Детективы и Триллеры : Триллер : 27 : Пьер Леметр

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  3  6  9  12  15  18  21  24  26  27  28  30  33  36  39  42  45  48  51  54  57  60  63  66  69  72  75  78  81  84  87  90  93  95  96

вы читаете книгу




27

В тех случаях, когда, как сегодня с утра, предстояло сделать много дел и сложно было выбрать, с чего начать, Камиль предпочитал действовать по принципу «Самое срочное — ничего не делать». Она из составляющих его метода заключалась именно в том, чтобы откладывать дело в долгий ящик до последнего момента. Он изобрел эту методику еще в те времена, когда выступал в Школе полиции, и назвал ее техникой зависания. Конечно, по логике вещей над этим стоило всего лишь посмеяться, особенно учитывая рост и вес автора, который мог зависнуть в воздухе в буквальном смысле этого выражения, — но посмеяться никто ни разу не рискнул.

Было шесть утра. Камиль проснулся, принял душ, позавтракал и встал у окна. Душечка вспрыгнула на подоконник. Он начал гладить ее по спинке. Оба смотрели в окно.

Затем Камиль перевел взгляд на конверт с письмом оценщика, который вчера вечером наконец-то решился распечатать. Эта аукционная продажа стала последним распоряжением отца по поводу наследства. Его смерть не была мучительной, и, хотя она сильно потрясла и взволновала Камиля, а боль утраты еще долгое время давала знать о себе, все же она не обернулась для него катастрофой. Можно сказать, она произвела ограниченные разрушения. Все, что касалось отца, всегда было до ужаса предсказуемо, — и даже его смерть не явилась исключением. Если Камиль вплоть до вчерашнего вечера так и не вскрыл этот конверт, то только потому, что содержимое стало завершающей частью полотна, запечатлевшего его собственную жизнь. Скоро ему стукнет пятьдесят. Все его близкие уже мертвы: сначала умерла мать, потом жена и вот теперь отец; детей у него нет. Он никогда не мог бы вообразить, что окажется последним уцелевшим из всей семьи. Вот что его беспокоило — смерть отца как бы подводила итог семейной истории, которая, однако, еще не подошла к концу. Камиль все еще здесь — и, хотя изрядно побитый жизнью, до сих пор держится на ногах. Разве что его жизнь отныне принадлежит только ему — он ее единственный обладатель и бенефициар. Когда становишься главным героем своей собственной жизни, она уже не слишком интересна. От этой мысли ему было горько. Он страдал не только от дурацкого «комплекса выжившего», но и от осознания того, что поддавался влиянию такой, по сути, банальности.

Квартиру отца он продал. Из имущества осталось лишь десятка полтора картин Мод, которые месье Верховен счел нужным сохранить.

И ее мастерская конечно же. Но Камиль чувствовал, что не в силах туда пойти. С этого перекрестка начались для него все беды этой жизни. Мать, Ирэн… Нет, на это он не способен. Никогда ему не одолеть те четыре ступеньки, толкнуть дверь, войти… нет, никогда.

Но что до самих картин — он все же набрался мужества и решил на них взглянуть. Он позвонил старому другу матери, с которым она вместе училась в Школе изящных искусств; тот согласился на его просьбу составить список ее работ. Аукцион должен состояться 7 октября, все вопросы улажены. Открыв конверт, Камиль просмотрел присланный список, а также программу тематического вечера, посвященного творчеству Мод Верховен, — с подобающими речами и воспоминаниями коллег.

Сначала он придумывал целые теории, чтобы объяснить, почему не хочет оставить у себя ни одной из картин матери. Наиболее впечатляющей из них была такая: предоставить ее картинам разойтись по всему миру означало воздать ей честь. «Ведь даже мне самому, если я захочу взглянуть на ее картины, придется идти в музей!» — говорил он полушутливым, полусерьезным тоном. Конечно, все это ерунда. Истина в том, что он обожал свою мать сверх всякой меры, но после того, как остался один, к нему внезапно, словно в результате какого-то взрыва в подсознании, пришло понимание двойственности этой любви, в которой смешались восхищение и досада, горечь и признательность. Эта любовь, несшая на себе отпечаток враждебности, была в нем всегда, сколько он себя помнил, — но теперь, чтобы успокоиться и прожить остаток жизни в ладу с самим собой, надо от всего этого избавиться. Живопись была для матери всем — и в жертву этому идолу она принесла не только свою жизнь, но и жизнь Камиля. Не всю, нет, — но та часть, которую она пожертвовала, стала для ее сына судьбоносной. Она словно бы никогда не думала о том, что ее ребенок — не часть ее самой, а отдельная личность. Камиль не собирался избавляться от этой ноши целиком, он хотел лишь облегчить свое бремя.

Восемнадцать картин, созданных Мод Верховен за последние десять лет, будут проданы. Все восемнадцать — чистая абстрактная живопись. Перед некоторыми из них Камиль испытывал такое же чувство, как перед картинами Ротко, — казалось, что краски живут и дышат. Глядя на них, можно понять слово «живопись» буквально. Две картины уже зарезервированы, им предстоит отправиться в музеи. Они буквально вопят от боли и отчаяния — это последние картины, написанные Мод уже в финальной стадии рака, и одновременно апогей всего ее творчества. Камиль подумывал оставить у себя ее автопортрет, который она нарисовала в тридцатилетием возрасте. На нем ее лицо казалось детским и в то же время сосредоточенным, даже торжественным. Взгляд поверх голов зрителей, расслабленная поза. Искусно выверенная смесь взрослой женственности и детской наивности, которую замечаешь иногда на лицах женщин, некогда юных и жаждущих наслаждений, а ныне страдающих от алкоголизма. Ирэн очень любила эту картину. Однажды она сфотографировала ее специально для Камиля и напечатала в формате 10x13. Эта фотография до сих пор стояла у него на столе рядом с керамическим стаканчиком для карандашей, тоже подаренным Ирэн. Одна из немногих дорогих ему вещей, которую он продолжает держать на рабочем месте. Арман всегда смотрел на фотографию влюбленным взглядом — ведь это единственная картина Мод, которую он понимал, поскольку она была достаточно реалистичной. Когда-то Камиль обещал подарить ему снимок, но так этого и не сделал. И даже саму картину он решил передать на аукцион вместе с остальными. Может быть, когда все картины матери разойдутся по миру, он наконец-то успокоится и тогда наконец продаст ее мастерскую в Монфоре — последнее звено разорванной цепи, которая не связывает его уже больше ни с чем.


Сон принес с собой другие образы, гораздо более близкие к сегодняшнему дню, самым важным из которых была молодая женщина, запертая в клетке, но сумевшая освободиться. Эти образы связаны со смертью — но не уже случившейся, а лишь предстоящей. Камиль не мог сказать, откуда она придет, но у него появилась глубокая внутренняя уверенность в ее неизбежности, когда он увидел разломанную клетку, мертвых крыс, следы бегства… За всем этим словно скрывалось что-то, свидетельствующее о скором приходе смерти.

Проснувшись и подойдя к окну, он увидел, что снаружи уже вовсю кипит жизнь. Для человека, который, подобно ему, спал мало, это не имело особого значения, но вот Ирэн никогда не смогла бы здесь жить. Зато для Душечки зрелище за окном стало захватывающим ежедневным спектаклем — она часами наблюдала за небольшими парусными судами, заходящими в шлюз. Когда погода позволяла, она устраивалась на подоконнике.

Камиль не собирался выходить из дома до тех пор, пока в голове у него полностью не прояснится картина последних событий. На данный момент вопросов накопилось множество.

Заброшенный склад в Пантене. Как Трарье его нашел? Важно это или нет? Пустующий годами огромный ангар почему-то так и не захватили бомжи и прочая подобная публика. Здешняя нездоровая атмосфера, конечно, не располагала к себе, но главной причиной скорее всего стал трудный доступ — единственным входом служило узкое отверстие, расположенное вровень с землей и закрытое жестяной пластиной, а от него требовалось проделать еще довольно долгий путь наверх, в помещения, где худо-бедно можно жить. Также затруднительно подогнать сюда любой транспорт, чтобы перевезти свой скарб и тем более — затащить его внутрь. Как знать, не сколотил ли Трарье такую тесную клетку всего лишь потому, что занести внутрь длинные доски попросту невозможно? И легко представить себе, насколько трудно перенести наверх и саму жертву. Иными словами, нужна чертовски сильная мотивация, чтобы пойти на такое. Он был готов держать ее здесь без пищи и воды столько, сколько потребуется, чтобы заставить ее признаться, что она сделала с его сыном.

Натали Гранже. Они уже знали, что это не настоящее имя, но продолжали называть ее так — за неимением лучшего. Камиль предпочитал говорить просто «девушка», но порой следовал примеру коллег. Фальшивое имя или безымянность — какой вариант выбрать?..

Судья согласился начать дело. Однако женщину, которая размозжила ударами лопаты голову Паскаля Трарье, а потом залила ему в горло серную кислоту, в результате чего голова почти отделилась от тела, предполагалось разыскивать только в качестве свидетельницы, по крайней мере пока не будет доказано обратное. Ее бывшая соседка из Шампиньи формально опознала ее по фотороботу, но прокуратура требовала более весомых доказательств.

На складе в Пантене нашлись следы крови, волосы и прочий органический материал, анализы подтвердили, что это та самая женщина, чьи следы обнаружились в фургоне Трарье. Это, по крайней мере, не вызывало сомнений. Хотя это и не бог весть что, вздыхал про себя Камиль.

Единственный способ быстро продвинуться по еще неостывшему следу — поднять все материалы по двум недавним убийствам с применением серной кислоты, упоминание о которых Камиль обнаружил недавно, роясь в полицейских архивах, и проверить, возможно ли, что убийца во всех трех случаях один и тот же. Несмотря на скептицизм своего шефа, Камиль не сомневался, что так оно и есть и, более того, убийца — женщина. Материалы обещали прислать сегодня утром — когда он приедет в участок, они уже будут ждать его на рабочем столе.

Какое-то время он медитировал над этой парой — Натали Гранже и Паскаль Трарье. Убийство из ревности? Нет, тогда скорее уж Паскаль убил бы Натали в приступе ревности — но наоборот… Несчастный случай? Сложно в это поверить, учитывая, как разворачивались события. Камилю не удавалось полностью сосредоточиться ни на одной из этих гипотез, поскольку ему не давало покоя другое — оно настойчиво пробивалось сквозь все прочие соображения, требуя внимания к себе, почти как Душечка, которая в это же время вонзала коготки в рукав его пиджака. Как женщина выбралась со склада? Что конкретно там произошло?

Эксперты скажут, с помощью чего ей удалось перерезать веревку — но потом? Выбравшись из клетки, как она действовала дальше?

Камиль попытался представить себе эту сцену. Но его внутреннему фильму не хватало связности.

Уже выяснили, что она подобрала свою одежду, валявшуюся в том же помещении на полу. Следы ее обуви тянулись до вентиляционной трубы, за которой находился выход — небольшое отверстие в стене. Обувь, конечно, та же, что была на ней в тот день, когда Трарье ее похитил, — с какой бы стати он принес ей новую? Итак, он напал на нее, ударил, она попыталась защититься, но он втащил ее в фургон, швырнул на пол и связал. В каком состоянии после этого находилась ее одежда? Наверняка измятая, разорванная, грязная… Во всяком случае, выглядела она не лучшим образом. Женщина в такой одежде, идя по улице, неизбежно привлекла бы к себе внимание прохожих, так?

К тому же вряд ли Трарье аккуратно обращался с вещами раздетой им жертвы… Ну хорошо, допустим, с одеждой все не так страшно. А с самой женщиной?

Насколько она грязна, видно уже по фотографиям. Целую неделю она просидела абсолютно голая в тесном деревянном ящике, висевшем в паре метров над землей. На фотографиях она выглядела истощенной, полумертвой. Эксперты нашли крошки от сухого корма для крыс и мышей — только этим Трарье ее и кормил. Она справляла нужду прямо под себя в течение недели.

— Она истощена до предела, — вслух произнес Камиль. — И грязная как свинья.

Душечка удивленно подняла голову, словно понимая даже лучше хозяина, что он говорит сам с собой.

Еще не успевшая высохнуть вода на полу, влажные тряпки, а также многочисленные отпечатки пальцев женщины на бутылках из-под минералки свидетельствовали о том, что перед уходом она постаралась хоть как-то привести себя в порядок.

— И все-таки, — пробормотал Камиль, — если целую неделю ходишь под себя, то разве можно как следует отмыться, имея под рукой всего три литра холодной воды и пару грязных тряпок?..

И это опять возвращало его к главному вопросу: как она сумела добраться до дома незамеченной?


— А кто тебе сказал, что ее никто не видел? — спросил Арман.

Семь сорок пять. Все в сборе. Даже несмотря на то, что голова у него занята другим, Камиль мимолетно успел подумать, как же странно выглядят рядом Арман и Луи. На Луи — серо-стальной костюм от Китона, галстук от Стефано Риччи и ботинки «Уэстон». Арман одет так, словно прибарахлился на бесплатной раздаче вещей в какой-нибудь благотворительной организации. Черт возьми, подумал Камиль, если бы погода позволяла, он ходил бы в одних трусах, чтобы сэкономить на всем остальном!

Он отпил кофе. А в самом деле, с чего он взял, что никто ее не видел?

— Надо искать, — сказал Камиль.

Женщина выбралась из здания и… исчезла.

Растворилась. Испарилась. Такого ведь не могло случиться, правильно?

— А что, если она остановила попутку? — спросил Луи.

Но, кажется, он и сам не очень-то верил в такое предположение. Женщина лет двадцати пяти — тридцати пытается поймать машину около двух часов ночи?.. Машин в это время мало — так что же, она так и стояла на краю тротуара, подняв руку? Или, хуже того, шла вдоль тротуара, махая проезжающим, как шлюха?

— Автобус…

Да, такое в принципе возможно. Тот маршрут не самый оживленный, но вдруг ей повезло? Но неужели она ждала на остановке — а ждать пришлось бы как минимум минут сорок, в такой-то час, — истощенная, замерзшая, возможно, в лохмотьях… Нет, вряд ли. Да и потом, могла ли она вообще самостоятельно держаться на ногах?

Луи сделал пометку в блокноте — проверить расписание, опросить водителей…

— Такси?..

Луи внес в блокнот очередную пометку, но этот вариант тоже представлялся сомнительным. Были ли у нее при себе деньги, чтобы заплатить? Да и разве не внушил бы ее вид подозрение любому таксисту? А может быть, кто-то видел ее, идущую по тротуару?

Ясно одно — она поехала в сторону Парижа. Нужно опросить всех водителей на том направлении. Через несколько часов все сведения будут получены.

Луи с Арманом отправились туда. Камиль смотрел им вслед. Да, парочка та еще…

Затем он отошел от окна и сел за стол, на котором его ждали две папки с материалами об убийствах Бернара Гаттеньо и Стефана Масиака.


Содержание:
 0  Алекс Alex : Пьер Леметр  1  1 : Пьер Леметр
 3  3 : Пьер Леметр  6  6 : Пьер Леметр
 9  9 : Пьер Леметр  12  12 : Пьер Леметр
 15  15 : Пьер Леметр  18  18 : Пьер Леметр
 21  21 : Пьер Леметр  24  24 : Пьер Леметр
 26  Часть II : Пьер Леметр  27  вы читаете: 27 : Пьер Леметр
 28  28 : Пьер Леметр  30  30 : Пьер Леметр
 33  33 : Пьер Леметр  36  36 : Пьер Леметр
 39  39 : Пьер Леметр  42  43 : Пьер Леметр
 45  46 : Пьер Леметр  48  50 : Пьер Леметр
 51  28 : Пьер Леметр  54  31 : Пьер Леметр
 57  34 : Пьер Леметр  60  37 : Пьер Леметр
 63  40 : Пьер Леметр  66  44 : Пьер Леметр
 69  47 : Пьер Леметр  72  Часть III : Пьер Леметр
 75  54 : Пьер Леметр  78  57 : Пьер Леметр
 81  60 : Пьер Леметр  84  51 : Пьер Леметр
 87  54 : Пьер Леметр  90  57 : Пьер Леметр
 93  60 : Пьер Леметр  95  62 : Пьер Леметр
 96  Использовалась литература : Алекс Alex    



 




sitemap