прыгнул. В ушах у него засвистело, в лицо ударила тугая струя воздуха, тело выгнулось назад.

Посмотрев вниз, Спалко увидел рыбацкую шхуну. Используя давление воздуха, он перевернул тело в горизонтальное положение, чтобы компенсировать норд-норд-ост, дующий со скоростью шестнадцати узлов. Время от времени он смотрел на свой наручный альтиметр и на высоте двух с половиной тысяч футов дернул за кольцо парашюта. Его плечи вздернулись вверх, и над головой раскрылся широкий нейлоновый купол. Теперь он опускался с вполне приемлемой скоростью: шестнадцать футов в секунду.

Над Спалко простирался бесконечный светлый небосвод, под ним — столь же безбрежная чаша Северной Атлантики — беспокойной, вздымающейся волнами, окрашенной лучами послеполуденного солнца в цвет кованой бронзы. На этих волнах качалась рыбацкая шхуна, а далеко позади нее в море выступала ломаная линия исландского полуострова, на котором стоял Рейкьявик. Спалко вдохнул полной грудью, наслаждаясь ни с чем не сравнимым ощущением полета.

Однако все это не мешало Спалко и здесь, в воздухе, думать о том, благодаря чему он сегодня вплотную приблизился к осуществлению своей цели, что станет венцом всей его жизни: о тщательно разработанном плане, о годах неустанных трудов, маневров, манипулирования сотнями людей. Он вспоминал год, проведенный в Соединенных Штатах, в тропическом Майами, о болезненных операциях, через которые ему пришлось пройти, чтобы восстановить и изменить свое лицо. Спалко усмехнулся. В свое время ему доставило удовольствие рассказать Аннаке выдуманную от первого до последнего слова историю о его несуществующем брате, но, с другой стороны, надо же ему было каким-то образом объяснить свое присутствие в сумасшедшем доме! Не мог же он в самом деле признаться Аннаке в том, что ее мать уже давно являлась его любовницей. Для него было парой пустяков подкупить врачей и медсестер, чтобы они разрешали им устраивать пылкие свидания прямо в клинике. До чего же продажны люди! — думал Спалко. Именно эта черта человеческой натуры во многом способствовала его успеху.

А какой потрясающей женщиной была Саса, ее мать! Спалко никогда не встречал другую такую — ни до, ни после. И вполне логично было предположить, что Аннака во многом будет похожа на свою мать. Конечно, он тогда был значительно моложе, поэтому его глупость вполне простительна.

Интересно, что подумала бы Аннака, если бы он тогда рассказал ей правду? О том, что много лет назад он гнул спину на босса преступного мира — садиста, мстительное чудовище, который приказал Спалко отомстить какому-то своему недругу, прекрасно понимая, что это может оказаться ловушкой. Так и вышло, и лицо Спалко — тому наглядное свидетельство. Потом он отомстил Владимиру, но выглядело это вовсе не так героически, как он преподнес Зине. Это было постыдно, но в то время он еще не обладал достаточным мужеством для того, чтобы действовать своими руками. Теперь — все иначе.

Спалко находился на высоте примерно в пятьсот футов, когда ветер вдруг подул в другом направлении, и Спалко понесло в сторону. Он принялся энергично тянуть стропы, пытаясь направить полет купола к шхуне, однако ему это не удалось. Спалко знал, что люди на борту шхуны внимательно следят за его спуском, и убедился в своей правоте, увидев, что судно тронулось в том направлении, куда его несло.

Перспектива стала меняться: горизонт поднялся выше, а океан, быстро надвигаясь на Спалко, заполнил собой весь мир. Ветер внезапно стих, и через несколько секунд спуск закончился. Спалко расстегнул лямки парашюта и сбросил их с плеч как раз вовремя, чтобы приводнение оказалось мягким. Сначала в воду вошли его ноги, а затем он целиком оказался в ней. Хотя Спалко и был готов к тому, что придется выкупаться в ледяной купели, на самом деле эффект оказался ошеломляющим: ему словно нанесли сокрушительный удар — такой силы, что он утратил способность дышать. Холодильная камера была довольно тяжелой, но Спалко не позволил ей утащить себя на дно, энергично работая ногами, он вскоре уже вынырнул на поверхность.

Он слышал однообразный стук двигателей судна, далеко разносившийся по воде, и, даже не взглянув на шхуну, стал грести в ее сторону. Волны были такими высокими, а течение — таким сильным, что Спалко очень скоро понял тщетность своих усилий. К тому времени, когда подошла шхуна, он уже был на грани изнеможения. Если бы не надетые им защитные гидрокостюмы, он наверняка скончался бы от переохлаждения.

Матросы кинули ему конец, а с борта шхуны сбросили веревочную лестницу. Спалко изо всех сил вцепился в веревку, и его подтянули к борту судна — к тому месту, где раскачивалась лестница. Он полез вверх. Это было нелегко, и у Спалко появилось ощущение, что океан не хочет отпускать его. Наконец он схватился за протянутую ему сильную руку, и его втащили на палубу. Подняв голову, Спалко увидел мужчину со светлыми волосами и пронзительным взглядом голубых глаз.

— Ля илляха илль Аллах! — сказал Хасан Арсенов. — Добро пожаловать на борт, Шейх.

Спалко поднялся на ноги, и члены экипажа сразу обмотали его специальными водопоглощающими простынями.

— Ля илляха илль Аллах! — ответил Спалко. — Я вас едва узнал.

— Когда я впервые взглянул в зеркало после того, как мне обесцветили волосы, я сам не узнал себя, — усмехнулся Арсенов.

Спалко всматривался в лицо лидера террористов.

— Как вы чувствуете себя в контактных линзах? — спросил он.

— С этим ни у кого из нас проблем не возникло. — Арсенов не мог оторвать глаз от металлического ящика, прикованного к запястью Спалко. — Оно здесь?

Спалко кивнул. Посмотрев за плечо Арсенова, он увидел Зину, освещенную лучами заходящего солнца. Золотые волосы развевались на ветру за ее плечами, а синие глаза смотрели на него с напряженным вниманием.

— Правьте к берегу, — приказал Спалко. — Я хочу переодеться в сухое.

С этими словами он спустился в каюту, где на койке уже было предусмотрительно разложено чистое белье и одежда, а рядом, на полу, стояла пара черных ботинок.

Отстегнув от запястья коробку, Спалко поставил ее на койку, стащил с себя мокрую одежду, гидрокостюмы и стал разглядывать запястье, желая выяснить, не повредило ли кожу стальное кольцо, к которому крепилась цепочка. Затем он принялся тереть одну ладонь о другую, чтобы восстановилось кровообращение в руках. Пока он стоял спиной к двери, та тихо открылась и тут же снова закрылась. Спалко не стал поворачиваться, поскольку он и без того знал, кто вошел в каюту.

— Позволь я согрею тебя, — проворковала Зина, а через мгновение к его спине прижались ее груди.

В его крови все еще бурлило возбуждение от прыжка с огромной высоты и от драматической развязки их романа с Аннакой Вадас, поэтому Спалко был просто не в состоянии противиться призыву Зины. Он повернулся, сел на край койки и позволил ей забраться на него. Она в эту минуту напоминала распаленное страстью животное. Спалко видел, как сверкают ее глаза, слышал ее утробное рычание. Зина полностью потеряла от него голову, и ему это нравилось.

* * *

Полтора часа спустя Джеми Халл находился в подвальном помещении «Оскьюлида», проверяя на предмет безопасности грузовые терминалы, через которые в отель происходила доставка припасов и всего прочего, и вдруг заметил товарища Бориса. Шеф российской службы безопасности, увидев своего американского коллегу, изобразил удивление, но не таков Халл, чтобы его можно было так легко провести! У него давно возникло ощущение, что Борис следит за ним, хотя, с другой стороны, может, это уже паранойя? Впрочем, даже если это так легкий сдвиг вполне можно объяснить. Все президенты находятся в отеле, завтра в восемь утра начнется саммит, а значит, для них наступит самое горячее время. У Халла замерло сердце при мысли о том, что Борису каким-то образом удалось разнюхать то, что стало известно Фаиду аль-Сауду, и то, что они состряпали на пару с арабом.

Чтобы Карпов не догадался о страхе, пышным цветом распустившемся в сердце Халла, американец заставил себя улыбнуться и приготовился проглотить пару-тройку горьких пилюль, которыми наверняка попотчует его русский. Все, что угодно, лишь бы товарищ Борис ни о чем не догадался!

— Я гляжу, вы работаете сверхурочно, мой дорогой мистер Халл? — проговорил Карпов оглушительным голосом рыночного зазывалы. — Ни сна, ни отдыха?

— Отдохнем, когда закончится саммит, а вместе с ним — и наша работа.

— Наша работа никогда не закончится.

Карпов, как обычно, был одет в плохо сшитый шерстяной костюм, который напоминал уродливые латы, а уж о соответствии моде и говорить не приходилось.

— Как бы мы ни были успешны в обеспечении безопасности на нынешнем саммите, после его окончания дел у нас не убавится, и в этом заключается своеобразная прелесть нашей работы, согласны?

Халлу очень хотелось ответить отрицательно, но он вовремя прикусил язык.

— Ну и как тут обстоят дела? — поинтересовался Карпов, оглядываясь вокруг своими вороньими, похожими на бусинки глазами. — Все ли соответствует вашим высоким американским стандартам?

— Я только что начал.

— В таком случае вам не помешает помощь, не так ли? Одна голова — хорошо, а две — лучше, и четыре глаза наверняка лучше двух.

Халл внезапно ощутил страшную усталость. Он уже не мог вспомнить, сколько времени находится в этой богом забытой стране и когда в последний раз ему удалось выспаться по-человечески. Здесь даже нет ни одного дерева, посмотрев на которое можно было бы определить, какое нынче время года! Халл испытывал чувство потери ориентации. Говорят, примерно так же чувствуют себя моряки, первый раз опустившиеся под воду на субмарине.

Халл видел, как группа охранников остановила грузовую машину, доставившую в отель продукты, допросила водителя, проверила у него документы, а затем полезла в кузов, чтобы досмотреть груз. Это была нормальная практика, и Халлу было не в чем себя винить.

— Тоскливое местечко, верно? — обратился он к Борису.

— Тоскливое? Да что вы, друг мой, это же просто рай на земле! — загрохотал Карпов. — Если хотите узнать, что на самом деле означает слово «тоскливый», перезимуйте хотя бы разок в Сибири!

— Вас посылали в Сибирь? — нахмурился Халл.

— Да, но не в том смысле, что вы подумали. На протяжении нескольких лет я работал там оперативным сотрудником — в тот период, когда напряженность между Советским Союзом и Китаем достигла наивысшей точки. Секретные перемещения военных частей, сбор разведывательной информации — и все это в самом темном и холодном месте, которое вы только можете себе представить. Впрочем, — хмыкнул Карпов, — будучи американцем, вы не в состоянии представить себе ничего подобного.

Улыбка не оставила лица Халла, но это стоило ему невероятных усилий. К счастью, в подвал въехала еще одна машина, на борту которой красовался логотип Энергетической компании Рейкьявика. По какой-то причине этот фургон привлек внимание товарища Бориса, и он направился к тому месту, где тот был остановлен охранниками. Халл уныло поплелся следом за русским. В фургоне сидели двое мужчин в форменных комбинезонах.

Карпов взял путевой лист, который водитель за секунду до этого услужливо вручил одному из охранников, и просмотрел его.

— Что вам здесь понадобилось? — спросил он.

— Ежеквартальная проверка энергетических сетей, — спокойно ответил водитель.

— А что, это нужно делать непременно сейчас? — Карпов поднял глаза на водителя-блондина.

— Да, сэр, — ответил тот. — Система отеля замкнута на общегородскую сеть, и если мы не будем регулярно проводить эти проверки, то она окажется под угрозой.

— Аварии нам ни к чему, — встрял в разговор Халл и велел одному из охранников: — Осмотрите фургон и, если все чисто, пропустите их.

Он отошел от фургона, и на сей раз уже Карпов последовал за ним.

— Вам, похоже, не по душе эта работа, а? — спросил русский.

Халл на секунду потерял над собой контроль. Повернувшись на каблуках, он прорычал прямо в лицо Карпову:

— Она мне очень даже нравится! — Затем, опомнившись, он по-детски хихикнул: — Впрочем, действительно, я предпочел бы иметь возможность почаще применять свои, скажем так, физические навыки.

Карпов удовлетворенно кивнул:

— Понимаю. Нет ничего приятнее, чем грамотно грохнуть врага.

— Вот именно, — с воодушевлением подхватил Халл. — Взять хотя бы недавний приказ об уничтожении этого Джейсона Борна. Я бы, наверное, все отдал, чтобы оказаться тем, кто схватит его и влепит ему пулю между глаз!

Мохнатые брови Карпова поднялись на лоб.

— Вы говорите так, словно выполнение этого приказа является для вас самой сокровенной мечтой. Не забывайте: эмоции заслоняют трезвый расчет.

— Да пошло оно все! — рявкнул Халл. — Голова Борна — вот что мне нужно больше всего на свете!

Некоторое время Карпов молча размышлял, а потом сказал:

— Похоже, я вас недооценивал, мой добрый друг мистер Халл. Оказывается, вы — настоящий воин, а я этого не замечал. — Он дружелюбно похлопал американца по спине. — Как вы смотрите на то, чтобы обменяться боевыми воспоминаниями за бутылочкой водки?

— Полагаю, в этом нет ничего невозможного, — ответил Халл, провожая взглядом фургон Энергетической компании Рейкьявика, который, благополучно пройдя проверку, покатил внутрь здания отеля.

* * *

Степан Спалко, одетый в униформу Энергетической компании Рейкьявика, был неузнаваем: контактные линзы изменили цвет его глаз, а накладка из мягкого латекса сделала его нос толстым и безобразным. Приказав водителю ждать, он выбрался из фургона. В одной руке он держал пюпитр в виде дощечки с зажимом, удерживающим фальшивый наряд на проведение работ, в другой — железный ящик с инструментами. Затем он углубился в недра подземного лабиринта, раскинувшегося в чреве гостиницы. Спалко шел уверенно. В его мозгу, словно трехмерная компьютерная модель, парила схема отеля, поэтому он ориентировался в хитросплетении коридоров лучше, чем некоторые сотрудники, проработавшие здесь по многу лет.

Ему понадобилось двенадцать минут, чтобы добраться до той части здания, где завтра соберутся участники саммита, причем за это время Спалко четырежды останавливали сотрудники служб безопасности — несмотря на то что к отвороту его куртки была приколота бирка с названием компании, должности и вымышленным именем.

Достигнув лестницы, Спалко спустился еще на три уровня и там был снова остановлен бдительной стражей. Он находился уже довольно близко к термоотопительному узлу, поэтому его присутствие здесь должно было выглядеть вполне оправданным, однако в связи с тем, что совсем рядом располагалась и подстанция системы автономной вентиляции, один из охранников настоял на том, чтобы пойти вместе с ним.

Спалко остановился возле распределительного электрощита и открыл его. Пристальный взгляд охранника он ощущал на себе, как чужие пальцы на своем горле.

— Долго вы здесь уже обретаетесь? — спросил он охранника по-исландски и открыл свой ящик с инструментами.

— А вы, случаем, по-русски не говорите? — вопросом на вопрос ответил тот.

— Вообще-то — да. — Спалко стал копаться в ящике. — Вы тут, наверное, уже недели две?

— Три, — буркнул охранник.

— Ну и как, удалось ли вам за это время познакомиться с моей прекрасной Исландией? — Наконец Спалко среди всякой никчемной ерунды, которой был набит его ящик, отыскал то, что ему было нужно, и зажал этот предмет в кулаке.

Русский помотал головой, дав Спалко повод приступить к ознакомительной краеведческой лекции, которая имелась у него в запасе.

— Что ж, в таком случае позвольте мне немного просветить вас. Исландия представляет собой остров площадью в 103 тысячи квадратных километров, расположенный на высоте 500 метров над уровнем моря. Высшей точкой Исландии является пик Hvannadalshnukur, высота которого составляет 2119 метров. Более 11 процентов всей территории острова занимают ледники, включая самый большой в Европе — Vatnajokull. Страной управляет альтинг — исландский парламент, депутаты которого избираются каждые четыре...

Спалко умолк, поскольку русский, устав слушать эту тягомотину, которую Спалко к тому же излагал занудным, монотонным голосом, повернулся к нему спиной и отошел. Спалко тут же принялся за дело. Взяв маленький диск, который держал в кулаке, он прикрепил его к двум парам проводов — так, чтобы крохотные контакты, имевшиеся на нем, плотно вошли в каждый из них сквозь изоляцию.

— У меня тут все готово! — крикнул он охраннику, захлопнув крышку распределительного щита.

— Куда теперь? — спросил тот. Было видно, что ему отчаянно хочется, чтобы эта бодяга закончилась как можно скорее. — На геотермальную подстанцию?

— Нет, — ответил Спалко, — мне сначала нужно отчитаться перед шефом и получить у него инструкции. — На прощание он помахал охраннику, но тот уже уходил.

Спалко вернулся к фургону, забрался внутрь и сел рядом с водителем. Они подождали, пока к ним не подойдет один из охранников.

— Ну что, ребята, как тут у вас дела? — осведомился он.

— Мы все закончили, — обаятельно улыбнулся Спалко, делая в фальшивом наряде какие-то бессмысленные пометки. Затем он посмотрел на часы. — Эх ты, а мы здесь задержались дольше, чем я рассчитывал! Спасибо за помощь, дружище!

— Не стоит благодарности, это моя работа.

Водитель завел двигатель, и фургон тронулся с места.

— Сматываемся поживее. Нас начнут искать ровно через тридцать минут.

* * *

Взятый в аренду реактивный самолет рассекал небо. Через час колеса его шасси должны встретиться с бетоном взлетно-посадочной полосы аэропорта Кефлавик. Через проход между сиденьями, слева от Борна, застыл Хан, глядя, как казалось, в никуда. Верхний свет был выключен, и горели лишь несколько светильников для чтения, отбрасывая небольшие островки тусклого света.

Борн сидел совершенно неподвижно. Ему хотелось закрыть лицо ладонями и зарыдать горькими слезами, оплакивая прошлые грехи, однако он не мог позволить себе ничего, что Хан истолковал бы как признак слабости. Перемирие, к которому им удалось прийти, было хрупким, словно яичная скорлупа, и любое неосторожное движение, жест или слово могли разрушить его.

В груди Борна бурлили противоречивые чувства, ему было трудно дышать. Физическая боль в его изломанном теле казалась пустяком по сравнению с душевными муками, от которых его сердце было готово разорваться. Борн сжал ручки кресла с такой силой, что его пальцы хрустнули. Он понимал, что должен взять себя в руки, но вместе с тем оставаться и дальше в неподвижности было выше его сил.

Он встал и, двигаясь словно лунатик, пересек проход между рядами кресел и сел рядом с Ханом. Молодой человек словно и не заметил этого. Если бы не его частое дыхание, можно было бы подумать, что он занят медитацией.

Сердце паровым молотом билось об искалеченные ребра Борна. Сделав над собой неимоверное усилие, он заговорил:

— Если ты — мой сын, я хочу знать это. Если ты действительно Джошуа, мне надо знать это!

— Иными словами, ты мне не веришь.

— Я хочу верить тебе, — ответил Борн, стараясь не обращать внимания на столь хорошо знакомые ему колючие нотки в голосе Хана. — Ты должен понять меня.

— Когда речь идет о тебе, я вообще перестаю понимать что-либо. — Хан повернулся к Борну, на его лице читалась ярость. — Ты что, вообще не помнишь меня?

— Джошуа было всего шесть — совсем ребенок. — Борн почувствовал, что в его груди вновь поднимается ураган эмоций, и стал задыхаться. — А потом, несколько лет назад у меня случилась амнезия.

— Амнезия? — Это признание изумило Хана.

Борн поведал ему обо всем, что с ним произошло, и завершил свой рассказ словами:

— Вот почему о своей жизни в качестве Джейсона Борна до этого момента я помню очень мало, а о жизни Дэвида Уэбба — практически вообще ничего. Лишь время от времени какой-нибудь запах или звук голоса вырывает из глубин памяти маленький кусочек, вот и все. А остальное, похоже, навсегда потеряно для меня.

В тусклом свете ночника Борн пытался поймать взгляд Хана, определить по его лицу, что он думает или чувствует.

— Это верно, мы друг для друга действительно совершенно чужие люди. Поэтому прежде, чем мы продолжим... — Он умолк, не в силах говорить, но затем собрался с силами, поскольку повисшее молчание было гораздо хуже взрыва, который неизбежно должен был последовать. — Попытайся понять меня. Мне нужно какое-то осязаемое, неопровержимое подтверждение тому, что ты говоришь.

— Да пошел ты!

Хан встал, намереваясь пересесть на другое кресло, подальше от Борна, но опять, как в комнате допросов Спалко, его что-то остановило. А затем, непрошеный, в его мозгу зазвучал голос Борна, слова, которые он бросил ему в лицо в Будапеште, на крыше дома Аннаки: «Так вот что ты задумал, придумав эту лживую историю о том, что ты — Джошуа! Я не приведу тебя к этому Спалко, кем бы он ни был, и ни к кому другому, до кого ты хочешь добраться. Я больше не собираюсь становиться пешкой в чужих руках».

Хан зажал в кулаке фигурку Будды, висящую у него на шее, и снова сел в кресло. Они оба оказались пешками в руках Степана Спалко. Именно Спалко натравил их друг на друга, и теперь, как ни парадоксально, именно общая ненависть по отношению к Спалко может стать тем, что объединит их — хотя бы на какое-то время.

— Да, такое подтверждение есть, — заговорил Хан изменившимся голосом. — Постоянно повторяющийся ночной кошмар. Я тону, меня тащит на глубину, потому что я привязан к ее мертвому телу. Она зовет меня, а иногда я слышу собственный голос, который зовет ее.

Борн вспомнил, как Хан едва не утонул в Дунае, ту панику, которая охватила молодого человека, когда он угодил в подводное течение.

— Что говорит этот голос? — весь дрожа, спросил он.

— Это мой голос, и я говорю: «Ли-Ли, Ли-Ли».

Сердце Борна словно остановилось, а из глубин исковерканной памяти всплыл образ Ли-Ли. На драгоценную долю секунды он увидел ее овальное лицо, светлые глазки и прямые черные волосы — точь-в-точь такие, как были у Дао.

— О боже! — прошептал он. — Ли-Ли... Так Джошуа прозвал Алиссу, и никто, кроме него, не называл ее так. Никто, кроме нас с Дао, даже не знал об этом.

Ли-Ли...

— Это одно из самых ярких воспоминаний, оставшихся в моей памяти о той поре, — продолжал Борн. — Я помню, как любила она тебя, с каким обожанием на тебя смотрела. После того как по ночам ее мучили кошмары, только тебе удавалось ее успокоить. Ты называл ее Ли-Ли, а она тебя — Джоши.

«Да, моя сестра. Ли-Ли». Хан закрыл глаза и тут же оказался в темной воде реки в Пномпене. Задыхаясь, в состоянии шока, он видит, как на него падает пробитое пулями тельце его сестры. Ли-Ли. Мертвая. Девочка четырех лет. А ее светлые глаза — такие же, как у папы, — смотрят на него с удивлением и упреком, словно спрашивая: «Почему — я? Почему — я, а не ты?» Но Хан знал, что это видение — плод его угрызений совести. Если бы Ли-Ли могла, она бы сказала в тот момент: «Я рада, что ты не погиб, Джоши. Я рада, что хотя бы один из нас останется с папой».

Хан закрыл лицо рукой и отвернулся к иллюминатору. Ему хотелось умереть. Он жалел, что не погиб в тот далекий день, на реке, потому что тогда Ли-Ли, возможно, осталась бы жить. Жизнь в одночасье показалась ему невыносимой. Ведь, если вдуматься, у него ничего и никого не осталось, а ТАМ он, может быть, снова встретится с ней...

— Хан, — прозвучал голос Борна, но он не мог встретиться с ним взглядом, не мог даже просто посмотреть на него. Он ненавидел его и любил одновременно. Хан и сам не понимал, как такое возможно, он был не готов к подобной эмоциональной аномалии. С придушенным стоном он встал и прошел в переднюю часть самолета, чтобы хоть на недолгое время оказаться подальше от Борна.

С невыносимой болью Борн смотрел, как его сын уходит. Ему стоило огромных усилий удержаться от того, чтобы подойти, обнять его и прижать к груди. Такой поступок был бы самым худшим из всего, что он мог придумать, поскольку, учитывая все, через что пришлось пройти Хану, это наверняка повлекло бы за собой новую вспышку агрессии.

Борн не питал никаких иллюзий. Им обоим предстояло проделать большой путь, прежде чем они смогут воспринимать друг друга в качестве членов одной семьи, а может быть, это и вовсе никогда не произойдет. Но поскольку Борн не привык думать о чем бы то ни было, как о невозможном, он отмел эту мысль.

В приступе безысходной тоски Борн наконец осознал, почему он так долго отказывался верить в то, что Хан и впрямь может оказаться его сыном. Лучше всего эту причину сформулировала Аннака, будь она проклята!

Он поднял голову и увидел, что над ним возвышается Хан, вцепившись пальцами в спинку сиденья с такой силой, с какой утопающий цепляется за спасательный круг.

— Ты говоришь, что выяснил, будто я пропал без вести?

Борн кивнул.

— Как долго они меня искали? — спросил Хан.

— Ты сам понимаешь, что у меня нет ответа на этот вопрос, — инстинктивно солгал Борн. — Этого никто не знает.

Сказав Хану, что поиски продолжались всего в течение часа, он бы ничего не выиграл, зато мог многое потерять. Повинуясь интуиции, Борн пытался оградить сына от страшной правды.

Ханом овладело странное спокойствие, словно он изготовился к смертельной атаке.

— А почему ты сам не проверил?

В голосе сына Борн услышал обвинительные нотки, и кровь застыла в его жилах. С тех самых пор, когда ему стало ясно, что Хан действительно может оказаться Джошуа, он бессчетное количество раз задавал этот вопрос себе самому.

— Я почти лишился рассудка от горя, — заговорил он, — но сейчас я понимаю, что это оправдание вряд ли может считаться достаточным. Я не мог посмотреть в глаза правде и признать, что я подвел вас всех — и как отец, и как муж.

Что-то в лице Хана изменилось, и это было свидетельством того, что его терзает душевная боль. Он мучительно хотел что-то сказать, но не мог себя заставить. Наконец он решился:

— У вас с мамой, наверное... были большие трудности, когда вы жили в Пномпене?

— Что ты имеешь в виду? — с тревогой спросил Борн. Что-то в выражении лица Хана обеспокоило его.

— Сам знаешь. Разве ты не слышал упреков от своих соотечественников в том, что женился на тайке?

— Я любил Дао всем сердцем.

— Но ведь Мэри — не тайка, правильно?

— Хан, мы не выбираем людей, в которых влюбляемся.

Воцарилось напряженное молчание, а затем Хан будничным тоном проговорил:

— Кроме того, у тебя было двое детей-полукровок.

— Я никогда не смотрел на это с подобной точки зрения, — ровным голосом ответил Борн. Его сердце разрывалось на части, потому что он ощущал непереносимую боль, которая скрывалась за этими вопросами. — Я любил Дао, я любил тебя и Алиссу. Господи, в вас заключалась вся моя жизнь! В последующие недели и месяцы я едва не лишился рассудка. Я был опустошен, раздавлен, я хотел умереть, и, если бы меня не подобрал Алекс Конклин, так бы и случилось. И все равно последующие годы моей жизни, если это вообще можно назвать жизнью, напоминали затянувшуюся агонию.

Борн замолчал, и в течение некоторого времени было слышно только дыхание двоих мужчин, а затем Борн, глубоко вздохнув, сказал:

— Все эти годы мне не давала покоя, меня мучила одна мысль: в тот день я должен был быть с вами, чтобы защитить вас, не дать вам погибнуть.

Хан долго смотрел на него, но напряжение уже ушло. Они перешли своеобразный Рубикон.

— Если бы ты был с нами, ты бы тоже погиб.

Сказав это, Хан отвернулся, но Борн успел увидеть в его глазах Дао и понял, что с этого момента мир изменился.


Содержание:
 0  Возвращение Борна : Эрик Ластбадер  1  Часть первая : Эрик Ластбадер
 2  Глава 2 : Эрик Ластбадер  4  Глава 4 : Эрик Ластбадер
 6  Глава 6 : Эрик Ластбадер  8  Глава 8 : Эрик Ластбадер
 10  Глава 10 : Эрик Ластбадер  12  Глава 2 : Эрик Ластбадер
 14  Глава 4 : Эрик Ластбадер  16  Глава 6 : Эрик Ластбадер
 18  Глава 8 : Эрик Ластбадер  20  Глава 10 : Эрик Ластбадер
 22  Глава 12 : Эрик Ластбадер  24  Глава 14 : Эрик Ластбадер
 26  Глава 16 : Эрик Ластбадер  28  Глава 18 : Эрик Ластбадер
 30  Глава 20 : Эрик Ластбадер  32  Глава 12 : Эрик Ластбадер
 34  Глава 14 : Эрик Ластбадер  36  Глава 16 : Эрик Ластбадер
 38  Глава 18 : Эрик Ластбадер  40  Глава 20 : Эрик Ластбадер
 42  Глава 22 : Эрик Ластбадер  44  Глава 24 : Эрик Ластбадер
 46  Глава 26 : Эрик Ластбадер  48  Глава 28 : Эрик Ластбадер
 50  Глава 30 : Эрик Ластбадер  52  Глава 21 : Эрик Ластбадер
 54  Глава 23 : Эрик Ластбадер  56  Глава 25 : Эрик Ластбадер
 57  Глава 26 : Эрик Ластбадер  58  вы читаете: Глава 27 : Эрик Ластбадер
 59  Глава 28 : Эрик Ластбадер  60  Глава 29 : Эрик Ластбадер
 62  Глава 31 : Эрик Ластбадер  63  Эпилог : Эрик Ластбадер
 64  Использовалась литература : Возвращение Борна    



 




sitemap