Детективы и Триллеры : Триллер : Часть III О природе зла : Эрик Ластбадер

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13

вы читаете книгу




Часть III

О природе зла

Время настоящее, весна

Ницца — Париж — Нью-Йорк — Ист-Бэй Бридж — Провинция Шан

Когда Сив услышал тихий щелчок поворачивающегося в замке ключа, он замер на месте. Но еще до этого он чувствовал, что с него довольно неприятностей.

В отеле «Негреско», где он обнаружил, что бронь Кристофера Хэя аннулирована по телефону какой-то француженкой, он постоянно чувствовал, что все глазеют на рубец на его шее, и был вынужден купить женский газовый шарф, превратив его в шейный платок.

После этого он провел дьявольски мучительную ночь под окнами Сутан на бульваре Виктора Гюго, дом 67, маясь на переднем сидении арендованного французского автомобиля с двумя дверцами: единственное, что он мог себе позволить по сегодняшним ценам.

Шея болела сильнее обычного и, в довершение всех бед, он забыл свои таблетки в туалете самолета. Так что ко времени, когда забрезжила заря, у него было ощущение, что его живьем проглотил удав.

После того, как он поговорил по телефону с Дианой, он мысленно послал всех и вся к чертовой бабушке и решил забраться в квартиру Сутан. С этим он справился весьма неплохо, открыв замок, даже не оставив на нем царапины, а потом закрыв дверь изнутри так аккуратно, что никто бы не заподозрил снаружи, что здесь что-то неладно. Закончив осмотр помещения, он обычно уходил через окно, но, в принципе, можно и закрыть замок снаружи. Он редко так поступал, потому что в этом случае больше шансов быть замеченным проходящими (или любопытствующими) соседями.

В общем, Сив находился внутри квартиры на бульваре Виктора Гюго, когда Крис и Сутан вернулись из Турет-сюр-Луп.

Они были так опустошены и измучены столкновением с М. Мабюсом, что так и остались стоять в дверях, молча взирая на непрошеного гостя.

Наконец, Крис достаточно собрался с духом, чтобы выдавить из себя:

— Вызываю полицию.

— Можете не беспокоиться, — сказал Сив по-английски. Он достаточно хорошо понимал французскую речь. — Я сам полицейский.

— Нельзя ли взглянуть на ваше удостоверение? — Крис слышал, как за его спиной Сутан закрывает дверь. Он посмотрел на предъявленный ему Сивом значок. — Что нью-йоркский полицейский может здесь делать? Франция, вроде, находится вне вашей юрисдикции, не так ли?

Сутан тем временем молча рассматривала Сива.

— Что у вас с горлом? — спросила она.

Сив потрогал рукой рубец. Он не смог долго вытерпеть шейный платок, потому что он очень раздражал воспаленную кожу.

— Один сукин сын, с которым мы служили вместе во Вьетнаме, похоже, меня недолюбливает.

— Впечатление такое, что он пытался убить вас, — заметила Сутан, вспомнив почему-то о том, как погиб Терри.

— Ага. Пытался изо всех сил. Вы и есть Сутан Сирик? Она кивнула.

— Вы знаете человека по имени Аль Декордиа?

— В чем дело? — вмешался Крис. — Вы вламываетесь в квартиру мисс Сирик, начинаете допрашивать...

— Сказано в лучших адвокатских традициях.

— Откуда вы знаете, что я адвокат?

— Мне известно о вас многое, мистер Хэй, — ответив Сив.

— Но послушайте...

— Не надо, — прервала его Сутан, протестующе поднимая руку. — Пусть кончит. Так что насчет Аль Декордиа?

Сив повернулся к ней.

— Так вы знали его?

Лицо Сутан слегка побледнело.

— Что вы хотите сказать своим «знала его»?

— К сожалению, он мертв, мисс Сирик.

Она невольно вскрикнула, и Крис обнял ее за плечи.

— Кто этот Аль Декордиа, черт побери? — спросил он.

— Как? — Сутан, наконец, обрела голос. — Я имею в виду, как Аль умер?

— Его убил тот самый человек, — ответил Сив, — который пытался убить и меня. Человек, который убил и моего брата Доминика.

— О Господи!

— Оба были обезглавлены, мисс Сирик. — Сив увидел, как она обвисла в объятиях Криса. Пожалуй, надо копнуть поглубже, подумал он. — Именно этим способом был убит и Терри Хэй, не так ли?

— Может, хватит? — обратился к нему Крис. — Что вы здесь такое говорите, черт побери?

Сив не торопился отвечать, а подождал, когда Крис усадит Сутан на диван.

— Спросите ее сами, м-р Хэй, — предложил он, — если она еще не рассказывала вам, как погиб ваш брат.

Крис опустился на колени рядом с диваном, переведя глаза с Сива на Сутан.

— Я... только знаю, что он был убит... я не подумал... — Он испытующе посмотрел на нее. — Сутан?

Когда она нашла в себе силы заговорить, ее голос был едва слышен.

— Извини. Ты не спрашивал, а я как-то не видела смысла рассказывать об этом. Терри был обезглавлен.

— Как мой брат и Декордиа. — Если в этом и был какой-то повод для удовлетворения, то Сив его так и не смог увидеть.

Крис поднял на него глаза.

— Что здесь, ради всего святого, творится?

— Чтобы разобраться в этом, — ответил Сив, — я и прилетел сюда за шесть тысяч миль.

* * *

Мильо и Логрази опять встретились в крошечном двухъярусном садике внизу авеню Франклина Рузвельта. День был не такой погожий, как во время их предыдущей встречи.

М. Логрази разглядывал пятнистых карпов, плавающих в мутной воде. Он стоял в тени развесистой плакучей ивы. Римские колонны за его спиной уходили прямо в ее густую зелень.

— Время не дремлет, — изрек Логрази в своей характерной отрывистой манере, когда Мильо приблизился. — Мне надо, чтобы эта Сирик как можно скорее сказала вам, где Терри Хэй спрятал Преддверие Ночи. А потом вы уберете ее — навсегда.

Значит, грустно подумал Мильо, моя игра не стоила свеч. Я смог только на время отсрочить смертный приговор Сутан.

Начал моросить дождь и Мильо поднял воротник. Он все еще не мог придти в себя после удара, который нанес ему Логрази, сумевший так здорово его провести. Мафиозная личина цэрэушника была так убедительна, что обманула даже его сторожевых псов. Что и говорить, безупречно сделано — не то, что обычная их топорная работа. Но Мильо понимал теперь, что ничего обычного в этой ситуации быть не может. Недаром за дело взялся сам Волшебник. Он вздрогнул, вспомнив это имя. Сначала ему приказали убить Сутан, потом вручили ему то, что он принял за прощение ее грехов, а затем забрали индульгенцию. Эта пытка — тоже дело рук Волшебника? Может, он знает, кто скрывается под именем Мильо, и именно поэтому его мучает? Это было бы как раз в духе Волшебника: злобное, садистское мучительство.

Логрази ерзал на месте, будто от избытка энергии, с которой ему не хотелось расставаться.

— Кроме того, — добавил он, — мы решили, что ее приятеля Кристофера Хэя надо тоже убрать. Логично предполагать, что она рассказал ему все, что знает сама.

— Я, конечно, сделаю все, что надо, — сказал Мильо. — Но считаю себя обязанным напомнить вам, что чем больше мертвых тел мы оставляем на своей дороге, тем больше привлекаем к себе внимание разнообразных служб, следящих за соблюдением закона.

— Предоставьте думать о последствиях нам, хорошо? — резко осадил его Логрази. — Просто сконцентрируйтесь на своей работе. — Он зябко потирал руки. Из-за этой весенней промозглости Париж становится похожим на Лондон. — Мы подаем команду, вы прыгаете. От души надеюсь, вы не забыли, как это делается.

— Не забыл.

— Это хорошо. — Логрази подул на озябшие руки.

— Однако имеется одно «но». — Мильо достал из кармана пальто конверт из бурой бумаги и подал его Логрази.

— Что это?

— Сами посмотрите, — предложил Мильо. Он понимал, что его вынуждают принимать отчаянные меры, но с этим ничего не поделаешь. Волшебник дергает за веревочки, просто не оставляя ему выбора.

Когда Логрази достал из пакета первый из черно-белых снимков, очень зернистых из-за большого расстояния, с которого производилась съемка, и из-за плохого освещения в комнате, где находились в тот момент Логрази и Волшебник, Мильо сказал:

— Я мог послушно выполнять ваши приказания до того, как в мои руки попали эти снимки. До этого правила игры были мне понятны и я знал, по какую сторону забора нахожусь.

М. Логрази стоял неподвижно, как столб. Было даже трудно сказать, дышит ли он еще.

— Теперь все переменилось, — подытожил Мильо. — Теперь надо начинать все сначала, чтобы наше деловое сотрудничество могло продолжиться.

Лицо Логрази было по-прежнему непроницаемым.

— Это вас не касается. — Он так внимательно изучал фотографии одну за другой, словно пытался найти в нерезком изображении лица Волшебника ответ на незаданный вопрос: откуда они у Мильо.

— Вот как? — сказал Мильо, постепенно оживляясь от такого разговора. — Тогда скажите мне, к кому мне обращаться за помощью, если, выполняя ваши необдуманные приказы, я попадусь в руки Интерпола?

— Я вам уже говорил. Вам нечего бояться Интерпола.

— Конечно, мафия могущественна, — возразил Мильо. — Но не настолько могущественна, чтобы контролировать Интерпол.

— Ну и что из всего этого следует? — осведомился, наконец, Логрази, возвращая фотографии.

— А то, что я хочу знать, на кого вы в самом деле работаете. Поскольку я работаю на тех же людей, я имею право знать своих хозяев.

— Ваша забота — найти Преддверие Ночи, — грубо осадил его Логрази. — Ваша забота — добыть для нас Лес Мечей в его полном наборе. И еще ваша забота — начать операцию «Белый Тигр». И это все, что от вас требуется.

— Возможно, я выразился недостаточно ясно, мосье Логрази. Являясь вашим главным экспертом по Шану и будучи единственным человеком, который может добыть для вас Лес Мечей, я хочу знать, кого вы привлекли к операции и почему? — Он помахал в воздухе пакетом с фотографиями.

Логрази посмотрел на него таким тяжелым взглядом, что на мгновение Мильо пожалел, что сказал слишком много для первого раза. Но, поскольку ему было уже нечего терять, он храбро продолжал:

— Боюсь, что не смогу продолжать с вами сотрудничать, бродя в потемках. В конце концов Лес Мечей у меня. Ведь он именно ему нужен, не так ли?

Они уже отошли от прудика, но Логрази, поминутно оглядываясь, все не мог расстаться с ним. Когда он заговорил, его голос был таким тихим и таким далеким, словно он донесся с того места, где они прежде стояли.

— По правде сказать, Мильо, я и сам не знаю, что ему нужно. Его зовут Вергилий. Во всяком случае, под этим именем, данным ему ЦРУ, он был известен во Вьетнаме. Какой-то шутник дал ему еще одно прозвище — Волшебник. Оно подошло к нему как нельзя лучше. Я уверен, вы знаете его под одним из этих имен. Это человек, о котором я слышал, один Бог знает, сколько раз. Легендарная личность. Но, поскольку о нем долго не было ни слуху, ни духу, я полагал, что он умер.

— Волшебник? — переспросил Мильо, разыгрывая удивление. — Вы уверены? Я тоже слыхал, что он умер.

— Позвольте заверить вас, что он живехонек. Поначалу я ликовал, когда он появился. Как-никак лестно работать с живой легендой. Но это было до того, как я узнал его поближе. Теперь, честно говоря, я думаю, что это сумасшедший.

Мильо изобразил на лице крайнее удивление.

— Зачем вы это мне говорите? — Он вполне сознавал, что находится в весьма щекотливом положении. Ему ни в коем случае нельзя давать Логрази возможности заподозрить, что его квартира находится под его наблюдением.

— Этот Вергилий — или Волшебник — одержим манией убийства. Вы высказали несколько здравых соображений насчет Сирик. Я их повторил ему слово в слово, но он и слушать не желает. Говорит, что у него карт-бланш от директора на любую инициативу. И он хочет, чтобы Сутан Сирик и Кристофер Хэй были ликвидированы.

От пруда подымался туман, густой, как пыль. Он превратил садик вокруг них в нечто призрачное, заполненное зловещими силуэтами. Логрази провел рукой по влажным волосам.

— Мильо, вы наверняка пересекались с Волшебником во время работы в Юго-Восточной Азии. Что вы можете сказать о нем?

— Это был очень рисковый человек, — честно признал Мильо. Логрази кивнул в знак согласия. — Как и вы, я был весьма наслышан о нем. Кто знает, сколько из этого сказанного соответствовало истине? Лично я контактировал с ним только один раз, так что я знаю его в лицо, чего не могут сказать о себе большинство людей, которые знают о нем.

— Как видите, сейчас вы бы его не узнали, — сказал Логрази. — Его собственная семья, если бы у него она водилась, не узнала бы его. Над его лицом в течение полугода трудилась целая команда хирургов, специализирующихся по пластическим операциям. Насколько я понимаю, они раскроили его лицо и сшили его совсем по-новому.

— Возможно, — согласился Мильо. — Но даже если это так, они не затронули его мозг. Внутри своего нового фасада он остается все тем же человеком, каким был во время войны. Так что у вас есть весьма серьезный повод для беспокойства.

М. Логрази повернулся спиной к пруду, кажущемуся на расстоянии серым и безжизненным, как изображение воды на куске папье-маше, по которому проложена игрушечная железная дорога.

— И вы правы в своих догадках. Я не имею никакого отношения к мафии. Я из ЦРУ. И Волшебник тоже. Сейчас он хочет слинять оттуда. Его уговорил вернуться директор, но, похоже, ему теперь у нас не нравится. Кто знает? Может, никогда не нравилось. Так или иначе, он хочет порвать с ЦРУ сам и меня заставляет. Даже не знаю, что делать. Присоединяться к нему равносильно самоубийству. А если откажусь, боюсь, что Волшебник убьет меня.

— Ну и как же вы думаете поступить?

— Понятия не имею. Да и времени на размышление у меня не много. — В глазах Логрази была пустота.

— А если на него настучать?

Логрази улыбнулся страшноватой улыбкой, в которой вовсе не было тепла.

— Вы себе представит, не можете, каким уважением он окружен у нас. Если он будет все отрицать, мне никто не поверит. А когда разберутся, будет уже поздно.

— Вы знаете о его планах?

— Пока нет. — Логрази вытер лицо: оно было уже мокрое от дождя. — Он мне ничего не скажет, пока я не дам своего согласия присоединиться к нему.

У Мильо учащенно забилось сердце. Возможно, это была зацепка, за которую можно ухватиться. Шансвырваться из тисков, в которые его загнал Волшебник, и даже, возможно, отплатить ему за свои муки.

— Знаете, в его планы может входить и ваше устранение, независимо от того, присоединитесь вы к нему или нет. — Мильо лихорадочно соображал, пытаясь продумать ситуацию на восемь или девять ходов вперед. Ему надо во что бы то ни стало выяснить, что у Волшебника на уме, и сейчас, он, кажется, придумал способ, как сделать это. — Исходя из этой предпосылки, могу предложить вашему вниманию третий путь, — сказал он. Логрази резко повернулся к нему.

— Какой? — Его реакция была такой мгновенной, что Мильо даже почувствовал к нему жалость. Человек действительно тонул.

— Притворитесь его союзником во всем. Это даст вам возможность отдышаться, и вы сможете написать доклад вашему начальнику, в котором Вергилий будет обличен не вашими словами, а своими делами, которые, по-видимому, будут весьма предосудительными.

— Это может сработать. Но не думаю, что смогу справиться с таким сложным делом в одиночку. Мне понадобится помощь.

— Конечно, — согласился Мильо, чувствуя, что цепи, сковывающие его и столько времени принуждавшие его к послушанию, готовы упасть. — У вас есть я.

М. Логрази протянул ему руку.

— Если вы это серьезно...

— Вполне, — ответил Мильо, пожимая ее.

— В таком случае займитесь поскорее Сирик и Кристофером Хэем, — выпалил Логрази одним духом. — Мы должны ублаготворить его в этом, так же как и с Лесом Мечей.

— Предоставьте это мне, и все будет в лучшем виде, — заверил его Мильо.

— Да? — Пожалуй, все-таки не столько дождь, сколько пот сейчас блестел на лице Логрази. — Знаете, мне почему-то не хочется умирать.

* * *

— Аль Декордиа, — сообщила Сутан, когда они попивали кофе с пирожными, — приезжал сюда недавно, примерно с месяц назад. У них с Терри были какие-то дела.

— Вы не знаете, что за дела? — спросил Сив, смакуя кофе, какого он в жизни не пробовал.

— Нет. — Сутан добавила еще ложечку сахара в свой кофе. Они сидели в ярко освещенной столовой. Сквозь открытые окна изредка доносился басовитый треск мотороллеров, проносящихся по улице. Эти звуки, будто контрапунктом, пронизывали их беседу. — К счастью, а, может, к несчастью, я никогда не интересовалась делами Терри. Теперь я думаю, это было моей ошибкой.

Сив, заметив, как Крис прикрыл ее руку своей, попросил: «Продолжайте, Сутан». Как видно, они довольно быстро начали называть друг друга по имени.

— Аль сначала намеревался побыть у нас неделю, а остался на три. Ему здесь понравилось, и мы... — Она не договорила, уставившись в свою чашку кофе.

Сив не торопил, давая ей время справиться с эмоциями и самой сказать то, что она считает нужным сказать. Но молчание так затянулось, что он решил ее немножечко подтолкнуть. Он достал из кармана листок бумаги и, положив его на столик, подпихнул к ней.

— Вот посмотрите, — сказал он. — Здесь написано ваше имя и адрес. Поэтому я и нашел вас.

— Откуда это у вас? — спросила Сутан, не отрывая глаз от приписки внизу: Спасен?

— Незадолго до того, как его убили, Аль Декордиа приходил к моему брату. Доминик был священником в приходе Декордиа в Нью-Ханаане, штат Коннектикут. Очевидно, он беспокоился о вас больше, чем о себе. — Сутан слушала его, не сводя с него глаз. — Очевидно, мой брат думал, что Аль спасется через вас. Но от чего?

Сутан держала бумажку на ладони с такой осторожностью, словно это была бог весть какая ценная реликвия. Затем ока сжала пальцы и бумажка исчезла в ее руке.

— Когда Аль приехал сюда, — сказала она, — было очевидно, что ему очень плохо. — Она вздохнула. — Возможно, я напомнила ему его дочь, которая незадолго до этого погибла в автокатастрофе. Но самое ужасное было в том, что посмертное вскрытие установило, что она ввела себе в вену дозу героина. Слишком большую дозу.

Она провела рукой по волосам.

— Теперь я виню себя в этом. Я знала, что Аль хочет выйти из дела, хотя и не догадывалась, что дело связано с переправкой наркотиков. Я сказала об этом Терри, и он очень разволновался. Они с Декордиа ушли и пропадали почти весь день. Не представляю себе, куда они ходили. Но после этого Терри переменился. Выглядел счастливее, чем когда-либо. Будто камень свалился с его души.

Сутан вздохнула.

— Если бы я была подогадливее, я бы сообразила, что причина, по которой Аль так переживал смерть дочери, коренилась в том, что она пала жертвой бизнеса, которым он и Терри занимались.

— Господи, до чего же ты строга к себе! — воскликнул Крис. — Как ты могла до этого догадаться?

— Минуточку! — прервал его Сив. — Так вы считаете, что Терри Хэй был замешан в торговле наркотиками? Сутан кивнула.

— Не верю, — сказал Сив. — Я служил с Терри во Вьетнаме. Я хорошо знал его. Невероятно, чтобы он...

— Вот и я ей говорил то же самое, — заметил Крис. — Но, к сожалению, есть неопровержимые доказательства того, что он и двоюродный брат Сутан, Мун...

— Так Мун ваш двоюродный брат? — изумился Сив.

— Да, — ответила Сутан.

— И он служил с Терри во Вьетнаме?

— Да.

— Великий Боже! — Сив растерянно провел рукой по волосам. — Все, кого я знал по отряду ПИСК, окружили меня, как призраки в страшном сне. — Он вкратце рассказал им, как был сформирован отряд, которым руководили Терри и Вергилий, и чем он занимался.

Когда он упомянул имя Транга, Крис и Сутан так и подскочили, будто он задел обнаженный нерв. Крис рассказал Сиву о своих столкновениях с вьетнамцем и о Лесе Мечей.

— О нападении на тебя в твоей нью-йоркской квартире я уже знал, — сказал Сив. — Но теперь мне понятна его целы он думал, что Преддверие Ночи у тебя или ты знаешь, где он находится.

— Нельзя ли еще немного задержаться в прошлом? — попросил Крис. — Что вы делали в Ангкоре во время войны?

— У нас там было рандеву с одним французом, — ответил Сив. — Он пришел к нам с отрядом Красных Кхмеров. Весьма жуткие ребята. Терри и Вергилий о чем-то с ним совещались. Мы так и не узнали, о чем.

— Теперь ясно, что это были переговоры о перекупке наркотиков, — сказала Сутан. Горе было прямо-таки написано на ее лице.

— Возможно, — согласился Крис. — Но зачем? Терри никогда не нуждался в деньгах. Наша семья имеет их в таком количестве, что ему за всю жизнь их не удалось бы потратить.

Сив обдумал эти слова.

— Да, — согласился он. — Если он действительно оказался замешанным в этом грязном деле, значит, у него была какая-то веская причина.

— Но какая? — не унимался Крис. — Какая причина может быть достаточно веской, чтобы продать свою душу?

Сив уставился в окно.

— Не знаю, — признался он. На ум пришли строки из «Искусства войны» Сун Цзу: «Ничто в мире не постоянно. Ни одна из пяти стихий не может всегда подавлять другие. Иногда ночь длиннее дня, иногда — наоборот. Времена года меняются. Но победа приходит к тому, кто ее кует». — Но я полагаю, что пришла пора узнать. Что вы на это скажете?

Крис кивнул.

— Я за!

Сив преднамеренно не смотрел на Сутан. Он не был в ней так уверен, как в Крисе. Этот адвокат удивил его. У него была энергия и дух авантюриста. Никто не мог быть более безжалостным к себе и другим, чем Терри, когда он вбивал что-то себе в голову.

Сив отставил чашку и потер лоб. Голова болела сильнее, чем обычно.

— Ну, во всяком случае, теперь мы знаем, почему убрали Декордиа. Смерть его дочери от повышенной дозы наркотиков доконала его. Он захотел выйти из дела. Кто-то об этом пронюхал и пустил по его следу Транга. Он и сам об этом знал. Потому и пошел к Доминику исповедаться и попытаться спасти Сутан. Это ему удалось.

— Но ты сказал, что твоего брата убил Транг, — заметил Крис. — И меня он хотел убить. Таким образом, мы с тобой связаны одной веревочкой. И веревочка эта Терри?

— Да нет. Это Преддверие Ночи, — возразила Сутан. — Трангу был нужен от тебя кинжал: в этом Сив прав. Транг был уверен, что Терри передал его тебе.

Крис покачал головой.

— Это не так. Он пришел за кинжалом, это верно. Но ему была нужна и ты.

— Я? — изумилась Сутан.

— Ты.

— Но зачем?

— Не знаю, — ответил Крис. — Но именно поэтому я отдал ему кинжал. Это был единственный способ твоего спасения, который мне тогда пришел в голову.

— Так значит, вы кузина Муна? — повернулся к ней Сив. — А Мун увяз в этом гадючьем болоте по самые уши. Ставлю девять против одного, что хозяева Транга были бы не прочь поговорить с вами.

— Но я ничего не знаю.

— Но они-то этого не знают!

— А кто, по вашему мнению, хозяева Транга? — спросила Сутан.

Сив пожал плечами.

— Наиболее естественно предположить, что это коммунисты. И, может быть, Волшебник, если он еще жив, — так Терри прозвал Вергилия.

— Но я думал, что Вергилий и мой брат были партнерами.

— Какое-то время действительно были, — сказал Сив. — Но потом что-то подпортило их отношения. Я так и не узнал, что именно. Мне тогда было уже не до этого: я возвращался домой.

— Транг работает не на Вергилия, — вмешался вдруг Крис. — И не на коммунистов. — Они оба удивленно посмотрели на него. — Я это знаю, потому что он мне сам сказал, кто его хозяин. Некий человек по имени Мильо.

— Где же я мог слышать это имя? — Сив наморщил лоб, пытаясь вспомнить. Потом что-то щелкнуло в мозгу: коротенькая информация, прозвучавшая на одном из совещаний Международного бюро по борьбе с распространением наркотиков. Кажется, Мильо был одним из деятелей «Лона»? — Кто-нибудь из вас знает о некоем Обществе Возвращения в Лоно Истинной Веры?

— ОЛИВ? — переспросила Сутан. — Конечно. Какая-то небольшая политическая организация со штаб-квартирой в Париже, если не ошибаюсь.

Сив кивнул.

— Верно, небольшая, но очень влиятельная. Это ультрареакционная и ультрарадикальная организация. И, как считают некоторые, она финансируется из средств международной наркомафии.

— Этот Мильо является одним из лидеров «Лона». Если на него работает Транг, то у нас есть шансы найти их в Париже. Во всякому случае, с Парижа можно начать.

— Предположим, ты прав, — сказал Крис. — Но что, ты считаешь, мы должны делать, когда найдем их?

Сив поднялся из-за стола, посмотрел на бульвар за окном.

— Я бы хотел переговорить с Муном, но, как тебе самому известно. Сутан звонила на его виллу несколько раз и все без толку. Он, очевидно, все еще не вернулся из своей поездки в Азию. И, пожалуй, ждать его не имеет смысла. — Он снова вспомнил о Сун Цзу, который учил, что, начиная наступление, следует прежде всего пытаться расстроить стратегические ресурсы противника, если это возможно. А раз Транг является главным инструментом стратегии Мильо... Сив повернулся к ним.

— Нам придется обходиться оружием, которое у нас имеется.

— Ты шутишь? — откликнулся Крис. — У нас нет оружия.

— Нет есть, — возразил Сив. — У нас есть Сутан и ты. Они посмотрели на него так, будто у него вдруг выросли жабры. Сив засмеялся и снова подсел к столу.

— Да вы сами пораскиньте мозгами. Мы знаем, что Транг приходил за Сутан, по-видимому, по приказу Мильо. Это раз. Во-вторых, по какой-то непонятной причине, Транг ведет себя с тобой и разумно, и честно.

— Ну и что же ты предлагаешь? — спросил Крис, хотя уже и сам понял, куда клонит Сив.

— Наша единственная реальная зацепка это Транг. И Сутан...

— Нет, это исключено, — немедленно возразил Крис. — Я решительно против того, чтобы использовать Сутан.

— Может, хватит? — воскликнула она. — Мне осточертело, что вы здесь ведете разговоры обо мне, будто меня здесь нет!

— Сутан, он хочет использовать тебя в качестве живца!

Она повернулась к Сиву.

— Это правда?

— Только до тех пор, пока мы с Крисом не сможем поближе подобраться к нему, — объяснил Сив.

— Если ты не против, — заметил Крис, — я бы предпочел не подходить к Трангу еще раз ближе, чем на сто ярдов.

— Вот как? — повернулся к нему Сив. — Странно. А я так думал, что ты не прочь еще раз попробовать рассчитаться с убийцей твоего брата.

— Что?

— Сам посуди. Терри принадлежит идея обезглавливать жертвы нашего отряда. Транг отсекает голову Доминика и, можешь быть уверен, именно он сделал то же самое с Терри. Он убивает всех уцелевших членов отряда, используя метод, бывший в ходу в отряде. Похоже, это своего рода изощренная месть.

— Но вы убивали северных вьетнамцев и вьетконговцев, — возразил Крис, чувствующий, что что-то в объяснении Сива не сходится. — Поскольку Транг служил у вас, это означает, что он южныйвьетнамец. Он ненавидел своих северных собратьев не меньше, чем американцев.

— Так бы оно и было, — гнул свое Сив, — если быон в самом деле был южным вьетнамцем. Я хочу сказать, что мы считали, что он с юга, и его верительные грамоты не подлежали сомнению, поскольку он был человеком Вергилия, но... Короче, я могу припомнить несколько таинственных неприятных моментов, с которыми сталкивался отряд. — Он рассказал о засаде неподалеку от Камбоджийской границы. — Вергилий обратился ко мне, и я указал на одного из наших кхмеров. Обстоятельства сложились так, что казалось логичным и убедительным, что предатель именно он. Сейчас мне приходит в голову, что слишком уж все было логичным, слишком убедительным. Я думаю, что Транг просто подставил его. После того, как Вергилий расстрелял того кхмера, мы успокоились и больше никогда не думали, что среди нас есть предатель.

— А тот кхмер не пытался защищаться? — спросил Крис.

— Никто не предоставил ему такого шанса, — ответил Сив. — Была война. Мы находились на вражеской территории, времени было в обрез. Так что нам было не до тонкостей юридической процедуры.

— Это просто чудовищно, — вспыхнула Сутан.

— Согласен, — сказал Сив. — Этот выродок Транг использовал невиновного кхмера как козла отпущения.

— Я не об этом, — уточнила Сутан. — Я имею в виду то, что происходит сейчас. Сидите вы здесь и рассуждаете, как вам рассчитаться, как отомстить. Вы же идете тем же путем, который погубил Терри.

— Я только хочу добраться до истины, — возразил Сив. — Это моя работа. Да и работа Криса, если на то пошло.

— Вы что, умышленно не хотите меня понять? — Глаза Сутан сверкнули. — Я хочу сказать, что вы готовы душу свою продать, как и Терри. Пусть даже ради благородных целей, вроде установления истины.

— Нет, это вы не хотите понять! — вспылил и Сив. — Этого типа надо остановить. Он сумасшедший. Он уже убил моего брата и твоего брата, Крис. Он уже убил Аль Декордиа. Неужели этого мало?

— Я не о том! — Сутан уже кричала. — К жизни этих людей уже не вернуть, но их смерть не должна быть бессмысленной. Извлеките из нее урок для себя, ради всего святого! Кто-то до сих пор не может вернуться с войны. Но это не значит, что и вы должны продолжать воевать. Спасите себя и свои души! Сив покачал головой.

— Уже поздно. Мы слишком близко к самому центру тайфуна, который все больше и больше набирает силы. Мы внутри его, и или он уничтожит нас, или мы его.

— Боюсь, что он прав, Сутан, — согласился Крис. Она перевела глаза с одного на другого.

— Вы оба безнадежны. — Потом она вдруг снова вскинулась. — Черт бы вас побрал! Зачем вам надо было сюда приезжать! — Она вся осела за столом, уронив голову на сложенные руки. — Великий Боже, они все посходили с ума!

* * *

Выполняя наказы Сива, Диана Минг копнула настолько глубоко, насколько это было в ее силах, в обстоятельства жизни Арнольда Тотса, человека, интересовавшего Сива, о котором он просил ее собрать побольше информации. Собранные воедино данные, полученные из компьютера департамента и из того, что имелся в Службе внутренних доходов по штату Нью-Йорк, равно как и данные о его деловой карьере и аттестат о среднем образовании, говорили о том, что его биография не представляет особого интереса.

Он родился в бедном пригороде Чикаго, получил среднее образование в обычной школе, выказав при этом более, чем скромные способности. Проучился год в Мичиганском университете, потом бросил учебу и занялся бизнесом, связанным с изготовлением контейнеров, в штате Мэриленд. В ноябре 1963 года — это тот самый год, когда убили Кеннеди — он записался в войска спецназа. Его останки были доставлены из Вьетнама в цинковом гробу.

Здесь тупик, подумала Диана, и пустая трата времени. Но, будучи по природе человеком дотошным, она в свой свободный день слетала в Файэтвиль, штат Северная Каролина, где побывала в Форт-Брэгге, в штабе войск Спецназа Армии США.

Она предъявила свое удостоверение и была принята с подобающим уважением капитаном Конноли, довольно молодым человеком гигантского роста с загорелым лицом, обезоруживающей белозубой улыбкой и жесткими, оценивающими глазами. Он попросил своего помощника принести армейский послужной список Арнольда Тотса. А пока тот ходил за ним, продолжал занимать ее болтовней, не сводя с нее своего цепкого взгляда. У Дианы сложилось впечатление, что даже через десять лет, если она вдруг нечаянно столкнется с ним где-нибудь на улице, он не только вспомнит ее, но и в мельчайших подробностях опишет ее визит.

Наконец вернулся помощник Конноли — сержант с грубоватым лицом примерно лет пятидесяти по имени Джэггер — с толстенной папкой в руках. Он подал ее Конноли и затем, окинув беглым взглядом Диану, вышел.

Конноли полистал папку, по-видимому, на предмет того, не содержится ли там секретная информация, затем легким движением руки переправил ее Диане по гладкой поверхности стола. Она открыла папку и на первой странице увидела черно-белую фотографию мужчины с квадратным подбородком, волосами, подстриженными ежиком, большими ушами и с бычьей шеей. Что-то в этом открытом лице содержало намек на то, что находящееся за пределами фотографии тело обладает прекрасно развитыми мускулами.

Военный послужной список Тотса оказался далеко не таким стандартным, как его предыдущая жизнь. Прибыв во Вьетнам в составе Пятой десантной группы войск специального назначения в августе 1966 года, он был немедленно привлечен к работе по проекту «Омега», имеющего целью осуществление глубинной разведки и наблюдению за тактическими перемещениями войск противника. «Омега» включала в себя восемь мобильных подразделений, в чью обязанность входило следить за дорогами, по которым передвигались вьетконговцы, и такое же число разведывательных групп для прочесывания территории, занятой противником.

Очевидно, не удовлетворенный первоначальным замыслом «Омеги», Тотс добился разрешения организовать специальное подразделение, включающее в себя три роты коммандос, использующие, если выражаться по-военному, «контингент представителей местных этнических и религиозных меньшинств, обладающих навыками нетрадиционных боевых искусств».

Коммандос, которыми руководил Тотс, привлекались для помощи «попавшим в тяжелое положение воинским подразделениям», для инфильтрации в расположение войск противника, а также в «чрезвычайных обстоятельствах». В качестве командира коммандос Тотс получил свое прозвище «Вергилий» и заслужил все возможные ордена и медали, которыми американский солдат может быть награжден. Кроме того, получил два повышения в звании, оба раза после того, как принял на себя обязанности убитого командира. Он был храбр, инициативен и умен: образцово-показательный солдат. Убит в бою во время выполнения боевого задания недалеко от Плейку в декабре 1969 года.

Диана закрыла папку. Что бы там не раскапывал Сив, не могло быть связанным с покойным Арнольдом Тотсом. Она поблагодарила Конноли и отправилась восвояси. В аэропорту ей пришлось довольно долго ждать. Перекусив, она купила пару журнальчиков и пошла туда, где собирались пассажиры, собирающиеся улететь с ее рейсом.

Вот тогда она и увидела Джэггера. Помощник Конноли курил у стойки регистрации багажа. Он заметил ее и подошел. Что-то в его лице, покрытом шрамами и вмятинами, как кузов видавшего виды автомобиля, и в его походке говорило ей, что он ждал именно ее.

— Не кажется ли вам, что вы улетаете немного преждевременно? — спросил он.

— Нисколько, — ответила Диана. — Я узнала все, что мне надо.

— Вот как? — Он стряхнул на пол пепел с сигареты. — Ну, это зависит от того, что вам здесь было надо: воздать хвалу Цезарю или похоронить его.

— Вы ничего не перепутали? По-моему, у Шекспира не совсем так сказано. — Она невольно насторожилась: это попахивало тем, что у сержанта есть какой-то личный интерес к ее делу.

Он холодно улыбнулся.

— У вас есть немного времени до самолета. Почему бы нам не погулять поблизости?

Она подумала, а стоит ли? Вели у Джэггер какой-то зуб против Тотса, то любая его информация будет выглядеть подозрительно. Но, с другой стороны, он может сказать что-нибудь интересное, и она не может просто так отвернуться от такой возможности. Просто надо быть осторожной в оценке того, что он скажет.

Она пожала плечами.

— Почему бы и нет?

— Не знаю, за чем вы охотитесь, — сказал Джэггер, — да, признаться, и знать не желаю. Но дело в том, что Конноли подсунул вам дерьмо полированное, и больше ничего.

— И много дерьма?

— Чуток. Но иногда за малым кроется великое. — Джэггер прикурил новую сигарету о чинарик докуренной. — Вас это не трогает? — Он бросил чинарик в никелированную пепельницу.

— Откуда вы об этом знаете?

— Знаю, потому что служил в Пятой десантной группе войск специального назначения и потому, что знал Тотса. — Он поднял левую руку так, чтобы Диана увидела его протез. — Я потерял руку во время одной из операций по проекту «Омега» в 1967 году. Шесть месяцев провалялся в госпитале. Потом меня должны были отправить домой и мой командир уже заготовил соответствующий приказ. Но я добился, чтобы меня оставили. Я не хотел возвращаться домой: там на мою изувеченную руку люди бы просто глазели, придумывая вежливое объяснение тому, что не могут взять меня на работу. Я добился перевода в штаб Пятой десантной группы и через восемь недель мне дали место писаря, поскольку я знал каждого сукиного сына в дивизии, вплоть до того, какой у кого размер подштанников. Так что я могу со всей категоричностью утверждать, что Тотс не погиб.

Со взлетной полосы в небо поднялся огромный лайнер. Рев его моторов был такой оглушительный, что заложило уши даже у людей, стоявших по эту сторону толстых стекол аэровокзала.

— Вы знаете, что с ним случилось?

Опять та же холодная улыбка, но, поскольку ей пришлось подождать, пока он прикурит очередную сигарету, она поняла, что сейчас они подбираются к пикантным подробностям.

— Насколько эта информация ценна для вас? — спросил Джэггер.

— У меня с собой денег нет, — ответила Диана. — Наша милая встреча не была внесена заблаговременно в мою бальную карточку.

— Я не это имел в виду. — Он выпускал слова вместе с дымом, искоса поглядывая на нее.

И вдруг ее осенило.

— Вы давно мечтали о таком разговоре, верно?

— Должен признать, что вьетнамцы во многом мудрый народ. Главное, что характеризует умного человека, это терпение, говорят они. — Он снял с губы прилипшую крошку табака. — Но ваше терпение лопнуло бы, если бы я начал перечислять сейчас, кем я не был в те далекие годы. Поэтому скажу главное: я не был задницей с ручкой вроде Арнольда Тотса.

— Вы его ненавидели?

— Как говорится, в те годы я был куда старше, чем сейчас. Сейчас я заметно помолодел.

Диана смотрела на него, не зная, всерьез он все это говорит, или же просто разыгрывает ее. Но затем она вспомнила то ожидающее выражение его лица, с которым он к ней приблизился, чтобы начать этот разговор.

Ей хотелось спросить его, почему после стольких лет он все еще ненавидит человека, считающегося мертвым, но вместо этого спросила:

— Так что же все-такипроизошло?

Джэггер рассмеялся.

— Вот это мне нравится! С самого начала вы уверены, что что-то должно было произойти! — Он подумал про себя, что еще не свихнулся, да и эта девица не глупа.

Он кивнул своим мыслям, глядя через необъятное полированное стекло на Боинг-767, который медленно выруливал на взлетную полосу.

— Как я уже говорил, мне пришлось хватить лиха, участвуя в операциях «Омега», и я думал, что повидал все. Но я ошибался. В феврале 1970 в районе Плейку сложилась отчаянная ситуация. Вьетконговцы провели настоящий блиц, начав захватывать одну за другой наши позиции. Мы несли тяжелые потери, даже среди элитных войск спецназа. Из штаба поступил приказ откомандировать меня в те края для оказания помощи, поскольку я был сам в мобильных отрядах в свое время и мог быть полезным. Уже тогда я догадался, что дела наши совсем швах, раз даже меня призывают в действующую армию. Видать, резерв настолько истощился, что уже донышко видно. Но, так или иначе, вертолет доставил меня в городишко, название которого я уже не помню. Может, потому, что старею, а, может, потому, что просто не хочу вспоминать об этом лишний раз. Кругом был полный хаос. И мертвые — наши ребята — штабелями.

Джэггер замолчал, глядя на Боинг-767, который к тому времени уже замер на взлетной полосе, дрожа от нетерпения. Воздух над его турбинами рябило от жара.

— Когда я сошел на землю, — продолжил он свой рассказ, — я увидал группу американцев. Молодые такие, прыщавые мальцы, можно сказать. Только головы у них были обриты наголо, на плечах — черные вьетконговские гимнастерки, а в руках — советские автоматы, похожие на наш АК-47. И, должен вам сказать, видок у них был довольно жуткий: подозрительные, задиристые, держались плотной кучкой, бросая злобные взгляды на каждого, кто приближался к ним ближе, чем на пять шагов. Среди них я увидел Арнольда Тотса, живого и невредимого. А к тому времени уже прошло три месяца после официального извещения о его смерти.

Диана, слушавшая рассказ со все возрастающим вниманием, вздрогнула. Боинг-767 двинулся с места с оглушительным ревом и оторвался от взлетной полосы, выбрасывая из себя чудовищные сгустки энергии.

— Когда я вернулся назад в штаб, я навел справки об этих ребятах. Они оказались членами отряда ПИСК, название которого звучало, как шутка, но скрывало сущность деятельности подразделения, участвующего в высшей степени секретных операциях. Вы, конечно, не знаете, как не знало даже большинство армейских, что название ПИСК есть акроним, состоящий из начальных букв слов, описывающих суть деятельности этого отряда: поиск и истребление скрытого противника,за исключением последней буквы, измененной ради конспирации и благозвучия. Операции ПИСКа включали в себя убийства, саботаж и нагнетание страха в рядах противника внутри страны и за ее пределами. Понимаете, что это значит? Они работали не только во Вьетнаме, но и в Камбодже, где чарли находили себе укрытие. Камбоджа считалась нейтральной страной, и поэтому подразделения ПИСК были все строго засекречены.

— Так, значит, вот чем занялся Тотс? — Диана почувствовала легкое разочарование. — Тогда понятно, почему армия объявила его погибшим. Все объясняется очень просто.

— Ничего простого в этом нет, да и армия не имеет к этому никакого отношения, — сказал Джэггер. — Потому что в армии так никогда не делается. Мы можем кое-что напутать в бумагах, но преднамеренно мы не объявляем живых ребят покойниками.

— Но ведь кто-то сделал это, — заметила Диана. — Кто же, если не армия?

— Те самые люди, которые занимались формированием отрядов ПИСК и которые живо интересовались их функционированием: ЦРУ.

— Значит, кроме официальной деятельности этих отрядов была и скрытая? — Диана почувствовала, что ее сердце снова встрепенулось, ожидая чего-то интересного.

— Всю дорогу.

— И сами члены групп об этом знали?

— Вы что, шутите? Ничего они не знали, кроме того, что бьют врага. В те годы, в связи с недовольством и протестами дома, ЦРУ не особенно афишировало свою деятельность, предпочитая держаться в тени.

— Ну а сам Тотс?

Джэггер смял окурок о пепельницу.

— Я думаю, Тотс был исключением, — сказал он. — По-видимому, он был в курсе всех дел, во всяком случае, после того, как он стал своим в ЦРУ и объявил себя погибшим. Видите ли, официально Тотс не числился в ПИСКе, причем, не числился никогда. Официально он считался «погибшим».

— Но вы только что мне сказали, что видели его живым и здоровым под Плейку.

— Я его видел, это точно, — подтвердил Джэггер, — но это был уже не Арнольд Тотс.

— Кем же он стал?

Джэггер вытряс из пачки очередную сигарету, стал разглядывать ее со всех сторон.

— Насколько важно вам это узнать?

— Под какой бы он фамилией не жил, — сказала Диана, подчеркивая каждое слово, — он, возможно, причастен к трем убийствам. Ну как, вам все еще хочется скрывать информацию, имеющую к нему отношение?

— Нет, — ответил Джэггер. — И никогда не хотелось. — Он прикурил, выпустил дым изо рта. — Вьетконговцы в течение многих лет считали Тотса первостатейным гадом. И я знаю, что он убил слишком много вьетнамских женщин и детей, и не собираюсь защищать его. Его отношение к азиатам было как к дерьму.

Диану последнее заинтересовало.

— Но это, очевидно, не было препятствием для того, чтобы использовать их в качестве коммандос.

Джэггер кивнул.

— Точно. Видите ли, он испытывал злобную радость, наблюдая, как они убивают своих собратьев. Кроме того, он учился у них жестокости. Он обучал вьетнамцев, как переживать эксцессы, связанные с пребыванием в их стране американской армии, а они учили его, как заставить врага съесть его собственный член.

— О Господи! — Диану чуть не стошнило, и она быстро отвернулась.

— Я не извиняюсь, — добавил Джэггер. — Я сказал это специально, чтобы дать вам максимально яркое представление о том, что за человек Арнольд Тотс.

— Да, он действительно гад что надо!

— Это точно. И если он жив и по-прежнему зверствует, то, можете спорить на что угодно, его хранит все тот же талисман. Вы меня понимаете?

Диана кивнула.

— Прекрасно. Ну а теперь, коли между нами достигнуто взаимопонимание, можно и закончить, — сказал Джэггер. — Арнольд Тотс стал человеком по имени Маркус Гейбл.

— С ума можно сойти! — воскликнула Диана. — Гейбл недавно был под судом. Фотографии его были во всех газетах, еженедельниках, на телеэкране. В его лице нет ничего общего с лицом Арнольда Тотса.

— Что поделаешь!

— Когда Гейбл отбыл из Вьетнама?

— Его отозвали в конце 1972 года. И, что самое интересное, за несколько месяцев до того отряды ПИСК были расформированы.

— Что он делал, демобилизовавшись?

— Не могу сказать, поскольку нет документов о его переходе на другую работу.

Выражение лица Дианы было по-прежнему скептическим. Она собиралась распрощаться с Джэггером и уйти, и он почувствовал это, так как ждал этого последнего момента, чтобы вручить ей маленький конвертик из бурой бумаги. — Я хочу попросить вас, — сказал он, — не вскрывать его до взлета.

Она выполнила его просьбу. Пилот включил табло «Не курить», и она со спокойной совестью вытрясла из пакетика его содержимое: уменьшенные ксерокопии двух страниц из двух разных личных дел. На них были отпечатки пальцев. На одной страничке были отпечатки пальцев Арнольда Тотса, на другой — Маркуса Гейбла. Они были идентичными.

* * *

На заре поднялся туман.

Выпучив усталые от бессонной ночи глаза, Мун наблюдал, как из него материализуется стройная фигура. Странным во всем этом — даже поистине пугающим — был тот факт, что утро было изумительно ясным. Никаких облаков и никакого тумана, кроме того, что извивался между деревьями рядом с прогалинкой, куда его эскорт, возглавляемый Могоком, вытолкнул, прежде чем увести Ма Вараду. Похоже, это курилась сама земная кора.

Уходя, Могок велел ему не двигаться, иначе его пристрелят, и Мун не видел причины не верить ему. Особенно после того, как услышал предостерегающий щелчок отводимого предохранителя автомата, когда отошел на два шага от прогалинки, чтобы облегчиться.

Остаток ночи он провел на сырой земле, вздрагивая от холода, прислушиваясь к неумолчному хору бесчисленных насекомых.

Ночное небо стало жемчужно-серым, когда начал подыматься этот чертов туман.

— Добро пожаловать, Мун, — приветствовал его Генерал Киу, вырастая из тумана. Розовый, как кожа ребенка, восход окрасил его голову и плечи. От него исходила прямо-таки физически ощутимая аура.

Сразу же пришли на ум россказни Могока о происхождении Киу: что он не имел матери и не был порождением человека, а являлся воплощением бессмертного Махагири, учеником демона Раваны, отлученным навечно от самсара,колеса жизни.

Генерал Киу засмеялся и поднял обе руки.

— Я вижу, мое появление привлекло твое внимание. Это хорошо. Должен сказать, этот туман всегда вызывает почтение, смешанное со страхом. — Он улыбнулся. — Очень дорогостоящая машина, хотя не стоила мне ни цента.

Он прямо-таки упивался остолбенелым выражением на лице Муна.

— Очень приятно, что это производит эффект даже на тебя — человека образованного, одной ногой стоящего в Западном мире. Ты, может, и верующий, но не невежда, как народ Шана. Даже лучшие из них, как Могок, рождаются с сердцем, полным страха. Сверхъестественное пугает их, как призраки, вечно стоящие у них за спиной.

Он наклонился, щелкнул выключателем. Туман начал рассеиваться.

— Вера в сверхъестественное сродни религиозной вере. Ты с этим согласен? — Он сделал шаг, но не вперед, а вниз. Теперь стало ясно, что он стоял на невысокой платформе. — А вера на то и существует, чтобы его пользовались умные люди. Это, как я понимаю, есть слабость, которой можно в стратегических целях пользоваться для манипулирования людьми, предрасположенными к ней.

Теперь туман рассеялся полностью, и Мун уставился на агрегат под платформой из клееной фанеры.

Генерал Киу опять засмеялся.

— Это дымовая машина, — объяснил он. — Подарок от одной американской рок-звезды. Я видел, как он пользовался ею в Бангкоке во время представления, и она мне понравилась. А на следующий день этот парень был вынужден прервать гастроли. У него появились какие-то нелады с законом. Из-за наркотиков, я полагаю. — Он неодобрительно зацокал языком, как ворчливая старая бабка. По выражению его лица Мун понял, что Генерал Киу сам и подстроил так, чтобы гастроли прервались. — Я переговорил с местной полицией, которую, как ты сам догадываешься, я подкармливаю время от времени. Рок-звезда был так любезен, что подарил мне эту превосходную машину. Конечно, пришлось купить более мощный генератор, но дело того стоило. Она тебе понравилась?

— Она... Я просто потрясен, — выдавил из себя Мун.

— Ты очень тонко выразил свою мысль, — похвалил Генерал Киу. Это был очень красивый мужчина, с холеным лицом и длинными прилизанными волосами, напоминающими конскую гриву. Они были абсолютно черными, хотя борода и усы сильно поседели. На скуластом лице доминировали широко расставленные черные глаза, наблюдающие за всем происходящим вокруг него со смесью любопытства и насмешливости. Он, по-видимому, считал, что весь мир создан ему на забаву.

— Ну, а теперь подымайся-ка ты с земли, — сказал Генерал Киу. — Тебе на ней так чертовски неудобно, что у меня у самого заболела поясница.

Мун живо вскочил, трогая себя за бока, проверяя, где у него что болит.

— Все в порядке? — осведомился Генерал Киу.

— Это не тот прием... которого я ожидал, — признался Мун.

— Не тот? — Он широко улыбнулся. — А-а, ты имеешь в виду все эти разговоры насчет пыток? Но ты же знаешь Могока? Вечно его заносит. Но он очень полезен мне, я полагаю, потому, что относится к своей роли шпиона очень ответственно. Но, сам видишь, его рвение иногда приводит к некоторым, я бы сказал, искажениям истины.

Мун с трудом верил его словам. Неужели Генерал Киу не враг ему? Тот самый Генерал Киу, который прежде отказался напрочь иметь дело с Терри и с ним, который несколько раз пытался их убрать? Он не выдержал и сказал все это вслух.

Генерал Киу отмахнулся от его слов.

— Ну, когда это было! — сказал он. — Кроме того, климат в здешних краях значительно изменился, а Сун Цзу учит, что умелый полководец должен быть не только решительным, но и гибким в своей стратегии, если он хочет распоряжаться судьбой его врагов.

— Говоря о климате, ты, должно быть, имеешь в виду договор, заключенный между Адмиралом Джумбо и американцем?

Генерал Киу потянул себя за длинный ус.

— Все здесь изменилось после того, как это произошло. Жадность Адмирала Джумбо доконает нас скорее, чем это могла бы сделать вся китайская армия.

Наблюдая за своим собеседником, Мун чувствовал, что его настороженность отступает перед обходительностью опиумного барона. Может, этого ему только и нужно? А, может, он в самом деле с ним честен и откровенен? Он еще колебался, стоит ли перевести разговор на Волшебника. Пожалуй, стоит. Если Генерал Киу поделился с ним секретом, который он, Мун, сможет проверить, — как, например, кто такой этот американец, — то ему можно доверять... Но, с другой стороны... Мун чувствовал себя, как человек, который должен решить, какой из грузов, лежащих на его ладонях, тяжелее, хотя они казались ему равными. Как же ему поступить? — Ты не знаешь, кто убил Терри? — вдруг спросил он.

Удивленное выражение в глазах Генерала Киу сказало ему о многом.

— Терри Хэй мертв? Не слыхал об этом. По-видимому, Могок не счел нужным сообщить. Говоришь, его убили?

— И, если я понимаю ситуацию правильно, те же люди, которым Адмирал Джумбо уступил мой опиум. Генерал Киу кивнул.

— Дедукция справедлива.

— Значит, ты знаешь, кто влезает на мою территорию?

— Пойдем, — пригласил Генерал Киу, — прогуляемся по окрестностям Шана.

Мун услышал ее хныканье, прежде чем они дошли до Ма Варады. Люди Генерала Киу привязали ее вверх ногами к грубо сделанному деревянному кресту так, что ее голова была не более шести дюймов над землей.

Но только подойдя совсем вплотную, Мун заметил, что ее веки залеплены клейкой лентой так, что она не могла мигать глазами. Мун почувствовал такое отвращение от этого зрелища, что просто не мог идти дальше.

— Что это ты так расстроился? — осведомился Генерал Киу. — Она шпионка, и нечего ей сочувствовать.

— При всем при том она все-таки человек. Генерал Киу пронзительно посмотрел на него. — Я вижу, не зря велел тебя доставить сюда, — сказал он. — Я теперь начинаю понимать, что двигало тобой и Терри, когда вы с ним сожгли слезы мака, приобретенные у Адмирала Джумбо.

— О чем ты говоришь?

— Ты что же, думал, абсолютно никто не знает о вашей тайне? Пожалуй, никто, кроме меня. Но я давно подозревал, что здесь дело нечисто. Однако не беспокойся. Я и впредь буду беречь твою тайну с не меньшей заботливостью, как берег бы собственного ребеночка. — Он сложил руки на груди. — Признаюсь, я поначалу подумал, что вы с ним оба спятили. То, что вы сделали, не укладывалось в голове. Это все равно, что съесть драгоценные рубины, превратив их в дерьмо. На такое способны только сумасшедшие... Но потом долгое время я считал, что вы с Терри работаете на китайских коммунистов. Я решил, что те изобрели такой оригинальный метод разделаться с нами. И я боялся, что вы уговорите Адмирала Джумбо спалить посевы мака, заплатив ему изрядный куш. Но когда этого не произошло, меня начало одолевать любопытство. Если вы не психи и не работаете на китайцев, то что же это все означает?

— То, что мы с Терри сделали, тебя не касается.

Генерал Киу пожал плечами.

— Но Терри уже мертв, и, возможно, и ты скоро за ним последуешь.

— Тогда уже никого не будет, кого это касается. Генерал Киу насупился.

— Здесь ты не прав, Мун. Это касается и меня. Видишь ли, Шан — это мой мир. Может, он и не качал меня в колыбели, но он принял меня, как родная мать. Более того, это мой бог. И я не могу допустить, чтобы кто-нибудь или что-нибудь изменили в нем привычный ход вещей. Именно поэтому я пытался убить тебя и Терри. Я думал, что вы хотите уничтожить Шан.

— Ну а теперь?

— Теперь у меня есть сомнения на этот счет. Более того, я часто ловлю себя на мысли, что ты и я не так уж далеки друг от друга в нашем видении мира.

Мун взглянул на Ма Вараду и невольно содрогнулся.

— Ты слишком долго жил на Западе, — заметил Генерал Киу. — Ты забыл, что здесь жизнь очень дешевая.

— Дешевая, это верно, — согласился Мун, — но не менее важная. — Он опять вздрогнул, — Развяжи ее. Есть другие пути получить от нее то, что тебе нужно.

— К сожалению, не могу, возразил Генерал Киу. — Все в округе должны знать, кто она и что ее ждет. Каждый должен извлечь из ее судьбы урок для себя.

— А разве Сун Цзу не писал, что лучше пленить врага, чем его уничтожить?

— Писал. Но он не имел в виду шпионов.

— А разве Сун Цзу не учил так обрабатывать вражеских шпионов, чтобы они шпионили в твою пользу?

Генерал Киу посмотрел на Ма Вараду.

— Она женщина, и поэтому ей доверять нельзя. Кроме того, она презирает меня за мои, так сказать, сексуальные предпочтения.

— Но ко мне у нее презрения нет, — сказал Мун. — Разреши мне поработать с ней, а потом мы запустим ее к прежнему хозяину.

Генерал Киу дернул себя за ус.

— Интересная идея, — сказал он немного погодя. — Но ее надо хорошенько обдумать.

С последним Мун не мог согласиться, и, кроме того, приспело время испытать благие намерения Генерала Киу. Он наклонился к Ма Вараде и осторожно отодрал клейкую ленту. Она моргнула несколько раз, и из ее глаз потекли слезы. Потом ее взгляд прояснился.

— Мун?

— Спокойствие и терпение, — сказал он так тихо, что никто, кроме нее, этого не расслышал.

Затем он поднялся и повернулся к Генералу Киу. Тот смотрел на него критически-насмешливо.

— Ты родился таким сострадательным? — спросил он. — Или тебя таким сделал Запад? Сострадание, знаешь ли, очень опасное чувство, если ему дать волю. Оно может тебя погубить.

— Поступай, как знаешь, — сказал Мун, подходя к нему. — Хочешь, убей ее, хочешь — используй.

Мун не хотел, чтобы это дело уперлось в деликатный вопрос «спасения лица». Но, поскольку он так ловко приплел Сун Цзу, он надеялся, что Генерал Киу поступит правильно, — если, конечно, говорил Муну правду, а не подсовывал одну из разновидностей лжи, как Адмирал Джумбо.

— Знаешь, — сказал Генерал Киу, — во многом Шан напоминает Шангри-Ла или Эдем. Он изолирован от всего мира, но мир вращается вокруг него. Это вселенная в миниатюре, со своими собственными законами, включая и закон творения и разрушения. Как будто время — инструмент, которым люди измеряют жизнь — не существует здесь. И если магии еще есть место на земле, то она царит именно здесь. Я сам ее создал, смешав воедино равные дозы суеверия и страха.

Они шли по светлой просеке. Мун был доволен, что Генерал Киу разговорился. Пусть говорит. Чем больше он будет говорить, тем больше шансов, что выдаст свои подлинные мотивы.

— Но во всякий Эдем приходит свой дьявол, — продолжал Генерал Киу. — Сладкоречивый американец с контрактами на десятилетия, готовый подхватить дело, которое бросил много лет назад.

— Ага, теперь я вижу, что ты действительно знаешь, с кем заключил сделку Адмирал Джумбо!

— Я уже сказал: с дьяволом, — Генерал Киу оглядел лесистый склон. — С человеком, которого раньше называли Вергилием. Теперь он снова пришел, под другим именем и с другим лицом. Но внутри он все тот же гад ползучий, и все тот же яд он источает, отравляя все, что попадает ему в лапы. И теперь он намеревается захапать Шан.

* * *

Диана ждала ответного звонка из Вашингтона, от Дика Эндрю, работника ЦРУ, с которым она поддерживала контакт. Сидя за компьютером, она смотрела, не мигая, на высвеченный зелеными буквами итог одной человеческой жизни. Буквы отражались на ее лице, тоже по-своему разглядывая ее, но что за ними стояло, ускользало от нее.

Вернувшись в Нью-Йорк и проведя отвратительную ночь, в течение которой почти не спала, думая о Сиве, она пришла в офис на час раньше, чтобы спокойно поработать с компьютером. После возвращения из Вьетнама Маркус Гейбл с мая 1974 года занимался транспортными перевозками из Азии в Америку и обратно. К этому времени он осел в Нью-Йорке, где встретился со своей будущей женой, тогда Линдой Старр. У нее не было ни братьев, ни сестер, ни детей.

Интересно, что Джэггер говорил ей, что Гейбл был отозван из Вьетнама в конце 1972 года. Получается пробел в восемнадцать месяцев. Где он был в этот период и чем занимался? Не имея ответов на эти вопросы, она попыталась связаться с ФБР и ЦРУ. В первом из этих почтенных агентств получилась осечка, что, впрочем, не удивило ее. Она ждала ответного звонка от Дика Эндрю из ЦРУ, когда ее вызвал к себе в кабинет капитан.

— Что я слышу? Тебе мало служебных часов, и ты теперь занимаешься вне расписания?

— Сэр?

Капитан Джо Кляйн снял очки, которые надевал, работая с бумагами. Это был до блеска выбритый мужчина примерно пятидесяти пяти лет. Он всегда безукоризненно одевался и его часто можно было видеть на экранах телевизоров, что означало, что он знает правила игры не только с точки зрения комиссара полиции, но и с точки зрения телевизионщиков. Он был и красноречив и обаятелен. Эдакий добрый дядюшка. Каждый, кто видел его на экране, думал, что за ним город как за каменной стеной. Мэр считал его незаменимым.

— Не отмалчивайся у меня, — строго сказал капитан Кляйн. — Оставь это для недотеп, которые смотрят на тебя и видят только симпатичную девушку в полицейской форме.

— Есть, сэр.

Он выждал с минуту, потирая свой широкий лоб оправой очков.

— Ты у меня вот здесь сидишь, Минг, — он указал себе на шею. — Ты знаешь об этом?

— Сожалею, что вы так думаете, сэр.

— Нет, не сожалеешь, — сказал он. — Иначе твоя лояльность по отношению ко мне превалировала бы над твоей лояльностью по отношению к Сиву.

— Вы мой начальник, сэр.

Капитан Кляйн вздохнул.

— Садись. — Он отложил в сторону очки и воззрился на нее. — А теперь, будь добра ответить на мой вопрос: какого черта ты лезешь не в свое дело и навлекаешь на меня неприятности? Мне уже звонили из Вашингтона!

— Не понимаю, о чем вы, сэр.

— К чему эта бодяга? — Он имел в виду расследование. — Маркус Гейбл — герой войны, а не кто-нибудь?

— Так это о нем вам звонили из Вашингтона? — Она вспомнила, что Джэггер говорил ей о том, что, если Гейбл все еще работает на ЦРУ, то это заведение постарается его прикрыть.

— Они в Вашингтоне очень беспокоятся о престиже вьетнамских ветеранов и потратили много времени и средств, чтобы подчистить их имидж, изменить в их пользу общественное мнение. Это мандат, оставленный им Администрацией Рейгана, и они не хотят, чтобы у них в этом деле возникали проблемы.

— Я не думала, что создаю кому-то проблемы, сэр. Он искоса взглянул на нее.

— Иногда, — сказал он, — у меня создается впечатление, что ты подсмеиваешься надо мной.

— Совершенно ошибочное впечатление, сэр. Он откинулся в кресле, закинув руки за голову. Когда он снова заговорил, то уже другим тоном.

— Знаешь, Диана, я не слепой и не глухой, и я в курсе того, что кое-кто здесь называет меня Звездой Экрана. Они видят мою популярность, и им покоя не дает, что мне приходится представлять наш департамент перед общественностью. Но я не думаю, что они понимают, какие неприятности я от них таким образом отвожу. Что бы там обо мне не говорили, я способствую торжеству законности в этих краях.

Диана молчала. Она думала, от кого был тот звонок.

— Ты разговаривала с Сивом по телефону? — вдруг спросил он.

— Да, — призналась Диана, и тотчас же пожалела об этом. Что и говорить, на этом он собаку съел. На подлавливании. Вот что получается, когда позволяешь себе отвлечься на минуту.

— Он в отпуске, Минг. Я думаю, этим все сказано. — Капитан надел очки. — У тебя есть достаточно дел, я полагаю, которыми ты должна заниматься в служебное время. Если этой нагрузки тебе недостаточно, я с удовольствием подкину еще.

— В этом нет необходимости, сэр, — сказала она, поднимаясь с горячего сиденья. У стеклянной двери в его кабинет она помедлила. — Сэр?

— В чем дело?

— От кого был звонок?

— От Мортона Саундерса из Госдепа.

— Из Госдепартамента? Не из ЦРУ?

— Ты что, спрашиваешь, чтобы потом проверить, не соврал ли я?

— Нет, сэр, — сказала она, берясь за ручку двери. Надо немедленно связаться с Сивом. — Спасибо, сэр.

— Минг! — услышала она, уже открывая дверь. — Если твоя лояльность распространяется на меня в большей степени, чем па Сива Гуарду, то почему ты не называешь меня боссом?

— Собери их вместе.

* * *

Комната, освещенная только полосами света, просачивающегося сквозь бамбуковые жалюзи. За окном течет Сена, а за ней — Военная Академия и Марсово Поле.

— А что произойдет, когда все три части состыкуются? Может, сверкнет молния и ударит гром?

М. Мабюс сгорбился над столом, его ловкие пальцы так и сновали, прижимая друг к другу металлические части.

— Никогда не видел все три клинка в сборе, — сказал Мильо.

— Возможно, Терри Хэй и Мун — единственные люди, которые видели, — отозвался М. Мабюс.

— Только представить себе такое! Эта бесценная реликвия когда-то лежала в земле прямо у меня под носом. Это было бы смешно, если бы не было так грустно.

М. Мабюс поднял голову.

— Почему грустно? — удивился он. — Лес Мечей теперь у тебя.

Но не надолго, подумал Мильо, если Волшебник добьется своего. Я должен объегорить его, как однажды он объегорил меня. Гениальность Волшебника в том, что он умеет пользоваться талантами людей, окружающих его. В Ангкоре он бы погорел без Терри Хэя. Но тот эпизод оказался точкой во времени, как Мильо понял несколько лет назад, с которой начался закат его собственного могущества.

Когда-то он был силен, как Александр Македонский. Его влияние распространялось на всю Юго-Восточную Азию, от Бирмы до Вьетнама. Он воспитывал своих кхмеров так, как считал нужным, изощряясь, как изощряется сердобольный родитель, ваяющий из своего отпрыска тот идеальный образ, который замыслил.

А потом пришли американцы с их заносчивостью и с их деньгами. Нет американца на всем земном шаре, Думал Мильо, который бы по-детски не приравнивал деньги к могуществу. В этом тайна американской души. В этом вся Америка, ее сила и ее гордость. Это еще молодая страна. Ее еще не попирала, как Францию, нога завоевателя.

Несмотря на недавние лицемерные излияния, она увидела во Вьетнаме и Камбодже не зеркало, вкотором отразилась ее гнилая душонка, а скорее неудачный урок, во время которого некоторые сверхретивые ученики сделали что-то незапланированное мудрым учителем. Ну а как с нарушением законов, божеских и человеческих? На этот счет Америка помалкивает.

Как и Римская империя, Америка слепа к гниению, подтачивающему фасад ее культуры. Вонь от этого разложения сильнее, чем на кладбище.

Как это несправедливо и нелепо, думал Мильо, наблюдая, как М. Мабюс стыкует вместе мечи, что столько лет он был так привязан к американцам, как преступник, приговоренный к колесованию, привязан к своему колесу. Для них он был не больше, чем пешка в их большой игре. Они приказывали, и он, согнувшись в три погибели от подобострастия, подчинялся их приказам.

Теперь, когда он стал свободным, когда получил, наконец, возможность манипулировать ими, как они столько лет манипулировали им, он может позволить себе роскошь оглянуться на позорное прошлое и увидеть его таким, каким оно было. Но, странно, эта вновь обретенная свобода не подслащала горечи тех лет. Наоборот, полное осознание своего рабства — а оно пришло к нему, как озарение свыше, как свет Господа, вразумивший Св. Павла, шагающего по пыльной деревенской дороге — разозлило его до чертиков. Теперь он понимал, что эта ярость, слепленная из ядовитой мякоти его рабства, снабдит его энергией, в которой он так нуждается. Она будет его путеводной звездой во всех последующих действиях.

И все-таки в глубине души он побаивался, что его ярость не сможет подавить его страха перед Волшебником. Он знал Вергилия куда лучше, чем Логрази сможет когда-либо узнать, но преимущества для себя в этом он не видел. Совсем наоборот, знание того, на что способен Волшебник, подкармливало его страх, как кочегар подкармливает пламя новыми порциями топлива.

Чрезмерная жестокость и своеобразный юмор — вот два элемента, которые Волшебник обязательно вплетал во все свои проекты. Это был гений довольно извращенного типа. Подавлял он своих противников не столько интеллектом, сколько внезапностью поступков, бросающих вызов и разуму, и логике. И это делало его особенно опасным. Если бы он был просто аморальным, таким, каким Мильо считал Терри Хэя, то это было бы полбеды.

Но Волшебник был более чем аморальным. Это был первозданный хаос в образе человека.

Мильо подумал о Морфее, одинокой в своей черной необъятной постели. В первый раз ему пришло в голову, как по-умному она устроила свой мир, в котором она может не боятся боли и страха, переживая все на свете. Ее мир выше всего этого, даже выше самого времени. На какое-то мгновение он даже позавидовал ей. Она защищена от хаоса, имя которому Вергилий.

Но потом он увидел ее мир таким, каким он был на самом деле, и с легкой печалью подумал, что она просто заменила одну темницу на другую.

Как он ненавидел американцев! Эти извращенные сыновья Мидаса изменяют всех, к кому прикасаются, обещаниями золота в неограниченном количестве. Но в прикосновении их не золото, а чума. Чума инфляции, поразившая сначала страны Аравийского полуострова, потом Германию и Японию.

Вся их меркантильная философия была противна Мильо, для которого истинная свобода могла существовать только в условиях равенства. Дух Великой Французской Революции жил в нем, хотя его соотечественники предпочитают ныне высмеивать этот великий порыв или, что еще хуже, забывать.

Ветры перемен выбросили его, вместе с остальным человечеством, на пустынный и унылый берег. Единственная надежда человечества на спасение теперь сосредоточилась для него в лекарствах, рекомендуемых Обществом Возвращения в Лоно Истинной Религии. Только скальпелем хирурга, безжалостным, но милосердным, можно отсечь раковую опухоль, разрастающуюся по земному шару. Иначе скоро и Францию, как Индокитай до нее, разденут догола эти молодчики, слишком жадные, чтобы понимать, что они творят.

М. Мабюс уже почти справился со своим заданием, но все еще не решался поставить последнюю точку. Хотя Лес Мечей не был порождением культуры, в которой он вырос, но он хорошо знал легенду. Много раз он подсмеивался над верой в могущество этого талисмана, чувствуя кичливое превосходство над примитивами, которые верили в него. Но теперь, когда он сложил всетри клинка как надо, и оставалось только скрепить их в единый Лес Мечей, он невольно чувствовал трепет. Его пальцы, манипулирующие шпульками из слоновой кости, расположенными пониже основания нефритовых лезвий, вдруг стали неуклюжими, и он чуть не уронил талисман.

Погруженный в свои мысли, Мильо сидел в темноте по другую сторону стола, и он даже не заметил этого. Для него Лес Мечей был просто средством для достижения его собственных целей. Что он мог знать о древних силах, сконцентрировавшихся в этом предмете, силах, которые спали в нем, как медведь в берлоге, не замечая, что вокруг вырос целый новый мир?

Прекрати нервничать! — приказал себе М. Мабюс. Мильо прав: это всего-навсего меч с тремя лезвиями. Сила его — в людской вере в него, а не в нем самом.

И все же...

— Готово, — сообщил М. Мабюс. В полутьме комнаты он поднялся, держа трехлезвиевый меч в обеих руках.

— Лес Мечей! — выдохнул Мильо.

М. Мабюс стоял, погруженный во тьму. Он чувствовал, как тьма ползет по нему, как тень земли ползет по луне во время ее затмения. Он стиснул рукоятку меча с почти нечеловеческой силой, порожденной его отчаянием и его недоумением перед тем, что с ним происходит.

Он похолодел, слыша, как мертвые кричат в его уши. Последнее время он постоянно жил, ощущая на своем лице их хладное дыхание. Скоро он присоединиться к ним, когда его миссия подойдет к концу. Но через какой ритуал очищения это произойдет, он представить не мог.

Его дух был черен от сажи грехов. Как шлак, она казалась естественным продуктом его внутреннего горения, горения желанием таким сильным, что граничит с похотью.

Холодный ветер коснулся его щеки, будто мертвец рукой. Он открыл глаза. Ничего в комнате, в которой он стоял, не изменилось. Или изменилось? Внезапно у него возникло жуткое ощущение, что комната начинает раздуваться, как пузырь, стены уходят все дальше и дальше... А потом пузырь лопнул, и стены разлетелись клочьями в черноте не пространства, а времени. Его дух начал расти, расти, и, наконец, стал огромным, как река без начала и конца.

Он уставился в темное зеркальное лицо Леса Мечей и увидел в нем объект его страстного желания, который ждал его, терпеливый, как паук, замерший в своей паутине.

Он давно уже вытравил этот эпизод из своей памяти. Но сила Леса Мечей была такова, что он вырвался из темницы забвения, как мучительный крик из сдавленного горла.

Ее имя было Луонг...

Этот эпизод сплел навсегда в его сознании занятия сексом и смерть, и случилось это вскоре после возвращения отряда ПИСК из Ангкора — во время посещения Мабюсом пепелища родного дома на севере.

Месяцами он не мог думать ни о чем другом, прежде чем решился отправиться туда, страшась увидеть его, но постоянно чувствуя его притяжение. Тоска по дому была как камень в почке, и он понял, что не сможет спать, пока не побывает там. То, что он увидел, было страшно. Ничего не осталось от его деревни. Почти сотня односельчан погибла после атаки американского вертолета, а те, кто уцелел, остались калеками, которым только опиум давал временное освобождение от мук.

Он добрался до деревни только к вечеру и долго бродил по пепелищу, как челн, затерянный в далеком море, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь из того времени, когда он жил здесь. Но каждый раз его сознание натыкалось на зияющую пустоту, в которой нет места каким-либо пространственным образам. Как будто налет того вертолета уничтожил не только саму деревню, но и его память о ней.

— Транг?

Он поднял глаза и увидал перед собой старика. Вид у него был такой, словно он уже так освоился с жизнью среди развалин и пепла, что воспринимает это как должное, так естественный способ существования.

— Транг, это ты? — Старик всматривается в его лицо. — Это я, Ван Нгок. Ты меня помнишь? Только мы с дочерью и уцелели. Остальные или уже умерли, или умирают.

Потрясенный Мабюс кивает.

— Да, я помню тебя, — Жуткий кошмар, ставший реальностью. Ему хочется поскорее бежать прочь из этой обители смерти, но старик крепко держит его за руку.

— Хорошо, что ты вернулся, — говорит он. — Приятно видеть местного парня в этом печальном месте, где стольким людям уже не доведется обрадоваться свету нового дня.

Он ведет Мабюса к сколоченному из обгорелых досок навесу, перед которым дымит маленький очаг. Молодая женщина, лица которой Мабюс не помнит, присматривает за ним.

— Моя дочь Луонг, — представляет ее Ван Нгок. Женщина кланяется, пряча глаза. Она очень красива, с волевым, открытым лицом. В глазах ее тайна и острый ум. — Ты, наверно, проголодался, Транг. Позволь нам накормить тебя. Ты нам расскажешь о своей жизни, а потом мы ляжем спать.

Во время их скудной трапезы Ван Нгок расспрашивает Мабюса о его военных подвигах. Краем глаза Мабюс видит, что Луонг следит за ним, но стоит ему только посмотреть в ее направлении, как она моментально опускает взгляд в деревянную плошку у нее на коленях.

Старик и его дочь едят мало, оставляя все лучшее для гостя. У Мабюса нет аппетита, но он боится обидеть их, отказываясь от еды или оставив что-нибудь несъеденным на тарелке. Он ест все подряд, совершенно не чувствуя вкуса пищи.

— Ты настоящий герой, Транг, — говорит старик. — И хороший человек, раз вернулся в это убогое место, где ничего не осталось. Твое посещение для нас — большая честь.

М. Мабюс беспокойно ерзает от этой похвалы.

— Я недостоин таких слов и такого гостеприимства, — говорит он, и говорит это не просто из вежливости.

Ван Нгок улыбается, показывая желтые зубы.

— Чепуха. Ты достоин большего. В добрые старые дни в твою честь здесь бы устроили пир. — Он вздохнул. — Тогда у нас был достаток. Мы жили щедротами земли и мудростью учения Будды. — Его голова склонилась то ли от усталости, то ли от покорности судьбе. — А потом пришли коммунисты, принеся с собой смерть и разорение. Ни бога, ни семьи, ни надежды.

Ван Нгок покачал головой.

— Священники сжимаются в комок, когда видят их. Зверь идет на юг, а Будда отвернул от нас лицо свое. И католиков, проповедующих здесь учение Иисуса, тоже давно постреляли. Но что я говорю! Ты это и сам знаешь. Зверь ненасытен. Он забирает у нас все, ничего не давая взамен. — Его глаза кажутся огромными при свете костра, и в них сверкают невыплаканные слезы. — А молодым еще хуже. Я хоть могу найти утешение в своей религии. Будда согревает мое сердце. А детям так и не дали возможности научиться добру. Они отравлены ядом, источаемым зверем, и сами превратились в зверей. И ненависть теперь наш единственный товар, Транг. Не поможешь ли ты нам, Транг?

М. Мабюс уставился в огонь. Язык будто прирос к гортани, и долгое время он не находил в себе силы разжать рот.

Наконец старик сказал:

— Что я такое говорю? Пожалуйста, прими мои самые искренние извинения. Ты и так сделал для нас больше, чем целый десяток односельчан. — Он бросил взгляд на дочь. — Луонг даст тебе все, что ты попросишь. Она останется с тобой в эту ночь.

— В этом нет необходимости.

— Чтобы блудный сын, да еще герой, спал один? Обижаешь!

К тому времени, как они закончили ужин, уже стемнело. Ван Нгок уже клевал носом. Неподалеку от них зажглось еще несколько огней, и они горели, как костры в пустынной прерии. Таинственное и жутковатое зрелище.

Никогда в жизни М. Мабюс не чувствовал себя таким одиноким. Бесприютность зажала его сердце своими ледяными тисками. Если бы он только мог вспомнить, какая здесь была жизнь до прихода коммунистов! Но в его памяти в том месте, где должны были бы быть эти воспоминания зияла дыра. Будто он родился уже после того, как зверь пошел на юг, как выразился Ван Нгок.

Что ему Иисус, что ему Будда? Пустые слова, лишенные всякого смысла. Рассуждения старика казались ему чуждыми, будто тот говорил по-марсиански. Вера — это такое слово, произнести которое у него и язык не повернется.

Блики костра плясали на щеке Луонг. Без слов она поднялась и повела Мабюса внутрь времянки, сколоченной из обгорелых досок, расплющенных жестяных банок, рваного американского военного обмундирования. Сразу у входа был даже кусок черной звериной шкуры, плохо выделанной и поэтому довольно вонючей.

М. Мабюс был последний раз с женщиной задолго до Ангкорской экспедиции. Его сознание, плотно закупоренное из-за непрекращающейся душевной муки, теперь не знало, что делать, но тело — знало.

Роскошные волосы Луонг накрыли его, как шелковым покрывалом. Когда ее ловкие пальцы расстегивали пуговицы на его одежде, их мягкие подушечки щекотали кожу.

Закончив раздевать его, она разделась и сама, и каждое ее движение при этом было проникнуто такой потрясающей невинностью, что он сразу же почувствовал сильное возбуждение. С удивлением он смотрит на свой подымающийся член, а Луонг уже увлекает его на себя, опрокидываясь на грубую соломенную подстилку. Ее тело так шелковисто нежно, что у него дух захватывает.

Ее бедра раздвигаются, плоский животик втягивается внутрь, маленькие твердые груди с острыми сосками поднимаются к нему, как бы приглашая его скорее дотронуться до них губами.

Он чувствует у своей щеки ее горячее дыхание, ощущает аромат ее кожи, отливающей, как шелк, в неровном свете костра. Ее тело касается его тела, передавая ему свой жар, и, в конце концов, он входит в нее, невольно застонав от наслаждения.

Их соитие было стремительным и яростным: долго сдерживаемые эмоции, наконец, вырвались наружу. В голове Мабюса пронеслась мысль, что старый Ван Нгок, наверно, хочет, чтобы у его дочери был ребенок от него, от героя. Это то малое, что он может ей дать. И в это мгновение его наполняет то, что можно назвать счастьем, Так редко в его жизни ему удавалось сделать что-то действительно хорошее для других людей! Единственная положительная эмоция, прежде доступная ему, была удовольствие. Например, удовольствие от хорошо выполненный такой ненависти, что даже слюна у него во рту стала горькой.

И вот, когда он уже приближался к оргазму, он почувствовал, как пальцы Луонг впились ему в плечо. Его глаза открылись, и он поймал на себе ее взгляд, исполненный такой ненависти, что даже слюна у него во рту стала горькой.

А потом сверкнул нож. Он не верил своим глазам. Это какое-то безумие. Просто бред.

А она выгнула спину, и ее лицо исказила судорога полной блаженства боли. Он чувствует, что по его животу распространяется что-то мокрое, горячее. Быстрым движением он скатывается с нее и видит рукоятку ножа, торчащую у нее из бока. Затем ее рука стискивает рукоятку, чтобы вырвать нож из раны и умереть в считанные секунды. Ее глаза чистые и ясные, и тут до него доходит, что она сделала. Ее полный презрения взгляд сказал ему все.

— Я все про тебя знаю, — прошептала она. — Кто ты есть, и чем ты занимаешься.

Она не поверила рассказам о его героических подвигах, как ее доверчивый отец. Она знает правду.

— Откуда ты знаешь? — прокаркал он голосом, которого сам не узнал.

— Я повстречала человека, который, как Будда, знает о тебе все. — Она засмеялась. — Теперь тебе это будет сниться, и не одну ночь.

— Лучше бы ты всадила этот нож в меня, — с горечью сказал он.

Она все улыбалась:

— Я знаю, что ты предпочел бы это.

И он понял всю глубину ее презрения, осознал всю полноту ее торжества. Он недостоин такой простой смерти. Она хочет, чтобы он жил и помнил, кто он такой и что он сделал. Ее смерть тому залог.

Видя выражение его лица, она улыбается еще шире и последним усилием вырывает нож из раны. Глаза ее закрываются навсегда...

— Расскажи мне о мадемуазель Сирик, — прервал его мысли Мильо.

— Что? — В первый момент М. Мабюс просто не мог осознать, что от него требуется, из-за того, что творилось в его душе. Потом, стряхнув с себя образы прошлого, вызванные колдовской силой Леса Мечей, М. Мабюс перевел взгляд на Мильо, но перед его глазами все еще колебалась страшная, безжизненная пустота, отдаваясь в ушах перезвоном колокольчиков. — Что Сирик? — В голосе его все еще звучало чувство, о котором он думал, что уже давно разучился переживать его. — Как я уже говорил, получилась патовая ситуация. Кристофер Хэй угрожал, что поломает Преддверие Ночи, если я не отдам ему мадемуазель Сирик. И он не блефовал. Я просто не мог поступить иначе. В хитрости он, оказывается, не уступает своему брату. И вообще, меня не покидало странное ощущение, когда я с ним схватился.

— Какого рода?

— Будто я вовсе не убил Терри Хэя или он восстал из мертвых. Я видел его перед собой с такой же ясностью, как сейчас вижу тебя.

— Глупости.

— Конечно, — покорно согласился М. Мабюс, но без убежденности в голосе, поскольку Лес Мечей говорил ему другое. Теперь он понял природу могущества этого талисмана. Держа его в руках, он мог подняться выше мелких забот человечества. Он был потрясен комичностью этого ощущения, которое раньше возникало у него только тогда, когда перед ним возникали образы его собственной смерти. Он понимал, какой властью он сейчас обладал, но в то же время сознавал, что она — не для него: слишком сильна была его жажда забвения.

И не для Терри Хэя была эта власть, поскольку слишком уж сильно он ее жаждал.

Лес Мечей предназначен для того, кто очистил свой дух от всех желаний — к этому всегда стремятся теравадан-буддисты — и, как Сиддхарта, готов для высших форм бытия.

Во всем виноват Терри Хэй. Терри Хэй, которого М. Мабюс никогда не мог понять, и поэтому возненавидел. Это Терри Хэй, распознав в нем лазутчика, передал его в руки южных вьетнамцев. Так ему сказали его тюремщики. А потом была темница и постепенная деградация его личности, из-за которой М. Мабюс каждый день молил о смерти.

Теперь, благодаря магии Леса Мечей, истина всплыла из недр его памяти. М. Мабюса предал не Терри Хэй, а Волшебник.

Луонг сказала ему об этом, но не словами. С омерзительной ясностью он вспомнил то, что столько лет пытался забыть — момент ее смерти, бросивший его в лимб полужизни — полусмерти. В мельчайших подробностях он вспомнил нож, которым она себя убила: уникальную резьбу его рукоятки. Это было оружие Волшебника. М. Мабюс вспомнил, что этого ножа уже не было у Волшебника во время Ангкорской экспедиции. Для того, чтобы кастрировать северо-вьетнамского полковника, он воспользовался его ножом.

Теперь все встало на свои места. Он понял, что Волшебник был единственным человеком в отряде, который знал, кто он такой. И это он рассказал обо всем Луонг.

Это откровение поразило его, как удар грома. Он зашатался и вынужден был освободить одну руку от Леса Мечей, чтобы опереться ею о стол. Чувство опустошенности в его душе — а он уже забыл, что она у него есть, и что она может болеть — все нарастало. Он вспомнил Кама-Мару, человека, который допрашивал его в тюрьме. "День есть ночь,— говорил он, — а ночь есть день. Когда ты признаешь, что черное — это белое, тогда ты сможешь сказать, что находишься на пути к спасению".Теперь такой день настал: что черное, то и белое.

Было ли это откровение результатом магии Леса Мечей? А, может, просто результатом подспудной работы его собственного сознания? Та горькая правда была замурована в нем все это время, с тех пор как он запер на замок часть своей души.

Мильо смотрел на него тяжелым взглядом.

— Глупости, — повторил он. — Особенно в свете того, что Кристофер Хэй скоро умрет. Я хочу, чтобы ты убил его.

Долгое время М. Мабюс ничего не говорил. Казалось, он пристально смотрит в самый центр Леса Мечей. Наконец, он спросил ничего не выражающим голосом:

— А как насчет мадемуазель Сирик?

— Я хочу, чтобы ты ее доставил сюда.

— Живой или мертвой?

Этот простой вопрос привел Мильо в бешенство. Он подбежал к М. Мабюсу, вырвал у него из рук меч и приставил все три его лезвия к горлу вьетнамца.

— Живой, болван! Неужели все тебе надо объяснять обязательно в категориях жизни и смерти? Доставь ее мне живой, но так, чтобы все выглядело как будто она умерла. Ты понимаешь нормальный французский язык?

М. Мабюс, притиснутый спиной к столу, безразлично взирал в лицо человека, которого он знал так хорошо и в то же время не знал совсем. Будто он и этот человек родились на разных планетах. О каком понимании здесь может идти речь?

Именно тогда М. Мабюс увидел сквозь призму знания, дарованного ему Лесом Мечей, что он больше узнал о природе человека из того краткого мгновения, когда он и Кристофер Хэй стояли друг против друга в заброшенной конюшне в Турет-сюр-Луп, чем из долгих лет, проведенных им у Француза, на службе честно-двуличной.

И он понял, что привлекло его в Кристофере Хэе. Между ним и Терри Хэем не все закончено: осталось незавершенным одно важное дело. Терри Хэй умер, но искра его духа живет в его младшем брате. Вот что поразило М. Мабюса до такой степени, что он не смог ему сделать ничего плохого.

Перед ним открылась дверь, обещавшая не только забвение, но и мир. Мир его духу, так долго томившемуся в кошмарном чистилище. Конец нигилизма. Драгоценный дар возрожденной веры.

* * *

До Парижа они добрались к закату дня. Сутан придавила акселератор до самого пола, и «Альфа-Спейдёр» пожирал милю за милей. Лион и страна шато остались далеко позади.

Она не обмолвилась словом ни с кем из них. Выражение ее лица было мрачно, будто она ехала на похороны, и Крис в конце концов забеспокоился. Он пытался поговорить с ней, когда Сив поехал в агентство, чтобы вернуть арендованный автомобиль, и еще один раз, во время обеда, но она отмалчивалась.

Когда Сив вернулся — он выходил в фойе, чтобы переговорить по телефону с Дианой), Крис забыл о ее дурном расположении духа.

— Крис, что ты можешь сказать о Маркусе Гейбле? — спросил Сив, присаживаясь к столику. Он не закончил второе блюдо, но теперь он, кажется, потерял интерес к еде.

Крис пожал плечами.

— Ничего, — ответил он. — Гейбл был моим клиентом.

— Я знаю, — сказал Сив. — Я следил за процессом, как и все у нас в участке. Но я спрашиваю тебя не о том, виновен или не виновен он в убийстве его жены.

И Сив рассказал им о том, что узнала Диана в Файэтвилле.

— Таким образом выходит, — закончил он, — что Маркус Гейбл и Арнольд Тотс одно и то же лицо. Он был также Вергилием и Волшебником — главным спиногрызом в нашем с Терри отряде. Кроме того, он был связан с ЦРУ и, по-видимому, до сих пор в какой-то мере сотрудничает с этой организацией. Я полагаю, что он замешан в преступлениях, совершенных Трангом. Во всяком случае, нам надо рассмотреть потенциальную возможность этого.

Холодный ком подкатил к горлу Криса. Теперь и он был вынужден отодвинуть от себя тарелку.

— Так значит он не случайно выбрал меня в адвокаты?

— Думаю, нет.

Крис почувствовал легкое подташнивание.

— Что ему теперь надо? Что он замышляет?

— Не знаю, — признался Сив. — Но у меня такое ощущение, что, найдя Транга, мы сделаем гигантский шаг к ответу на твой вопрос. — Он немного помолчал. — Ну как, ты до сих пор хочешь цитировать из устава, регламентирующего взаимоотношения между адвокатом и его клиентом?

— Дело не в том, что я хочу, — ответил Крис. — Дело в профессиональной этике.

— Скажи об этом Терри, если сумеешь вернуть его с того света, — посоветовал Сив с горечью. — А я попробую сделать то же самое для Доминика.

Крис смотрел в свой пустой стакан. Конечно, нельзя разглашать того, что Гейбл конфиденциально сообщил ему относительно смерти его жены, но у него с ним была масса неофициальных разговоров, которые он мог повторить. Если, конечно, они помогут им разобраться в деле. Крис задумался, выуживая из памяти слова Гейбла, сказанные ему в разное время, и сводя их вместе.

— Послушай, я пока и сам не знаю, что ищу, — сказал Сив, — но становится все яснее и яснее, что Гейбл и Транг до сих пор поддерживают связи, и, по-видимому, этот Гейбл приказал ему убрать Аль Декордиа. Нам уже известно, что Декордиа и Терри каким-то образом причастны к вывозу опиума из Золотого Треугольника. Это тебя не наводит на какие-то мысли? Я имею в виду, может Гейбл когда-нибудь проговорился? Как-нибудь невзначай, пусть даже самую малость?

Крис вдруг почувствовал усталость, прижал руки к глазам. Он покачал головой.

— Нет, ничего такого не могу вспомнить.

Позднее, уже в гостиничном номере, Крис лежал, уставившись на закрытую дверь ванной, за которой журчала вода, и думал о Терри и Маркусе Гейбле как о партнерах. Но в чем? А потом, возможно, непримиримых врагах. Значит, Гейбл провозит в Штаты героин. Но как? По своим коммерческим каналам? Он ведь занимается импортом и экспортом: прекрасное прикрытие. Но, с другой стороны, Крис, который поддерживал одно время тесные связи с одной из компаний отца, знал, под какой удар это может поставить фирму, если ее председатель рискнет на такие авантюры. Он вспомнил таможенный досмотр одного из самолетов отца. Они заглядывали в такие потайные места, о существовании которых Крис и не догадывался.

Если у Гейбла есть голова на плечах, он, конечно, предпочел другой способ провоза наркотиков, используя для этих целей кого-то другого, берущего, таким образом, весь риск на себя.

Тут Крис сел в кровати и с бьющимся сердцем набрал номер комнаты Сива. — Я кое-что вспомнил, — сказал он в трубку. — Может, это окажется всего-навсего пустяком, но... Гейбл как-то хвастался, как он наставил рога своему другу. Самое интересное в этой истории то, что у этого друга была прогулочная яхта, которую тот держит у пирса в Ист-Бэй Бридж или в Мантауке. И то, и другое расположено на Длинном Острове. Я вот и подумал, что ведь масса наркотиков провозится в Штаты именно этим путем, верно?

— Еще как! — взволнованно подтвердил Сив. — У этого друга Гейбла есть имя?

— Он его не упоминал, — ответил Крис. — Но яхта называется «Моника», в честь любовницы этого друга.

— Понял, — сказал Сив. — Спасибо, Крис. Когда Сутан вышла из ванной, она сразу же выключила свет. Он почувствовал, как она юркнула в кровать рядом с ним. Ее тело было прохладное и гладкое, как мрамор.

— Сутан?

Она отодвинулась от него и повернулась на бок. Он было хотел рассказать ей о том, что вспомнил, но потом передумал. Надо прежде разрушить стену, которую она возвела между собой и им.

— Как это так, — обратился он к ней, — что я до сих пор не знаю ничего конкретного о твоем кузене Муне?

— Я устала, — отозвалась Сутан. — Неужели обязательно говорить об этом сейчас?

— Но мы не разговариваем с тобой с самой Ниццы, — указал он. — Это неприятно. — Он немного помолчал. — И бессмысленно.

— Крис, — тихо сказала она. — Я уже теряла тебя однажды. Второго раза я просто не перенесу.

— Я бы все-таки хотел знать побольше о Муне, — так же тихо, но настойчиво, сказал он.

Сутан пошевелилась на своей части кровати.

— В те годы, — начала она певучим и каким-то далеким голосом, которым она всегда говорила, вспоминая прошлое, — Мун все еще был в Индокитае, помогая своему отцу. И это очень не нравилось моим родителям, которые не могли одобрять связей отца Муна с режимом Лон Нола. Это кончилось тем, что родители Муна погибли, а его имя никогда не упоминалось в доме моего отца.

Она перевернулась опять на спину, и теперь он не чувствовал себя таким далеким от нее, видя, как ее глаза блестят в темноте, как лунная дорожка на воде.

— Мы с Муном выросли вместе. Я ведь тоже родилась в Индокитае, знаешь? Что, никогда прежде не говорила? Первые восемь лет своей жизни я провела в Пномпене и Бангкоке.

Сутан протянула к нему руку, и Крис увидал на ней отпечатки ее пальцев: так крепко она держала себя за руку, лежа в кровати. Она коснулась точки прямо над его Адамовым яблоком, и дыхание Криса оборвалось. Он ахнул, пытаясь втянуть воздух в легкие.

— Вот это тоже одна из штучек, которым меня научил Мун, — объяснила она.

Она опять откинулась на спину, уставившись в потолок, но на самом деле ее глаза смотрели внутрь ее души.

— Одна из тайн Муна, о которой он никому не говорил, заключалась в том, что он не знал, кто его настоящие родители. Он был сиротой. Мои тетка и дядя, воспитавшие его, тоже не знали, откуда он пришел. Он просто появился однажды на пороге их дома. Тайна его происхождения постоянно мучила Муна, и этот неразрешимый вопрос о том, откуда он взялся, в какой-то степени сформировал его личность. Когда семья, принявшая его, погибла, он остался совсем один: без корней и даже без чувства родного дома, которое для всех нас является своего рода стартовой чертой.

— У него есть ты, — заметил Крис.

— Да, есть. Но я женщина, а в Азии этим все сказано. Мун никогда не мог чувствовать себя свободно в моем обществе, как он мог в обществе Терри. Мун был всегда одинок. Всегда. Поэтому, я думаю, они так сдружились с Терри. Оба считали себя своего рода отщепенцами. Их дружба была такой крепкой, что во многом компенсировала Муну отсутствие настоящей семьи.

Какое-то время в комнате было тихо. Крис слышал ее дыхание и чувствовал, что стены между ними уже нет.

— Как вы с Муном потеряли друг друга? — спросил он.

— В какой-то момент моя мать почувствовала, что пора всерьез заняться моим образованием. Она признавала только французское образование, какое получила сама и мой отец. Кроме того, она считала, что и сама сможет по-настоящему развернуться только во Франции. Она была большим мастером приглаживать политические перышки, которые взъерошивала политическая философия моего отца. Но, перебравшись в Европу, она скоро затосковала. Жизнь в Азии течет совершенно иначе, и ей было очень трудно адаптироваться здесь. Мой отец подолгу был в отлучке, в Индокитае. Как-то в его отсутствие она завела шашни с одним министром, приехавшим к нам на уик-энд. Узнав об этом, мой отец пришел в ярость и устроил ужасную сцену. Но когда она сказала ему о некоторых сексуальных причудах министра, отец вдруг притих и задумался. Он понял, что очень неплохо быть осведомленным об альковных тайнах сильных мира сего.

— И начал поощрять ее любовные похождения? — изумился Крис. — Ну и тип же твой папаша!

— Я тебе уже давно говорила, что мой отец очень опасен. Он был радикалом до мозга костей. И это, в конце концов, привело их брак к краху. Моя мать не была подвижницей, как отец. Все, что она делала, она делала ради удовольствия делать это. Она упивалась своей неверностью: сексом, властью над другими людьми, которую он давал, плохо скрытой ревностью ее мужа, которую он вызывал, даже, в какой-то мере, тем, что она через него продолжала бороться за то, что они с моим отцом ошибочно принимали за свободу Камбоджи. Но в большей степени политика ее мужа была для нее опасным зверем, на котором она каталась верхом просто ради удовольствия. Я думаю, что осознание этого в конце концов разрушило их брак.

Она на мгновение закрыла глаза, и ему показалось, что она отгоняет от себя мучительные образы прошлого.

— Знаешь, я уверена, что мои родители по-своему любили друг друга. Но одноколейное мышление отца все портило. Его невозможно было остановить, когда дело касалось его политических убеждений. Мою же мать можно было назвать скорее вольнонаемной на политическом поприще, и поэтому было можно и на логику ее воздействовать и даже переубедить. Но с отцом все было иначе. Он был не такой. Он был нечто особенное.

— Ты его любила или все-таки больше ненавидела? — спросил он, фактически повторив вопрос, который она однажды задала ему самому насчет Терри.

— Долгое время, — сказала она задумчиво, — мой отец определял все в моем мире. «Вот это есть жизнь», — указывал он, и я видела все его глазами. Что мне еще оставалось делать? Мать больше пилила меня, чем воспитывала. Множество сменяющих друг друга нянюшек присматривало за мной, когда она и мой отец отлучались по своим делам. Но когда он был дома, он разгонял нянюшек и сам занимался со мной, особенно если я болела. Но ночам он мне рассказывал разные истории о святых и грешниках, о Христе и дьяволе, пичкая меня лекарствами, чтобы сбить температуру. С матерью все было иначе. Она и не наказывала меня, как отец иногда, но и не ласкала. Потом я поняла, что она всегда видела во мне потенциальную угрозу и соперницу. Я была моложе, во мне, говорили, было больше экзотики, если и не красоты. Первое время она старалась просто игнорировать мое присутствие в доме. А потом, когда это уже было делать невозможно, она стала изводить меня своим презрением.

Сутан посмотрела на Криса.

— Я ответила на твой вопрос?

— Все зависит от точки зрения, — ответил он.

Она засмеялась.

— Твоей или моей?

— У меня ее нет, — сказал он. — А у тебя их хоть отбавляй.

Он дотронулся до ее грудей.

— Крис?

— Да, милая. — Он чувствовал, что она отвечает на его ласку.

Она положила свою руку поверх его руки.

— Мы в Париже. Но ближе ли мы к Трангу, чем раньше? Как, ради всего святого, мы найдем его здесь? И в глубине души я не могу не желать, чтобы мы его не нашли никогда. О, Крис, я так боюсь!

— Помолчи, — попросил он, целуя ее в губы. — Во мраке ночи даже серьезные проблемы должны поспать.

Она обхватила его руками и, выгнув спину, прижалась к нему грудью. У него мороз пошел по коже, когда он почувствовал прикосновение ее твердых сосков. Не выдержав, куснул ее за плечо. Она ответила низким стоном, не разжимая губ.

Расправив ее ноги так, что они обхватывали его за бедра, он перекатился на спину. Не ожидая этого, она раскрыла глаза от удивления, и он увидел в ее расширившихся зрачках свое отражение. Он вошел в нее, и она вся содрогнулась, прижимаясь к нему.

— Крис, я люблю тебя!

Ее бедра начали ритмичное движение, и сейчас они были настолько близки друг к другу, насколько это возможно между двумя человеческими существами. В сумраке парижской ночи, когда городские огни за окном, как ночнички, заливали их рассеянным светом, они следили за смеющимися выражениями лиц друг друга. Будто колдовской кистью художника, воссоздающей линии, цвета и перспективу, в душе пробуждались образы, наиболее лелеемые памятью.

А там, за окном, безмолвно несла свои воды Сена, и по ней мимо Эйфелевой Башни, мимо Собора Парижской Богоматери, мимо музея д'Орсей плыли лодки, в которых тоже лежали влюбленные, и в их глазах тоже, как звезды, отражались глаза друг друга.

Крис издал глубокий стон, достигая пика, и Сутан, быстро заморгав, зажмурилась, выдохнув в украшенную блестками тьму воспоминаний скомканное окончание одного слова.

— Терри!

* * *

Дик Эндрю из ЦРУ так и не перезвонил Диане, и это было весьма странно. Она звонила ему несколько раз, и всегда получала ответ, что он то на совещании, то вышел, то его просто нет, — в зависимости от того, кто отвечал.

И тогда она поняла, что Агентство по Борьбе с Наркобизнесом — ее единственная надежда. Брэд Вульф, директор секции по Восточному Побережью, был ей кое-чем обязан. Вульф был боссом Сива, когда тот был прикомандирован к АБН. Уезжая в аэропорт, Сив посоветовал ей отправить ему все материалы, которые они собрали по Питеру Чану, что она и сделала.

В тот же день Вульф позвонил ей и лично поблагодарил ее и всю группу Сива за кропотливую работу, которую они проделали, расследуя это дело.

Вот к Вульфу она теперь и обратилась, просто передав ему информацию Сива относительно яхты. Она знала, что у нее нет ни полномочий, ни времени, чтобы заниматься поисками «Моники». А после предупреждения Кляйна она не решалась просить его об одолжении.

Рабочий день уже кончался, когда позвонил Брэд Вульф. Она уже фактически покидала офис, когда раздался звонок.

— Нам надо встретиться, — сказал он. — Прямо сейчас.

Диана почувствовала в его голосе напряженные нотки и подумала, что дело серьезное. Но она слишком хорошо знала службу, чтобы задавать вопросы по телефону. Вместо этого она сказала, что не прочь бы перекусить, и назвала ему адрес.

Они встретились в ресторанчике в Чайна-Тауне, который Диана случайно открыла. Он стал любимым рестораном Сива, потому что здесь лучше всех в Нью-Йорке умели готовить дары моря, и теперь, заходя в эти двери без Сива, она загрустила.

Она давно подозревала, что с ее стороны было большой глупостью влюбится в Сива. Вернее нет, глупость ее состояла не в том, что она влюбилась (в таких вещах человек не властен над собой), а в том, что вопреки всему продолжала любить его. Диана знала, что Сиву она дорога, но ровно настолько, насколько ему может быть дорог другой человек. Но этого ей было мало. Большая глупость любить католического священника, тем более хотеть, чтобы он женился на тебе. А в Сиве, как она давно поняла, было гораздо больше от священника, чем от офицера полиции. Он и его брат Доминик различались только в методах, которые они избрали, чтобы выполнять свое жизненное предназначение.

Как много мук завернуто в любовную упаковку! Особенно, если... Тут она заметила Брэда Вульфа. Он сидел за угловым столиком в глубине шумного обеденного зала, лицом ко входу... Если отдаешь себя всю целиком, получая так мало взамен. Она бы могла злиться на Сива за такое немилосердное порабощение ее, если бы не была достаточно объективным человеком, чтобы не признать, что отдалась в рабство добровольно.

— Привет, Диана, — улыбнулся Вульф, вставая ей навстречу и протягивая руку. — Рад тебя видеть. Не был здесь с тех пор, как с твоей и Сива помощью взял Деллориа. — Это был коротенький подвижный человечек с очень наблюдательным смуглым лицом. Хотя ему уже было за пятьдесят, у него было подтянутое, мускулистое тело, каким не может похвастать большинство мужчин моложе его двадцатью годами.

Диана вспомнила слежку за Деллориа. Она сама была свидетелем того, как в течение четырех часов Брэд Вульф сидел не шелохнувшись, а потом выскочил из укрытия и чесанул с невероятной скоростью, чтобы перехватить уходящего поставщика кокаина из Колумбии.

Он налил ей чая.

— Мы все еще копаемся в ваших бумагах, — сказал он. — Я думаю, вы собрали бесценный материал. Особенно интересна последняя информация о Питере Чане. — Официант уронил на их столик заляпанное меню, и он подгреб его к себе. — Она не могла прийти в более нужную минуту. В результате мы перехватили около пятидесяти килограммов, направляющихся в Чайна-Таун по каналу Чана.

— В каком месте на побережье он начинается? У Монтаука?

— В Ист-Бэй Бридж, — ответил Вульф. Что а, это настоящий прорыв, подумала Диана, но, странно, почему он не радуется? — Хорошее местечко, — сказал он, наливая еще чаю для них обоих. — Приобретает степенный вид. А раньше, бывало, там отбоя не было от туристов. Теперь больше походит на дачный кооператив для нуворишей, миллионеров и просто богатых. Около восьми месяцев до поступления твоей информации мы и сами держали там группу наших людей. Гоняли рыбацкий баркас из Монтаука в Ист-Бэй и обратно. Заросли волосищами, как хиппи, и вид был у всех такой, словно между парой ушей у них ничего, кроме волос, и нет. Но никакой камуфляж не помогал. До твоего звоночка. Как раз на зорьке взяли прогулочную яхту под названием «Моника». Принадлежала она одной бабенке-француженке с таким же именем.

— И каков же результат?

— По нулям, — ответил Вульф, вертя в руках пустую чашку.

— Почему так?

Он глубоко вздохнул. — Она была мертва до того, как ее собрались допросить. — Он отвел глаза в сторону. — И не спрашивай меня, что случилось, потому что я и сам пока не знаю. Только разбираюсь с этим делом.

— Погибла в перестрелке?

— Нет, — на лице его было выражение, словно у него что-то болит. — Группа взяла ее без шума и пыли.

Она смотрела на него, осмысливая намеки, содержащиеся в его словах.

— Значит, она умерла во время содержания под стражей у вас?

— Да, — Вульф тряхнул головой. — Сначала все выглядело, как сердечный приступ. Но потом вскрытие показало, что ее отравили. Очень хитрый состав. В лаборатории проверяли его несколько раз, чтобы быть уверенными.

— И кто же ее отравил? Один из ваших же людей? Но зачем?

Наконец он поднял на нее глаза.

— Спроси что-нибудь полегче. Но дело явно нечисто. И я не знаю, что это такое.

Диана провела рукой по волосам. — Тогда, наверно, сейчас не подходящее время, чтобы просить об одолжении.

— Валяй, — сказал Вульф. — За мной должок, ты знаешь. Я сказал, что вы передали мне бесценный материал, но не стал вдаваться в детали. Помнишь благотворительное общество по Юго-Восточной Азии, штаб-квартира которого расположена на Дойерс-Стрит в том здании, в котором на Сива было произведено нападение?

Диана кивнула.

— Так вот, это была корпорация, основанная Аль Декордиа. Он сам адвокат, причем с большим опытом работы в сфере международных финансов. Оказалось, что он специализировался по международному законодательству в деле импорта-экспорта. Он мог доставить для вас любой товар из пункта А в пункт В быстрее, дешевле и с большей гарантией секретности, чем кто бы то ни было в нашей практике. Так вот этот Декордиа и основал то благотворительное общество с правом держать капитал. Может давать ссуды без ограничения, но собственности вообще не имеет, следовательно не платит никаких налогов. Расследование идет крайне медленно, как это всегда бывает, когда подбираешься к месту, где куча наложена.

Он широко развел руками.

— Так что проси, дитя мое, и тебе ни в чем отказа не будет.

Диана вкратце рассказала о сопротивлении, которое ей приходится преодолевать в расследовании обстоятельств жизни Маркуса Гейбла.

— Похоже, ты заплыла в запретные воды ЦРУ, — сказал он задумчиво, когда она закончила.

— Не ЦРУ, — поправила она. — Госдепартамента.

— А кто, ты думаешь, звякнул из Госдепа? Мортон Саундерс, офицер по связи с ЦРУ.

— А что ты думаешь по поводу того, что Дик Эндрю не отвечает на мои звонки?

— Дик Эндрю помалкивает в тряпочку, потому что он хороший солдат, — ответил Вульф. — Ему приказали не лезть в это дело. Очевидно, оно выше его крыши.

— Не мог бы ты помочь? Но должна тебя предупредить, что Гейбл находится под прикрытием ЦРУ и что он активен с большой буквы "А".

У Вульфа было по-прежнему задумчивое выражение лица. — Не исключено, что мы можем помочь друг другу. Даже до того, как Моника умерла, я нутром чувствовал, что яхта не ее. Конечно, она была зарегистрирована на ее имя и у нее были права на управление ею, но дело было явно нечисто.

— Без сомнения, здесь замешан мужчина. Приятель Гейбла. Думаешь, он и есть главный винтик?

Вульф покачал головой.

— Не думаю. Скорее, крыша. Но после того, что произошло с Моникой прямо в моем винном погребке, я просто боюсь продолжать расследование. Потому что, если ее убийство не дело рук одного из моих же людей, считай что я такой же китаец, как и ты. Скверная ситуация, что и говорить.

Он раскрыл меню, углубился в изучение.

— Крабы и тофу здесь по-прежнему отменные?

— Ага, вспомнил! — откликнулась она. — Не говоря уж о морском окуне и жареных кальмарах.

— Их и закажем, — он положил меню. — А что если я позвоню Джо и договорюсь, чтобы он дал тебе небольшой отпуск? — Он взглянул на нее. — Ты для меня раскрутишь это дело, а я пошурую в архивах нашего департамента по поводу Гейбла. Что ты на это скажешь?

Диана подумала о том, как стремительно развертываются события: о Питере Чане, о переправке героина в страну, о таинственном вьетнамце-убийце, об обезглавленном теле Аль Декордиа, о голове Доминика, валяющейся в кустах под окном ризницы, о том, что и у Сива чуть голову не оттяпали, о его интересе к докладу Билли Мэйса о нападении на Аликс Лэйн и Кристофера Хэя...

Скверная ситуация,сказал Брэд Вульф. А он не знает и половины того, что случилось. И никто из них пока не знает. Но они все ближе и ближе подбираются к разгадке тайны — это она чувствовала.

— Закажи мне тзинг-тзяо, — попросила она, чувствуя себя счастливее, чем когда-либо со времени ее посещения Сива в больнице, — и давай приниматься за дело.

* * *

Мун шел по горному склону рядом с Ма Варадой и Могоком. Перед ними были джунгли, такие густые, что даже тени от деревьев казались зелеными.

— Тебе нужен Вергилий, потому что он покушается на Шан, — сказал Мун Генералу Киу, завершая их долгую беседу, — а мне он нужен, потому что по его приказу был убит Терри. — Но при этом Мун не был уверен, заключая сделку, что ситуация настолько проста.

— Ключ ко всему — Ма Варада, — продолжил он, тем не менее. — Она работает на Вергилия, и если мы хорошо все обыграем, если она будет думать, что я — ее спаситель, то мне удастся перевербовать ее. Конечно, это более экономное использование человеческого материала, чем в качестве устрашения будущих шпионов.

Генерал Киу разрешил Муну развязать Ма Вараду. Остаток того дня Мун посвятил ей, питая не только ее тело, но и душу.

Генерал Киу настоял также, чтобы Мун взял с собой Могока в качестве провожатого, пока они с Ма Варадой не выберутся из Шана. Он не хотел привлекать к этому делу никого из солдат, поскольку даже группа из трех человек была слишком заметна в сложившихся обстоятельствах.

— Границы кишат людьми Адмирала Джумбо, — предупредил он Муна, когда тот покидал лагерь. — Альянс с дьяволом вывел даже его из спячки.

Вооруженный русским автоматом Калашникова Мун взял за руку Ма Вараду и вместе с ней нырнул в чащу леса. Могок последовал за ними, сняв с предохранителя свой «Калашников».

Заросли кустарника под тройным балдахином джунглей были невероятно густы. Кроме того, поскольку они уже спустились с высокогорья, где опиумные бароны строят свои укрепленные лагери, температура поднялась почти на тридцать градусов. Было жарко и душно.

Продолжая думать о Генерале Киу, Мун пришел к заключению, что опиумный барон ошибся в своем призвании. С его способностью обращать напыщенную риторику в логические доводы, он бы был отличным миссионером. А так ему приходилось довольствоваться статусом обычного демагога. Но, в принципе, слова «демагог» и «прозелит» синонимичны.

Выбираясь из Шана, Мун не мог не думать, что называть его Эдемом и даже Шангри-Ла просто абсурдно, если не представляешь себе эти места в виде невероятно богатых феодальных наделов, управляемых жестоким деспотом, разжиревшим на рабском труде своих голодающих вассалов. И в то же время, Мун должен был признать, что в устах Генерала Киу этот абсурд звучал убедительно.

Был ли он лучше — или хуже — чем Адмирал Джумбо? Пожалуй да, принимая во внимание тот факт, что Адмирал Джумбо заключил договор с Волшебником. Но интерпретация этого факта была «генеральская», и Мун не доверял ей. Особенно он не доверял великодушию Киу, отпустившего на свободу и его, и Ма Вараду.

Как будто для того, чтобы подтвердить опасения Муна, Могок тронул его за плечо, сказав, что за ними следят.

Мун повертел головой, но ничего не увидел в чаще леса, переплетенного ползучими растениями.

— Кто они?

— Солдаты, — ответил Могок. — Но чьи они: Генерала Киу или Адмирала Джумбо, — этого я не могу сказать.

Под сводами девственного леса, возвышающегося над ними, как купол храма, они казались себе мошками, щепками, плавающими по волнам безбрежного моря. Угроза, невидимая и неслышимая, скрывалась за каждым узловатым стволом дерева, за каждой кишащей насекомыми лианой.

Может, Адмирал Джумбо через своих шпионов узнал, куда подевались Мун и Могок? А может, Генерал Киу передумал и послал за ними своих людей, приказав расстрелять всех троих?

Они ускорили шаг, что было непросто сделать в густой чаще. Теперь Мун уже отчетливо слышал отдающиеся по лесу звуки преследования. Он увидел страх в лице Ма Варады и подтолкнул ее вперед, чтобы скорее выбраться из Шана.

Она споткнулась о корень, торчащий из земли, как скрюченный артритом стариковский палец, и упала. Он нагнулся, чтобы помочь ей встать, когда началась стрельба. Пожалуй, неуклюжесть Ма Варады спасла ему жизнь, подумал он потом. Кора на стволе дерева немного выше его головы полетела клочьями, сорванная автоматной очередью.

Бросившись ничком на землю прямо через упавшую Ма Вараду, Мун оглянулся назад и увидал Могока. Пригнувшись, тот посылал в изумрудную листву джунглей короткие очереди.

Могок махнул ему рукой, чтобы они продолжали путь, а сам методично поливал пулями сектор за сектором. Затем все трое нырнули в особенно густой кустарник, где воздух был густой и терпкий, как морская вода.

За их спиной стрельба усилилась. Могок повернулся, пригнувшись в зарослях папоротника высотой в человеческий рост. Он двинулся потихоньку, ища лучшего места для стрельбы, поднял автомат. Но в следующую секунду его тело, изрешеченное ураганным огнем, было отброшено в сторону.

Мун повернулся в сторону, откуда велся огонь, приложил свой «Калашников» к плечу. Но спусковой крючок не работал. Ствол заклинило! Пот выступил у него на лбу, потек по спине. Он был совсем безоружен.

Мун пригнул голову Ма Варады ниже к влажной земле джунглей, а сам, извиваясь змеей, пополз к тому месту, где лежало, раскинувшись на земле, тело Могока. Немного выждал, прислушиваясь к малейшим звукам. Заметили ли они его? А, может, он и сейчас в их поле зрения? Не стоит сейчас морочить себе этим голову. Он знал, что без оружия Могока им все равно не уцелеть.

Очень осторожно он протянул руку, подтащил к себе автомат. Затем быстро схватил его, бегом вернулся к Ма Вараде, рывком поднял ее на ноги и помчался, увлекая ее за собой, сквозь чащобу джунглей.

Тот автомат, что ему дали, оказался бесполезным. Карма. А может, ему намеренно подсунули его, чтобы облегчить себе задачу и без проблем расстрелять его безоружного?

Нет времени ломать себе над этим голову. Густые папоротники и ветки деревьев так и мелькали, чуть не задевая его лица, когда он мчался сквозь джунгли. За спиной он слышал прерывистое дыхание Ма Варады.

Он бежал не прямо, а зигзагами, слыша время от времени хруст веток. Сначала он раздавался сзади, а потом — и справа, и слева. Становилось ясно, что солдаты загоняют его в постоянно сужающуюся сеть, как крупную рыбу.

Не удивительно, что непосредственно сзади было больше всего шума. Там идут загонщики, в чью задачу входит подталкивать добычу все вперед и вперед, где ее ждут настоящие охотники.

Поняв все это, Мун внезапно остановился. Не давая ни одного лишнего шага, как учил Сун Цзу, он пошел назад по пути, по которому они только что бежали.

— Что ты делаешь? — прошептала Ма Варада. Ее исстрадавшееся лицо все сморщилось от неприкрытого страха.

— Тише, — успокоил он. — Если не хочешь погибнуть здесь, молча следуй за мной и делай, что говорю, не задавая лишних вопросов.

Теперь он шел, ориентируясь на шумы, издаваемые загонщиками. На ходу проверил свой «Калашников»: патронов было предостаточно.

— Они так близко!

Голос ее дрожал от страха, но Мун, не обращая на нее внимания, перебегал от дерева к дереву, пока не заметил первого из загонщиков. Потом он подтолкнул Ма Вараду к ближайшему толстому дереву, чтобы она за ним укрылась, а сам устроился в удобном для стрельбы месте за старым пнем.

Когда загонщик попал ему на мушку, он срезал его очередью. И в следующую же секунду он был уже на ногах и мчался к другому укрытию, потому что склон горы буквально взорвался треском автоматов охотников, притаившихся впереди. Он понял, что они его не заметили, а лишь отреагировали на его выстрелы.

Еще двое загонщиков появилось, и он снова начал стрелять, заметив с удовлетворением, как они свалились в кусты. А сам опять сменил укрытие, ища глазами других загонщиков. Он не знал, сколько именно солдат получили такое задание, но не мог себе представить, чтобы их командир выделил из своего личного состава больше, чем пятерых, на такое дело.

Троих он обезвредил, значит, остаются еще двое. Четвертого он заметил, перебегая к очередному укрытию, и тоже срезал его короткой очередью.

Притаившись за грудой камней, проверил боезапас. Патронов все еще было достаточно, так как он расходовал их экономно, давая охотникам минимальный шанс установить его местонахождение.

Мун прислушался, не выдаст ли своего присутствия еще кто-нибудь из загонщиков, но ничего не услышал. Очевидно, их было только четверо. Он подал знак Ма Вараде присоединиться к нему. Надо было бы, конечно, еще немного выждать, но он не мог позволить себе такой роскоши. Скоро охотники догадаются, что произошло здесь, и погонятся за ними.

Он взял ее за руку и осторожно вышел из-за прикрытия камней. И как только он это сделал, как услышал грубый окрик:

— Стой! Ни с места!

Мун повел стволом своего автомата в направлении голоса.

— Стой, а не то подрежу прямо под коленками!

Пятый загонщик оказался совсем рядом. Он стоял, ухмыляясь, и Мун мог представить себе только одну причину, по которой он не пристрелил их сразу: он слишком наслаждался ситуацией, чтобы кончить все так быстро.

— Ты думал, что умнее всех? — глумился загонщик, — ан нет! Сам остался в дураках!

Черное дуло АК-47 уставилось в грудь Муна, широкое, как жерло пушки. Он видел, что палец загонщика находится на спусковом крючке, и прикинул, сколько шансов у него уцелеть, если он рискнет пустить свой автомат в дело. Для этого его надо поднять, прицелиться и выстрелить. Автомат — слишком неуклюжее оружие для стрельбы с такого близкого расстояния, и Мун знал, что он будет покойником, прежде чем даже просто вскинет его. В этой ситуации он ровно ничего не мог поделать. Он представил себе рой пуль, вонзающихся в грудь, мгновенную рвущую боль, ускользающую жизнь — и внутренне подготовился.

— Впрочем, зачем мне убивать вас сразу? — произнес солдат и бросил к ногам Ма Варады кусок проволоки. — Свяжи его хорошенько, сучка. Я хочу видеть выражение его лица, когда я буду с тобой развлекаться. Давно не видал такого прекрасного тела, как у тебя. Хочу немного поиграть с тобой, прежде чем убью вас обоих.

Загонщик повернулся к Муну. Лицо его ощерилось в злорадной улыбке. Потом его глаза вдруг широко раскрылись и он выкрикнул нечто нечленораздельное. Мун почувствовал какое-то стремительное движение рядом с собой, но только увидев рукоятку ножа, торчащую из горла загонщика, понял, что это Ма Варада метнула его.

Человек зашатался, ища пальцем спусковой крючок своего автомата. Мун вскинул свое оружие, выпустил из него короткую очередь прямо ему в грудь, отбросившую его прямо в кусты.

Ма Варада подбежала к тому месту, где он лежал, сложившись пополам, как марионетка, и, наступив ногой на грудь, извлекла свой нож.

— Не забудь про его автомат, — напомнил Мун, и в следующее мгновение джунгли уже поглотили их. — Откуда у тебя нож?

— Украла у Могока, — объяснила она на бегу. — Как оказалось, он ему ни к чему, а нам пригодился.

— Карма, — произнес Мун голосом, полным восхищения.

— Карма, — согласилась она, принимая его скрытый комплимент.

Не пробежали они и пятидесяти ярдов, когда он заметил группу стрелков. Солдаты тоже увидели его и бросились за ними вслед.

Схватив Ма Вараду за руку, он круто изменил направление и метнулся влево. За спиной сразу же началась стрельба, и он понял, что солдаты их настигают, но не очень решительно, поскольку сообразили, что он вооружен и опасен. Однако о том, чтобы повернуться к ним лицом и принять бой, не могло быть и речи. Он не питал особых иллюзий насчет их положения. До этого ему везло, потому что удалось застать загонщиков врасплох.

Он собирался расспросить Ма Вараду о местности, где они находились, и вдруг почувствовал, как что-то дернуло его за плечо, будто он задел за сучок. И откуда-то брызнула кровь. Ма Варада вскрикнула, и он, обернувшись, увидел, что ее лицо и бок все в крови. Она ранена!

Но постепенно, заметив, с каким ужасом она смотрит на него, он понял, что ранен он сам. Он посмотрел на себя и увидел, что из его бока обильно сочится кровь. Вдруг закружилась голова, и он споткнулся.

Ма Варада вырвала свою руку, за которую он все продолжал ее тащить, и, повернувшись лицом к преследователям, сняла с предохранителя свой АК-47 и побежала от дерева к дереву, выпуская короткие, точные очереди.

Мун видел, как сначала один, а потом и другой солдат побежали назад, спасаясь от ее пуль. А потом он почувствовал, что сам стоит на четвереньках и перед глазами у него все плывет. Он тряс головой, как раненое животное, и, услышав, что его кто-то зовет по имени, вскинул автомат в направлении голоса. Он уже ничего не видел перед собой.

Ма Варада отвела от себя ствол его автомата и сильно ударила по щеке, чтобы привести в чувство. Постепенно его зрение прояснилось.

— Можешь ты подняться и идти?

— Солдаты? — выдохнул он.

— Пойдем! Я перевязала твою рану, — сказала она, пытаясь его приподнять и даже застонав от напряжения. — Ну, попробуй встать! Мы ведь уже почти выбрались из их территории. Тебе только немного потерпеть надо, пока мы спускаемся с плато. Считай, что почти спасся.

Мун скрипнул зубами, попытавшись подняться. Естественная анестезия ранения постепенно проходила, и боль была невыносимая. С помощью Ма Варады он все же исхитрился встать на ноги, и они, спотыкаясь, начали спускаться по горному склону.

Мун закрыл глаза. Считай, что почти спасся,сказала она. Может, и спасся от Адмирала Джумбо или Генерала Киу, кто бы из них не оказался лжецом. Но не от Ма Варады. Он ведь едва знал ее и особого доверия к ней, по правде говоря, не испытывал. Но получилось так, чтотеперь его жизнь и здоровье зависели от нее одной.

Боль сделала его беспомощным. Для того, чтобы выжить, придется делать то, что она говорит. Он знал, что запросто может умереть. Если рана окажется достаточно тяжелой, в этом первобытном краю ничто не спасет его от заражения крови.

Но он также знал, что не хочет умирать. Если придет его конец, а он так и не посчитается с Волшебником, будет обидно до слез. Его мысли сейчас были больше о Терри, чем о нем самом. Ради Терри он вернулся сюда, ради Терри он сделал то, что сделал в Шане. Если он не сможет отомстить за смерть Терри, его жизнь просто


Содержание:
 0  Французский поцелуй : Эрик Ластбадер  1  Часть I Золотые города в бесплодной пустыне : Эрик Ластбадер
 2  Зима 1968 — лето 1969 Бан Me Туот, Вьетнам — Камбоджа — Му Ген — Париж, Франция : Эрик Ластбадер  3  Время настоящее, весна Нью-Йорк — Париж — Ницца — Нью-Ханаан — Вена : Эрик Ластбадер
 4  Зима 1968 — лето 1969 Бан Me Туот, Вьетнам — Камбоджа — Му Ген — Париж, Франция : Эрик Ластбадер  5  Часть II Французский поцелуй : Эрик Ластбадер
 6  Лето 1969 Бан Me Туот, Вьетнам — Прифронтовая зона — Ангкор, Камбоджа : Эрик Ластбадер  7  Время настоящее, весна Провинция Шан — Нью-Йорк — Ницца — Париж — Турет-Сюр-Луп : Эрик Ластбадер
 8  Лето 1969 Бан Me Туот, Вьетнам — Прифронтовая зона — Ангкор, Камбоджа : Эрик Ластбадер  9  вы читаете: Часть III О природе зла : Эрик Ластбадер
 10  Время настоящее, весна Провинция Шан : Эрик Ластбадер  11  Время настоящее, весна Ницца — Париж — Нью-Йорк — Ист-Бэй Бридж — Провинция Шан : Эрик Ластбадер
 12  Время настоящее, весна Провинция Шан : Эрик Ластбадер  13  Использовалась литература : Французский поцелуй



 




sitemap  
+79199453202 даю кредиты под 5% годовых, спросить Сергея или Романа.

Грузоперевозки
ремонт автомобилей
Лечение