Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 31 : Эрик Ластбадер

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  61  62  63  64

вы читаете книгу




Глава 31

Телефонный разговор между Мартином Линдросом и Этаном Хирном продолжался не менее двадцати минут, причем большую часть этого времени Линдрос завороженно слушая и пытался переварить то, что рассказывал ему Хирн. А тому было что поведать о знаменитом Степане Спалко. Под конец Хирн переслал Линдросу по электронной почте квитанцию денежного перевода, которую ему удалось выкрасть в одной из многочисленных подставных фирм Спалко, расположенных в Будапеште. Согласно этой квитанции, деньги предназначались для приобретения пистолета и были перечислены на счет фирмы, которая действовала в Вирджинии, управлялась русскими и занималась незаконной торговлей стрелковым оружием. Именно ее не так давно прикрыл детектив Гаррис.

Часом позже, распечатав сообщение, полученное от Хирна, Линдрос сел в автомобиль и поехал к Директору, который на днях подхватил грипп и теперь отсиживался дома. По дороге Линдрос думал о том, что Старик, должно быть, страшно переживает. Еще бы, на саммите в Рейкьявике произошло такое, а он прикован к постели и не в силах что-либо предпринять!

Шофер остановил служебную машину у высоких железных ворот, опустил стекло и нажал на кнопку интеркома. С минуту никто не отвечал, и Линдрос подумал, что, возможно, шефу полегчало и он, никого не предупредив, отправился на работу. Однако через некоторое время простуженный голос из динамика осведомился о том, кто приехал, и после того, как водитель назвал имя Линдроса, ворота бесшумно распахнулись и машина въехала во двор.

Поднявшись на крыльцо, Линдрос взялся за бронзовое кольцо и постучал в дверь. Через секунду она открылась, и его взгляду предстал Директор собственной персоной — в полосатой пижаме, поверх которой был надет толстый махровый халат, и в шлепанцах на костлявых ногах. Лицо его было помятым, а волосы растрепались, как будто он только что встал с постели.

— Входи, Мартин, входи, дорогой, — проговорил Старик и, повернувшись к гостю спиной, прошлепал по направлению к своему кабинету, располагавшемуся в левой части дома. Линдрос вошел, закрыл за собой дверь и направился следом за хозяином. Свет в доме не горел, и казалось, кроме Старика, тут нет ни одной живой души.

Все в кабинете говорило о том, что здесь обитает мужчина: зеленые, как в охотничьем домике, стены, кремовый потолок, огромные кожаные кресла и диван. Телевизор, встроенный в книжный шкаф, был выключен, и это удивило Линдроса. Он не в первый раз оказался в этой комнате, но раньше — с включенным или выключенным звуком — телевизор всегда работал, настроенный на канал Си-эн-эн.

Старик тяжело опустился в свое любимое кресло. На столике рядом с ним стояла большая коробка, а в ней — множество пузырьков с лекарствами: тайленол, аспирин, корисидин, дейкил, мазь виквапоруб и сироп от кашля.

Линдрос ткнул пальцем в эту мини-аптеку и вопросительно поднял брови.

— Я не знал, что нужно принимать, вот и вытащил все лекарства, какие были в доме, — пояснил Директор.

Затем Линдрос заметил стоящую на том же столике бутылку бурбона и старинный бокал.

— Что происходит, сэр? — спросил Линдрос и, изогнув шею, выглянул через открытую дверь кабинета в коридор. — Где Мадлен?

— Ах, Мадлен? — Старик взял бокал с виски и сделал большой глоток. — Она уехала к своей сестре в Феникс.

— И оставила вас тут одного? Больного? — Линдрос протянул руку и включил торшер. От яркого света Старик по-совиному заморгал. — Когда она вернется, сэр?

— Гм-гм... — прокашлялся Директор, словно обдумывая ответ на заданный вопрос. — Видишь ли, Мартин, дело в том, что я сам не знаю, когда она вернется.

— В каком смысле, сэр? — спросил уже не на шутку обеспокоенный Линдрос.

— Она ушла от меня. По крайней мере, я так думаю. — Глядя в одну точку, Директор допил содержимое бокала и облизнул губы. Вид у него был беспомощный и растерянный. — В таких ситуациях ничего нельзя знать наверняка.

— Вы с ней говорили?

Директор с видимым усилием сфокусировал взгляд и посмотрел на подчиненного.

— Нет, ни о чем мы не говорили.

— Откуда же вы тогда знаете?

— Полагаешь, я делаю из мухи слона? — Глаза Директора ожили, но теперь в них читалась нескрываемая боль. — Но вместе с Мадлен исчезли и многие ее личные вещи, и теперь, без них, этот чертов дом кажется необитаемым.

Линдрос сел в соседнее кресло и проговорил:

— Сэр, мне очень жаль, что так получилось, но я должен сообщить вам...

— А может, она никогда и не любила меня, а, Мартин? — Старик снова потянулся к бутылке и наполнил бокал. — Впрочем, разве тут разберешься? Чужая душа — потемки.

Линдрос подался вперед и мягко отобрал у начальника бокал с виски. Старика это даже не удивило.

— Если хотите, я поговорю с Мадлен и разберусь в том, что произошло, сэр, — предложил Линдрос.

— Хорошо, — вяло кивнул Директор.

— А сейчас нам необходимо обсудить еще один вопрос, не терпящий отлагательств. — Линдрос переставил бутылку подальше, а на ее место положил папку с материалами, полученными от Этана Хирна.

— Что это такое? Я сейчас не в состоянии прочесть ни строчки.

— Я сам вам все расскажу, — успокоил его Линдрос. Когда он закончил, в кабинете повисла гнетущая тишина. Через некоторое время Старик поднял на своего подчиненного слезящиеся глаза.

— Зачем он это сделал, Мартин? Зачем Алекс нарушил все существующие правила и похитил одного из наших собственных людей?

— Я думаю, он стал догадываться о надвигающихся событиях. Он испугался Спалко и, как мы теперь видим, имел для этого все основания.

Старик тяжело вздохнул и откинул голову на спинку кресла.

— Значит, это все-таки не предательство.

— Нет, сэр.

— Слава богу!

Линдрос прочистил горло и сказал:

— Сэр, вы должны отозвать санкцию на ликвидацию Борна. Кроме того, кто-нибудь должен как можно скорее опросить его, чтобы выяснить все, что ему известно.

— Да, конечно. Я думаю, Мартин, ты — самый подходящий для этого человек.

— Как прикажете, сэр. — Линдрос встал.

— Куда ты собрался? — В голосе Старика зазвучали обычные ворчливые нотки.

— В контору полицейского комиссара Вирджинии. Я хочу бросить ему в физиономию копии вот этих самых документов и собираюсь настаивать на том, чтобы он восстановил в должности детектива Гарриса. А что касается мадам помощника президента по национальной безопасности...

Директор взял со стола папку и нежно погладил ее.

Он заметно оживился, на его лицо вернулись краски, а глаза заблестели.

— Дай мне одну ночь, Мартин, и я придумаю для нее что-нибудь особо... вкусненькое. — Он засмеялся — впервые за последние дни. — Пусть наказание соответствует преступлению.

* * *

Хан оставался с Зиной до самого конца. Он успел спрятать NX-20 вместе с его жуткой начинкой. Что касается охранников, которыми кишмя кишела геотермальная подстанция, то для них он был героем. Они ничего не знали о биологическом оружии. Они ничего не знали о нем.

Происходящее казалось Хану донельзя странным. Он держал за руку молодую умирающую женщину, которая не могла говорить, едва дышала, но при этом явно не хотела, чтобы он уходил. Возможно, цепляясь за него, она просто цеплялась за жизнь?

После того как Карпов и Халл убедились в том, что террористка — в шаге от смерти и вытянуть из нее ничего не удастся, они потеряли к ней всякий интерес и оставили их с Ханом наедине. А он, столь привычный к смерти, которую ему довелось видеть в самых разных обличиях, испытывал странные чувства. В каждом вдохе, который давался женщине с огромным трудом и болью, заключалась целая жизнь. Хан видел это в ее взгляде, который, как и ее рука, не отпускал его. Она тонула, медленно погружаясь в тишину и мрак. Он не мог этого допустить.

Непрошеная, на поверхность вынырнула его собственная боль. И Хан стал рассказывать ей о своей жизни: о том, как сначала он был брошен, потом стал рабом вьетнамского контрабандиста, о том, как миссионер пытался обратить его в свою веру, а затем — о «красных кхмерах», промывавших ему мозги. И наконец Хан поведал умирающей о самом болезненном воспоминании из всех, что гнездились в его груди, — о Ли-Ли.

— У меня была сестра, — заговорил он ставшим вдруг ломким голосом. — Если бы она осталась в живых, сейчас ей было бы примерно столько же лет, сколько тебе. Она была на два года младше меня, боготворила меня, видела во мне защитника. И я действительно всегда защищал ее, причем не только потому, что так велели родители, а оттого, что мне самому это было необходимо. Моего отца часто не бывало дома, и кто, кроме меня, мог защитить ее, когда мы играли на улице!

Неожиданно для самого Хана его взгляд затуманили слезы, которых он не знал прежде. Ему стало стыдно и захотелось отвернуться, но в этот момент он увидел в глазах Зины безбрежное сострадание, и стыд растаял сам собой. Их теперь связывала какая-то невидимая, но очень прочная нить, и Хан продолжил свой рассказ:

— Но в итоге случилось так, что я подвел Ли-Ли. Мою сестричку убили — вместе с мамой. Меня тоже должны были убить, но я уцелел. — Его рука нашла висевшую на шее фигурку Будды, и та вновь, как и много раз до этого, вернула ему силы. — Вот уже много лет я ломаю голову над тем, зачем я остался в живых. Ведь я не сумел уберечь ее.

Губы Зины слегка раздвинулись, и Хан увидел, что ее зубы испачканы кровью. Он еще сильнее сжал ее руку и понял: женщина хочет слушать дальше. Он облегчал не только ее боль, но и свою собственную. Хотя Зина не могла говорить, хотя она медленно умирала, ее мозг все еще функционировал. Она слышала каждое его слово, и по выражению ее лица Хан видел, что его рассказ важен для нее.

— Зина, — проговорил он, — в какой-то степени мы — родственные души. В тебе я вижу самого себя — никому не нужного, брошенного, совершенно одинокого. Я понимаю, что тебе до этого мало дела, но чувство вины, возникшее во мне из-за того, что я не сумел защитить сестру, заставило меня возненавидеть отца — возненавидеть беспричинно. Я был способен думать только о том, что он бросил меня.

И тут к Хану пришло озарение, перед ним словно распахнули окно, стекла которого до этого были покрыты черной краской. Он понял, что узнал себя в этой женщине только потому, что изменился. По сути, Зина являлась тем, чем был до этого сам Хан. Ведь вынашивать месть по отношению к отцу — гораздо легче, чем взглянуть в глаза собственной вине и признать ее. Именно в этом крылась причина его желания помочь ей. Он страстно хотел спасти ее от смерти.

Но при этом Хан лучше, чем любой другой человек, умел чувствовать неслышную поступь приближающейся смерти и знал, что остановить ее не может никто, даже он. И вот настал миг, когда смерть подошла вплотную, и Хан увидел ее в затуманившихся глазах женщины. Тогда он склонился над Зиной, и на его губах появилась обнадеживающая улыбка.

Вспомнив слова, которые Борн, его отец, говорил ей перед тем, как покинуть их, Хан сказал:

— Помни, что надо отвечать на вопросы великих судей, Зина. Мой Бог — Аллах, мой пророк — Магомет, моя религия — ислам. Ты стала праведницей, Зина. Они отправят тебя туда, где свет.

Казалось, она хочет сказать ему очень многое, но губы ее не могли пошевелиться. Ее глаза вспыхнули лишь на миг, а затем жизнь покинула их.

* * *

Джеми Халл ждал, когда в «Оскьюлид» вернется Джейсон Борн, но обратный путь занял у того довольно много времени. Он дважды чуть не терял сознание, и тогда ему приходилось съезжать на обочину, после чего он несколько минут сидел, не двигаясь, прижавшись лбом к рулевому колесу, и стонал от мучительной боли, сжигавшей его измученное тело. Но затем страстное желание поскорее увидеть Хана заставляло его перебороть боль и ехать дальше. Борна не волновало, что он может оказаться в руках агентов служб безопасности, его сейчас не волновало вообще ничего, кроме одного — как можно скорее оказаться рядом с сыном.

Возвратившись в «Оскьюлид», Борн вкратце рассказал Халлу о том, какую роль сыграл в нападении на отель Степан Спалко.

— Репутация Спалко такова, что даже после того, как мы отыщем его тело и обнародуем все имеющиеся у нас доказательства его вины, найдутся очень многие, кто наотрез откажется верить в это, — задумчиво проговорил Халл после того, как Борн закончил рассказывать. А затем он настоял на том, чтобы врач осмотрел раны, полученные Борном во время последней схватки.

Палаты медчасти были до отказа забиты ранеными, лежавшими на походных кроватях, которые доставили в экстренном порядке. Тех, кто получил более серьезные ранения, кареты «Скорой помощи» уже увезли в больницу. Были там и погибшие, говорить о которых ни у кого не было желания.

— Мы знаем, какую роль вы сыграли во всей этой истории, и, поверьте, мы очень вам благодарны, — сказал Халл, садясь рядом с Борном. — Сам президент хочет встретиться с вами, но, разумеется, не сейчас, а чуть позже.

Пришел врач и принялся накладывать швы на рассеченную щеку Борна.

— Смотреться это, конечно, будет не очень эстетично, — сказал он, — так что вам, возможно, придется впоследствии обратиться к пластическому хирургу.

— Ничего страшного, — откликнулся Борн, — это у меня не первый шрам.

— Да я уж вижу, — кивнул врач.

— Только одно поставило нас в тупик, — продолжил разговор Халл, — это костюмы химической защиты. Мы обнаружили их на телах убитых террористов, но при этом не нашли ни химического, ни биологического оружия. А вы?

Соображать нужно было очень быстро. Борн оставил Хана с Зиной, и биораспылитель находился там же. Внезапно он ощутил прилив страха и ответил:

— Нет, мы тоже ничего такого не видели. Но теперь уже ни у кого не спросишь — все террористы перебиты.

Халл согласно кивнул и, когда врач закончил возиться с лицом Борна, помог ему подняться со стула, и они вместе вышли в коридор.

— Я прекрасно понимаю, что вам сейчас больше всего хочется принять горячий душ и переодеться, но я обязан опросить вас немедленно. Это очень важно. — Он дружелюбно улыбнулся и добавил: — Это — дело государственной важности, и тут я бессилен. Но мы хотя бы можем проделать это, как цивилизованные люди, — за хорошим обедом. Ну как, согласны?

В следующий момент он нанес Борну мощный удар по почкам, от которого тот рухнул на колени. Пока Борн кашлял, пытаясь восстановить дыхание, Халл вытащил из кармана вторую руку — с ножом. Это был особый кинжал — с горизонтальной рукояткой, которую зажимают в кулаке, а клинок в форме листа торчит при этом между указательным и средним пальцами. На конце лезвия что-то темнело, и не приходилось сомневаться в том, что это — яд.

Когда Халл схватил Борна за ворот куртки и уже приготовился вонзить кинжал в его шею, раздался хлопок. Рука Халла разжалась. Борн, все еще стоя на коленях, в изнеможении прислонился спиной к стене, а в следующую секунду его взгляду предстала живописная картина: мертвый Халл, лежащий на темно-бордовом ковре и все еще сжимающий отравленный кинжал, и бегущий по направлению к ним начальник российского спецподразделения «Альфа» Борис Ильич Карпов, в руке у которого — пистолет с глушителем.

— Должен признаться, что я давно мечтал прикончить какого-нибудь агента ЦРУ, — сказал Карпов по-русски, помогая Борну подняться.

— Спасибо, — прохрипел Борн на том же языке.

— Не стоит благодарности. Поверьте, это доставило мне огромное удовольствие. — Карпов сверху вниз посмотрел на Халла. — Санкция ЦРУ на ваше уничтожение отозвана, но его это не остановило. Похоже, у вас хватает врагов в вашем же агентстве.

Борн сделал несколько глубоких вдохов и выдохов и подождал, пока в голове у него прояснится, а потом спросил:

— Скажите, Карпов, откуда я вас знаю?

Русский громогласно захохотал, а потом, утерев выступившие от смеха слезы, сказал:

— Ну, господин Борн, я вижу, что слухи о том, что вы напрочь потеряли память, не лишены оснований! — Обняв Борна за талию и поддерживая его таким образом, Карпов продолжал: — Помните... Впрочем, конечно же, нет. В общем, дело в том, что мы с вами неоднократно встречались, причем в последний раз вы фактически спасли мне жизнь. — Увидев недоуменное выражение на лице Борна, он снова расхохотался. — Это замечательная история, дружище! Я с удовольствием расскажу вам ее за бутылочкой водки. А может, за двумя? После такой ночки нас за это никто не осудит.

— От водки я бы не отказался, — ответил Борн, — но сначала мне нужно кое-кого найти.

— Пойдемте, — решительным тоном сказал русский, — я прикажу своим ребятам убрать этот мусор, — он кивнул в сторону мертвого Халла, — а потом мы с вами вместе покончим со всеми неотложными делами.

Он широко ухмыльнулся, и его обычно жесткое лицо стало лукавым и даже дружелюбным.

— Между прочим, от вас несет, как от тухлой рыбины, вам об этом известно? Впрочем, какая к хренам разница! Я привык к любой вони. — Он снова засмеялся. — Как же я все-таки рад снова увидеться с вами! Настоящие друзья — большая редкость, особенно в нашей с вами работе. Поэтому мы просто обязаны отметить нашу встречу, согласны?

— Целиком и полностью!

— Скажите мне, мой дорогой друг Джейсон Борн, кого вы хотите увидеть столь страстно, что отказываетесь ради этого даже от горячего душа и чистой рубашки?

— Молодого человека по имени Хан. Вы с ним, я полагаю, уже встречались.

— Это верно, — ответил Карпов, идя рядом с Борном по коридору. — Весьма примечательный юноша. Вы знаете, он так и сидел возле той чеченки, покуда она не умерла, а она до самого конца не отпускала его руку. — Русский потряс головой. — Просто потрясающе! — Он сложил свои красные губы розочкой и продолжал: — Хотя она ничем не заслужила подобного отношения. Ну, посудите, кто она такая? Убийца! Террористка! Настоящее чудовище!

— И все же, — заметил Борн, — ей было нужно держаться за его руку.

— Что его заставило повести себя так? Не понимаю.

— Возможно, ему от нее тоже было что-то нужно. — Борн посмотрел на собеседника. — Вы все еще считаете ее чудовищем?

— Безусловно. Но думать так меня приучили сами чеченцы.

— У вас ничего не меняется?

— И не изменится, пока мы не сотрем их в порошок. — Карпов в свою очередь взглянул на Борна. — Послушайте, мой друг-идеалист, они говорят о нас то же самое, что другие террористы говорят о вас, американцах: «Бог благословил нас на священную войну с этими неверными». И на собственном горьком опыте мы научились относиться к подобным декларациям очень серьезно.

* * *

Как выяснилось, Карпов прекрасно знал, где находится Хан, — в главном ресторане отеля, меню которого, как ни странно, оказалось на удивление скудным.

— Спалко — мертв, — сказал Борн, пытаясь прикрыть деловым тоном бурю чувств, охвативших его при виде Хана.

Хан отложил сандвич, который лениво жевал до их появления, и посмотрел на свежие швы, украсившие щеку отца.

— Ты ранен?

— Чепуха! Ранить меня еще больше уже невозможно. — Борн поморщился от боли и сел на стул.

Хан понимающе кивнул, но продолжал смотреть на Борна.

Карпов, усевшись рядом с Борном, остановил пробегавшего мимо официанта и велел принести бутылку водки.

— Русскую, — не терпящим возражений тоном велел он, — а не это польское дерьмо. И принесите большие стаканы. Тут собрались настоящие мужчины — один русский и подлинные герои, которые ничуть не хуже русских! — Затем он обратился к остальным сидящим за столом: — Я ничего не упустил?

— Ничего.

— На самом деле? — Мохнатые брови русского вздыбились. — В таком случае нам остается только выпить. In vino veritas! Истина — в вине, как говаривали древние римляне. А разве можно им не верить? Эти римляне были классными воинами, у них были великолепные военачальники, и они покорили бы весь мир, если бы пили не свою кислятину, а настоящую русскую водку!

Он хрипло засмеялся, и остальным сидящим за столом не оставалось ничего иного, как присоединиться к нему.

Вскоре на столе появилась бутылка водки и большие стаканы, в которые обычные посетители наливали воду. Карпов жестом отослал официанта.

— Водку нужно открывать собственноручно, — сообщил он своим компаньонам. — Такова традиция.

— Чепуха! — возразил Борн, обращаясь к Хану. — Эта так называемая традиция зародилась в те времена, когда русскую водку гнали чуть ли не из нефти и ее невозможно было пить.

— Не слушай его! — сказал Карпов, поглядев на Хана с хитрым прищуром. Затем он наполнил стаканы и расставил их перед сидящими за столом. — Совместное распитие бутылки русской водки — это квинтэссенция дружбы, что бы нас ни разделяло! Поскольку за этой бутылкой мы обычно говорим о старых добрых временах, о товарищах и врагах, которых нам больше не суждено увидеть.

Карпов поднял свой стакан, и они чокнулись.

— Будем здоровы! — гаркнул Карпов и одним глотком осушил свой стакан.

— Будем здоровы! — эхом откликнулись отец и сын.

На глазах у Борна выступили слезы, водка прожгла себе путь внутрь его организма и заглушила боль, которая все еще бушевала в нем.

Карпов поставил свой стакан на стол. Его лицо раскраснелось — и от водки, и от удовольствия сидеть за одним столом со своими вновь обретенными друзьями.

— А теперь, — заговорил он, подняв стакан, — мы будем напиваться и делиться друг с другом своими секретами. Вам станет ясно, что такое дружба в моем понимании. — Сделав еще один огромный глоток, Карпов добавил: — Начну я. Вот мой первый секрет. Я знаю, кто ты такой, Хан. Я таких за версту чую. — Он постучал себя пальцем по кончику носа. — Если бы я не обладал этим чутьем, хрен бы я продержался на оперативной работе двадцать лет. И, зная это, я защитил тебя от Халла, который, заподозри он то же, что и я, тут же арестовал бы тебя, будь ты хоть трижды герой.

Хан слегка поерзал на стуле и, не удержавшись, спросил:

— Почему вы так поступили?

— Эй-эй, только не надо убивать меня прямо здесь, за этим чудесным, гостеприимным столом! — загоготал Карпов. — Думаешь, я прикрыл тебя от Халла, чтобы сохранить для себя? Но разве я не сказал, что мы теперь друзья? — Русский с притворной грустью покачал головой. — Ах, мой юный друг, тебе предстоит узнать еще очень многое относительно того, что такое дружба. — Затем он подался вперед и уже совершенно серьезным тоном проговорил: — Я прикрыл тебя исключительно из-за Джейсона Борна, который всегда — всегда! — работает только один. Я понял, что если он изменил своим правилам, то ты для него очень много значишь!

Карпов снова отхлебнул из стакана и ткнул пальцем в Борна:

— Теперь ваша очередь, мой друг.

Борн уставился в свой стакан. Он знал, что Хан сейчас станет ловить каждое его слово, и боялся этого. Борн боялся, что, если он откроет тот секрет, который ему страстно хотелось открыть, Хан просто встанет, повернется к нему спиной и уйдет. Но он был просто обязан сказать это и поэтому поднял глаза и заговорил:

— Под самый конец, когда мы в последний раз схлестнулись со Спалко, я почти дрогнул. Спалко был очень близок к тому, чтобы убить меня, но потом... потом...

— Продолжайте, мой друг, не стоит так волноваться, — ободрил его Карпов.

Борн выплеснул в рот остававшуюся в стакане водку, проглотил этот эликсир храбрости и посмотрел в глаза своему сыну.

— А потом я вспомнил о тебе. Мне подумалось: если я подведу тебя сейчас, если позволю Спалко убить себя... Я просто не мог бросить тебя снова, я не мог позволить, чтобы это случилось.

— Хорошо сказано! — Карпов в восторге грохнул донышком стакана по столу, а затем ткнул пальцем в Хана: — Теперь ты, мой юный друг!

За столом воцарилось молчание, и Борну показалось, что у него вот-вот остановится сердце. Кровь молотками стучала в его висках, боль от наспех заштопанных ран вновь заявила о себе.

— Ну что, язык проглотил? — ерническим тоном осведомился Карпов. — Мы с мистером Борном раскрылись перед тобой, словно два весенних бутона, а ты отмалчиваешься?

Хан посмотрел русскому в глаза и сказал:

— Борис Ильич, я хотел бы официально представиться вам. Меня зовут Джошуа. Я сын Джейсона Борна.

* * *

Много часов спустя, после того как было выпито целое море водки, Борн и Хан стояли в подвале отеля «Оскьюлид». Здесь было холодно и царил затхлый запах, но они его не чувствовали, водочный дух перешибал все остальные ароматы. Пол на несколько квадратных метров вокруг был заляпан кровью.

— Ты, наверное, ломаешь голову над тем, куда подевался NX-20? — спросил Хан.

Борн кивнул:

— Халл недоумевал, для чего террористам понадобились костюмы химической защиты, и сказал, что его люди не нашли никаких следов химического или биологического оружия.

— Я спрятал прибор, — сказал Хан. — Я ждал твоего возвращения, чтобы мы вместе уничтожили эту штуку.

Теплая волна прилила к сердцу Борна.

— Ты верил в то, что я вернусь?

Хан повернул голову и посмотрел на отца:

— Похоже, я вновь обрел веру.

— Или...

— Не надо говорить мне...

— Знаю, знаю! Я не должен выступать в роли толкователя твоих чувств. — Борн склонил голову. — Но не все дается сразу.

Хан подошел к тому месту, где он спрятал NX-20. Это была дыра в бетонной стене позади толстых труб. Именно поэтому заметить ее было крайне сложно.

— Для того чтобы сделать это, мне пришлось на несколько секунд оставить Зину, — сказал он, — но другого выхода не было. — Хан вынул из тайника прибор и почтительно передал его Борну. Затем из той же ниши в стене он вынул небольшую коробочку. — Здесь — контейнер с вирусом.

— Нам нужен огонь, — сказал Борн, вспомнив прочитанное им на мониторе компьютера доктора Петера Сидо в клинике «Евроцентр Био-I». — Высокая температура убьет вирус.

* * *

Огромная кухня отеля была стерильно чистой. Даже самый придирчивый взгляд не обнаружил бы тут ни пятнышка. Здесь не было ни одной живой души, и поэтому помещение напоминало ландшафт фантастического мира, состоящего из одних только безжизненных хромированных поверхностей. Борн и Хан приблизились к огромному — от пола до потолка — духовому шкафу. Он нагревался с помощью газа, и Борн включил его на полную мощь. За огнеупорным стеклом вспыхнули жаркие языки пламени, а уже через минуту к духовке было не подойти.

Они разобрали прибор на две составные части, и каждый из них бросил свою в огонь. Далее последовал контейнер со смертельным вирусом.

Повернувшись к сыну, Борн проговорил:

— Я звонил Мэри, но пока что не сказал ей о тебе. Я ждал...

— Я не поеду с тобой, — перебил его Хан.

— Это — твой выбор, — ответил Борн, понимая, что каждое произнесенное им слово должно быть тщательно выверено.

— Разумеется, — сказал Хан. — И, мне кажется, тебе вообще не следует говорить твоей жене о моем существовании.

Их обволокла мертвящая тишина, и сердце Борна наполнилось мучительной грустью. Ему хотелось отвести взгляд в сторону, чтобы Хан не смог понять, что творится в его душе, но ему это не удалось. Настала пора больше не прятать свои чувства от самого себя и от своего сына!

— У тебя — Мэри, у тебя — двое маленьких детей, — продолжал тем временем Хан. — У Дэвида Уэбба другая жизнь, и я не являюсь ее частью.

* * *

С того момента, когда первая пуля, спев свою отвратительную песню, впилась в кору дерева, под которым Борн стоял в студенческом городке, он узнал много нового. И не в последнюю очередь эта «наука» касалась того, чтобы держать рот на замке, когда говоришь со своим новообретенным сыном. Тот уже принял решение, и переубедить его не представлялось никакой возможности. Отговорить Хана от принятого им решения? Исключено! Хуже того: подобная попытка пробудит к жизни ту самую ненависть, которая настаивалась внутри его на протяжении многих лет. Яд, копившийся в его душе долгие дни, месяцы, годы, невозможно нейтрализовать вот так — быстро и вдруг.

Борн понимал, что Хан принял мудрое решение. Если представить их взаимоотношения в качестве живого организма, то можно было сказать, что активное кровотечение прекратилось, но раны все еще болят. И для них обоих было очевидно, что появление Хана в повседневной жизни профессора Джорджтаунского университета Дэвида Уэбба было невозможным. Хан принадлежал к совершенно другому миру.

— Может быть, не сейчас. А может быть — никогда. Но что бы ты ни чувствовал в этот миг по отношению ко мне, я хочу, чтобы ты знал одну очень важную вещь: у тебя есть брат и сестра. Они младше тебя, но обязаны знать о том, что у них есть старший брат, на которого они могут положиться. Надеюсь, если когда-нибудь настанет такое время, ты сможешь о них позаботиться.

Мужчины вышли в коридор, и Борну подумалось, что между этим моментом и следующим, когда они окажутся вместе, пролягут долгие годы. Но — не вечность. И он обязан сказать об этом своему сыну.

Борн шагнул вперед, обнял Хана, и некоторое время они стояли неподвижно. Борн слышал шипение газа в огромном духовом шкафу — пламя продолжало пожирать чудовищное порождение человеческого разума, направленное на уничтожение миллионов.

Сделав над собой огромное усилие, Борн отпустил Хана и, встретившись с ним глазами, вдруг вспомнил его таким, каким он был в Пномпене, — маленьким мальчиком со скуластым и улыбчивым азиатским лицом, который прячется от слепящего солнца под тенью раскидистых пальмовых ветвей. А на них обоих с улыбкой смотрит Дао.

— А я — Джейсон Борн, — сказал он, — и ты не должен об этом забывать.


Содержание:
 0  Возвращение Борна : Эрик Ластбадер  1  Часть первая : Эрик Ластбадер
 2  Глава 2 : Эрик Ластбадер  4  Глава 4 : Эрик Ластбадер
 6  Глава 6 : Эрик Ластбадер  8  Глава 8 : Эрик Ластбадер
 10  Глава 10 : Эрик Ластбадер  12  Глава 2 : Эрик Ластбадер
 14  Глава 4 : Эрик Ластбадер  16  Глава 6 : Эрик Ластбадер
 18  Глава 8 : Эрик Ластбадер  20  Глава 10 : Эрик Ластбадер
 22  Глава 12 : Эрик Ластбадер  24  Глава 14 : Эрик Ластбадер
 26  Глава 16 : Эрик Ластбадер  28  Глава 18 : Эрик Ластбадер
 30  Глава 20 : Эрик Ластбадер  32  Глава 12 : Эрик Ластбадер
 34  Глава 14 : Эрик Ластбадер  36  Глава 16 : Эрик Ластбадер
 38  Глава 18 : Эрик Ластбадер  40  Глава 20 : Эрик Ластбадер
 42  Глава 22 : Эрик Ластбадер  44  Глава 24 : Эрик Ластбадер
 46  Глава 26 : Эрик Ластбадер  48  Глава 28 : Эрик Ластбадер
 50  Глава 30 : Эрик Ластбадер  52  Глава 21 : Эрик Ластбадер
 54  Глава 23 : Эрик Ластбадер  56  Глава 25 : Эрик Ластбадер
 58  Глава 27 : Эрик Ластбадер  60  Глава 29 : Эрик Ластбадер
 61  Глава 30 : Эрик Ластбадер  62  вы читаете: Глава 31 : Эрик Ластбадер
 63  Эпилог : Эрик Ластбадер  64  Использовалась литература : Возвращение Борна



 




sitemap