Детективы и Триллеры : Триллер : 7 : Джефф Лонг

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33

вы читаете книгу




7

Это может показаться очень странным, но туристы никогда не углубляются в лесную полосу, отделяющую дорогу от Эль-Кэпа. Они всегда останавливают автомобили, вынимают корзины с припасами для пикников, расставляют стулья и располагаются с видеокамерами и биноклями на дальней, безопасной стороне дороги, даже не подозревая, что полоска леса, отделяющая один мир от другого, еле-еле достигает в ширину четверти мили. Деревья служат нейтральной пограничной полосой.

В солнечные дни толпа могла ждать часами, чтобы увидеть выход альпинистов на маршрут, словно они воины, уходящие в бой. Герои, как правило, держались обособленно от публики, как будто правом пойти туда обладали лишь потерянные и разочаровавшиеся души, и это мнение не было полностью ошибочным. Обвешанные мотками веревок, с покрытыми толстыми струпьями суставами и глазами старинных конкистадоров, вооруженных крестами и мечами, эти мужчины, а теперь и женщины, служившие большим стенам, были либо избранными, либо проклятыми. Они были коммандос, помешанными на поэзии, отбросами психологических факультетов и Галлахадами рок-н-ролла. И каждый из них стремился проверить свою смелость чудовищной мощью и коварством Эль-Кэпа.

Ощутив заметный прилив бодрости, Хью включил фонарик на своем шлеме и спустился с дороги. Осенняя сухая трава хрустела и ломалась под ногами. Поначалу им ничто не мешало. Хью крушил коленями траву, оставляя за собой сломанную мертвую солому. Над головами протянулся столб света прожектора, казалось соединявший землю с небесами. Рев генератора постепенно стихал.

Льюис, обвешанный мотками веревки, следовал за ним, как заключенный, вырвавшийся на свободу, счастливый, полностью положившийся на судьбу. Он насвистывал на ходу. Последние слова Рэйчел вселили в него надежду. Она настолько тревожится о нем, что даже рассердилась. Он твердо надеялся, что волшебство Эль-Кэпа сработает и на сей раз.

Хью не собирался развеивать его заблуждение. Рэйчел была сердита, потому что боялась. В этом можно было усмотреть жестокую иронию. Все трое – она, Хью и Льюис – устремлялись в пустоту, она с предстоящим разводом, а Хью и Льюис со своим восхождением. Теперь им предстояло уцелеть на избранном пути.

Они подошли к краю леса, и Хью на мгновение приостановился, чтобы окинуть взором верхушки деревьев, закрывающие рваной черной лентой звезды в небе, и оглянуться на дорогу и призрачные фигурки, мельтешащие в электрическом зареве. Там, среди них, находилась безопасная гавань, и еще не слишком поздно было туда вернуться.

– Уже заблудился? – осведомился Льюис.

– Просто забочусь, чтобы вы не сбили дыхание, папаша.

Хью вступил в лес. В луче его фонарика метались бесчисленные тени. Через несколько шагов под ногами заскрежетали камни, обозначавшие начало опасной зоны. В эту полосу, прилегавшую к подножию утеса, частенько падали камни с вершины, разлетаясь на куски, как от взрыва, ломая деревья и вминая в землю кустики толокнянки.

Ему совершенно не хотелось вновь посещать место несчастного случая, но неожиданно для него самого они оказались как раз на этой поляне. Ярко-оранжевая лента отмечала каменную плиту, на которую упала девушка. Такой же лентой были отмечены ближайшие деревья, чтобы спасателям было легче сориентироваться. От погибшей осталось лишь большое пятно высохшей крови.

Поляна была пуста. Здесь не было не только тела, спасателей и дознавателей-рейнджеров с их видеокамерами, баночками химикалий и пакетами для вещественных доказательств. Исчезло и то присутствие, которое он чувствовал вчера. Осталась пустота.

Льюис перекрестился. Хью хорошо помнил открытки, в которых сообщалось о крещении и первом причастии его дочек, рождественские фотографии и письма, в которых девочки благодарили за подарки к дням рождения. Все эти послания всегда радовали Энни, но одновременно и печалили ее. Она ни разу не смогла забеременеть, они подумывали об усыновлении ребенка, а потом сделалось слишком поздно. Лишившись рассудка, она сделала куклу из полотенец и целыми днями баюкала ее на руках.

Деревья казались больными – холодные и как будто потные, с ледяной пленкой на коре. С веток клочьями свисал испанский мох. Если бы не холод, можно было бы подумать, что они находятся в болоте возле реки.

– Что мы здесь делаем? – спросил Льюис.

– Я пытался обойти это место.

– Да ну!

– Поверь, мне вовсе не хотелось видеть его еще раз.

– Ты прав, Хью. Очень нездоровое ощущение.

Неужели Льюис решил, что у него возникла навязчивая идея? И эта исчезнувшая женщина слилась в его сознании с другой?

– Это не имеет никакого отношения к Энни, – сказал Хью другу. – Я сбился с дороги в лесу, только и всего.

Они одновременно посмотрели сквозь просвет в кронах деревьев; столб белого света все так же упирался в стену наверху. Свет сбил с толку птиц. Хью видел, как мелькали взбудораженные скворцы. С этого направления нельзя было увидеть тело, висевшее на веревке, и он был очень рад этому. К тому времени, когда они достигнут этой высоты на Анасази и участок под Глазом циклопа окажется в их поле зрения, Огастин успеет отобрать у Эль-Кэпа его добычу.

– Давай-ка соберем шмотки, compafiero,[15] – предложил Льюис.

Рюкзак Хью стоял там же, где он его оставил. Он предложил спасателям утолять жажду из его запасов, и теперь пустые пластмассовые бутылки стояли ровным строем. Но бутылка, которую он преподнес погибшей девушке, была нетронута. Рейнджеры поняли ее значение. Она так и стояла у края камня.

Хью и Льюис разделили между собой оставшиеся пять галлонов и двинулись дальше вверх по склону. Их тайник был уже совсем рядом. Все снова казалось чуть ли не знакомым.

Теперь фонарь Хью все чаще освещал мусор, брошенный альпинистами. Вот среди сосновой хвои тускло блеснула какая-то железка. Льюис поддел ее ногой – ржавый измятый крюк из железного века, такие применялись до того, как повсеместное распространение получила хромово-молибденовая сталь. Пустые смятые консервные банки сверкали, как листья, упавшие с оловянных и алюминиевых деревьев. Хью увидел также шляпу, бумажный мешок с человеческими испражнениями и искореженный фотоаппарат «Пентакс».

Множество паломников оставили здесь следы своего пребывания. На ветках болтались обрывки красных, зеленых и полосатых веревок. Он приметил непонятно откуда взявшуюся одиночную лыжную палку. Разорванный парашют показался ему похожим на саван и почему-то вызвал приступ гнева. В целом же все это говорило о безумной активности событий, вершившихся здесь после его последнего посещения горы целым поколением и пропущенных им.

И внезапно свет собственного фонарика ударил Хью в глаза и ослепил.

Прямо перед ним возник Эль-Кэп.

Испытав чувство, похожее на радость, он хлопнул обеими ладонями по твердому боку. В белом граните сверкали черные кристаллы слюды. Прикосновение помогло ему восстановить духовное равновесие.

Он отступил на несколько шагов и запрокинул голову с фонариком на лбу. Свет рассеялся в темноте на высоте около пятидесяти футов. Там, на этой отметке, в соответствии с правительственным декретом стены Йосемита обретали официальный статус природного заповедника.

Сзади из-за деревьев вышел Льюис. В луче его фонаря тень Хью была просто колоссальной. Сейчас они находились в мире гигантов. Но по мере приближения Льюиса тень быстро сокращалась до размера, присущего смертным.

– О да, – сказал Льюис.

Он поставил наземь бутылки, точно так же, как и Хью, хлопнул ладонями по стене и усмехнулся.

– Скажи, о, язычник, дозволено ли будет мне съесть персик?

Это тоже было частью ритуала.

– А брюки закатывать обязательно? – покорно подхватил Хью.

Случалось, что они продолжали этот шутливый диалог, даже вися на веревках.

Все начиналось отсюда. Они быстро прошли вдоль каменных корневищ по тропе, проложенной бесчисленными альпинистами.

Снаряжение ждало там, где они его оставили: два высоких, по пояс, рюкзака – теперь их стали называть баулами, – тщательно, можно даже сказать, по-научному упакованных. В рюкзаках лежало все, что должно было обеспечить их жизнь в мире вертикального измерения. Они не стали затруднять себя упрятыванием вещей. Воровство случалось, но здесь была развита система неофициального правосудия. Любой человек с мозгами мог бы найти куда более выгодное занятие, чем воровать походное снаряжение у такого же альпиниста, как и он сам. С другой стороны, человеку с мозгами не пришло бы в голову оставлять по-настоящему ценные вещи – например, хорошие веревки и дорогое оборудование – в полном комплекте на целую ночь.

Льюис осмотрел морские узлы, которыми обычно завязывал рюкзак. Он использовал несложный узел, похожий на обычный плоский, с той лишь разницей, что рабочий конец проходил с другой стороны. Моряки веками применяли его вместо замка не для того, чтобы воспрепятствовать воровству, но чтобы сразу его обнаружить. По этому узлу, словно по бирке с печатью, можно было безошибочно определить, побывал внутри вор или нет.

– Не думаю, чтобы он устроил нам какую-нибудь пакость, – сказал он, имея в виду Джошуа. – Этому чокнутому мерзавцу наверняка хватило забот с кражей невесты.

До рассвета еще оставалось больше часа. И даже тогда пройдет еще пара часов, прежде чем прямой свет дойдет донизу и нагреет камень. Но они вели себя так, будто день уже шел к концу. Перебрасываясь необязательными словами, они взялись за дело.

Открыв рюкзаки, они первым делом извлекли оттуда две старые веревки, взятые вдобавок к главным и все еще годившиеся для того, чтобы фиксироваться и буксировать груз. Вместе с двумя мотками новых веревок они давали им возможность пройти в первый день шестьсот футов, а также позволяли быстро спуститься, чтобы провести последнюю ночь на земле. Не то чтобы они всерьез собирались пройти сегодня шестьсот футов. В нижней части придется потрудиться. И в средней тоже. И у вершины. Как ни кинь, получается семь дней.

Пока Льюис переносил веревки туда, откуда предстояло начаться их восхождению, Хью приступил к сложному процессу заклеивания пальцев. На большой стене можно оставить много кожи. Льюис пользовался рабочими перчатками из воловьей кожи с отрезанными пальцами. Но Хью, более сильный в свободном лазании, на которого ложилось основное бремя лидерства, нуждался в большей свободе, чем могли позволить перчатки.

Сначала он намазал клейкой жидкостью суставы нижних фаланг и тыльную сторону ладони. Затем обмотал лейкопластырем, укладывая ленту хитрыми витками, каждый сустав по отдельности, чтобы распределить нагрузку на все суставы и одновременно защитить кожу. И напоследок он соединил замотанные пальцы широкими полосами пластыря, опоясывавшими ладони с внутренней и тыльной сторон. В результате рука походила на кулак боксера, изготовившегося к схватке. Если своевременно заменять отклеившийся пластырь, обвязка продержится много дней. За время восхождения все это схватится в плотную корку, которую нужно будет срезать ножом.

Хью согнул пальцы, а затем растопырил их, чтобы пластырь не сморщился раньше времени, и потянулся всем телом. Звезды на востоке стали редеть. Скоро черный цвет станет кобальтовым, а потом появятся пастельные тона. Но пока что они продолжали пользоваться налобными фонарями.

Хью надел на себя страховочные ремни и разложил кучкой предметы снаряжения, чтобы выбрать, что ему потребуется во время подъема на первую веревку. Льюис вынул стремена и жумары, чтобы лезть по веревке, и заново зашнуровал ботинки.

– Я готов, – объявил он.

В его голосе слышались и нетерпение, и беспокойство, и испуг. Он стремился начать восхождение, и его тон нервировал Хью!

– В таком случае можешь идти первым, – предложил Хью.

Льюис фыркнул.

– Так ты и позволишь отобрать у тебя твое драгоценное фамильное наследство! – Первый подъем был ему не по силам, и они оба это знали.

– Не скромничай, – подначил его Хью. – Держи хвост пистолетом. На свете случаются всякие чудеса. Я когда-нибудь рассказывал тебе: видел своими глазами, как горилла разогнулась и пошла. Это было удивительное зрелище. Конечно, она недолго так гуляла. Но выглядело потрясающе.

– Да, с твоей точки зрения, – огрызнулся Льюис, – и других таких же скелетов.

Даже сорок лет назад, когда ему совсем не требовалось качаться в тренажерных залах для поддержания формы, Льюис был слишком крупным для того, что он называл изящными телодвижениями. Он висел на руках с набухшими толстенными венами там, где более худощавые альпинисты – скелеты, или твигги,[16] как он их называл, – играючи взлетали наверх. Он походил на циркового силача, затесавшегося в компанию воздушных гимнастов. Его специальностью были бесстрашная работа на крюках и подъем на высоту больших грузов.

– Все еще задевает, да? – полюбопытствовал Хью.

– А ты видел, кто теперь ходит? Сплошь булимические уродцы с зубочистками вместо ног. Отрежь у меня все, что ниже пояса, и я смогу сделать все то же, что и они.

– Ты хочешь сказать, что я по сравнению с тобой всего лишь полчеловека?

– О нет, Гласс, к тебе это не относится. Ты всегда был королевским экземпляром. За исключением того недостатка, что у тебя нет ни бедер, ни икр.

Так, подтрунивая друг над другом, они сортировали и заново укладывали все, что разложили на земле. Их сборы шли по отработанному методу и не требовали никаких обсуждений – особенно после стольких совместных восхождений. У каждой вещи имелось свое определенное место, маленькие шли к большим, плоские ложились к спине, и оба альпиниста хорошо помнили, где что должно лежать.

Хью настолько привык к одиночеству, что восстановление товарищеских отношений давалось ему не без труда. Но пока они с Льюисом разбирали веревки, стремена и прочее снаряжение, он понял, что по крайней мере один человек в мире все еще помнит о том, что он из себя представляет и что любит. Осознав это, он вновь почувствовал радость, что отклонил авансы Рэйчел.

– Ну, парень, как ты думаешь, – спросил Льюис, завязывая рюкзаки со снаряжением своим морским узлом, – мы станем лучше после восхождения?

Льюис всегда задавал один и тот же вопрос. А Хью должен был ответить утвердительно и процитировать шекспировского принца Гарри.

– Мы же всегда становились лучше, – негромко ответил Хью, – после каждого восхождения. Ты просто не помнишь.

Ночную тьму словно прорезала рана – пурпурно-лиловая полоса, протянувшаяся вдоль нижнего края восточного неба. Оба заметили это и заторопились. Хью снял ботинки и зашлепал в носках вверх по склону, держа в руках тапочки для лазания, чтобы не пачкать новые подошвы из липкой резины.

Льюис надел на голову исцарапанный оранжевый шлем. Это удивило Хью – и потому, что Льюис прятал его до последней минуты, и потому, что каска на этом маршруте была совершенно не нужна. Стена имела такой сильный отрицательный уклон, что едва ли не все, что может посыпаться сверху, будет падать в лес на изрядном отдалении от подножия.

– Я обещал Рэйчел, – сказал Льюис, надевая шлем, и с непривычной робостью взглянул на напарника.

Впрочем, Хью знал, что это обещание Льюис дал скорее самому себе, пытаясь сохранить остатки иллюзии любви. Он не забыл, как шепотом разговаривал по ночам с портретами Энни, разговаривал с пустотой их дома в Дхаране, пока не сумел в конце концов избавиться от нее. Он разговаривал с картинами, с ее лимонным мармеладом и нутеллой, с ее записями Джоан Арматрэйдинг и Моцарта. Он даже купил новое постельное белье. Полная победа. Жизнь началась сначала.

И снова Хью порадовался, что не поддался нажиму Рэйчел вчера вечером. Она была права в своих последних словах. Возможно, Льюис благодаря потере, постигшей Хью, сможет понять, как жить дальше без нее. Сейчас в предрассветной темноте это казалось Хью гораздо важнее, чем любая красота или треволнения, которые эта женщина могла бы привнести в его жизнь.

Лиловая полоска налилась красным. Хью выключил фонарик. Деревья сделались серыми. Камень был серым. Его напарник тоже был серым. Но на высоте в две трети мили над ними вершина уже обрела слабый розовый оттенок.

Хью обулся и крепко затянул шнурки. Льюис уже размотал один моток веревки в свободную бухту, и Хью прикрепил к себе конец.

– Пойдешь без света? – спросил Льюис.

Он отступил от скалы, встал там в прочную стойку. Веревка соединяла его с Хью.

– Свет ничего не даст. Или я вспомню, как туда попасть, или нет. – Сейчас все решала память. Если она подведет, то ничего не получится.

Хью подошел вплотную к стене и принялся ощупывать кончиками пальцев гладкую поверхность. Этим утром ему придется, как слепцу, полагаться на осязание. Чтобы найти секретный проход, требовалась острота ощущений.

Даже при полном свете дня зацепы укрывались от обычного зрения. Это было одной из важных составляющих славы Анасази. Чудовище не имело никакого отчетливо видимого рельефа, никаких трещин, или выступов, или слоистости. Альпинисты давно точили на него зубы. Хью провел много дней, просто сидя и глядя на немой камень, однажды он даже устроил себе голодовку в надежде вызвать видения. Изменчивые тени постепенно показывали ему то впадину, то прослойку, то кристаллический выступ. А потом все шло как в сказке – стоило лишь коснуться какой-либо из этих потаенных опор, как она обращалась в реальность.

Он продолжал ощупывать скалу, стараясь найти не только опоры, но и самого себя. Собственное тело казалось ему чрезмерно грузным. Обе ноги были словно прикованными к земле, как если бы какой-то инстинкт настойчиво предостерегал его от восхождения. Впрочем, страх был совершенно естественным; странно было бы не испытывать его. Мысли шли по накатанному пути.

Обезьяна лишилась шерсти и слезла с деревьев на землю. Стены предназначались не для людей. Обычных людей. Далеко не в первый раз он вел с собой этот спор.

Но сегодня страх был куда сильнее, чем обычно. Хью стоял спиной к Льюису, который ждал, держа веревку в руке. Его пальцы продолжали поиск. Говори, Гласс, а не то навеки успокоишься.

Впрочем, даже не чрезмерно сильный страх перед началом восхождения беспокоил его. Нечто совсем иное. Он воспринимал голос – нет, даже не голос, а ощущение. Оно шло или сверху, или изнутри камня. Он чувствовал, как его убаюкивало. Обманывало. Даже усыпляло. И это его тревожило.

Под руками почувствовалась выпуклость камня, и его тревоги сразу притихли. После всех прошедших лет она оставалась там же, где и была, на высоте плеча, молчаливая малозаметная выпуклость, одна из тысяч рябинок, которыми было задекорировано основание скалы. Она отвечала на его безмолвный призыв.

Проведя кончиками пальцев по камню, он нащупал невидимую морщинку. Большой палец левой ноги встал на окатанный выступ точно так же, как много лет назад. Эль-Кэп сохранил все это для него в совершенно неизменном виде. Высоко над головой рассвет прикоснулся к стене, залив ее светом, сразу пропитав камень иллюзиями, ложными надеждами и обманом славы.

Хью подтянулся. Палец ноги хорошо держался на опоре. Он отделился от земли. Теперь он находился на нижней ступеньке лестницы, не существовавшей для непосвященного. Восхождение началось.


Содержание:
 0  Стена The Wall : Джефф Лонг  1  2 : Джефф Лонг
 2  3 : Джефф Лонг  3  4 : Джефф Лонг
 4  5 : Джефф Лонг  5  6 : Джефф Лонг
 6  вы читаете: 7 : Джефф Лонг  7  8 : Джефф Лонг
 8  9 : Джефф Лонг  9  10 : Джефф Лонг
 10  11 : Джефф Лонг  11  12 : Джефф Лонг
 12  13 : Джефф Лонг  13  14 : Джефф Лонг
 14  15 : Джефф Лонг  15  16 : Джефф Лонг
 16  17 : Джефф Лонг  17  18 : Джефф Лонг
 18  19 : Джефф Лонг  19  20 : Джефф Лонг
 20  21 : Джефф Лонг  21  22 : Джефф Лонг
 22  23 : Джефф Лонг  23  24 : Джефф Лонг
 24  25 : Джефф Лонг  25  26 : Джефф Лонг
 26  27 : Джефф Лонг  27  28 : Джефф Лонг
 28  29 : Джефф Лонг  29  30 : Джефф Лонг
 30  31 : Джефф Лонг  31  32 : Джефф Лонг
 32  Послесловие : Джефф Лонг  33  Использовалась литература : Стена The Wall



 




sitemap