Детективы и Триллеры : Триллер : Песни сирен : Вэл Макдермид

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20

вы читаете книгу




Город Брэдфилд на Севере Англии охвачен ужасом – в нем орудует жестокий серийный убийца, не оставляющий ни следов, ни улик. Полиция не желает признавать серьезности ситуации, пока не обнаруживается четвертый изуродованный труп. Только тогда к делу подключают психолога Тони Хилла, который вместе с инспектором Кэрол Джордан пытается проникнуть в больной мозг преступника и разгадать его мотивы.

Я слышал, как пели сирены одна для другой. Я не думаю, что они станут петь для меня. Т. —С. Элиот. «Любовная песнь Альфреда Пруфрока»

Все эпиграфы перед главами взяты из книги Томаса де Квинси «Об убийстве как одном из видов искусства»(1827)


Первый раз человек помнит всегда. Не это ли говорят о сексе? Насколько вернее сказать так об убийстве. Я никогда не забуду ни одного восхитительного момента той странной и экзотической драмы. Пусть сейчас, благодаря приобретенному опыту и оборачиваясь назад, я вижу, что это было любительское представление, оно по-прежнему имеет власть возбуждать, хотя больше уже и не дает удовлетворения. Мощение дороги к убийству началось значительно раньше, хотя это оставалось непонятным, пока меня не вынудили принять решение и действовать. Представьте себе августовский день в Тоскане. Туристский автобус с кондиционером мчит нас из одного города в другой. Автобус, груженный северными культурными хищниками, которым страшно хочется заполнить каждое мгновение нашей бесценной двухнедельной программы чем-то памятным, что можно противопоставить замку Ховард и Четсворту.

Мне очень понравилась Флоренция, церкви и художественные галереи, полные странно противоречащими друг другу образами мученичества и Мадоннами. Мне довелось подняться на головокружительную высоту купола Бруннелески, венчающего великолепный собор, познать очарование витой лестницы, которая ведет наверх от галереи к маленькому куполу и истертые каменные ступени которой втиснуты между потолком купола и самой крышей. Это было почти все равно что оказаться персонажем компьютерной игры, участвовать в настоящем, разыгрываемом по ролям приключении, пробираться сквозь лабиринт к солнечному свету. Единственное, чего в нем не хватало – так это чудовищ, которых нужно убивать по дороге. А потом очутиться среди яркого дня и удивиться, что наверху, в конце этого тесного подъема, сидит торговец открытками и сувенирами, маленький, смуглый, улыбающийся человечек, ссутулившийся от многолетних хождений вверх-вниз со своим товаром. Если бы это на самом деле была игра, у него можно было бы купить чуточку магии. Но пришлось удовольствоваться покупкой большего количества открыток, чем у меня было для них адресатов.

После Флоренции – Сан-Джиминьяно. Городок возникал среди зеленой тосканской равнины, его разрушенные башни устремлялись в небо, точно пальцы, когтями разрывшие могильную землю. Гид бормотал о «средневековом Манхэттене» – еще одно идиотское сравнение, которое можно было добавить к списку, которым нас начали пичкать с тех пор, как мы оказались в Кале.

Когда мы подъехали к городу, волнение мое возросло. По всей Флоренции была развешана реклама одного туристического аттракциона, который мне действительно хотелось бы посмотреть. На фонарных столбах бросались в глаза роскошные, выкрашенные в ярко-красный и золотой цвета плакаты, настойчиво предлагающие мне посетить Museo Criminologico в Сан-Джиминьяно. Я справляюсь в своем разговорнике и убеждаюсь, что мелкий шрифт на плакатах означает именно это – Музей криминологии и пыток. Нечего и говорить, что он не был включен в наш культурный маршрут.

Искать своей цели мне не пришлось: листовка о музее вместе с планом улиц бросилась мне в глаза через десять ярдов, внутри массивных каменных ворот, проделанных в средневековой стене. Наслаждаясь предвкушением, я некоторое время брожу по улицам, удивляясь памятникам городской дисгармонии, которую являют собой башни. У каждой могущественной семьи была своя укрепленная башня, которую они защищали от соседей всеми способами – от расплавленного свинца до пушек. В период, когда город достиг наибольшего процветания, в нем было примерно двести таких башен. По сравнению со средневековым Сан-Джиминьяно субботняя ночь в районе доков после окончания рабочего дня походила на детский сад, а моряки – на любителей поколобродить.

И вот уже противиться зову музея больше невозможно. Я пересекаю главную площадь, бросаю двуцветную бумажку в двести лир в колодец на счастье и прохожу несколько ярдов по переулку, где уже знакомые красно-золотые плакаты украшают древние каменные стены. Возбуждение жужжит во мне, как жаждущие крови москиты, я вхожу в прохладный вестибюль, спокойно покупаю билет и глянцевитый иллюстрированный путеводитель по музею.

С чего начать описание того, что мне довелось испытать? Физическая реальность оказалась гораздо более захватывающей, чем та, к которой меня подготовили фотографии, видео или книги. Первым экспонатом была дыба, сопутствующая табличка описывала ее назначение в милых подробностях на итальянском и английском языках. Плечевые кости выскакивали из суставов, бедра и колени разымались, хрустя рвущимися хрящами и связками, позвоночник растягивался так, что позвонки отделялись друг от друга, как бусины на разорванной нитке. «После растягивания, – лаконично сообщала табличка, – рост жертв зачастую увеличивался на шесть – девять дюймов». Склад ума у инквизиторов был совершенно необыкновенный. Не удовлетворяясь допросами еретиков, пока те были живы и страдали, они пытались добыть ответы у их искалеченных тел.

Эта выставка была памятником человеческой изобретательности. Можно ли не восхищаться умами, которые изучали человеческое тело так досконально, что сумели изобрести необычайные и точно выверенные страдания? Со своими относительно немудреными технологиями эти средневековые мозги создали системы пыток таких утонченных, что они применяются и по сей день. Кажется, наше современное постиндустриальное общество смогло добавить к этому только одно усовершенствование– электрический разряд, пропущенный через тело человека.

Я прохожу по залам, наслаждаясь каждой игрушкой – от огромных пик Железной Девы до более легкой и изящной машинерии груш, этих гибких сегментарных яйцевидных инструментов, которые вставлялись во влагалища или задний проход. Потом, когда поворачивали собачку, сегменты разделялись и груша раскрывалась, превращаясь в некий странный цветок, лепестки которого были снабжены острыми, как бритва, металлическими зубьями. Потом все это вынималось. Иногда жертвы выживали, и это было, пожалуй, еще более жестоко.

На лицах и в голосах некоторых моих попутчиков по музею заметны ужас и смятение, но я расцениваю это как лицемерие. Втайне они наслаждаются каждой минутой своего паломничества, но респектабельность воспрещает выказывать волнение на людях. Только дети честны в своем пылком восторге. Я далеко не единственный человек в этих прохладных, пастельного цвета залах, кто впитывает в себя эти экспонаты и ощущает всплеск сексуального желания. С тех пор я часто задаюсь вопросом, сколько соитий во время отпуска было посолено и приправлено, как специями, тайными воспоминаниями об этом музее пыток.

На улице, в пропитанном солнцем дворе, в клетке скорчился скелет, кости были чистые, словно их обглодали стервятники. В те дни, когда башни стояли высоко, такие клетки вывешивались на наружных стенах Сан-Джиминьяно, в качестве предупреждения его жителям, а равно и чужестранцам, что это город, где закон непреложно и жестоко карает тех, кто ему не подчиняется. Меня охватило ощущение странного родства с этими бюргерами. Слишком сильна моя жажда карать за предательство.

Рядом со скелетом стояло прислоненное к стене огромное обитое металлом колесо с перекладинами. В сельскохозяйственном музее оно выглядело бы вполне уместно. Но табличка, прикрепленная к стене позади него, объясняла, что его использовали с большим воображением. К колесу привязывали преступников. Сначала с них сдирали кожу при помощи кнута, обнажая кости, выставляя на обозрение жаждущей толпе их внутренности. Потом железными крючьями им разбивали кости прямо на колесе. Я ловлю себя на том, что думаю о карте таро – «Колесо судьбы».

Когда вскоре я осознаю, что собираюсь стать убийцей, воспоминание о музее пыток всплывает в памяти, вдохновляя. У меня всегда были золотые руки.

После того первого раза во мне еще оставалась надежда, что мне не придется делать это еще раз. Но было ясно – если придется, все будет лучше. На собственных ошибках мы узнаем, в чем наши действия были несовершенны. И, к счастью, практика дает возможность совершенствоваться.


Содержание:
 0  вы читаете: Песни сирен : Вэл Макдермид  1  1 : Вэл Макдермид
 2  2 : Вэл Макдермид  3  3 : Вэл Макдермид
 4  4 : Вэл Макдермид  5  5 : Вэл Макдермид
 6  6 : Вэл Макдермид  7  7 : Вэл Макдермид
 8  8 : Вэл Макдермид  9  9 : Вэл Макдермид
 10  10 : Вэл Макдермид  11  11 : Вэл Макдермид
 12  12 : Вэл Макдермид  13  13 : Вэл Макдермид
 14  14 : Вэл Макдермид  15  15 : Вэл Макдермид
 16  16 : Вэл Макдермид  17  17 : Вэл Макдермид
 18  18 : Вэл Макдермид  19  Эпилог : Вэл Макдермид
 20  Использовалась литература : Песни сирен    



 




sitemap  
+79199453202 даю кредиты под 5% годовых, спросить Сергея или Романа.

Грузоперевозки
ремонт автомобилей
Лечение