Детективы и Триллеры : Триллер : И приидет всадник… Comes a Horseman : Роберт Липаруло

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  4  8  12  16  20  24  28  32  36  40  44  48  52  56  60  64  68  72  76  80  84  88  92  96  100  104  108  112  116  120  124  128  132  136  137

вы читаете книгу

Растет число загадочных убийств, мистическим ужасом веет от облика некоего убийцы по прозвищу Викинг и его сообщников, собако-волков. По следам Викинга и его зверей идут два агента ФБР, следы приводят их в разные страны — от США до Италии и Израиля. Неожиданно агенты не только получают свидетельства о преступлениях, но и сами становятся объектами охоты.

Кто этот человек, который стремится поколебать основы мира, и почему он находит поддержку у членов тайного ордена?..

Посвящается женщинам, которые делали мою жизнь краше: жене Джоди, дочери Мелани, матери Мэй Гэннон, а также моей сестре Линде, которая так рано нас покинула

Часть первая

Колорадо

Смерть — это ужасно большое приключение.

Дж. М. Бэрри. Питер Пен

О, как жаль, что я не антихрист!

Перси Биши Шелли

1


«Эйша-хаус», Тель-Авив, Израиль

Он ждал, прижавшись лицом к теплому металлу. Пистолет за поясом на спине впечатался в кожу. Хотелось достать его и положить перед собой или держать в руке, но в решающий момент нужно будет двигаться очень быстро, а возня с пистолетом — потеря времени. Он пробрался сюда еще до того, как начали съезжаться гости. Теперь, судя по доносившимся звукам, на третьем этаже собралась целая толпа. Людские голоса, отражаясь от металлических стенок вентиляционной шахты, превращались в невнятный прерывистый гул, сквозь который время от времени прорывался громкий смех. Закрыв глаза, он подолгу вслушивался, но не мог разобрать ни единого слова.

Люко Скарамуцци поднял щеку из лужицы собственного пота и в который раз посмотрел вниз сквозь решетку вентиляционного отверстия размером семьдесят на семьдесят. На мраморном полу виднелось пятнышко от капельки, сорвавшейся с его носа. Если представить себе циферблат с этим пятнышком в центре, то унитаз находился в направлении двенадцати часов, раковина с туалетным столиком и зеркалом — двух, а входная дверь — в районе трех. Туалетная комната была довольно большая, хотя и рассчитана на одного человека. Тем не менее унитаз был целомудренно огорожен высокими стенками орехового дерева, и благодаря этому Люко мог спуститься на пол незаметно для того, кто будет стоять у раковины, — незаметно для того, кого он собирался убить.

В лицо из вентиляционной шахты пахнуло запахом человеческих испарений, и приступ тошноты вынудил Люко прильнуть к решетке, чтобы отдышаться. Помимо нескольких посольств, в здании располагались картинная галерея и ресторан — множество людей и кухонный чад порождали настоящее зловоние. Когда система охлаждения отключалась, температура в вентиляционных шахтах, несмотря на ночное время, быстро росла, а запахи носились по воздуховоду как стая бешеных собак. Но кондиционеры снова включались, и Люко пробирало холодом до костей.

Арджан предупреждал его, что будет трудно. Для выполнения секретной операции нужно было привыкнуть выносить жару и холод, надолго застывать в самых неудобных местах и позах, прикасаться к насекомым, грызунам, гниющей материи. И возвращать себе душевное равновесие, думая о чем-то приятном.

Люко выбрал пузырек с туалетной водой на столике перед зеркалом и стал представлять, как вдыхает ее аромат. Убирая волосы с загорелой шеи, он губами ощутил, как бьется пульс на запястье.

Но вот дверь туалета открылась, и Люко отодвинулся в глубину воздуховода. Услышав цоканье женских каблуков, осторожно выдохнул. Показались носки туфель, затем ноги и все остальное. Женщина была элегантно одета, как того требовал уровень заведения, да и уборная предназначалась для узкого круга: сам объект, его домашние и ближнее окружение. Женщина остановилась у зеркала, посмотрелась в него и прошла в кабинку. Там она повернулась и задрала платье, потом спустила колготки и села на унитаз.

После посещения туалета еще двумя красивыми дамами Люко выяснил: сколько ни вытягивай шею, все равно ничего не видно. Оставалось просто лежать и рассматривать ее: лицо как у модели, большие зеленые глаза, точеные скулы и неестественно пухлые губы. Слив воду, женщина подошла к раковине, став невидимой для Люко. Помыв руки, она на минутку задержалась у зеркала — подкрасилась, решил Люко — и вышла.

Он ждал, что услышит, как защелкнется дверь, но кто-то ее придержал. В поле зрения появились мужские ботинки и брюки. Люко затаил дыхание.

«Будьте готовы к тому, что войдет телохранитель, — говорил Арджан. — Он проверит помещение. Может быть, спустит воду в туалете и покрутит кран умывальника, но пользоваться ничем не будет. Только потом вы увидите того, кто вам нужен».

Теперь Люко хорошо видел: это действительно был охранник — с квадратной челюстью, в костюме от Армани. Тот подошел к столику и повертел в руках по очереди все пузырьки и щетки. Потом, с неожиданной ловкостью припав на одно колено, снизу осмотрел раковину и столик. Туалет в тот день уже один раз тщательно проверяли, но кому нужны сюрпризы? При этой мысли Люко улыбнулся.

Телохранитель встал, огляделся и поднял взгляд к вентиляционной решетке. Люко отодвинулся еще дальше, стараясь не делать резких движений, чтобы не прогнулись металлические листы воздуховода и не скрипнули гипсовые плиты подвесного потолка. Люко представил, как охранник пробегает взглядом по петлям и винтам, на которых крепится решетка. Сейчас она держалась на проволоке — винты Люко почти полностью вывинтил, так что их можно было быстро снять.

Телохранитель осмотрел туалетную кабинку, мягкую скамеечку напротив раковины и небольшой стенной шкаф, в котором лежали несколько полотенец и запасные рулоны туалетной бумаги. Мужчина двигался быстро и уверенно — эта процедура уже стала рутинной, вряд ли он рассчитывал найти здесь подтверждение тому, что недаром ест свой хлеб. У его босса, довольно мягкосердечного премьер-министра демократической страны, было не так уж много врагов. И претензии если у кого и возникали, то скорее личные, чем политические.

«А если на роду написано, — подумал Люко, — с этим как быть?»

Телохранитель что-то тихо сказал в сторону коридора.

Дверь закрылась, на этот раз со щелчком. Затем ее заперли изнутри. В поле зрения показался объект. Он допил янтарную жидкость в хрустальном бокале, поставил его, едва не промахнувшись, на столик и звучно рыгнул. Потом начал возиться с ширинкой. Люко понял, что слишком большой живот мешает мужчине увидеть застежку, а сшитые у хороших портных брюки изобилуют ненужными крючками и пуговками. Объект оставил дверь кабинки открытой. Он стоял перед унитазом, по-детски спустив до лодыжек брюки и подобравшись, чтобы попасть в цель.

Опытный убийца сделал бы дело прямо теперь: откинувшись, выстрелил бы через решетку в голову объекта. Люко, естественно, мог бы нанять такого профессионала — того же Арджана, тем более что тот вызывался.

«Я должен сделать это сам. Иначе это вообще не имеет смысла».

Вот тогда-то Арджан стал готовить своего босса к операции: транспорт, алиби, чертежи помещений, план действий. Он заставил Люко пять недель тренироваться у надежных инструкторов, улучшая физическую подготовку, изучая баллистику, анатомию и тактику рукопашного боя, учась сидеть в засаде. Чтобы освоить снайперскую винтовку с оптическим прицелом, времени было маловато — во всяком случае, по мнению Арджана.

«Срезать человека с трехсот метров — это искусство! — бурчал он. — Это вам не кино. Чтобы убить наверняка, нужны годы тренировок. А ведь шанс у вас будет только один, верно?»

Верно.

Так был избран вариант «ликвидация с близкой дистанции» — и Люко отправился по пути, который привел его в эту вентиляционную шахту. Он принялся неторопливо откручивать проволоку с частично вывинченного шурупа. Потом вспомнил наставления Арджана и намотал обратно несколько витков.

Судя по звукам, доносившимся снизу, еще несколько секунд у Люко были. Он достал из пакетика влажную марлю и протер лицо, особенно тщательно — лоб и вокруг глаз. Арджан рассказывал, что множество заданий было провалено из-за ненужной спешки и веры в миф о воинах, которые могут сражаться в любых условиях. «Если у вас есть возможность избавиться от такой помехи, как пот, заливающий глаза, — сделайте это!» — наставлял он босса.

Сухой тряпочкой из другого пакета Люко вытер лицо. Его руки в резиновых хозяйственных перчатках страшно вспотели, но хирургические, как ему объяснили, слишком тонкие и могут оставить отпечатки. Перчатки следовало надеть перед входом в здание и не снимать до самого выхода — Арджан настаивал на этом и однажды даже заставил Люко провести в перчатках чуть ли не целую неделю.

Объект уже натягивал брюки, заправляя рубашку. Как только, обойдя перегородку, он задержался перед раковиной, Люко снял проволоку с шурупа и стал на шнуре опускать решетку, пока она не оказалась в нескольких сантиметрах от стены.

Послышался плеск воды в умывальнике.

Люко уперся сильными руками в края открывшегося проема и зафиксировал тело точно над ним. Спустил ноги, спрыгнул. Пружинисто согнув колени ровно в тот момент, когда толстые резиновые подошвы коснулись мраморного пола, он приземлился почти беззвучно и, еще не успев распрямиться, начал вытаскивать из-за пояса пистолет. У него был «чайна тайп 64», модель старая, но максимально приспособленная для стрельбы с ближней дистанции. Ствол вместе с глушителем — не длиннее обычного, а казенник запирался (и теперь был заперт), чтобы предотвратить шумы, свойственные полуавтоматическим пистолетам при выбросе гильзы и досылке патрона в патронник. Это самое бесшумное на свете огнестрельное оружие стреляло пулями калибра 7.65 мм с дозвуковой скоростью.

Люко встал за спиной у объекта, который все еще плескал в лицо водой, склонившись над раковиной. Отлично. Запертый казенник не позволяет быстро произвести два выстрела подряд. Приготовления ко второму потребуют по крайней мере пять секунд — а это целая вечность, если, например, раненая жертва мечется с воплями, а в дверь ломится охрана. Люко предстояло мгновенно обездвижить объект, а лучше — убить с первого же выстрела. Это означало, что пуля должна войти в ствол головного мозга. Это удобнее всего сделать сзади. Люко прицелился в ту точку, где должен был оказаться затылок объекта, когда тот выпрямится.

Но мужчина, не распрямляясь, потянулся за полотенцем, уронил его на пол и нагнулся, чтобы поднять. Заметив боковым зрением Люко, он обернулся, увидел пистолет и поднял руки в знак капитуляции. Потом перевел взгляд на его лицо, вгляделся и озадаченно открыл рот.

«Понял, что видел меня раньше», — догадался Люко.

«Ti darò qualsiasi cosa oppure, — умоляюще произнес мужчина. — Я дам вам все, что вы хотите». — Он говорил тихо, видно, надеясь, что покорность спасет его от смерти.

«Sono sicuro che lo farai, — ответил Люко. — Знаю, что дашь». — Придвинувшись, он коснулся стволом пистолета бороздки между носом и верхней губой объекта — легко, словно мазнул, — и нажал на курок. Голова мужчины дернулась назад, на зеркало за его спиной брызнули кровь, кусочки мозга и осколки черепа, а от точки, куда вошла пуля, по зеркалу в разные стороны разбежалось множество трещин. Каким-то чудом ни один из осколков не выпал. Звук выстрела был чуть громче журчания воды в раковине. Люко подхватил обмякшее тело и аккуратно опустил на пол.

И тут его настиг запах сырого мяса. Люко распрямился, пытаясь вдохнуть. Что-то, отлепившись от зеркала, влажно шлепнулось на полку. Тошнота подступила к горлу, Люко закрыл рот ладонью и усилием воли предотвратил рвоту. Не отнимая руки, заставил себя еще раз все осмотреть: ошметки мозга и брызги крови на зеркале и полке, лужа крови, вытекающая из-под головы убитого и уходящая ручейком по канавке водостока в сторону унитаза, искаженное ужасом лицо, отверстый рот с вывалившимся языком, широко раскрытые глаза.

Люко хотелось все это запомнить.

Вернувшись под вентиляционное отверстие, он подпрыгнул, ухватился за его края, подтянулся на руках и влез обратно в воздуховод. Можно было подставить скамеечку, но он должен был выиграть у преследователей хотя бы несколько секунд. Главное — сбить их со следа. Сначала они бросятся искать отвертку (или отстрелят шляпки винтов). Потом провозятся с решеткой, которую держит проволока. Наконец, проникнут в воздуховод, но, натолкнувшись на фальшивую металлическую стенку, которую Люко установит за собой, скорее всего двинутся в другую сторону.

Через шесть минут после убийства он выбрался из вентиляционной шахты в кладовке за стопкой коробок. Сделал пару шагов и свернул на узкую темную лестницу служебного хода, которой почти не пользовались с тех пор, как в 1970 году в здании установили лифты. По ней Люко спустился на три этажа и прошел на кухню. Там его встретил молодой человек и помог снять забрызганный кровью комбинезон.

— Быстрее, — шепнул он по-итальянски, оглядываясь по сторонам.

Люко стянул резиновые перчатки и яростно потер ладони друг о друга. Перочинным ножом резанул по шнуркам ботинок. Парень — Антонио, припомнил его имя Люко — сорвал их с него и надел пару оксфордских полуботинок, подходивших к костюму. Все снятое отправилось в объемистый портфель-дипломат. Антонио протер Люко шею, лицо и волосы влажным полотенцем.

— Ай, — скривился тот, потирая глаз.

— Жидкость для мытья посуды, — сообщил Антонио. — Лучше всего отмывает следы крови. — Он бросил в дипломат и полотенце, провел Люко по волосам расческой. — Пойдемте.

У двери пожарного хода он знаком велел подождать. Выскользнул за дверь и секунд через пятнадцать поманил Люко за собой.

От комплекса «Эйша-хаус» шел узкий прямой проулок, стиснутый двумя высокими строениями. Его освещала лишь одинокая ртутная лампа на улице, куда он выходил. Все остальное утопало во мраке. Придерживая ногой дверь, Антонио указал рукой в сторону проулка:

— Машина припаркована на Хенриата-Солд.

Люко стиснул и легонько встряхнул его плечо.

— Спасибо, — чуть придвинувшись, тихо сказал он по-итальянски.

— Для вас все что угодно, — шепнул в ответ Антонио.

Люко зашагал по проулку. Негромкое эхо вторило стуку его каблуков. Дверь за спиной закрылась. Люко улыбнулся.

Все было позади.

И все только начиналось.

2

Пять лет спустя

Гаррисонвилль, Вирджиния

Волосы мальчику достались от матери: темные, красивые и блестящие. Брейди Мур провел рукой по голове сына, чувствуя, как мягкие пряди текут сквозь пальцы, словно струи воды. Зак спал, повернувшись к нему спиной; дыхание его было глубоким и ровным. Да, спит или почти уснул. Брейди, сидевший на койке спиной к изголовью, осторожно отодвинулся и встал.

То, что можно было принять за светло-коричневый парик, лежавший в ногах Зака на покрывале, зашевелилось. Оттуда высунулась голова и повернулась к Брейди. То был Коко, достойнейший представитель породы ши-тцу и самый верный друг Зака буквально с пеленок. Брейди прижал палец к губам. Коко посмотрел на него выпученными глазками, спрятал маленький розовый язычок и снова свернулся в пушистый клубочек.

Брейди закрыл книгу и поставил ее на полку, отодвинув фигурку американского солдата и игрушечное военное снаряжение: маленькую фляжку, пластмассовую винтовку М16 и что-то вроде полевой рации. Игрушки задели рамку стоявшего на полке фото, и Брейди невольно задержал на нем взгляд. Карен была привлекательной… нет, она была красивой. Гены индейцев чикасо с отцовской стороны смешались в ней с тевтонскими генами матери. В первую очередь Брейди привлекла, конечно, ее внешность — темные волосы, высокие скулы, узкий нос и оленьи глаза. Черты ее лица хотелось рассматривать неторопливо и внимательно, как смакуют деликатесы — сразу приходил на ум швейцарский шоколад. А когда раскрывалась ее личность, ее ум и парадоксальный юмор… Есть люди, которые удивительным образом сочетают в себе все эти достоинства, и самые лучшие из них понятия не имеют, какое воздействие оказывают на окружающих.

«Такая вот и Карен. Она настолько…»

Брейди одернул себя. Восемнадцать месяцев прошло с момента ее гибели, а он все еще думал о ней в настоящем времени. Знакомой болью защемило в сердце, в горле запершило.

— Думаешь о маме? — Голос был таким тихим и сонным, что Брейди не сразу понял, что он прозвучал наяву, а не у него в голове.

Оглянувшись, он увидел, что сын смотрит на него. Мальчик был очень похож на Карен. Не только волосами — у него были того же цвета очищенных кофейных зерен глаза, что и у матери. Он унаследовал от нее и обманчиво-веселый изгиб в меру полных губ. Именно эта улыбка — матери, а не сына, до зачатия которого было еще семь лет, — побудила Брейди покинуть компанию друзей, с которыми стоял в очереди на фильм «Неприкасаемые», и подойти к темноволосой красавице. «Может, сходим в кино вместе?» — спросил он и сообщил, что смеется всегда вовремя и легко делится попкорном. Брейди не смутило, что девушка стояла за билетами на какой-то другой фильм, он не обратил внимания, на какой именно. Только после помолвки до него дошло, что тогда, в кино, Карен и не думала ему улыбаться. Получалось, что он подвалил к ней без всякого намека на приглашение. Но в ответ на такое нахальство она тогда ответила: «Конечно, какая девушка откажется от бесплатного попкорна?» Забавно все получилось. Ей тогда было всего семнадцать.

Брейди склонился над кроватью сына, опершись на одну руку.

— А я думал, ты спишь, — шепотом сказал он.

— Как, по-твоему, она думает о нас?

— Все время, — уверенно ответил Брейди. — Больше того. Она наблюдает за нами.

Зак улыбнулся — по-настоящему. Брейди не мог понять, как сын справляется с горем. Он сам, в свои тридцать три, постоянно ощущал себя на краю какой-то пропасти, из которой, возможно, уже не выберется. Девятилетний Зак держался гораздо лучше. Конечно, он часто плакал и временами впадал в несвойственную детям меланхолию. Но большую часть времени с ним было все в порядке: он весело смеялся, проявлял любопытство к теме деторождения, интересовался электроникой и самолетами — и лишь изредка задавал недетские вопросы о смерти и загробной жизни. Что это было, счастье неведения? Или что-то другое помогало Заку примириться с жизнью? Что бы то ни было, Брейди радовался стойкости сына.

— А она видит меня, когда тебя нет рядом? Например, когда я в школе или когда ты… уезжаешь?

Мальчик воспринимал командировки Брейди болезненно. Глаза его и сейчас еще были красными: он совсем недавно плакал, узнав, что завтра отцу нужно будет уехать.

— Да, видит, — подтвердил Брейди. — Постоянно.

— И если видит, что вот-вот произойдет что-то плохое, может этому помешать?

— Думаю, она шепчет нам на ухо, — поразмыслив, сказал Брейди, — например: «Не выходи на мостовую, подожди, пока проедет вон та машина» или: «Не залезай на то дерево, там наверху есть сломанная ветка».

Зак понимающе кивнул. Конечно, мама именно так и делает.

— А ты заберешь меня завтра из школы? — спросил он.

— Нет, это сделает миссис Прингл.

Мальчик состроил недовольную мину. С другого конца кровати сонно заскулил Коко, словно разделяя мнение хозяина.

— В чем дело? Тебе же нравится миссис Прингл.

— Да, только… — Зак помедлил. — Только она ездит так медленно, что когда мы добираемся до дома, «Скуби Ду» уже заканчивается.

— Тебе в это время все равно нужно делать уроки. А в хорошую погоду лучше поиграть на улице.

— Да, пап, но это же… «Скуби Ду»!

Брейди знал, как это важно для сына. Было время, когда они с Заком, взяв в прокате старые серии фильма, дружно покатывались со смеху, следя за забавными приключениями Скуби и Шэгги среди призраков, гоблинов и прочей нечисти. Но Карен не нравилось это совместное развлечение отца и сына, и после ее смерти Брейди почему-то не осмеливался ей перечить. Так что Зак смотрел теперь «Скуби Ду» в одиночестве и каждый раз после очередного сеанса на время превращался в нормального деятельного четвероклассника.

— А еще она такая старая, пап! Ей же лет сто, наверное, — сказал Зак, прежде чем отец успел что-то ответить.

— Ну нет, ей, конечно, меньше. А будь и сто, какая разница?

— Она смешно пахнет, — сын сморщил нос.

Вот это была правда. Миссис Прингл, семидесятилетняя вдова, словно обкладывала себя для сохранности нафталином на все то время, когда не присматривала за Заком. Зато с головой у нее было все в порядке, и если не считать медлительности за рулем, она прекрасно справлялась со своими обязанностями. По утрам Брейди провожал сына до автобусной остановки. После уроков Зак отправлялся в группу продленного дня с другими ребятами, у которых мама и папа работали или был только один родитель. Два года назад Брейди и представить не мог, что Зак попадет в их число.

Он знал, что некоторые дети после школы, пока не придут с работы родители, остаются одни. Но он долго служил в правоохранительных органах и знал, что «ребенок с ключом на шее» входит в группу риска: с ним может произойти все что угодно: бесконтрольный доступ в Интернет, неосторожное обращение с огнем, встреча с незнакомцем. Так что когда Брейди задерживался на работе — а это случалось не слишком часто, — за Заком присматривала миссис Прингл. И пусть старушка немного притормаживала и попахивала нафталином, для Брейди она была даром небес.

— Ладно, — сказал он, — как вернусь, возьмем с тобой в прокате «Скуби Ду» и будем смотреть, пока глаза не заболят. Идет?

— Вместе? — просиял Зак.

— А то! — чуть помедлив, ответил отец.

— Ты тоже будешь смотреть?

— Буду, — засмеялся Брейди, делая вид, что это глупый вопрос.

— Здорово! — Зак тут же сел на постели, сон с него как рукой сняло. — А сколько тебя не будет?

— Несколько дней, наверное. Может быть, неделю.

— Так долго? — помрачнел мальчик. — А тебе обязательно надо ехать? Кто-нибудь другой не может?

— Это моя работа, Закари.

— А мисс Вагнер там будет?

Брейди знал, что Заку нравится его напарница Алиша Вагнер.

— Она уже там. Хотя Бюро слишком поздно решило послать нас на место преступления и тамошние полицейские уже… осмотрели его.

— Ты хочешь сказать, натоптали.

Брейди был не в восторге, когда сын демонстрировал знание процедур, порядков и жаргона ФБР.

— Да, верно, — сказал он. — Так что теперь уже можно не торопиться. Сделаем, что в наших силах, соберем улики и будем надеяться, что в следующий раз мы опередим их.

— А что, есть надежда на следующий раз? — спросил Зак.

Соображает парень.

— Я не это имел в виду. Но если этот негодяй совершит еще одно преступление, мы надеемся попасть туда пораньше, чтобы от нас был толк.

Зак кивнул. Отец наклонился, отодвинул его чубчик и поцеловал в лоб.

— Ну, все, спи, — сказал он. — Утром поболтаем.

Едва он распрямился, как Зак схватил его за руку.

— Давай помолимся?

Брейди помолчал. К этому ритуалу приучила сына Карен.

— Начинай, — сказал он, снова опускаясь на постель.

Мальчик закрыл глаза и стал проникновенно молиться.

Брейди смотрел, как лампа у кровати освещает теплым светом лицо Зака. Он мог бесконечно любоваться сыном и теперь в мельчайших подробностях впитывал образ сына, чтобы сохранить в памяти и вспомнить в любое мгновение. Зак сжимал руками свою «одеялочку» — ветхое старое одеяло. Его давно сменили на новое, но вскоре после похорон Карен мальчик стал во сне мочиться в постель. Просыпаясь, он со слезами просил вернуть ему «одеялочку». К счастью, сентиментальная Карен сохранила одеяльце в ящике с надписью «Детские вещи Закари». Ночные неприятности прекратились, но теперь Зак не мог уснуть без этой обветшалой тряпки. Миссис Прингл приходилось часто подштопывать шелковую подкладку одеяльца, которую мальчик теребил, когда ему было не по себе.

Если у Зака потрясение обернулось мокрыми простынями, привязанностью к старому одеялу и страхом расставания с отцом, то сам Брейди стал очень угрюмым. Он разуверился в том, что будущее зависит только от него. Ведь столько выпускников престижных вузов превратилось в законченных обывателей! Брейди навскидку мог назвать одного такого, и ведь нельзя сказать, чтобы парень был таким уж размазней, нет, просто весь мир — бардак. Ему припомнился один сверхзащищенный дом, из которого похитили ребенка. Увы, здоровое питание и занятия спортом не помогут избежать встречи с машиной с пьяным водителем за рулем! Судьба Карен тому пример. Порядок подразумевает хоть какую-то справедливость, а жизнь… Жизнь несправедлива.

— Пап! — заглянул ему в лицо Зак.

— Замечательная молитва, — сказал Брейди. — Спасибо.

Сын посмотрел на него с сомнением, но сказал только:

— Я буду по тебе скучать.

— Я тоже буду скучать по тебе, сынок, — ответил Брейди, обнимая его. — Я тоже.

Он уложил мальчика на подушку и выключил лампу. В дверях Брейди оглянулся. Свет из коридора падал широким прямоугольником на маленькую фигурку под одеялом, оставляя в темноте голову и верхнюю часть груди.

— Пап! — окликнул его голос Зака из темноты.

— М-м?

— Кого ты на этот раз ловишь? Что он сделал?

— Много плохого, — помолчав, ответил Брейди. — Мы должны его поймать.

Зак промолчал. Брейди уже собрался выходить, но передумал. Он вернулся и снова сел на кровать, вызвав возмущение Коко. Брейди вгляделся в лицо сына.

— Не бойся, — сказал он. — Я буду очень осторожен. Я обязательно вернусь.

Он понимал, что дает неосмотрительное обещание. Стопроцентной уверенности в том, что останешься жив, нет даже когда просто едешь по проселочной дороге, не говоря уж об охоте на серийного убийцу. Но мосле гибели Карен Брейди постоянно старался развеять страхи сына. Не так давно кто-то из друзей подарил Брейди книжку о том, как воспитывать детей, потерявших одного родителя, где советовалось предупреждать ребенка, что и оставшийся родитель может быть в любой момент призван на небеса. Впечатленный Брейди выбросил книжонку в мусорное ведро.

Зак потянулся к отцу, чтобы обнять его еще раз.

— Ты уж постарайся, — ответил он.

3


Палмер-Лейк, Колорадо

Зверь мчался по лесу, без труда преодолевая ямы и рытвины и легко продираясь сквозь густые ветви кустов. Луна мелькала в вершинах деревьев, но зверь и без нее все прекрасно видел. И чуял то, чего видеть не мог: на том краю луга в норку спрятался кролик, а совсем недавно здесь оставила помет самка оленя, прежде чем убежать куда-то далеко. По обеим сторонам от зверя мчались, не отставая, его сородичи, быстрые и сильные. А в тридцати шагах позади, хрустя ветками и огибая препятствия, бежал хозяин. Зверь учуял цель, к которой они стремились, задолго до того, как увидел ее: запах человека, дыма, человеческого жилья. Зверь открыл пасть, набрал в легкие холодного воздуха и издал тихое голодное рычание.

* * *

Вдохнув кислород через отверстый рот камина, огонь вгрызся в дрова, выбрал кусочки посуше и разгорелся ярче. Он согрел обнаженные руки Синтии Леб, которая сидела на коврике у себя в гостиной в летней блузке и шортах, нанося последние мазки на свое творение, которое на коммерческом сайте в Интернете будет называться «корзинка для мусора, расписанная кистью известного во всем мире художника». Известного во всем мире — это, конечно, преувеличение, призналась себе Синтия, макая кисть в разведенные на палитре краски, и грустно скривилась. Хотя, спасибо Интернету, ее работы действительно стоят в туалетах по всему миру. Ну и что, что продано всего несколько сот корзинок по цене хорошего обеда? Да, она не так известна, как, скажем, Джулия Робертс, — что ж, кто-то знаменит больше, кто-то меньше. Синтия кивнула самой себе и принялась окружать нарисованное ею красное пламя оранжевыми языками.

Звук, донесшийся со стороны спальни в глубине дома, заставил ее настороженно поднять голову. Она прислушалась, но уловила только потрескивание пламени в камине. Здесь вообще было тихо: дорога далеко, да и та грунтовая, и по ней почти не ездят. Разве что изредка какой-нибудь коммивояжер доберется до группы домов на поросшем лесом склоне холма в западной части города. Но какой может быть коммивояжер — Синтия посмотрела на часы — в 11:20 вечера? К тому же она заметила бы свет фар на подъездной аллее. Должно быть, это просто огонь трещит, решила Синтия и вернулась к работе.

Отложив в сторону кисть, она взяла корзинку, надев донышком кверху на одну руку и придерживая ее другой рукой снаружи. Отвернувшись от стоявшего неподалеку яркого торшера, она полюбовалась, как блики огня играют на красочной сцене, которую изобразила. «Сегодня носовые платки, завтра картины в Лувре», — одобрительно кивнув, произнесла она вслух и снова вздрогнула. Ей опять послышался посторонний звук — вернее, тихий скрип, будто кто-то открывал окно или наступил на скрипучую половицу.

Синтия тихонько опустила корзинку на пол и вгляделась в тьму коридора, что вел в глубину дома. Потом, расцепив ноги, встала, морщась от боли в пояснице и проклиная бывшего супруга. Она отдала этому бездельнику свои лучшие годы, а он сбежал, едва Синтия начала понимать, что никакие средства от похудания и морщин не остановят подошедшей старости. Видимо, он понял это чуть раньше нее. Что ж, по крайней мере, хоть дом ей остался.

Синтия шагнула в сторону коридора. В этот момент донесся звук, скорее озадачивший, чем испугавший ее: тихое цок-цок-цок-цок — с ускорением, и все громче. То, что издавало этот звук, явно двигалось по коридору в сторону гостиной, к ней.

За спиной Синтии вдруг зазвонил телефон, и сердце от испуга чуть не выскочило из груди; она даже тихонько взвизгнула, вернее, пискнула и, застыв, впилась взглядом в тьму коридора. Вокруг стояла тишина… которую разорвал следующий звонок, снова заставив Синтию вздрогнуть. Не сводя глаз с двери, ведущей в коридор, Синтия попятилась к столу, нашарила телефонную трубку и поднесла ее к уху.

— Алло! — шепотом сказала она.

— Синтия! Я не видела тебя в церкви в воскресенье! — Женщина говорила таким тоном, будто отсутствие Синтии в церкви стало для нее личным оскорблением. Марси была из тех, кто в любое время дня и ночи может потребовать от вас знаков внимания. — Я приносила тебе книжку, о которой мы…

— По-моему, у меня по дому кто-то ходит.

— Что? У тебя по дому? Там кто-то есть?

— Кажется, ко мне забрались воры. — Синтия искала взглядом что-нибудь, что можно было бы использовать как оружие.

— Ты уверена?

— Я же говорю: кажется.

— Ты слышишь их? Они ходят по дому?

— Да… мне кажется, я слышала… цоканье когтей по полу.

— Медведь! — воскликнула Марси, которая жила в центре города.

— Нет, не медведь, Марси. Скорее, собака.

— Собака? О, господи боже мой!

Синтия сразу представила, как Марси звонит знакомым: «Синтии Леб кажется, что к ней в дом забралась собака. А еще она не ходила в церковь в воскресенье. Бедняжка совсем плоха!»

— Может, позвонить в полицию?

«В полицию?» — задумалась Синтия. Многим вдовушкам и разведенкам так хочется внимания, что они пользуются любым поводом его привлечь. В мире полно нуждающихся и страждущих. Она не хотела признавать, что входит в их число.

— Нет, — шепотом сказала она. — Пока не надо. Но ты могла бы некоторое время не вешать трубку?

— Конечно. А что ты собираешься делать? Ты же не можешь так…

Синтия установила телефонную трубку на держатель. Обойдя корзинку и палитру со свежеразведенными красками, взяла со стойки тяжелую железную кочергу. Когда она шагнула к коридору, ее ноги обдало жаром из камина. В доме было абсолютно тихо — слышалось лишь потрескивание дров в камине и тоненький голос Марси из телефонной трубки. Кочерга в руке и сознание того, что знакомый человек дожидается ее возвращения к телефону, придавали Синтии мужества, и она сделала шаг в коридор.

Слева от нее был вход на кухню, справа — в столовую, дальше коридор утопал в темноте. Слабенькая лампочка встроенного регулятора влажности на холодильнике высвечивала контуры кухонного дверного проема. В коридор проникала совсем маленькая толика света, дальше все скрывала непроницаемая чернота.

Оттуда вдруг послышалось чье-то дыхание — словно ожила сама тьма. Дыхание было глубоким и ровным: вдох — выдох.

— Кто здесь?! — попыталась крикнуть Синтия, но ее голос прозвучал слабо и жалобно. — Кто здесь? — повторила она, прокашлявшись.

Цок-цок-цок-цок.

Из мрака появилось животное, его глаза мерцали зеленым светом. Это была собака… или волк. Косматая черно-белая шерсть, мощное мускулистое тело. Голова животного была опущена, обведенные черным ободком глаза неотрывно смотрели на Синтию из-под более светлых бровей. Поблескивали обнаженные клыки, подрагивали над черными деснами губы. Зверь зарычал.

— Пшел! — закричала Синтия и махнула перед собой кочергой.

Животное пружинисто подобралось, почти сложившись вдвое, и бросилось на нее. От сильного удара лап в грудь воздух толчком вырвался у Синтии из груди. Ее отбросило обратно в гостиную, в сторону входной двери. По дороге она задела бедром столик, где держала ключи, и все это: она сама, животное, столик, ключи — повалилось на пол. На нее пахнуло обезьянником и тухлым мясом, приступ тошноты вызвал судорогу. Помня, куда обычно целятся волки, Синтия закрыла рукой горло. Однако зверь почему-то отпрянул. Женщина села и осмотрела себя. Подбородок у нее был мокрый; она вытерла его рукой и взглянула на ладонь. «Не кровь», — подумала она с облегчением. Это была слюна — ее или зверя, Синтии было некогда разбираться.

Животное стояло между нею и камином, и, освещенная огнем, его шерсть была окружена бело-желтым сияющим ореолом. Синтия подняла кочергу: та дрожала в ее руке, как стрелка сейсмографа при землетрясении. Животное, не двигаясь, продолжало смотреть на нее.

Подавив болезненный стон, Синтия поднялась на ноги.

— Вон! — закричала она на зверя.

Тут слух ее снова уловил цоканье когтей по полу, и боковым зрением она заметила какое-то движение. Из темного коридора в гостиную ворвался еще один пес-волк. Прежде чем женщина успела что-либо предпринять, он прыгнул, и его челюсти сомкнулись на запястье ее выставленной вперед руки. Пальцы выпустили кочергу, и та с грохотом упала на пол у входной двери.

Боль прожгла Синтии руку до самого плеча, и она пронзительно закричала. Под тяжестью животного рука опустилась вниз. Потом из ноздрей зверя поползли красные пузыри, и Синтия поняла, что это ее собственная кровь наполняет пасть животного и стекает на пол. Она пошатнулась, но устояла. Неожиданно боль обожгла вторую руку. Первый волк вцепился в кисть, стремясь добраться до запястья. Синтия попыталась взмахнуть руками, чтобы отбиться от чудовищ, но те были слишком тяжелыми, а их зубы уже слишком глубоко вонзились в тело. Единственным результатом ее усилий стало то, что она нечаянно опрокинула торшер. Лампочка взорвалась, и комнату теперь освещал только мерцающий свет камина.

Повсюду заплясали тени. Одна из них оказалась собакой, третьей по счету. Этот пес-волк встал на пороге гостиной, наблюдая за тщетной борьбой Синтии. Первые два зверя перестали рвать ей запястья, но продолжали удерживать в зубах ее кровоточащие руки. Сознание Синтии помутилось, она пошатывалась и жалобно стонала, глядя на третьего зверя.

Потом она услышала, как кто-то издалека тихо позвал ее по имени. Синтия подняла глаза к потолку, в душе надеясь, что он разверзнется, и с небес к ней протянется спасительная длань… Но в тот же миг она вновь услышала свое имя — и вернулась в страшную реальность. Голос шел из телефонной трубки на столе.

— Марси! — закричала она. — Марси!

Третий волк, стоявший на пороге, зашел в комнату. Следом за ним появился человек — небольшого роста, но очень мускулистый и широкоплечий. Плечи его казались еще шире из-за наброшенных на них звериных шкур, прихваченных впереди застежкой. Трудно было различить, где кончаются шкуры и начинается тело, — так он зарос спутанными, торчавшими во все стороны волосами. Лицо незнакомца было словно вырублено из куска льда: с резкими чертами, прорезанное глубокими морщинами, оно сохраняло холодное, стоическое выражение. Большие красивые глаза смотрели бесстрастно. Опущенные вниз уголки узких губ выражали не злобу или неудовольствие, а скорее яростную решимость. Из-под шкур виднелась вязаная рубашка, перехваченная на поясе сыромятным ремнем. Штаны, обтягивавшие мощные ноги, были заправлены в сапоги. Весь облик этого человека выглядел неуместно, причем не только в доме Синтии, но и вообще в этом времени — он словно явился откуда-то из другой эпохи, настолько древней, что казался бы пережитком прошлого даже для ушедших поколений. При виде него происходящее стало казаться Синтии еще более нереальным.

Взгляд ее расширенных глаз остановился на предмете, который мужчина сжимал в правой руке: это был длинный гладкий кусок дерева, похожий на дубинку или узкую биту. А когда вошедший чуть повернулся, она разглядела на другом конце дубины широкое лезвие — на нем сверкнул отблеск огня. Синтия поняла, что это топор, и уже не могла оторвать от него глаз. Пришелец держал топор непринужденно, словно современный мужчина — портфель, и это почему-то заронило в душу Синтии надежду.

— Что… — начала она, но осеклась. Мужчина быстро шагнул к ней и занес топор, взявшись левой рукой за рукоять чуть пониже правой. Собаки-волки возбужденно зарычали; лезвие блеснуло в воздухе, как вспышка пламени, снова отразив огонь камина. Синтия судорожно вдохнула, но крикнуть не успела: топор вонзился ей в шею.

Собаки ослабили хватку. Тело женщины, затрепетав, упало на пол, заливая его алой кровью, и перекатилось на бок. Убийца проследил за ним взглядом, и тут услышал тоненький голосок, доносившийся из телефонной трубки. Не выпуская из руки топор, он подошел к столу, взял трубку и прислушался.

— Синтия, что там у тебя творится? Синтия! Я вызываю полицию! Синтия!

— Дура, она мертва! — звучно произнес пришелец с сильным акцентом и аккуратно положил трубку.

4

Брейди Мур стоял в темной гостиной, впитывая в себя атмосферу собственного жилища. Тихо. Спокойно. Обоняние воспринимало причудливую смесь запахов пыли и политуры «Пледж». Брейди не умел убирать так тщательно, как покойная жена, и даже побаивался заглядывать под шкафы и прочую мебель — там наверняка образовались из сгустков пыли забавные зверюшки. Скоро их можно будет ставить на учет и прививать от бешенства. Брейди улыбнулся своей шутке: Заку она скорее всего понравится.

Сквозь занавески, закрывавшие трехстворчатое окно эркера, пробивался лунный свет. Под окном была устроена удобная скамеечка с подушками, но Брейди не собирался туда садиться. В это время ночи он бродил по дому до тех пор, пока не засыпал. Вначале, больше года назад, у него не было определенного маршрута. Теперь он обходил дом строго по порядку: гостиная, столовая, кухня, кабинет… затем через коридор в маленькую прихожую и обратно в гостиную, потом следующий круг. Сто восемьдесят четыре шага. Десять неторопливых кругов. Вполне достаточно, чтобы поразмышлять.

Как обычно, перед началом ночного рейда Брейди заглянул в тиковый буфет, источавший запах лимонной политуры. Нагнувшись, открыл маленькую дверцу, достал хрустальный графин с бурбоном и стакан. Поставил их на мраморную полку буфета. Они с Карен очень редко пили спиртное. А если и пили, то предпочитали вино, изредка пиво. Но теперь все иначе. «Это в лечебных целях, — заверил себя Брейди. — Чтобы скорее уснуть. Чуть-чуть, на два пальца».

Как психолог-криминалист, Брейди отлично знал, как опасно искать облегчения на дне бутылки. Он плеснул янтарной жидкости в стакан с фатализмом наркомана, который впрыскивает в вену наркотик, зная, что это его когда-нибудь обязательно прикончит. Да ладно, чего там, на четыре пальца. Ведь допивать никто не заставляет. Брейди сделал глоток и почувствовал, как алкоголь покатился в желудок жгучей волной. Во всяком случае, привыкнуть к этому он еще не успел. Брейди не случайно выбрал именно бурбон: пить его — удовольствие не из приятных. Но Брейди и не хотел, чтобы выпивка ему нравилась.

Зажав в руке стакан, он глубоко вздохнул и сделал первый из ста восьмидесяти четырех шагов первого круга.

* * *

В помутневшее сознание Брейди врезалась пронзительная трель звонка. Он подскочил и стал шарить рукой в поисках будильника. Но хотя так и не нашел, трель прекратилась, и это на долю секунды озадачило Брейди. Однако прежде чем его утомленный мозг начал снова погружаться в сон, звонок прозвенел опять. Причем звенело где-то у него на груди, точнее, в нагрудном кармане. Да это вообще не будильник, это сотовый телефон. Брейди открыл глаза. Он полулежал на диване в гостиной. За окном еще стояла ночь, но лунного света, который недавно серебрил занавески на окнах, уже не было. Дом был погружен в полную, какую-то неестественную темноту — свет старого дня давно погас, а новый еще не начал разгораться.

Брейди устремил мутный взор на светящийся экран мобильника. Буквы расплывались, сияние экрана слепило глаза. Закрыв один глаз, он поднес телефон ближе к лицу. Только тогда ему удалось разобрать имя Алиши Вагнер и номер ее сотового. Он нажал кнопку.

— Алло! — произнес он, еле шевеля непослушным языком, который как будто вдвое увеличился в размерах. — Алло!

Ответом было молчание. Брейди посмотрел на телефон и понял, что нажал не на ту кнопку, сбросив входящий вызов. «Чертовы значки!» Он огляделся — голова ворочалась едва ли не с хрустом — и увидел на широком кожаном подлокотнике дивана почти полный стакан виски. Брейди уже не помнил, какой по счету это был стакан, но в границах четырех пальцев он не удержался — это точно. Сотовый в руке зазвонил снова, и Брейди подскочил от неожиданности. На этот раз он нажал клавишу ответа и повторил:

— Алло!

— Ты чего трубку вешаешь? — чуть не оглушил его голос Алиши.

— Я?! — Брейди постарался, чтобы вместо пьяной расслабленности в его голосе прозвучало недоумение.

— Извини, я, наверное, в первый раз не туда попала. Эти сотовые… Я тебя разбудила? Хотя, прости, глупый вопрос. Ну надеюсь, хотя бы Зака не разбудила?

Алиша, как всегда во время работы, была возбуждена. Похоже, что-то случилось.

— Который час?

— Э-э-э… Десять минут второго. У меня. А у тебя, значит, десять минут четвертого! — все так же громко ответила Алиша.

Брейди отставил руку с телефоном подальше и убавил громкость. Когда он вновь поднес трубку к уху, Алиша говорила: «…представляешь? Так быстро!»

— Что — так быстро?

— Брейди! Ты меня слушаешь? Я же только что сказала: он убил еще одного человека! Всего через два дня! Погоди…

Брейди услышал в трубке автомобильный гудок и что-то похожее на скрип шин тормозящей машины.

— Алиша?

— Предыдущий промежуток составлял четыре дня, — как ни в чем не бывало продолжила она. — Если этот парень станет вот так действовать, с ускорением… не хочется думать о последствиях.

— Ты где сейчас?

— Еду на место преступления, где, кстати, должен быть и ты! Слушай, тебе надо срочно лететь сюда.

— У меня билет…

— Сдай его. Ты собирался лететь в Денвер, так? А оттуда ехать в Форт-Коллинз? Теперь бери билет на Колорадо-Спрингс и езжай на север. Первый же город… Нет, погоди…

Послышался шорох бумаги. Карта, догадался Брейди. В голове у него заметно прояснилось. Надо же, всего одна небольшая порция Алиши — а каков эффект!

— Нет, второй по счету город, — сказала она. — Палмер-Лейк. Когда ты сможешь туда добраться?

— На самолете, если выехать из дома через час…

— Ты будешь здесь самое раннее через семь часов. Это слишком поздно. А местные уже ждут меня и очень нервничают. Как всегда. В общем, мне придется начать работать, как только я туда доберусь. Позвони, когда прилетишь, я введу тебя в курс дела.

— А как ты…

Телефон щелкнул — абонент отключился.

В этом была вся Алиша: к чему лишние слова? Она запросто могла позвонить и сказать всего одну фразу: «Срочно вылетай, по прибытии позвони». Так что сегодня его напарница была даже словоохотлива. В том состоянии, в каком находился сейчас Брейди, он вполне мог принять этот разговор за один из снов — и спокойно почивать дальше. Но беседовать с Алишей дольше трех секунд — все равно что проглотить разом три чашки кофе.

Брейди потер лицо руками. Казалось, даже волосы на висках шуршат под ладонями слишком громко.

«Как же мне погано», — подумал он в сто первый раз и представил себе, как будет выглядеть через десять лет, если не остановится. Растолстеет килограммов на двадцать, щеки и нос покроются характерными для пьяниц красными прожилками, и если его не выгонят из ФБР, то лишь из жалости. А что гораздо хуже, Зак к тому времени его возненавидит — за все пропущенные бейсбольные игры, куда бы они могли пойти вдвоем, за несостоявшиеся уикенды… за упущенные годы. До этого, конечно, не дойдет, но ведь может, напомнил себе Брейди, может дойти.

Он не собирался отказываться от всего, что у него осталось, на том основании, что лишился самого дорогого. Но впервые в жизни осознал, почему горе швыряет некоторых людей в пучину отчаяния, на самое дно Марианской впадины безысходности. Не побывав там, трудно понять, как она манит, почему кажется искуплением за то, что ты сам не умер, и как ее мертвенное оцепенение смягчает боль. Погружаясь в эту бездну, ты словно грозишь кулаком — каким бы жалким ни выглядел этот жест — всему миру, холодному и бесчувственному. Наверное, этим и объясняется склонность к пьянству и сквернословию, которую в последнее время стал замечать за собой Брейди: он будто пробовал воду пальцами ноги, стоя на краю пучины: «Давай, смелей! Водичка что надо!»

Слава богу, у него есть Зак. Иначе Брейди давно бы уже нырнул на самое дно. Вот только сначала нашел бы того мерзавца, который сбил его жену… Она так следила за своим здоровьем: «Я только пробегу по парку — и сразу обратно…» Нашел бы и вышиб его поганые мозги…

Брейди яростно встряхнул головой, словно пытался прогнать паразита, вгрызавшегося ему в голову. Сосредоточившись на мысли о холодном душе, он встал с дивана. И тут же повалился обратно. Экспресс-кофеварка под названием Алиша прекрасно активизировала деятельность нервной системы и даже помогала разлепить склеившиеся ресницы, но для того, чтобы изгнать из организма «Джим Бима»[1], ее одной было недостаточно. И тут Брейди вспомнил, что в холодильнике остался энергетический напиток «Рэд Бул». Вот что ему поможет. Он поднялся снова и, слегка пошатываясь, взял курс на кухню.

* * *

— Закари?

Брейди осторожно потряс за плечо спящего сына. Тот попытался отвернуться, но Брейди не убрал руки. Зак открыл глаза и зажмурился, словно от яркого солнца, хотя в комнату проникал только луч света из открытой двери в коридор. Мальчик улыбнулся.

— От тебя хорошо пахнет, — сказал он.

Брейди успел принять душ, побриться и старательно почистить зубы, чтобы избавиться от перегара. А еще побрызгал на себя туалетной водой «Лагерфельд Фото», которую Зак подарил ему два года назад на Рождество.

— Спасибо, — Брейди убрал пряди волос с лица сына. — Тебе еще рано вставать, но я уже уезжаю. Позвонила мисс Вагнер.

— Убийца опять дал о себе знать? — Зак тут же проснулся окончательно. — Он еще кого-то убил?

— Да, и на этот раз у нас есть шанс узнать о нем побольше.

— Свидетельства, полученные в течение первых суток после совершения преступления, имеют решающее значение для раскрытия дела, — сообщил Зак тоном лектора.

— Совершенно верно.

Сын на мгновение задумался и, посерьезнев, посмотрел отцу в глаза:

— Поймай его.

Брейди так же серьезно кивнул. У этого задания была двойная цель: избавить мир хотя бы от одного червя, который прогрызает в нем свои гнусные ходы, и сделать хоть что-то оправдывающее их разлуку.

Они обнялись-и поцеловались. Потом Брейди склонился к лежавшему в ногах постели Коко и ткнулся ему в шерсть лицом.

— Поручаю тебе заботиться о Закари, — сообщил он псу, который тут же перевернулся на спину, приглашая почесать ему живот, что Брейди и сделал. — Ты слышал, что я сказал, Коко? Надеюсь, аптечка и сотовый у тебя наготове?

Зак улыбался.

— Я оставляю тебя в надежных руках… — сказал ему отец, вставая. — То есть лапах. Через несколько минут приедет миссис Прингл. Правда, учитывая способности Коко, может, не стоило ее беспокоить…

— Не стоило!

— Что? — переспросил Брейди, демонстративно обращаясь к собаке, и даже склонился к Коко, притворившись, будто выслушивает, что тот говорит ему по секрету. — Что ты говоришь? — Пес протянул ему лапу, и Брейди покивал. — Коко хочет, чтобы миссис Прингл все-таки осталась, — сообщил он, повернувшись к сыну. — Говорит, она готовит всякую вкуснятину и чешет ему пузо почти все время, пока ты в школе.

— Ладно, — согласился Зак, — пусть остается, раз Коко этого хочет.

— Договорились. — Они ударили по рукам, и Брейди пошел к выходу, отдав честь у дверей детской.

Выйдя, он устало прислонился к стене. Прощание прошло на уровне, бодро и оптимистично. Но бог ты мой, как башка-то болит!

5

Мигалки в этом темном океане сосен и тополей чем-то напоминали сигнальные огни затерянного судна. Красные и синие огоньки гонялись друг за другом, бросая отсвет на плотную с виду стену из коры и хвои. Мигалка одной из машин стояла под углом, и ее цветные лучи бегали по диагонали — Алиша Вагнер невольно подумала, что от такой цветомузыки может и голова закружиться. Подъезжая к месту происшествия на взятом напрокат автомобиле, она разглядела выстроившиеся вдоль узкой дороги слева от ведущей к дому длинной грунтовой подъездной аллеи патрульные машины. На багажнике ближайшей сидел полицейский. Он курил и всматривался в ветровое стекло автомобиля Алиши. Дальше, метрах в пятидесяти, на аллее неловко топтались люди, очевидно соседи, хотя домов поблизости было не видно.

Алиша дала задний ход и припарковалась за последней машиной, бежевым седаном с федеральными правительственными номерами. Стоило ей выйти, как рыхлая рыжая почва на краю дренажного рва посыпалась у нее из-под ног, и пришлось спрыгнуть в глубокую канаву, чтобы не упасть. Хорошо хоть воды там не оказалось. Но могли быть змеи, и Алиша поспешно выбралась на дорогу, ухватившись за задний бампер машины. Все это напомнило ей вечеринки в лесу, на которых она научилась пить и понимать, чего мальчики хотят от девочек. Вот только мелькающих огней там не было. Хотя, нет, бывали, но там они появлялись позже, ближе к рассвету.

Алиша достала из багажника круглый кожаный футляр, поставила его на землю, потом повесила на плечо тяжелую сумку. Ремень врезался в плечо, сминая блузку. Алиша захлопнула багажник, взяла свой багаж и направилась в сторону скучающего молодого человека в серой униформе полиции округа Эль-Пасо.

Заметив ее приближение, он сполз с машины и поправил форменный ремень. Потом сделал глубокую затяжку. По лицу его расползлась кривоватая улыбка.

Алише часто говорили, что она привлекательна, но привлекала она, судя по опыту, больше демонов, чем ангелов. Рост метр семьдесят, большие зеленые глаза, полные губы и вздернутый носик. А еще — длинные, ниспадающие на плечи светлые волосы. Один давно забытый бойфренд как-то сказал ей, что, не считая цвета волос, она — вылитая Ариэль из мультфильма про русалочку. Еще в старших классах ей пришлось отказаться от косметики — чтобы лишний раз не привлекать мужского внимания. Теперь, правда, она наносила немножко макияжа, но исключительно для того, чтобы не забывать, что она все-таки женщина. «Бог свидетель, ты скорее мальчик, чем девочка», — говаривал ее отец, в очередной раз обнаружив лягушку в ящике ее комода или получив неприятное письмо из школы.

Сама она мальчиком себя никогда не ощущала. Как все девочки, Алиша играла в Барби и Чудо-печку, любила платья, проливала слезы над «мыльными операми» и не могла равнодушно слышать плач младенца. Правда, ее Барби всегда оберегали игрушечные солдатики, а в холодную погоду она предпочитала носить бесформенные практичные куртки. А еще Алиша любила фильм «Терминатор-3» и мечтала ловить преступников. К ее удивлению, именно это почему-то больше всего раздражало фэбээровское начальство.

Алиша решительно, не замедляя шага, направилась к посыпанной гравием подъездной аллее. Полицейский молча перегородил ей дорогу рукой и посветил фонариком, но не на ее диснеевское личико, а на грудь. Хотя, к огорчению Алиши-подростка и к облегчению Алиши теперешней, она не могла похвастать пышным бюстом, паренек явно пялился. Она устремила не менее пристальный взгляд на его ширинку и произнесла:

— Специальный агент ФБР Алиша Вагнер.

Не сразу сообразив, куда она уставилась, он вдруг добродушно, хотя и несколько смущенно рассмеялся. Тогда Алиша перевела взгляд на его лицо.

— Прошу прощения, мэм, — сказал парень с улыбкой (в отраженном свете его фонарика Алиша заметила появившийся у него на щеках румянец), — если с моей стороны была какая-то нескромность.

— Что было, то было, — строго ответила Алиша. Этому парню, как и большинству помощников шерифа в подобных городках, вряд ли больше двадцати. И у него полно подростковых проблем. А оружие и значок полицейского придают уверенности, так что в поведении помощника шерифа — как там его (она взглянула на значок): Бритта — нет ничего удивительного. Ничего, годам к двадцати шести пройдет… или останется на всю жизнь. И Алиша улыбнулась, давая понять, что извинения приняты.

Щелчком отбросив окурок, Бритт попросил ее показать удостоверение. Она перехватила сумки, поставила ту, что потяжелее, на землю, и дослала удостоверение агента ФБР из кармана брюк. Посмотрев на фото, полицейский направил луч фонарика ей в лицо.

— Ну вот, хоть теперь правильно светите, — поморщившись, проворчала Алиша.

Помощник шерифа достал планшетку с бланком и стал записывать ее данные. Алиша вздохнула и, вытянув шею, попыталась разглядеть дом пострадавшей. Ближайшие сосны в свете цветных мигалок то выступали из тьмы, то отступали обратно. За ними, словно толпа любопытных, стояла плотная стена других деревьев. Примерно в сотне метров Алиша разглядела большую черную тень. Света в окнах было не видно. Это обнадеживало.

— Агент Вагнер, — закончив писать, обратился к ней Бритт, протягивая планшетку и ручку, — распишитесь, пожалуйста, вот здесь, рядом со своей фамилией.

Это была не простая пропускная форма. Верхнюю треть страницы занимал какой-то текст, набранный мелким шрифтом, — при таком освещении его трудно было читать. На бланке уже стояло десять подписей.

— А что это такое?

— Здесь сказано, что вы согласны предоставить любые требуемые образцы для идентификации вашей личности: волосы, кровь, отпечатки обуви, пальцев…

— Понятно, понятно.

— Кроме того, вы обязаны представить отчет с объяснением причин вашего участия в расследовании и описанием ваших действий при осмотре места преступления.

Алиша наклонила голову, чтобы скрыть улыбку, и подписала бланк. Согласие предоставить образцы своей крови и волос было дано. Если экспертиза обнаружит на месте преступления непонятные образцы ДНК, их сравнят с данными каждого, кто там официально побывал. Кроме того, если кто-то по дурости потеряет найденную улику или каким-то образом нарушит картину убийства, каждый из присутствующих должен будет написать объяснительную, что именно он делал и видел. Такие обязательства, скрепляемые личной подписью, призваны отпугнуть лишних, хотя и облеченных властью людей — глав департаментов, помощников окружных прокуроров, политиков (если расследуется «громкое» дело).

— Прямо по аллее, мэм. Вас ждут.

Алиша подхватила свои вещи и продолжила путь к темневшему впереди дому. Коп остался на своем посту, но посветил ей фонариком, пока она не дошла до поворота. К тому моменту Алиша успела убедиться, что выбоин и торчащих из земли корней под ногами нет. Пройдя еще немного, она остановилась, чтобы поправить на плече сумку. Тишина этого места поразила ее: ни гула далеких автострад, ни шума ветра в кронах деревьев, ни писков и шорохов обитателей леса. Холодный воздух пах соснами, мхом и землей. Алише на миг показалось, что она забрела куда-то на край света, где еще не ступала нога человека. Но блики лунного света, пробивавшегося сквозь ветви затейливым узором, очень похожим на пятна крови, напомнили ей, что человек здесь уже побывал — и отметился. Решительно тряхнув головой, Алиша пошла дальше.

Буквально через несколько секунд, вздрогнув от неожиданности, она заметила огонек сигареты. Алиша мысленно обругала хрустевший под ногами галечник и, присмотревшись, различила с десяток силуэтов на бетонной площадке перед гаражом. Фонарь там не горел и свет луны туда не падал, так что люди казались серыми тенями в отраженном свете; только кое-где выделялось лицо или поблескивала лысина. Показалось еще несколько оранжевых огоньков. Табачный дым, поднимаясь над краем крыши, плыл в лунном свете на фоне темного неба.

Один из стоявших быстро оглянулся на Алишу и поспешил к ней, по дороге выплюнув что-то на землю.

— Агент Вагнер? — уточнил он типичным для любителя пива скрипучим голосом.

— Да. А вы агент Нельсон?

Агент Нельсон оказался грузным мужчиной лет шестидесяти с густой седой шевелюрой, в которой виднелись несколько черных прядей. Его темный поношенный костюм был измят, но все же не до такой степени, как плащ Коломбо; картину дополняли узкий невзрачный галстук и ботинки, которые последний раз видели щетку, наверное, еще во время президентства Клинтона. Он служил в местном отделении ФБР в Колорадо-Спрингс, подчинявшемся управлению в Денвере. С сотрудниками таких местных агентств Алише всегда проще было найти общий язык, чем с их коллегами из периферийных управлений. У нее даже сложилось впечатление, что чем ближе к Вашингтону и чем крупнее контора, в которой агент работает, тем он более агрессивен и бездушен. Сама она числилась при академии ФБР в Квонтико. Без комментариев.

— Джек, — представился агент Нельсон. — Это я говорил с вами по телефону. Давайте помогу! — Он потянулся к ремню ее сумки, перецепил его себе на плечо, и сумка всей своей тяжестью хлопнула его по ноге. — Эх, ничего себе!

— Это лазерный принтер, — объяснила Алиша. — Считается, что он портативный.

— А это, наверное, для боулинга? — показал Нельсон на круглый футляр, который действительно напоминал сумку под шар, только очень большой, перекормленный стероидами.

— Это самое главное из того, что я привезла, — улыбнулась Алиша. — Будущее нашей криминалистики.

Агент Нельсон, удивленно подняв брови, еще раз посмотрел на круглую сумку.

— Хм-м. Вот как, — пробормотал он и бросил в рот семечку.

— Спасибо за помощь, — понизив голос, сказала Алиша.

— Чем могу.

— Добиться, чтобы местные копы нас дождались, — это здорово.

Она посмотрела на стоявших в темноте людей. Те тоже поглядывали на них, но, казалось, не интересовались их беседой.

— Как они относятся к нашему вмешательству?

— Да мы, в общем-то, пока не участвуем в расследовании, — ответил Нельсон, перевешивая принтер на другое плечо и придвигаясь к Алише. — У полиции округа есть отличная следственная бригада — во всяком случае, все убийства за прошлый год они у себя раскрыли. К счастью, у бюро с ними сложились хорошие отношения — главным образом потому, что стараемся не путаться у них под ногами. Вас сюда пустили по просьбе ФБР, чтобы дать возможность опробовать новые приборы. Да еще кто-то в Вашингтоне подготовил почву и договорился, чтобы мы помогли расследовать «убийства Пелетье». Короче, работать тут можно, только осторожно.

— Это я и хотела узнать, — кивнула Алиша. — Кто из них главный?

Ее собеседник на секунду отвернулся, выплевывая шелуху.

— Детектив Дэйв Линдси, — ответил он. — Моего роста, с лысиной и усами.

— Спасибо.

Алиша обогнула его и пошла через группу полицейских, следователей и экспертов к человеку, подпиравшему плечом колонну, которая разделяла ворота гаража. Встречая устремленные на нее взгляды, она приветливо кивала. Человек, к которому она направлялась, изобразил на лице любезное внимание.

— Спасибо, что подождали меня, детектив Линдси, — сказала она, протягивая руку. — Я специальный агент Алиша Вагнер.

Детектив Линдси не сразу, но все же подал ей руку.

— Надеюсь, оно того стоит, — произнес он, отделяясь от колонны. — У меня тут половина отдела стоит руки чешет, а я не могу начать следственные действия, потому что у вас начальство в друзьях.

— Дэйв, не горячись, — просипел из-за ее спины Нельсон.

Алиша понимала, что возмущение Линдси по большей части показное: да, он согласился сотрудничать с другим ведомством, но должен показать всем, кто тут главный. Кроме того, так он прикрывал себе задницу на тот случай, если возникнут проблемы из-за задержки с осмотром места преступления. Ответственность целиком ложилась на Алишу, и у него были свидетели. Однако ее это не волновало. Информация на сей раз поступила необычайно быстро. Алиша заранее разослала служебную записку с предупреждением о том, что в Колорадо очень скоро может произойти еще одно «убийство Пелетье». И патрульный, приехавший по вызову, сразу понял, с чем столкнулся. А глава местной патрульной полиции позвонил Нельсону. Алише потребовалось сорок минут, чтобы добраться сюда из гостиницы на юге Денвера, где она поселилась. А полицейское управление, по словам Нельсона, находится на юге Колорадо-Спрингс — оттуда минимум двадцать пять минут езды. Так что ждать ее им пришлось минут пятнадцать, не больше.

Но у скептического взгляда Линдси явно имелась еще одна причина. Нельсон, похоже, не сказал ему, что агент ФБР, который должен вот-вот подъехать из Денвера, — женщина.

— Я понимаю вашу обеспокоенность, детектив, — сказала Алиша. — Одного лишь предположения, что в ходе следствия с уликами обращались неправильно, бывает достаточно, чтобы разрушить прокурорское обвинение. Сколько было таких случаев! И ведь, как правило, следователи ничего не в состоянии изменить — их действия при осмотре места преступления могут необратимо исказить картину произошедшего.

— Принцип Локарда, — вставил, кивнув, Линдси.

— Именно. — Алиша как бы невзначай отбросила с лица волосы — чтобы у детектива не сложилось ощущения, что она на него «наезжает». — Лучший способ продлить жизнь свидетельствам, найденным на месте преступления, — задокументировать их. В каком состоянии были дом и прилегающий участок после ухода преступника? Свет горел или нет? Окна были открыты или закрыты? Ворс у ковра задран или приглажен? Вы же знаете процедуру: один собирает образцы пыли, другой фотографирует, третий рисует план-чертеж, остальные ищут улики, осматривают труп…

— И эта армия сама все затаптывает, — снова высказался детектив.

Алиша улыбнулась в ответ.

— Поэтому со мной и приехал вот этот малыш, — она чуть подтолкнула ногой одну из сумок. — Он способен заменить множество сотрудников. — Сделав небольшую паузу, Алиша добавила: — Если это «убийство Пелетье», то четыре подобных случая уже расследуются. Оборудование, которое я привезла, поможет вашему отделу поймать этого парня. — И она смолкла, давая собеседнику возможность обдумать ее слова.

При задержании опасного преступника лавры всегда доставались всему подразделению, вне зависимости от того, кто конкретно изловил негодяя (и кого за это наградили). Однако она еще не встречала полицейского, который не хотел бы стать тем самым, кому выпадет этот жребий. Теперь детективу Линдси предстояло оценить, может ли новое оборудование в действительности помочь им в расследовании.

Он сделал вид, что разглядывает ее шарообразный футляр и большую сумку, которую Нельсон поставил рядом. На самом деле, как прекрасно понимала Алиша, он должен был переварить сам факт ее вмешательства в его работу. Он может прикинуться дурачком и создать из ее присутствия большую проблему для всех, а может дать ей возможность поработать — и тогда, если повезет, она поделится с ним чем-то таким, что поможет ему отличиться. Линдси оглядел сотрудников, и Алиша поняла, что он увидел в их глазах любопытство, энтузиазм и смутное желание работать с ней в одной упряжке.

— Ну хорошо, — сказал он громко. — Что там у вас такое?

6

Застоявшийся воздух в салоне старого микроавтобуса «фольксваген» мог бы разъесть пластмассу. Запахи пота, жирных пакетов из-под еды, коробок с гниющим фастфудом из китайской забегаловки, смешиваясь с уже непонятными испарениями давно пролитых здесь жидкостей и чадом снеди, подгоревшей на недавно сломавшейся газовой плитке, давали полное представление о том, как пахнет преисподняя. Но обоняние Олафа улавливало только кровь — потому что этот запах был новым. Он будет чувствоваться до тех пор, пока собаки не вылижут себя дочиста. Олаф опустил боковое стекло на ширину ладони и жадно вдохнул холодный ночной воздух. Его микроавтобус с натугой несся по магистрали-24 штата Колорадо, асфальтированным «американским горкам», проложенным посреди настоящих американских — Скалистых — гор. «Фольксваген» кое-как одолел перевал Уилкерсона, и теперь, если не считать перевала Траут-Крик, который все-таки пониже, дорога шла под гору до самого Джонсон-Виллиджа, где Олаф собирался вначале свернуть на трассу-285, а затем добраться до Каньон-Сити. Сейчас он ехал по долине между двумя перевалами и высматривал, где можно свернуть в лес: ему нужно было вымыть оружие и выгулять животных.

Одна из собак за спиной Олафа зарычала и, судя по звуку, явно цапнула другую, та взвизгнула. Наверное, была наказана за попытку слизнуть запекшуюся кровь на морде у первой.

— Goð stelpa! — рявкнул он на языке, которым владели тридцать поколений его предков. Тут же к нему — на то место, где стояло переднее пассажирское сиденье, пока Олаф не отволок его на обочину, — пробралась лохматая туша. Она быстро свернулась калачиком рядом с сиденьем водителя, прямо на картах и всяком хламе, лежавшем на полу. Это была Фрейя, зверюга исключительной красоты, но поменьше прочих размером, и те держали ее в страхе.

— Afhverju veröldinni ertu fúl?

Уловив насмешку в голосе Олафа, животное уселось и жалобно заскулило.

— Hvao?

Собака подобралась поближе и пригнула голову. Олаф почесал у нее за ушами и провел рукой по шерсти на спине. Самая маленькая в стае, она все же была здоровенной тварью, килограммов под сорок весом. Олаф приучил ее бросаться на грудь своим жертвам, толчком сбивая их с ног. Один такой удар мог сломать ребра, он знал это по опыту. Пучки мускулов, ощущавшиеся под ее шкурой, говорили о такой силе, что Олаф, вспомнив об этом, покачал головой. Предания гласили, что его народ выращивал эту помесь собаки с волком с незапамятных времен. Добивались сочетания в потомстве лучших качеств обоих видов: силы и охотничьего инстинкта волка с понятливостью и верностью немецкой овчарки. По отношению к хозяевам эти звери были чуткими слугами и помощниками, для врагов хозяина они были смертоносны, как львы. Еще немного почесав и погладив собаку, Олаф напоследок ласково шлепнул ее и снова положил руку на руль.

Доехав до перекрестка дорог, он увидел на той стороне прогалину в лесу и сбросил газ. Машина тут же резко замедлила ход. Протянув руку к рычагу сцепления, Олаф наткнулся на влажный нос Фрейи. Псина знала, куда его подставить. Олаф обругал собаку и отпихнул ее морду. «Не сейчас», — пробормотал он на своем древнем наречии. Та юркнула в салон, где ее немедленно снова цапнули.

Олаф свернул с шоссе, стараясь ехать по глубокому следу проехавших здесь раньше него любителей природы — похоже, они направлялись на пикник или охоту. Перед тем как углубиться в молодую сосново-тополиную рощу, он притормозил и выключил фары. В нескольких милях впереди виднелись огни одинокой встречной машины — и всё. Олаф повел микроавтобус дальше в лес по проложенной колее как по рельсам. Вскоре они добрались до лужайки, где машина предшественников явно сделала разворот, и Олаф заглушил двигатель.

Он открыл дверцу в абсолютную тишь альпийского луга. Две недели назад, когда он покупал этот «фольксваген», дверные шарниры скрежетали, как ястребы. Небольшая доводка и смазка помогли добиться желаемого: теперь дверца открывалась без звука. Кроме того, он установил новый стартер, аккумулятор и отрегулировал все системы. Микроавтобус нравился ему своим безобидным внешним видом, но теперь, после совершенного убийства, от машины следовало избавиться. Олаф вышел и позвал собак. Они выскочили наружу, перепрыгивая через водительское сиденье, и помчались зигзагами по высокой траве к деревьям на дальнем краю луга, где принялись принюхиваться и помечать территорию.

Все кругом было залито ярким лунным светом и оттого выглядело немного неестественным, как во сне. Ему вспомнился дом. И снова кольнуло в груди — боль, которой он, как горючим, подпитывал свою ярость, когда этого требовало дело; эта боль усилилась так, что перехватило дыхание. Олаф открыл вторую переднюю дверцу. Оттуда вывалились помятый журнал и грязный бумажный стаканчик. Остальной хлам он сгреб подальше назад. В числе усовершенствований, сделанных после покупки машины, был тайник в полу. «Фольксваген» был настолько старым и редким, что мало кому сразу могло броситься в глаза, что пол в салоне расположен слишком высоко; к тому же ложное фанерное днище Олаф накрыл ржавым листовым железом и кусками домотканого ковра. Теперь нужно было нажать кнопку внизу, под машиной, чтобы часть пола приподнялась.

В тайнике лежали два алюминиевых кейса и целый набор холодного оружия: ножи, топоры, наконечники для копий. Олаф взял лежавший сверху длинный чехол и вынул из него секиру с широким треугольным лезвием и длинным, с его руку, дубовым топорищем. Бросив чехол обратно в тайник, он внимательно осмотрел лезвие. Оно было перепачкано запекшейся кровью и приставшими кое-где кусочками мышечной ткани и волосами. На верхней части топорища тоже виднелось несколько засохших коричневых пятен. Олаф достал из пластмассового ящика тряпку и большую солдатскую флягу и отошел шагов на десять к деревьям. Обтерев секиру для начала листьями, он плеснул на лезвие воды и стал протирать его тряпкой.

Шум автомобильного мотора он услышал раньше, чем заметил свет фар.

Машина двигалась через лес медленно и уже приближалась к полянке. Олаф быстро отыскал взглядом собак: те стояли рядом, обратив длинные морды в сторону чужака. Почувствовав взгляд хозяина, звери — все разом — пригнули головы к земле в охотничьей стойке. Машина выехала на лужайку и, освещая ее фарами, двинулась по часовой стрелке — до того как лучи света выхватят из сумрака собак, оставались считаные секунды. На то, чтобы подозвать их к себе и спрятать в специально устроенное для них отделение в тайнике, времени не было.

— Fara! — крикнул он, и звери растворились в лесу раньше, чем свет фар застиг их.

Когда машина, осветив микроавтобус, добралась до Олафа и уставилась на него своими ослепительно-белыми очами, он уже заслонил собой топор. Олаф оскалился в широкой улыбке.

На крыше автомобиля вдруг вспыхнули красно-голубые огни мигалки.

7

— Робокоп, — шепнул кто-то позади нее, вызвав смешки у остальных. Если бы они только знали, насколько это неоригинальная шутка. Но некое внешнее сходство действительно было. Чего стоил грозного вида большой полукруглый черный шлем, опускавшийся до самых плеч, — на обеих сторонах его был установлен целый набор всяких электронных приспособлений. Весил он столько, что требовался специальный воротник, как у водолаза, передававший большую часть нагрузки на плечи, которые из-за накладок выглядели неестественно широкими. Лицо закрывал выпуклый экран из темного пластика. Завершали «костюм робокопа» специальные ботинки, пояс и оборудование, крепившееся на голенях и предплечьях. Официально эта система называлась «цифратор места преступления» — не бог весть какое погоняло; звучало, конечно, по-современному круто, но нескладно. Алиша предпочитала аббревиатуру: ЦМП.

— Я пойду первой, — обратилась она к детективу Линдси.

Голос ее, передаваемый наружу — как вперед, так и назад — наплечными динамиками, звучал тихо, словно издалека. Но микрофон улавливал его и возвращал звук ей в наушники: Алише приходилось говорить наперебой с собственным эхом, которое слышала только она. Она доложила начальству об этой проблеме, но пока шлем не отладили, у каждого, кто им пользовался, очень скоро начинала ужасно болеть голова. К счастью, гремлины[2] довольствовались пока только микрофоном и некоторыми вспомогательными системами. Если бы забарахлили основные системы, это поставило бы под удар весь анализ осмотра места преступления, и тогда ФБР не смогло бы добиться средств на внедрение этого проекта в повседневную практику.

— Можно сначала со мной пойдете только вы и кто-нибудь из экспертов, чтобы зря не топтать? Тогда ЦМП составит план действий для остальных сотрудников.

Линдси смотрел на чудную экипировку с таким забавным выражением лица, что Алиша пожалела о том, что не успела включить камеры.

— Ладно, — с сомнением в голосе произнес тот, кое-как справившись с удивлением, и, повернувшись к подчиненным, отрывисто бросил: — Флейзер!

Мужчина в очках и белом лабораторном халате кивнул и присоединился к ним, вооружившись докторским кожаным портфелем.

Алиша остановилась у деревянной лесенки, которая шла из гаража в дом. По словам местного полицейского, лестница вела в нежилую комнату, нечто среднее между чуланом и прачечной. Оттуда по коридору можно было попасть в спальни, а следующий коридор вел в гостиную и прихожую.

— Включить системы, — произнесла Алиша.

В ту же секунду лестничный пролет залился ярким светом галогенных ламп, укрепленных у нее на плечах и голенях. Под забралом шлема ожил дисплей цифровой видеокамеры. Мышцами живота Алиша почувствовала, как в черной коробочке у нее на поясе завертелся, набирая скорость, жесткий диск ЦМП.

— Картографирование, — приказала она. Послышался писк маленького моторчика. На макушке у Алиши что-то завибрировало, да так, что отдалось в зубах. Вот еще на что надо будет пожаловаться. Сейчас должен был заработать десяток лазеров, но их красные лучики Алише не были видны. Свет галогенных ламп мешал их увидеть, но лазеры, конечно, работали.

— Что за черт?! — воскликнул Линдси, словно подтверждая эту мысль.

Нажав кнопочку на левом предплечье, Алиша включила камеру заднего обзора и полюбовалась на его физиономию: она вновь выражала полное ошеломление и недоверие.

— Лазерный оптический дальномер составит подробный план места совершения преступления, — объяснила Алиша. — ЦМП нарисует точный чертеж — с мебелью, местами нахождения улик и так далее.

— Да, пожалуйста…

Алиша стала подниматься по лестнице.

— Преступник проходил здесь, он шел сверху, — сказала она и указала на царапину длиной сантиметров в восемь, оставленную на некрашеной стене — книзу та была глубже. На краю царапины виднелась тонкая коричневая полоска.

— Отмечаю на карте, — произнесла Алиша. На кончике пальца у нее тоже был лазер, он включился, она навела красный лучик на царапину и нажала кнопку. Пропищал зуммер, и луч погас. Алиша двинулась дальше.

— Флейзер, — сказал у нее за спиной Линдси, — оставь тут бирочку, ладно?

В комнате, служившей прачечной, Алиша вновь остановилась.

— Секунду, — сказала она и выключила галогенные лампы — словно несколько солнц разом погасло. Прекратилось и мелькание красных лучиков. Остался только один — он просканировал комнату, нарезая ломтиками пространство, и уперся в пол.

— След ботинка, — сообщила Алиша. — Большой, двенадцатого или тринадцатого размера, ведет из прачечной в коридор.

Снова включились яркие лампы, закружились лучи дальномера. Она стояла, устремив свой лазерный палец в ту точку, где остановился луч сканера.

— Я ничего не вижу…

— Я использовала инфракрасные лучи. Для этого выключала свет. Не могли бы вы зайти вперед и отметить это место?

Эксперт Флейзер обошел ее и, вытянувшись, поставил возле невидимого отпечатка небольшую табличку с номером на подставке. Алиша приказала ЦМП также отметить эту точку.

Перешагнув через табличку и невидимый след, они направились в коридор. По краям подошв ботинок Алиши шел ряд резиновых сантиметровых столбиков, которые распределяли давление на опору, чтобы сама она оставляла как можно меньше следов, а те, что все-таки оставляла, можно было легко идентифицировать. К тому же в этих резиновых выступах находились датчики, определявшие тип поверхности, по которой шел обладатель спецботинка. На плане места преступления, который начертит на основании полученных данных машина, будет отмечено, например, что пол в этой части дома изготовлен из древесины твердой породы. Стены узкого коридора были увешаны фотографиями в рамках: школьные, свадебные, сделанные после рождения ребенка и в турпоездке, на фоне песков, снегов и гипсовых динозавров — история возникновения и дальнейшей жизнедеятельности типичной американской семьи.

Алиша ощутила комок в горле. Смерть не просто прекратила течение жизни одного человека. Для жертвы весь мир перестал существовать. Исчезло все: что было, что есть и что будет… ничего уже не будет. А для родственников самые счастливые воспоминания о близком человеке отныне будут омрачаться внезапным осознанием того, что главное действующее лицо уже не в состоянии их разделить.

Стойка лампы на плече Алиши, зацепившись, сбила одну из фотографий. Алиша быстро повернулась, поймала фотографию на лету и сунула ее Линдси. Дверь в комнату справа была открыта — она шагнула туда. Лазерные лучи закружили по комнатке, измеряя ее и отмечая расположение мебели. Очевидно, это гостевая спальня, которой, судя по пыли и запустению, пользовались очень редко. Окно в ней было одно. С той стороны, прямо под окном — пристройка, а в стекле возле шпингалета прорезан кружок.

— Здесь он проник в дом, — сказала Алиша, подходя ближе. — На оконной раме комок шерсти, очевидно, какого-то животного. Сетка от насекомых оторвана, лежит внизу за окном. На подоконнике грязь… на ковре земля, сосновая хвоя, листья, — на все перечисленное она поочередно указывала лазерным пальцем.

За ней в комнату вошли Линдси и Флейзер.

— Снова перехожу на инфракрасный диапазон, — объявила она, гася прожекторы. Пометавшись несколько секунд по комнате, красный лучик отметил две точки по обе стороны окна. Снова включились галогенные лампы. — Есть отпечатки пальцев на оконной раме, слева — на высоте пятидесяти двух сантиметров от подоконника, справа — на высоте пятидесяти. Похоже на след ладони и двух пальцев.

— А я так ни черта не вижу, — тупо сообщил Линдси.

«Потому такие свидетельства и называются неявными», — хотела ответить Алиша, но сдержалась и сказала лишь:

— Они там есть.

— Он был без перчаток? Чепуха какая-то.

— Отпечатки пальцев были найдены и на месте других преступлений, — сказала Алиша. — Похоже, убийцу это не беспокоит.

Она вышла из комнаты и двинулась дальше по коридору. Еще две двери, обе прикрыты. За первой обнаружилось что-то вроде кабинета. На столике стоял монитор, под ним системный блок. Стул, принтер, кучка писем и еще каких-то напечатанных бумаг, небольшой металлический стеллаж для такого добра. Большую часть комнаты загромождали пластмассовые корзинки для мусора, сложенные шаткими штабелями.

У последней в том коридоре двери Алиша остановилась, чтобы просканировать участок инфракрасными лучами — и увидела под дверью полоску света. Попятившись, она столкнулась с подходившим Линдси.

— Там свет горит, — прошептала она. — Тот, кто выезжал на вызов…

— Мог и не проверить, он летел отсюда, как ошпаренный. Включите-ка ваши прожекторы! — Линдси протиснулся вперед с пистолетом наготове. Он медленно повернул ручку двери — и молнией ворвался в комнату. Алиша поспешила следом. Линдси стремительно двигался по спальне, заученно направляя оружие то в одну, то в другую сторону. Шести секунд хватило, чтобы проверить комнату, чулан и маленький туалет.

Алиша осмотрелась. Первым делом в глаза бросалась постель: огромное королевское ложе с толстым стеганым ватным одеялом и зелеными простынями в белых кружевах. С одной стороны одеяло и верхняя простыня были откинуты. В изголовье лежала пара взбитых подушек. Возле них на койке шалашиком стояла открытая книга в мягкой обложке. Вверху неспешно вращался потолочный вентилятор. Горела настольная лампа у изголовья, хотя свет ее терялся в сиянии галогенных ламп.

— Похоже, она уже лежала в постели, но что-то ее побеспокоило, — предположил Линдси.

— Нет, простыни совсем не измяты, — грустно возразила Алиша и про себя понадеялась, что внешние динамики придали ее голосу больше бесстрастности. — Она приготовила себе награду в конце трудового дня: уютная постель и интересная книжка. Приготовила заранее, после ужина, чтобы потом не тратить лишних усилий. Ей хотелось прийти, свалиться в постель — и насладиться отдыхом.

— Как вы это узнали?

— Точно так делала моя мать. Всю жизнь. Иногда она… — Алиша оборвала себя на полуслове. Зачем делиться личными воспоминаниями с человеком, который скорее всего гроша ломаного за них не даст? Она сожалела о своей словоохотливости.

— Может, она готовилась ко сну, когда ее потревожил преступник, — сказал Линдси, еще раз осмотрев аккуратно приготовленные вещи.

— Вполне может быть.

— Полюбуйтесь-ка туда!

Алиша повернулась в ту сторону, куда перевел взгляд полицейский. Оказывается, вся спальня была завалена безделушками: на этажерке, комоде, сундуке возле койки, на книжных полках — всюду стояли сувенирчики. Кажется, все они были связаны с религией: часовенка из керамики, молитвенно сложенные руки, огромный гвоздь, перевязанный красной ленточкой, блюдо с витиеватой надписью «Паси овец Моих», кресты и крестики, книжки, статуэтки Иисуса Христа. Стены были увешаны десятками картин, на одних изображался Мессия в различных позах, на других — живописные пейзажи, поперек которых шли цитаты из Библии, написанные каллиграфическим почерком. Алиша совершила поворот на 360 градусов, чтобы встроенная видеокамера могла запечатлеть эти бесценные сокровища.

— Еще одна оглашенная отдала Богу…

— Детектив! — Алиша указала на видеокамеру с микрофоном, пристроившуюся у нее на макушке как всевидящее око грозного божества. Полицейские видеосъемки, делавшиеся для того, чтобы полнее восстановить картину преступления, для чего только впоследствии не использовались. Их могли затребовать в суде, чтобы уточнить, где и в каком состоянии находилось то или иное вещественное доказательство. Нередко их просматривали родственники или друзья покойного, чтобы подсказать, какие вещи пропали, или убедиться, что следствие ведется тщательно. Линдси был смущен.

— Я хотел сказать, еще одна верующая слишком рано ушла от нас, и я вне себя от скорби…

На пороге появился Флейзер со своим черным портфелем.

— Что-нибудь нашли?

— Да нет тут ничего, по-моему, — ответил Линдси, протискиваясь мимо него в коридор.

Алиша задержалась, чтобы проверить свою догадку: ей показалось, что близ постели есть местечко, не загроможденное сувенирами. Присмотревшись, она улыбнулась: точно. На этажерке возле кровати была свободная от безделушек площадка, подходящая по размеру и даже по форме, чтобы на ней уместилось чайное блюдце. Мама обожала пить на ночь отвар ромашки, у нее это превратилось в священный ритуал. Интересно, какой напиток занимал такое почетное место на этажерке Синтии Леб?

— Вы идете? — поторопил ее Линдси. — Мы еще трупа не видели.

Алиша вдруг почувствовала, что и не хотела бы на него смотреть.

8

Надо же, какой везунчик этот коп: все-таки заметил, как он свернул в лес.

Олаф «держал смайл», пока огни полицейской машины неторопливо приближались. На каком-то бугорке лучи фар взмыли в небо, а затем вернулись к микроавтобусу. Не доезжая метров десяти, патрульная машина остановилась. Ее фары освещали «фольксваген» справа и немного сзади, левая сторона с открытой дверцей оставались в тени. Из такого положения открытый люк тайника полицейский увидеть не мог. По-прежнему держа секиру за спиной, Олаф неторопливо подошел к своему микроавтобусу. Полицейскому не понравится, что он скрылся из поля зрения. Олаф быстро набросил тряпку на гору оружия и, наклонившись, закрыл люк. Топор он заткнул за пояс, так, чтобы рукоять прошла под кожаным ремнем, а «борода» — удлиненная нижняя часть лезвия — легла поверх. Хватит трех секунд, чтобы выхватить секиру и нанести удар… а если держать руку на поясе, это можно сделать в два раза быстрее.

Олаф вернулся на место — туда, где коп его увидел. Руки упер в боки, большие пальцы засунув за ремень, при этом чуть выставив их вперед, чтобы полицейский видел, что в руках ничего нет. Яркий луч подержался на нем какое-то время и притух, водитель переключился на ближний свет. Погасли и огни мигалки; очевидно, их включали только для того, чтобы дать понять, что подъехавший — не злоумышленник.

Еще с минуту полицейский не выходил из машины: проверял номера микроавтобуса.

«Молодец, — мысленно похвалил его Олаф. — Только тебе не о тачке надо сейчас думать».

Наконец патрульный открыл дверцу и вылез из машины. Одной рукой он нахлобучил широкополую шляпу, а вторую, отметил про себя Олаф, держал на кобуре с пистолетом.

— Добрый вечер! — сказал полицейский, обойдя открытую дверцу своей машины.

— Здравствуйте! — приветливо отозвался Олаф без тени акцента. — Неужто меня занесло в частные владения?

Патрульный прошел перед фарами своей машины, и его тень метнулась на Олафа, отпрыгнула и набросилась вновь. Не доходя до микроавтобуса, коп остановился.

— Нет, здесь земля свободна для общественного пользования. Я увидел, как вы свернули с дороги, и хотел проверить, нет ли у вас проблем. У вас все в порядке?

— Абсолютно! — Олаф оскалился еще шире. Он знал, что его внешний вид приводит людей в замешательство. Коренастый и крепкий, лохматый, как снежный человек, он одевался как викинг, кем, по сути, и был: длинная, грубой вязки и, увы, очень грязная, рубаха, узкие штаны из овечьей кожи, высокие кожаные сапоги. Когда Олаф являлся к своим жертвам, его внешний вид служил для устрашения и на долю секунды ошеломлял их — и этого времени ему вполне хватало, чтобы использовать преимущество внезапности. В такой ситуации, как теперь, его внешность тоже приносила пользу: она была достаточно странной, чтобы удерживать полицейских от длительной пустопорожней болтовни, и достаточно невинной, чтобы не вызвать у них излишнего служебного рвения — он выглядел странно, но не настолько. Олаф чувствовал себя комфортно в своем наряде. Рубашку связала ему жена Ингун, овчина для штанов была его собственной выделки, Ингун лишь скроила и пошила их. Сапоги из кожевенной мастерской он ходил забирать вместе с сыновьями. Мальчишки громко выражали восторг качеством работы сапожника и крутым видом отца в новой обуви.

Патрульный отцепил с пояса фонарик и, включив его, подошел к заднему окну «фольксвагена». Посветив в салон, он заглянул внутрь.

— Номера калифорнийские, — сказал он оценивающе — так, словно Олафу приятно было это признать.

— Да, я из Сан-Луис-Обиспо.

— Это там, где птицы?

— Нет, вы путаете с Сан-Хуан-Капистрано. Оттуда до нас пять часов езды на северо-запад.

Полицейский кивнул. Он был помладше Олафа, лет тридцати пяти. Его честные глаза свидетельствовали о том, что он любил свою работу, а глубокие вертикальные морщины между бровями о том, что ради этой любви ему приходилось жертвовать здоровой семейной жизнью. Олафу представилось, как этот парень в свободное время добровольно занимается с новобранцами и подолгу тренируется в тире. Его не так-то легко одолеть. Интересно, знает ли он о последнем убийстве. Вряд ли. Прошло меньше двух часов, информация еще не успела разойтись по всем службам. К тому же они не знают, кого искать, на каком транспорте. К Палмер-Лейку Олаф подбирался с запада, где нет оживленных трасс и мало домов; он был уверен, что его никто не видел.

Патрульный направил луч фонарика мимо Олафа — в открытую дверь микроавтобуса.

— Мусора-то сколько…

— Да, в дороге я живу по-свински.

— Куда направляетесь?

— В Таос, к родне. Приехал сюда по I-70, навестить друзей, — добавил он, предупреждая следующий вопрос.

— Но сколько же хлама… — Полицейский укоризненно покачал головой, обводя лучом фонарика кучу мусора в салоне. Уловив зловоние, которое она источала, он неприязненно поморщился.

Вот тут Олаф мог бы улыбнуться искренне. Сам он терпел эту вонь исключительно ради того, чтобы отпугивать таких, как этот патрульный. Случись кому-то из них досматривать микроавтобус, вряд ли они стали бы делать это с особым усердием. К тому же зловоние отбивало запах псины — на тот случай, если будут искать человека с собаками. Водить машину, из салона которой разит, как из выгребной ямы, законом не запрещено. А искать следы преступлений в отхожем месте станет не всякий… даже если они там есть.

Полицейский сделал шаг назад.

— Водительское удостоверение имеется?

— Какие-нибудь проблемы, командир? — Олаф положил правую руку на пояс.

— Никаких, — ответ был как будто дружелюбный, но это словечко полицейский как-то обидчиво процедил.

Олаф достал потрепанный нейлоновый бумажник и выудил из него удостоверение — недавно отпечатанное, но настолько затертое, словно оно было выдано тысячу лет назад.

В ближайшей к ним группе деревьев хрустнул сучок. Патрульный резко обернулся. Он посветил себе, держа фонарик как копье, у плеча. Вторая рука его мгновенно вернулась к кобуре.

— Что там такое? — Олаф как раз перед этим заметил одну из собак. Те расположились вокруг по периметру, стараясь держаться за пределами видимости.

— Вы один сюда приехали? — По голосу полицейского Олаф понял: тот ругает себя, что не спросил об этом раньше.

— Конечно, один. А что, там кто-то есть?

— Будьте добры, станьте вон туда! — Коп указал Олафу место подальше от себя, на полпути к тем деревьям, от которых раздался звук, чтобы держать в поле зрения и его, и подозрительный тенистый участок. Сам он немного приблизился к деревьям, размеренно прочесывая местность лучом фонарика.

— Может, это какая-нибудь живность?

Полицейский не ответил. Он припал на одно колено, продолжая прочесывать фонариком траву и стараясь заглянуть под ветви деревьев. Затем он повернул голову — лицом к Олафу, но главным образом для того, чтобы вслушаться в затихшую ночь. Выдержав долгую паузу, полицейский встал и подошел к нему.

— Тут что, опасно? — тревожно вытаращил глаза Олаф.

— Может, олень, — буркнул коп. Он взял водительское удостоверение, пробежал его взглядом за три секунды и вернул. На лбу у него поблескивала обильно выступившая испарина. Отступив назад, полицейский еще раз посветил внутрь «фольксвагена», в лес, потом на Олафа. Было очевидно, что он пытается принять решение. Затем патрульный попятился к своей машине, продолжая искоса мельком поглядывать на ближнюю рощицу.

— Если будете разводить костер, как следует залейте его перед отъездом. Мусор оставляйте только в специально отведенных для этого местах — или держите у себя в машине, если вам так больше нравится. Счастливого пути! — Он проговорил все это исключительно для того, чтобы во время отхода не поворачиваться спиной к странному типу в чудной одежде.

— Спасибо, командир.

Полицейский так и проследовал задним ходом вдоль своей машины, не отворачиваясь от Олафа, обогнул дверцу — как на запущенной в обратную сторону видеозаписи. Не снимая шляпы, он втиснулся на сиденье машины и захлопнул дверцу. Отчетливо щелкнул в тишине электронный замок. За лобовым стеклом, в зеленоватом свете системы связи, коп был похож на привидение. Патрульная машина круто развернулась и, отыскав колею, уходившую в прогал между деревьями, исчезла, превратившись в тусклое, скачками удаляющееся по лесу облачко света, за которым следовали мерцающие красные огоньки. Шум двигателя постепенно затих.

Он может вернуться.

Зависело это главным образом от того, поверил ли полицейский, что Олаф путешествует один. Кажется, все-таки не поверил. Предположим, он Олафа раскусил, ну и что? В чем преступление? Нет, вовсе не обязательно причислять этого копа к людям, потенциально представляющим опасность. Даже когда тот узнает об убийстве, вряд ли он сможет убедить себя, что встреченный им незнакомец имеет к преступлению какое-то отношение. У преступника были собаки — по меньшей мере одна. Звук, услышанный патрульным в лесу, могла произвести собака — но больше никаких подтверждений тому нет. Разве животное, принадлежащее человеку, станет молча прятаться в лесу? Потом — речь Олафа. В числе примет убийцы обязательно будет упомянут сильный акцент, который слышала женщина по телефону. Многие преступники, выходя на дело, стараются скрыть свой акцент, и мало кто нарочно говорит с акцентом. Олаф был уверен, что копченой селедки разбросал достаточно[3].

— Фрейя! Тор! Эрик!

Собаки с шумом вылетели из зарослей и расселись полукругом перед хозяином.

— Goan dag! — похвалил он их. — У меня для вас кое-что есть. Хотите кое-чего? — Олаф полез в машину и вытащил оттуда холщовый мешок. Достав из него большую пригоршню вяленой говядины, он вывалил мясо перед первой собакой, огромным зверем по кличке Тор. Животные посмотрели на кучу еды и перевели выжидательный взгляд на хозяина. Положив такие же порции двум другим собакам, Олаф сказал:

— Ешьте.

Не успел он положить мешок на место, как еда исчезла.

— Ну, побегайте еще. Через пять минут поедем дальше. — После этих слов собаки рванули на лужайку, будто им подпалили хвосты.

Олаф снова открыл свой тайник. Вытащив из-за пояса секиру, бросил ее в груду прочего оружия. Затем провел пальцами по стенке в глубине тайника, нащупал там приклеенный кармашек, в каком хранят пластиковые карточки, и вынул оттуда плотно сложенный лист бумаги. Олаф сел на краю лужайки и развернул его: имена, внешние приметы, адреса. Бумага содержала список из пятидесяти человек, сделанный аккуратным мелким почерком. Он давно успел пересчитать их и подумать о каждом — о том, как пересекутся их жизненные пути, точнее, его путь перечеркнет линии их жизней, и те оборвутся. Пятой сверху в первом столбике значилась Синтия Леб. Следующую фамилию частично закрывал засохший кровавый отпечаток большого пальца. Олаф отскреб его ногтем, чтобы можно было разобрать написанное: Тревор Уилсон, 12 лет.

Дальше шло описание внешности и домашний адрес в Каньон-Сити, штат Колорадо.

Уголки рта у Олафа опустились, словно их тянула книзу тяжесть, нараставшая в груди. Конечно, он и так знал, что следующим по счету будет этот мальчишка. Подошла и его очередь умирать. Олаф подумал о собственных сыновьях. Рука его потянулась к безделушкам, висевшим на шее на пеньковом шнурке. Сперва пальцы нашли руну Одал — фигурку в виде ромба с ножками, выросшими из острого угла. Таким символом у его народа обозначалась семья. Семилетний Йон целый месяц в глубокой тайне выстругивал фигурку, чтобы подарить отцу перед отъездом. При этом сын поцеловал Олафа и спрятал лицо у него на груди. Слезы, просочившиеся через грубую рубашку, обожгли Олафу грудь.

Он нащупал рукой подарок другого сына, Бьорна — лапку кролика, первого, которого тот добыл и умертвил в своей жизни. Этим амулетом Бьорн очень дорожил, поэтому Олаф был растроган, получив такой подарок. В свои одиннадцать сын уже держался по-мужски сдержанно. Он обнял отца, пожелал ему благополучной поездки и быстро отступил. Стремление старшего быть сильным так же много значило для отца, как слезы младшего.

А теперь вот этот мальчишка, Тревор Уилсон. Как будут горевать его родители.

Олаф стиснул зубы и стал складывать листок.

Дело должно быть сделано.

Вернувшись к машине и спрятав список обратно в тайник, он решил все же быть милосердным в той мере, в какой мог себе это позволить. Да, хотя бы так, подумал он, захлопывая люк. Правила его клана требовали всякий раз смотреть врагу в лицо, взглянуть ему в глаза и дать шанс — пусть ничтожный — оказать сопротивление и избежать смерти. Но на детей они не распространялись. Он явится к этому мальчику поздно ночью, когда тот будет спать.

* * *

За полмира от этого места, в роскошном гостиничном номере раздался звонок мобильного телефона. Его обладатель проснулся, щурясь от ярких лучей утреннего солнца. Покосившись на средство связи, отчаянно щебетавшее на ночном столике, он взял лежавшие рядом инкрустированные драгоценными камнями часы — 8:50. Это значит, в его временной зоне сейчас 6:50. Мужчина надел часы и взялся за телефон.

— В чем дело? — сердито сказал он в трубку на своем родном языке.

Звонивший, голос которого был пропущен через электронный преобразователь, назвал его по имени, и сон с мужчины слетел в одно мгновение.

— Да, я. Кто это говорит? — сказал он и понял, что задал глупый вопрос.

— Говорите по-английски, — велел голос.

— Как вы узнали этот номер? — спросил он по-английски.

— Пиппино Фараго готов.

— Пип? — Мужчина сел. — В каком смысле?

— У него есть то, что вам нужно. Нужно его убедить. Пора это сделать.

— Что вы имеете в виду? Алло!

Телефон замолчал. Мужчина посмотрел на дисплей: надпись сообщала, что номер звонившего определить не удалось. Еще бы. Но это неважно. Если информация верна, ему только что сделали большой подарок. Когда мужчина искал в списке номеров телефон Пипа, сердце его билось учащенно.

9

Едва успев осветить кухню, галогенные лампы Алиши сразу остановились на жутком зрелище: отрубленной голове Синтии Леб. Она стояла вертикально на самом краю кухонного стола перед грудой немытой посуды и открытой коробкой сырных галет «Чиз-ит», подбородок даже немного свешивался через край.

Алиша непроизвольно сделала резкий вдох, который прозвучал в динамиках как сдавленный вопль и вернулся ей в наушники пронзительным скрежетом. Плечи ее инстинктивно дернулись назад, совсем немного, и это было бы почти незаметно — не будь на них установлены громоздкие лампы. Одна из ламп угодила прямо в лоб стоявшему сзади детективу Линдси.

— Эй! Осторожней! — вскрикнул он.

— Простите, — пробормотала Алиша.

Потирая лоб, Линдси оттеснил ее и пролез вперед. Тогда он увидел то, что стояло на кухонном столе и, в свою очередь, сдавленно всхлипнул.

Последним в кухню вошел эксперт Флейзер, протиснувшись с другой стороны мимо Алиши. Он не издал ни звука, но схватился за ее предплечье.

— Итак, это действительно «убийство Пелетье», — ровно, как диктор в документальном фильме, произнес Линдси. До этого момента ему приходилось полагаться на сообщение выезжавшего на вызов патрульного, с которого все и началось.

— Я слышал эту фамилию, но почему именно Пелетье? — откашлявшись, спросил Флейзер.

Алише показалось, что он в этот момент готов был спросить о чем угодно, о любом пустяке, лишь бы отвлечься от чудовищной картины перед глазами.

— Николя-Жак Пелетье стал первым, кого казнили на гильотине в 1792 году, — ответила она. Этот исторический факт почему-то пришел на ум одному из детективов в Юте, расследовавших первое преступление предполагаемого серийного убийцы. Потом название прижилось.

Светло-рыжие волосы на мертвой голове слиплись и застыли торчащим вверх пучком. Алиша, которую начинало подташнивать, отчетливо представила себе, как убийца нес сюда голову за волосы. Но кровавого следа на полу не было. Чтобы убедиться в этом, она наклонилась, одновременно перенося освещение на пол.

— Что вы делаете? Светите на голову! На голову! — потребовал Линдси, как будто боялся, что в темноте голова Синтии Леб может взмыть со стола и прошептать ему что-нибудь на ухо.

— Потерпите минутку.

Крови на полу не было, за исключением нескольких бледных коричневых мазков. Словно пролитую кровь вытерли тряпкой. Зачем? Но тут Алиша заметила еще одно пятно, шагнула ближе и вгляделась. Засохший кровавый отпечаток собачьей лапы, вернее, три четверти полного отпечатка. Теперь понятно: кровь вылизала собака.

— Продолжайте, леди, — предложил Линдси, на сей раз самым любезным тоном.

Алиша медленно повернулась обратно к голове.

Глаза у Синтии — радужная оболочка зеленая, отметила Алиша — слегка закатились, будто она вдруг осознала, какая у нее ужасная прическа. Веко одного глаза было опущено. Запекшаяся кровь в ноздрях, на левом виске и щеке. На другой щеке багрово-желтый синяк. Тонкие сухие губы сложены в горькую гримасу… раздувшийся язык… кровь, лужей собравшаяся на столе, все еще капала на пол.

Алише пришло на ум высказывание, показавшееся ей уместным: «Она и перед смертью успеет прихорошиться». Сколько раз ты сама так говорила себе, когда чистила перышки и наводила красоту, подумала Алиша, полагая, что и Синтии, как любой женщине, приходилось этим заниматься. И вот что в итоге. Не для кого больше прихорашиваться. Даже для себя самой.

Она отвела взгляд от ужасного зрелища, продолжая для удобства коллег освещать мертвую голову галогенными лампами. Широкий круг света захватывал несколько предметов, лежавших на столе: измазанный в горчице нож, пакет из-под хлеба, пустой и смятый, как лопнувший шарик, полоску прозрачного пластика, от вакуумной упаковки с мясной нарезкой. По столу были рассыпаны хлебные крошки. Немного приподняв лампы, Алиша увидела остальную часть пустой упаковки и баночку с горчицей. Обшарив взглядом поверхность стола, она задержалась на луже крови.

— Преступник сделал себе бутерброд, — объявила она.

— Да ну? — отозвался Флейзер.

— Откуда вы знаете, что не сама женщина — перед тем, как ее убили? — поинтересовался Линдси.

— Спасибо за «перед тем», Дейв! — фыркнул Флейзер.

— Ну, вы меня поняли…

— Крошки упали на кровь сверху, — Алиша сфокусировала на лужице световое пятно.

Флейзер шагнул поближе:

— Точно. Некоторые даже не пропитались, еще белые.

— Черт побери!

Они замолчали, представив себе эту жуткую сцену. Алиша почувствовала, что даже толстокожий Линдси ошарашен.

— А что это у нее на лбу? — спросил немного погодя Флейзер и еще немного приблизился, стараясь не наступить на следы крови на полу.

— Об этом я писала в служебной записке. — Алиша направила видеокамеру на участок над правой бровью убитой и взяла его крупным планом.

— Как будто выжжено… как клеймо. — Эксперт так приблизил лицо к голове жертвы, что мог бы ее поцеловать. — Это солнце.

— Солнце? — переспросил Линдси.

— Кружок величиной с десятицентовик. А из него волнистые линии в разные стороны.

— Другие жертвы были помечены тем же клеймом, — сообщила Алиша. — То же самое будет у нее на левой ладони. Когда мы найдем тело.

— Это что, сатанинский символ? — спросил Линдси, сделав ударение на слове «сатанинский». — Мы имеем дело с дьяволопоклонником?

— Может быть. — Просмотрев материалы по делу об убийстве в Форт-Коллинзе, Алиша стала искать этот символ в базе данных ФБР. Известные оккультные группы пользовались разными знаками солнца, но ни один из них в точности не совпадал с этим. Больше всего он напоминал «зонненрад», или «солнечное колесо». Этот знак появился в древней Европе и был известен по древнескандинавским и кельтским культурам. Там искривленные лучи исходили из единого центра. Фашисты часто использовали этот символ вместо свастики, которая произошла от него же много веков назад. Неонацисты пользовались им, чтобы обойти запрет на фашистскую символику. «Зонненрад» обозначал разные вещи в разных культурах, иногда сатанинские или оккультные, но не всегда.

Алиша знала, что солнцу до сих пор поклоняются во многих религиях, а некоторые, даже индуизм и буддизм, содержат элементы солнцепоклонства в дополнение к основной теологии. Синтия Леб явно тяготела к религии. Может, это как-то связано?

— Это может означать что угодно, — сказала Алиша вслух.

— Это и правда выжженное клеймо, — с оттенком удивления произнес эксперт.

— Мы полагаем, что преступник нагревает в пламени зажигалки что-то вроде небольшого железного клейма. — Алиша секунду помолчала, прикусив губу, и закончила: — А потом прикладывает.

Флейзер кивнул.

Алиша начала привычный ритуал поиска неявных улик в инфракрасных лучах, а также занесения найденных свидетельств в базу данных и на карту: голова, кровь, упаковки от продуктов, отпечаток лапы. Потом она вышла в коридор, двигаясь неуклюже и держась неестественно прямо — вероятно, устала таскать на себе громоздкий шлем и прочие начиненные электроникой доспехи.

На душе у нее тоже было тяжело: Алише хотелось как можно скорее уйти подальше от мертвой головы, но она понимала, что следующим этапом будет обследование обезглавленного тела. Впрочем, и этой причиной нельзя было объяснить ее общее состояние — почему кожа вдруг стала такой липкой, сердце застучало с ускорением, как у скаковой лошади перед препятствием, и дыхание приходится сдерживать большим усилием воли. Она видела сотни фотографий, сделанных на месте страшных убийств, последствия чудовищных актов насилия, обследовала пулевые ранения и рваные раны, смятые в автомобильных авариях человеческие тела — и все-таки чем-то проняла ее эта отрубленная голова. Может, Брейди смог бы разобраться, в чем тут дело, самой Алише это было явно не под силу.

— Как вы думаете, убийца оставил тело где-то здесь? — Линдси, как оказалось, от нее не отставал.

— В других случаях он так и делал. — Алиша остановилась в нерешительности.

В конце коридора был дверной проем, за которым виднелся опрокинутый столик, а может, подставка под большое комнатное растение. На полу рядом со столиком валялись связка ключей и обрывок бумаги. Дальше по полу шла какая-то темная извилистая трещина, похожая на изображение реки на карте. Поняв, что это такое, Алиша сделала судорожное глотательное движение. То была не трещина, а густая темная лента недавно вытекшей и подсыхающей крови.

— Ну, что стоим? — спросил сзади Линдси. — Пошли!

Алиша двинулась вперед.

— Так, значит, эта штука может составить план дальнейшего обследования этого места? — ворчливо спросил Линдси.

Алиша хорошо понимала ход его мыслей. Преступник проник в дом через спальню. Совершил нападение, очевидно, в гостиной. Голову отнес на кухню. С каждой секундой дело все больше усложнялось. Но если сюда запустить всех остальных сотрудников, будет трудно контролировать их работу.

— Мы называем его «планом атаки». Машина указывает, кому из экспертов в какой момент заходить и с чем работать — так, чтобы сохранить в целости как можно больше улик. В этом плане будет содержаться большая часть сведений, которая понадобится вашим людям при составлении отчетов.

— Что, прямо сразу?

— Да, надо только к принтеру подключиться. Он выдаст план-чертеж с точками нахождения следов, предложит последовательность действий для всех сотрудников, чтобы они как можно меньше натоптали. Каждый будет знать, что ему делать, не будет лишних, ничто не будет упущено.

— Хм… Вначале я должен буду сам посмотреть этот план.

— Конечно.

В поле зрения Алиши показались ноги убитой. С каждым шагом свет галогенных ламп все дальше освещал лежавшее на полу мертвое тело, и перед ними постепенно разворачивалась жуткая картина. Небольшие красно-коричневые пятна на бежевых шортах переходили в более крупные на нижней части хлопчатобумажной рубашки — чем выше, тем крупнее, как на увеличенной во много раз границе перехода одного цвета в другой на экране компьютера. Выше середины груди рубашка была сплошь залита кровью. Из воротника торчал обрубок шеи — Алише он показался невероятно длинным. Он заканчивался там, где уже должна была начинаться голова — чем-то это напоминало неудачно обрамленную фотографию.

С помощью клавиатуры, встроенной в левое предплечье, и лазера на кончике пальца Алиша внесла в ЦМП координаты тела. Щелкнула еще одна клавиша — и кружившие по комнате лучи лазеров, расположенных на макушке шлема, сосредоточились впереди, на трупе, и замелькали так быстро, что слились в одно красноватое сияние. Щелкнула и зажужжала возле уха молчавшая до сих пор кинокамера с 35-миллиметровой пленкой — специально для луддитов[4], не признающих цифровую видеосъемку с высоким разрешением.

Как только эта процедура была закончена, Алиша отвернулась. Перед камином она увидела палитру с засыхающими сгустками краски. Возле нее стояла совсем недавно расписанная акриловая корзинка из-под мусора. Алиша наклонилась — поближе рассмотреть, что там нарисовано.

— Обработайте выключатель, — сказал за ее спиной Линдси, — чтобы я мог включить верхний свет.

Обернувшись, она увидела, куда он показывает.

— Сначала в инфракрасных лучах, — сказала Алиша и приступила к обычной процедуре: выключить галогенные лампы, включить инфракрасные лучи, снова включить лампы, отметить лазером местонахождение следов… Новая точка: выключить главные, включить инфракрасные, включить главные, отметить лазером… и так всю комнату. Наконец она проверила на наличие скрытых следов выключатель и область вокруг него. «Чисто», — скрипнули злополучные внешние динамики, исказив ее голос до неузнаваемости. Линдси повернул выключатель. Для Алиши освещение ярче не стало: у нее горели галогенные лампы.

Кроме трупа, осматривать больше было нечего. Алиша присела на корточки и поймала в объектив срез шеи, влажная и сложно устроенная внутренность которой, в принципе, не предназначалась для подобной демонстрации. Затем она нацелила системы ЦМП на изувеченные запястья Синтии Леб. Из открытых ран, как провода оборванного кабеля, торчали вены и сухожилия. Рваные раны были на удивление чистыми, без крови, будто их кто-то промыл. «Или вылизал», — подумала Алиша, и ее опять затошнило. Кожа вокруг ран была усеяна множеством более мелких укусов — это говорило о том, что животные каким-то образом участвовали в убийстве. В открытой ладони скопилась лужица крови. На нижней стороне ладони под большим пальцем было выжжено маленькое солнце. Указательный палец отгрызен.

Алиша резко поднялась. Сила инерции шлема, который будто стал еще тяжелее, едва не опрокинула ее. Она шагнула назад, чтобы не упасть, и налетела спиной на какую-то мебель. Та со скрипом поехала по деревянному полу. Алиша шепотом выругалась, представив себе, как мотается туда-сюда по комнате, пошатываясь под тяжестью шлема, налетая на мебель, спотыкаясь о труп и топча улики… Усилием воли она заставила себя стоять спокойно и прямо, решив не любопытствовать, на что налетела. Убедившись, что равновесие восстановлено, Алиша выключила системы ЦМП, отцепила шлем от наплечников, к которым он крепился, и сняла его. Она стояла, держа шлем обеими руками, и чувствовала, что все-таки слегка пошатывается. Свет в комнате казался слишком тусклым. Голова раскалывалась от боли.

— Эта штука выключена? — После звуковой изоляции шлема голос Линдси прозвучал непривычно громко.

Алиша глубоко вдохнула — и напрасно: тяжелый запах крови ударил ей в ноздри и заполнил легкие.

— Да.

— Слава тебе, господи, — сказал он и тут же с ошеломительным грохотом пустил ветры.

Вот только этого ей не хватало. Алиша развернулась и быстро вышла из комнаты.

10


Аэропорт Бен-Гурион, Израиль

Отца Адальберто Рендалла, как всегда, встречал черный «мерседес», выехавший на бетонку к самому «Гольфстриму-IV». Рендалл разглядывал лимузин в иллюминатор, дожидаясь, пока пилот откроет дверь, опустит лестницу и подаст ему руку. Да, стар он уже путешествовать. Спина не разгибается, колени не сгибаются, да и силы уже не те — нечем компенсировать накапливающиеся физические изъяны. Хорошо, хоть не рейсовым самолетом приходится летать.

Когда святой отец доковылял до лимузина, дверца «мерседеса» открылась. Оттуда высунулся Пиппино Фараго, скользнул по нему взглядом — и вновь скрылся в прохладном полумраке салона.

Забираться в машину было еще одним тяжким испытанием для Рендалла.

Салон «мерседеса» представлял собой небольшую гостиную с двумя стоявшими друг напротив друга роскошными диванами: один в хвосте, второй сразу за сиденьем водителя. Пиппино и его босс Люко Скарамуцци развалились на заднем сиденье, так что отец Рендалл рухнул на переднее, лицом к ним.

Люко приветливо улыбнулся. Наклонившись, он протянул руку, и Рендалл ее пожал.

— Рад снова видеть вас, отче, — произнес Люко. Он был одним из самых красивых мужчин, которых довелось видеть священнику за свою долгую жизнь — даже считая тех, что на экране. Этакий итальянский брат Джорджа Клуни. Высокий, мускулистый и гибкий. Волосы густые, черные с проседью, и в сорок два года ни одной залысины.

К тому же Богу было угодно наделить этого человека всеми качествами, необходимыми, чтобы использовать красивую от природы внешность с максимальной выгодой. Если попытаться выразить силу мужского очарования в покерной комбинации карт, у Люко всякий раз выходил «флэш ройяль». Дети его обожали, мужчины хотели быть похожими на него, о женщинах и говорить нечего… Тот, кто придумал выражение «любимец женщин», должно быть, имел в виду Скарамуцци.

Рендалл про себя улыбнулся — настолько цветистым выходило у него описание Люко. Можно подумать, что он работает у Скарамуцци в должности пресс-атташе, а не богослова. Но все это — правда, видит Бог, все правда, без преувеличения.

А для достижения целей, которые ставил перед собой Скарамуцци, ему, по мнению отца Рендалла, и впрямь нужно было использовать все свои превосходные природные данные на полную катушку. И надо сказать, Люко не тратил времени понапрасну. Казалось, он вообще никогда не спит. Все свое время, свободное от выполнения обязанностей посла Италии в Израиле, он посвящал подготовке к достижению мирового господства… как ни странно это звучит. Он думал об этом постоянно, даже тренируясь в своем спортзале, ныряя с аквалангом на островах Липари, катаясь на лыжах в Сент Моритце — всегда, когда казалось, будто он просто отдыхает и развлекается.

Жаль, что такой незаурядный человек, помимо всего прочего, был абсолютным воплощением зла. В истории его злодеяний были обесчещенные девушки и соблазненные замужние дамы, причем соблазненные с одной-единственной целью — разбить сердце мужа, были ограбления, хищения казенных денег, вымогательства, поджоги и избиения. Да, чуть не забыл — и убийство.

По сути дела, именно убийство политика, совершенное пять лет назад в комплексе «Эйша-хаус» — том самом, где он теперь занимался политической деятельностью, — и открыло ему дорогу к должности посла.

Если бы кто-нибудь спросил у отца Рендалла, что связывает его с этим омерзительным человеком, священнику пришлось бы солгать. Но причины у него были, и он мог без отвращения смотреть на себя в зеркало, собираясь отойти ко сну. Да, мог… в большинстве случаев.

— Хотите чего-нибудь выпить, отче? — спросил Люко, доставая из холодильника бутылочку родниковой воды.

— Если можно, вина.

Люко выдвинул бутылку, чтобы посмотреть название на этикетке.

— «Брунелло ди Монтальчино»?

— Замечательно.

Люко откупорил бутылку и чуть-чуть плеснул Рендаллу вина в бокал «Ридель Винум». Тот поднял ладонь в знак протеста:

— Я уверен, что вино хорошее.

Тогда Люко наполнил стакан до половины и подал его священнику.

— Будешь, Пип?

Помощник Люко жестом отказался. Он молча смотрел в окно, словно обдумывая какую-то проблему. Отцу Рендаллу казалось, что он знает, какую.

Люко вытянул ноги, поправил складку на брюках и отхлебнул воды.

— Отче, у вас все готово? — спросил он у Рендалла немного погодя.

Священник улыбнулся; тонкие губы его были бледны и никак не выделялись на лице.

— У меня настоящая бомба.

— Не могу выразить, насколько важно предстоящее собрание.

— Я понимаю.

— Ну, тогда и говорить не о чем, — засмеялся Люко.

Один-два раза в год совет — а точнее, совет директоров Скарамуцци, как называл про себя этот орган отец Рендалл, — встречался с Люко в Иерусалиме, чтобы подвести итоги, обсудить дальнейшую стратегию и, при наличии соответствующего числа голосов, наделить Люко еще большей властью над дожидавшейся его империей. Обязанности Рендалла состояли в том, чтобы постоянно подтверждать права Люко как истинного наследника. Эта работа не походила ни на какую другую, да и второго такого «совета директоров» в мире просто не существовало.

Каждое собрание превращалось в битву умов: Люко пользовался любой возможностью привлечь членов совета на свою сторону, а его противники не жалели сил для того, чтобы его дискредитировать. Сегодняшнее заседание было особенно ответственным. Вопрос заключался не только в том, какое количество полномочий Люко сможет отвоевать у совета; исход заседания должен был воодушевить, а в противном случае — поколебать веру в своего лидера у его многочисленных сторонников по всему миру. В ночь на следующее воскресенье некоторое число избранных последователей — не таких влиятельных, как члены совета, но также игравших важную роль в его восхождении, — должны были собраться в Иерусалиме на мероприятие, которое отец Рендалл называл про себя американским словом «пеп-ралли». Что-то среднее между королевским приемом, религиозным ритуалом и неформальной вечеринкой. Официально это сборище загадочно и лаконично именовалось «собранием».

Рендалл стал смотреть н


Содержание:
 0  вы читаете: И приидет всадник… Comes a Horseman : Роберт Липаруло  1  1 : Роберт Липаруло
 4  4 : Роберт Липаруло  8  8 : Роберт Липаруло
 12  12 : Роберт Липаруло  16  16 : Роберт Липаруло
 20  20 : Роберт Липаруло  24  24 : Роберт Липаруло
 28  28 : Роберт Липаруло  32  32 : Роберт Липаруло
 36  Часть вторая Вирджиния и Нью-Йорк : Роберт Липаруло  40  40 : Роберт Липаруло
 44  44 : Роберт Липаруло  48  48 : Роберт Липаруло
 52  52 : Роберт Липаруло  56  56 : Роберт Липаруло
 60  39 : Роберт Липаруло  64  43 : Роберт Липаруло
 68  47 : Роберт Липаруло  72  51 : Роберт Липаруло
 76  55 : Роберт Липаруло  80  59 : Роберт Липаруло
 84  63 : Роберт Липаруло  88  67 : Роберт Липаруло
 92  71 : Роберт Липаруло  96  75 : Роберт Липаруло
 100  79 : Роберт Липаруло  104  83 : Роберт Липаруло
 108  58 : Роберт Липаруло  112  62 : Роберт Липаруло
 116  66 : Роберт Липаруло  120  70 : Роберт Липаруло
 124  74 : Роберт Липаруло  128  78 : Роберт Липаруло
 132  82 : Роберт Липаруло  136  Эпилог : Роберт Липаруло
 137  Использовалась литература : И приидет всадник… Comes a Horseman    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap