Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 9 : Алистер Маклин

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14

вы читаете книгу




Глава 9

На следующее утро количество прогулов на работе достигло высочайшего уровня за всю историю штата. То же самое почти наверняка наблюдалось и в других штатах, а также, хотя и в меньшей степени, в ряде цивилизованных стран мира, так как телевизионное сообщение о возможном атомном взрыве в долине Юкка транслировалось через спутник. Европу это сообщение взволновало не меньше, так как рабочий день уже закончился и большинство европейцев сидели дома перед телевизором.

Но в Калифорнии прогулы приняли тотальный характер. Даже в учреждениях сферы обслуживания, на транспорте и в полиции недосчитались большинства сотрудников. Этот день мог бы стать великим для преступников, в особенности для грабителей и воров, если бы они тоже не сидели дома, как законопослушные граждане.

По разным причинам: то ли из осторожности, то ли из лености, то ли зная о недосягаемости долины Юкка, то ли просто привыкнув следить за происходящим по телевизору, но большинство калифорнийцев в то утро решили ничего не предпринимать. Те же, кто все-таки отправился в горы (таковых оказалось не более двух тысяч), были остановлены армией, Национальной гвардией и полицией, которые нашли свою задачу – удерживать граждан на расстоянии пяти миль от эпицентра взрыва – до смешного легкой.

Среди присутствующих наблюдателей были крупнейшие ученые штата, главным образом те, кто занимался проблемами атомного оружия и землетрясений. Хотя, если говорить точнее, смотреть-то им было не на что, ведь еще за тридцать лет до этого события стали в точности известны все возможные последствия взрыва атомного заряда мощностью до восемнадцати килотонн – масштабы взрыва, сила ударной волны и воздействие радиации. Многие из них по вполне понятным причинам никогда ранее не видели атомного взрыва. Движимые благословенным (а может быть, проклятым) ненасытным любопытством, характерным для ученых всех времен, они просто хотели увидеть, как взорвется бомба. Конечно, можно было остаться дома, но истинный ученый должен быть на исследовательском полигоне, или он не ученый.

Среди тех, кто не страдал таким любопытством, были майор Данн, продолжавший работать у себя в конторе, и сержант Райдер, остававшийся дома. Даже на вертолете путь туда и обратно составлял восемьсот километров, что представлялось Данну потерей ценного времени, отпущенного на расследование. Для Райдера это представлялось потерей времени, отпущенного на размышления, и хотя он больше не считал это время таким уж ценным, все-таки это было лучше, чем совсем не думать. Джефф Райдер вначале собирался отправиться в долину Юкка, но, когда отец попросил не тратить время впустую из чистого любопытства, а лучше помочь своей семье, с готовностью согласился. Правда, позднее Джефф решил, что у его отца довольно странное представление о помощи, ибо сам он абсолютно ничего не делал. Джеффу было поручено напечатать на машинке подробный отчет о ходе расследования, со всеми деталями, даже самыми незначительными на первый взгляд, и с изложением содержания всех разговоров. Джефф, известный своей отличной памятью, попытался сделать это как можно лучше. Он лишь изредка с осуждением поглядывал на отца, который, казалось, только лениво перелистывал литературу по землетрясениям, полученную от профессора Бенсона.

Примерно без десяти десять Джефф включил телевизор. На экране появились голубоватые дали равнодушной однообразной пустыни. Зрелище было настолько непривлекательным, что телекомментатор попытался компенсировать это воодушевленным рассказом о том, что здесь сейчас происходит, – героическая, но обреченная попытка, потому что ничего особенного не происходило. Он проинформировал зрителей, что камера установлена в долине Француза, на расстоянии примерно восемь километров к юго-западу от объявленного места взрыва, – как будто кого-то волновало, где установлена камера. Он сказал, что, поскольку атомное устройство почти наверняка находится на значительной глубине, не стоит слишком надеяться на появление огненного шара, – об этом говорили уже не раз за последние часы. Присутствующие, продолжал он, должны использовать светофильтры – это было понятно последнему дальтонику. Наконец телекомментатор сообщил, что уже без девяти минут десять, как будто он единственный в Калифорнии имел часы. Похоже, он еще много чего мог сказать, но это был бы всего лишь земной разбег к событию, претендующему на вселенский масштаб.

Джефф сердито посмотрел на отца. Райдер не глядел на экран и, возможно, даже не слышал, что там говорится. Он больше не листал книги, а каким-то невидящим, немигающим взглядом уставился на одну-единственную страницу. Наконец положил бумаги на стол и направился к телефону.

– Ты что, забыл? – сказал Джефф. – До взрыва осталось всего тридцать секунд.

– Ах, да.

Райдер вернулся на свое место и равнодушно уставился на экран.

Телеведущий теперь говорил напряженно-истерическим, задыхающимся голосом, столь характерным для комментаторов на скачках, когда они пытаются к концу забега окончательно завести публику. В данном случае был бы уместнее спокойный, ровный голос: предстоящее событие было настолько значимым, что возбуждать к нему интерес представлялось излишним. Комментатор приступил к обратному отсчету, начав с тридцати. По мере уменьшения чисел его голос звучал все более драматично, как вдруг что-то нарушилось. Атомное устройство взорвалось на четырнадцать секунд раньше назначенного срока. Видимо, у комментатора и у Моро часы шли по-разному.

У людей, привыкших видеть атомный взрыв на экране, дома или в кино, людей пресыщенных и уставших наблюдать за ракетами, взлетающими с мыса Канаверал к Луне, визуальный эффект этой последней демонстрации научных достижений вызвал разочарование. Правда, огненный шар оказался больше, чем предсказывали: бело-голубая вспышка была такой интенсивной, что многие тотчас зажмурили глаза. Но столб дыма, огня и пыли, взметнувшийся в небо Невады (голубизну которого подчеркивали светофильтры телекамер) и постепенно принимавший грибообразную форму, точно следовал предписанному сценарию. Для жителей бассейна центральной Амазонки подобное титаническое содрогание наверняка возвещало бы конец света. Для более просвещенных жителей Запада подобные суждения остались в прошлом, а многие, прежде всего жители отдаленных тихоокеанских атоллов, даже не удосужились наблюдать за происходящим.

Но все это происходило не на тихоокеанском атолле, и Моро отнюдь не преследовал цель устроить для калифорнийцев развлекательное зрелище, чтобы разогнать скуку повседневной жизни. Это было хладнокровное предупреждение, зловещая угроза, еще более страшная из-за неопределенности, неотвратимости и невообразимости несчастья, которое может случиться по прихоти того, кто разместил и задействовал ядерное устройство. Собственно говоря, это было намерение показать, что есть человек, у которого слова не расходятся с делом, что он не шутит и имеет не только желание, но и средства для осуществления своей угрозы. Как бы там ни было, Моро добился того, что страх заполз в сердца большинства рационально мыслящих калифорнийцев, и с этого момента весь штат говорил, по существу, только об одном: когда и где этот непредсказуемый сумасшедший собирается нанести очередной удар и каковы его мотивы. Если уж быть точными, эта тема была у всех на устах только в течение девяноста минут. Для того чтобы привести эту часть Калифорнии в состояние панической тревоги, нужно было бы предъявить им что-то более определенное и конкретное.

Райдер встал.

– Что ж, сомнений нет – он человек слова. Надеюсь, ты не жалеешь, что сэкономил кучу времени, не поехав на это шоу? Потому что это, собственно говоря, все. Ну, правда, люди какое-то время не будут думать о налогах и о последних вашингтонских дрязгах.

Джефф ничего не ответил. Вряд ли он вообще что-либо слышал. Он неотрывно следил за тем, как расползается грибовидное облако над пустыней, и вслушивался в слова комментатора, который с почти благоговейным страхом описывал происходящее во всех деталях, хотя и без него все было прекрасно видно. Райдер покачал головой и поднял телефонную трубку. На его звонок ответил Данн.

– Что-нибудь есть? – коротко спросил Райдер. – Не забывайте, линия прослушивается.

– Появилась кое-какая информация.

– Из Интерпола?

– Появилась кое-какая информация, – повторил Данн.

– Давно?

– Полчаса назад.

Затем Райдер позвонил Паркеру и договорился с ним встретиться в конторе Данна через полчаса. Повесив трубку, он сел и немного поразмышлял над тем фактом, что и Данн, и Паркер настолько верили в реальность угрозы Моро, что даже не сочли нужным обменяться мнениями о происшедшем. Наконец Райдер вернулся к своему чтению.

Прошло не менее пяти минут, прежде чем Джефф выключил телевизор. С некоторым раздражением посмотрев на отца, он сел за стол, отпечатал несколько слов, а затем ехидно спросил:

– Надеюсь, я тебе не мешаю?

– Вовсе нет. Сколько страниц ты уже напечатал?

– Шесть.

Райдер протянул руку и взял напечатанное.

– Через пятнадцать минут мы направляемся на встречу с Данном. Поступила какая-то новая информация.

– Какая?

– Ты, кажется, забыл, что один из прихвостней Моро подключился к нашему телефону?

Разобиженный Джефф продолжил печатать, а Райдер начал читать его отчет.

* * *

Заметно посвежевший после хорошего ночного отдыха Данн сидел вместе с Делажем и Лероем, когда появились Райдер, Джефф и Паркер. Делаж и Лерой выглядели не столь свежими: видимо, им некогда было отдыхать. Данн подтвердил это, кивнув в сторону своих помощников:

– Вот двое преданных агентов, которые думают, что их босс уже на пределе. И это чертовски верно. – Он хлопнул ладонью по стопке бумаг, лежащих перед ним. – Всю ночь по крохам собирали информацию. Кое-что представляет определенный интерес. Кстати, что вы думаете о спектакле, устроенном нашим приятелем Моро?

– Впечатляет. Что там у вас нового?

Данн вздохнул:

– Вы правы, сержант Райдер, радости светской болтовни сейчас не для нас. Есть сообщение от Деймлера. Помните такого?

– Начальник охраны на атомной станции в Иллинойсе?

– Да. У вас отличная память.

– У Джеффа она еще лучше. Я просто прочитал его отчет. Ну так что?

– Деймлер сообщает, что Карлтон связан с какой-то группировкой. Кажется, я уже говорил, что мы предпочитаем получать информацию из первых рук, так что наш агент допросил сына домохозяйки Карл-тона. Нельзя сказать, чтобы парень очень нам помог: сам он посетил всего одно или два собрания – терпеть не может подобной болтовни.

– И как они себя называют?

– "Дамасские апостолы". Больше ничего о них не известно. Как религиозная организация они не регистрировались. Самораспустились всего через шесть месяцев.

– Они придерживались какого-то религиозного учения? В смысле, была ли у них какая-нибудь идея и проводились ли богослужения?

– Богослужений не проводили, а вот идея у них действительно была. Грозили вечными муками христианам, иудеям, буддистам, синтоистам – то есть, насколько я понял, всем, кто не с ними.

– Короче говоря, ничего оригинального. Кстати, мусульмане в этом перечне есть?

Данн взглянул на лист с отчетом.

– Как ни странно, нет. А что?

– Любопытно. Этот парень смог бы узнать кого-нибудь из них?

– Сильно сомневаюсь. Дело в том, что «дамасцы» ходили в плащах, масках и остроконечных ведьминских колпаках, как у куклуксклановцев, только черного цвета.

– Видимо, у них есть что-то общее. Насколько я помню, Ку-клукс-клан не проявляет особой любви к евреям, католикам и чернокожим. Больше они ничем не выделяются?

– Нет. Правда, мальчишка сказал нашему агенту, что среди них есть самый высокий человек, какого ему когда-либо приходилось видеть, настоящий гигант, ростом около двух метров, с грудью, как у ломовой лошади.

– Не заметил ли он чего-нибудь особенного в их речи?

– Судя по тому, что сообщает наш агент, этот парнишка – настоящий идиот.

– Но Карлтона идиотом не назовешь. Интересно, правда? А что слышно о Моро?

– Кое-что насчет его акцента. Мы получили ответы от этих, как их там, лингвистов со всего штата. Пришло уже тридцать восемь писем, и они все прибывают и прибывают. И каждый специалист обязательно ссылается на свою репутацию. Что самое главное, двадцать восемь из них решительно высказываются за то, что он родом из Юго-Восточной Азии.

– Вот как? И никто не может более точно указать место его рождения?

– Нет. Это самое большее, на что они способны.

– Но все равно интересно. А что слышно из Интерпола?

– Ничего.

– У вас есть сведения о городах, с которыми контактировали «дамасцы»?

Данн бросил взгляд на Лероя. Тот кивнул.

– Филиппин там случайно нет?

Лерой просмотрел список.

– Нет.

– Попробуйте обратиться в Манилу. Попросите их проверить район Котабато на Минданао.

– Это еще что такое?

– Минданао – большой южный остров в составе Филиппин. Котабато – приморский город. Правда, Манила вряд ли интересуется тем, что происходит в Котабато, – дотуда почти девятьсот километров по прямой линии и почти полторы тысячи, если ехать по дорогам и на паромах. И все-таки попытайтесь.

– Хорошо. – Данн сделал паузу. – Вам известно что-то такое, о чем не знаем мы?

– Нет. Просто смутные догадки, основанные на абсурдной предпосылке, и мне не хотелось бы выставлять себя законченным дураком. Что насчет Левинтера?

– Только две вещи, причем одна из них необычайно странная. Если помните, в его записной книжке есть телефонные номера самых разных людей, с которыми он вряд ли стал бы поддерживать личные или профессиональные отношения вне зала суда. Инженеры, токари, бурильщики на нефтяных вышках. В общей сложности сорок четыре человека. Барроу по причинам, известным только ему самому, – он так же скрытен, как и вы, – поручил с каждым из них побеседовать агенту ФБР.

– Сорок четыре агента? Это очень много.

– В ФБР всего примерно восемь тысяч сотрудников, – терпеливо объяснил Данн. – Если Барроу решил подключить к какому-либо делу полпроцента своих сотрудников, это его право. Он может выделить и четыреста сорок человек, если захочет. Главное-то в том, что двадцать шесть из этих агентов сделали удивительное, я бы даже сказал, поразительное открытие: двадцать шесть человек из списка как в воду канули. И ни жены, ни дети, ни родственники, ни друзья исчезнувших понятия не имеют о том, где они могут быть. Никто из пропавших не собирался уезжать. Что вы на это скажете?

– Что ж, это тоже интересно.

– Все время только интересно да интересно! И это все, что вы можете сказать?

– Ну, как вы сами сказали, это чертовски странно.

– Послушайте, Райдер, если у вас есть какое-то предположение, если вы что-то утаиваете...

– То есть препятствую осуществлению правосудия?

– Вот именно.

– Знаете, Данн, мне казалось, я законченный дурак. Теперь я вижу, что вы тоже.

Наступило молчание, недолгое, но весьма неприятное.

– Ну ясное дело, я препятствую осуществлению правосудия. Сколько членов вашей семьи Моро держит в заложниках?

Вновь последовало молчание.

– Я собираюсь потолковать с нашим другом Левинтером. Точнее, он будет говорить со мной. Ясно как день, что именно он предоставил Моро этот список и что Моро либо купил этих людей, либо захватил силой. Ваши двадцать шесть агентов могли бы принести пользу, выяснив, нет ли у кого-то из этих двадцати шести людей преступного прошлого. Левинтер заговорит, как пить дать.

Холодную ярость, прозвучавшую в сдержанном голосе Райдера, почувствовали все присутствующие. Джефф облизал губы и посмотрел на отца – таким он его еще не видел. Паркер уставился в потолок. Делаж и Лерой повернулись к Данну. Данн взглянул на свою руку, затем провел тыльной стороной ладони по лбу и произнес:

– Возможно, я был немного не в себе. Возможно, мы все тут немного не в себе. Впрочем, сейчас не время для извинений. В следующий раз вы обвините нас в том, что мы кучка никчемных трусов. Но, черт побери, сержант, никто не имеет права переступать рамки закона. Верно, у Левинтера был список, включавший двадцать шесть человек, которые исчезли. Но подобные списки могли быть и у многих других людей, причем по вполне безобидным причинам. Вы действуете на основе предположений, у вас нет никаких улик, ни прямых, ни косвенных, связывающих Левинтера и Моро.

– Мне не нужны улики.

Данн снова уставился на свою руку.

– Вы только что в присутствии троих представителей власти заявили о том, что собираетесь прибегнуть к насилию, чтобы заполучить необходимую вам информацию.

– Разве кто-нибудь упоминал о насилии? Все будет похоже на сердечный приступ. Кстати, вы говорили, что хотите сообщить мне две вещи о Левинтере. Какая вторая?

– Господи Иисусе! – Данн вытер рукой пот со лба. – Делаж, расскажите лучше вы. Мне необходимо подумать.

– Ладно. Э-э... – Делаж выглядел не лучше своего начальника. – Мисс Айвенхоу, если это ее настоящее имя... ну, секретарша Левинтера... она заговорила. В общем, связь с Женевой действительно имеется.

Все это сильно смахивает на научную фантастику, но если хотя бы половина из этого правда, то становится страшно. Наверное, это все-таки правда, если большинство стран мира – а точнее, тридцать самых главных – сидят сейчас в Женеве на конференции по разоружению и обсуждают эту проблему.

– У меня все утро свободно, – заметил Райдер.

– Простите. В общем, дамочка заговорила, а поскольку в ее словах не было никакого смысла, мы связались с УЭИР, а те – с одним из помощников доктора Дюррера. Просмотрев запись разговора с мисс Айвенхоу, тот сразу понял, в чем дело. Он специалист по этому вопросу.

– Утро у меня свободно, однако день занят.

– Намекаете, что пора переходить к делу? Короче, он написал рапорт.

– Секретный?

– Нет. Немного формальный, но... В общем, вот он: «В течение длительного времени считалось, что любая ядерная война, даже в ограниченном масштабе, приведет к гибели миллионов людей. Примерно два года назад Агентство по контролю над вооружениями и разоружению пришло к выводу, что причиной миллионов смертей может стать не сама ядерная война, а другой фактор. В результате большого количества ядерных взрывов, исчисляемого в мегатоннах, может начать разрушаться озоновый слой, защищающий Землю от смертельного ультрафиолетового излучения Солнца. Большинство людей полагают, что озон – это то, чем они дышат на морском берегу. Озон – это аллотропное состояние кислорода, молекула которого состоит из трех атомов вместо двух. Озон может ощущаться на морском побережье вследствие электролиза воды, а также после грозы в результате электрических разрядов в атмосфере. Но в своем естественном состоянии этот газ существует почти исключительно в нижних слоях стратосферы, на высоте от пятнадцати до пятидесяти километров. Интенсивное тепло, выделяющееся в результате ядерного взрыва, приводит к соединению в атмосфере молекул кислорода и азота. Атомное облако выбрасывает эти окислы азота вверх. Они реагируют с озоновым слоем, и в результате хорошо известной химической реакции трехатомные молекулы озона превращаются в двухатомные, то есть в обычный кислород, который абсолютно не защищает от ультрафиолетового излучения. В озоновом слое образуется дыра, через которую прямые солнечные лучи достигают поверхности Земли. Два эффекта остаются невыясненными. Во-первых...»

Зазвонил телефон, и Делаж прервал чтение. Лерой снял трубку, молча выслушал, поблагодарил звонившего и положил трубку на место.

– Не понимаю, зачем я его поблагодарил. Звонили с местной телестанции. Похоже, Моро кует железо, пока горячо. Собирается сделать новое заявление в одиннадцать часов, то есть через восемь минут. Оно будет передаваться всеми теле– и радиостанциями штата. Не удивлюсь, если и в других штатах тоже.

– Что ж тут удивительного? – произнес Данн. – Это утро все хорошо запомнят. Интересно, почему сперва не согласовали с ФБР? Разве нам не должны сообщать?

Райдер хмыкнул:

– Вы их упрекаете? И это после того, что сделало ФБР, чтобы остановить сегодняшний атомный взрыв в Неваде? Теперь это вопрос общенационального значения, а не только ФБР. С каких это пор вы заимели право объявлять военное положение? Наверное, не только телевизионщики, но и все жители этой страны считают, что ФБР может идти куда подальше. – Он перевел взгляд на Делажа. – Итак, что там насчет первого «невыясненного эффекта»?

– Вы хладнокровный ублюдок, Райдер, – вырвалось у Данна.

Делаж нерешительно посмотрел на Данна, но тот сидел опустив голову. Делаж вернулся к своим записям:

– "Мы не знаем точно, что может произойти. Последствия могут быть незначительными, но могут быть и катастрофическими. Либо мы всего лишь получим возможность сильно загореть, либо ультрафиолетовые лучи уничтожат все живое на земле. Подземные и водные формы жизни могут выжить". – Делаж поднял голову. – Веселый парень, правда?

– Смеяться будем потом, – сказал Райдер. – Давайте перейдем ко второму эффекту.

– Ладно. Он пишет: «Пока не ясно, будет ли эта дыра в стратосфере оставаться локализованной и вращаться вместе с планетой. Хуже то, что мы не знаем, будет ли дыра распространяться на остальную часть озонового слоя. Химические реакции на этом уровне стратосферы нам не известны и совершенно непредсказуемы. Вполне вероятно, что возникнет что-то вроде цепной реакции, и в этом случае огромные пространства земли опустеют. Не стоит сбрасывать со счетов возможность того, что некоторые страны уже провели соответствующие эксперименты в отдаленных и необитаемых районах...»

– В Сибири? – перебил его Паркер.

– Конкретно он не говорит. «...В отдаленных и необитаемых районах, в результате чего такая дыра действительно могла образоваться в озоновом слое, причем довольно стойкая по своим размерам и местоположению. Однако это только предположения. Отсюда мы приходим к Женеве. Не далее как 3 сентября 1976 года тридцать стран – участниц конференции по разоружению направили в Генеральную Ассамблею ООН проект договора о запрещении изменения окружающей среды в военных целях. Данный проект, как и следовало ожидать, все еще находится на рассмотрении в ООН. Как говорится в преамбуле, цель договора – предотвратить искусственное провоцирование в военных целях таких явлений, как землетрясения...»

Райдер так и подскочил:

– Землетрясения!

– Да, землетрясения. Потом он пишет: «...приливная волна...»

– Приливная волна? – Казалось, Райдер начинает что-то понимать.

– Так у него сказано. И далее: «...нарушение экологического равновесия, изменение погоды и климата, изменение океанских течений, состояния озонового слоя и ионосферы (слои Эплтона и Хевисайда – Кеннеди)». Помощник Дюррера сообщает, что представитель Соединенных Штатов в Женеве, некто мистер Джозеф Мартин, высказал мнение, что это должен быть очень серьезный договор, запрещающий враждебное отношение к окружающей среде и ее изменение посредством так называемых модификационных технологий. Правда, мистер Мартин забыл или проигнорировал следующий факт: единственным результатом договоров об ограничении стратегических вооружений стало то, что русские под маркой «разрядки напряженности» начали разворачивать широкомасштабную программу создания нового поколения межконтинентальных баллистических ракет. – Делаж пробежал глазами по странице. – Боюсь, что дальше его научная беспристрастность уступает место некоторой иронии и язвительности. Наверное, из-за того, что мисс Айвенхоу весьма неясно выражает свои мысли.

– Включите вон тот телевизор, – сказал Данн. – Осталась примерно минута. Сержант Райдер, шестидесяти секунд вам хватит, чтобы высказать свои соображения?

– Все это ерунда. Или, выражаясь понятнее...

– Куда уж понятнее. И что, никаких красных под кроватью? – Данн недоверчиво поднял правую бровь.

– Я этого не говорил. Как не говорил и того, что не верю в рассказ – в теорию, если угодно, – об образовании дыры в озоновом слое. Я не ученый. Могу сказать только одно: я не верю, что эта теория имеет отношение к нашей ситуации. Что касается русских шифров... – В тех редких случаях, когда Райдер выказывал презрение, он делал это очень откровенно. – Неужели вы думаете, что русские – или кто угодно другой – поручат молоденькой девчонке, обычной нюне, которая тут же расколется, стоит на нее чуть-чуть нажать, – что они поручат ей заниматься шифровкой так называемых секретных сведений, которые, кстати, уже более двух лет публикуются в открытой печати? Такое предположение нелепо.

– Вы хотите сказать, что нас направили по ложному следу?

– И да, и нет.

– Вы забыли слово «возможно».

– Вот именно. Возможно, Моро преследует какую-то другую цель. А возможно, и нет. Может быть, он думает так: эта идея настолько смехотворна, что мы ее моментально отбросим и у него будет возможность ее использовать. А может быть, он так не думает. Может быть, русские действительно участвуют в этом деле. А может, и нет. Знаете старую историю о трех ковбоях? Они преследуют конокрада, который скрылся в каньоне. На полпути от каньона отходит ответвление. Первый ковбой считает, что конокрад помчался сломя голову в самый конец каньона. Второй, уверенный в том, что он умнее первого, полагает, что конокрад, догадавшись, как будут думать его преследователи, свернет в сторону. А третий ковбой, уверенный в том, что он умнее всех, думает, что конокрад догадался о решении второго ковбоя и убежал в конец каньона. Можно сколько угодно продолжать в том же духе.

Он сделал паузу.

– Конечно, возможно, что впереди есть еще одно ответвление, о котором мы не имеем никакого представления. Впрочем, мы ничего не знаем и о первом ответвлении.

– Это редкая привилегия – наблюдать за работой аналитического ума, – съязвил Данн.

Райдер не пожелал его услышать.

– Еще одна интересная вещь, – продолжал он. – Я говорю об этом эксперте из УЭИР. Как я понял, он физик-ядерщик. Возьмем его размышления об образовании дыры в озоновом слое. Если бы русские – или кто-то другой – проводили такие эксперименты, им пришлось бы взорвать бог знает сколько водородных бомб и нам или нашим союзникам наверняка стало бы об этом известно. Газеты всего мира пестрели бы огромными заголовками на эту тему. Но нигде ни слова, или я не прав?

Ему никто не ответил.

– Значит, таких экспериментов не было. Не исключено, что русские – или кто-то другой – боятся последствий подобных экспериментов не меньше нас. Возможно, ядерной войны на земле никогда не будет. Некоторые считают, что она произойдет в космосе, а наш друг из УЭИР предполагает подземное или подводное использование ядерных зарядов. Неужели нам все-таки придется замочить ноги?

– Хотите сказать, пора мчаться в магазин за болотными сапогами? – Данн повернулся в сторону телевизора. – Думаю, наш друг Моро вот-вот ответит на наш вопрос.

Ведущим новостей на этот раз оказался пожилой, даже болезненный на вид мужчина. Что еще хуже, он был одет в траурный темный костюм – нормальных калифорнийских журналистов видели в подобной одежде лишь на их собственных похоронах. Но что еще хуже того, на лице его была печать страдания, обычно приберегаемая для случаев, когда местная футбольная команда подвергалась сокрушительному разгрому со стороны каких-нибудь выскочек из других штатов. Интонации голоса вполне соответствовали одежде и выражению лица.

«Мы получили очередное сообщение от преступника по имени Моро. – Ведущий явно питал отвращение к фундаментальному принципу англосаксонского правосудия, согласно которому человек считается невиновным, пока его вина не доказана в суде. – Это прямое предупреждение, беспрецедентная угроза всем гражданам Калифорнии. К нему нельзя относиться легкомысленно в свете того, что произошло сегодня утром в долине Юкка. У нас здесь в студии несколько экспертов, которые позднее подробно прокомментируют заявление Моро. Но сперва выслушаем самого Моро».

Как и прежде, Моро говорил спокойным, уравновешенным голосом, как будто обсуждал незначительное колебание котировок на валютной бирже.

"Добрый вечер. Мое заявление записано заранее. Я сделал эту запись, потому что был абсолютно уверен в результатах своего небольшого эксперимента в долине Юкка. К тому времени когда вы услышите меня, вы уже будете знать, что я не обманулся.

Состоявшаяся небольшая демонстрация моих ядерных ресурсов не причинила никому неудобств и вреда. Следующая демонстрация будет более крупной по масштабу, затронет миллионы людей и, вполне возможно, окажется гибельной для многих из них, если они окажутся настолько тупы, что не отнесутся со всей серьезностью к моему предупреждению. Впрочем, я уверен, что вы прежде всего хотите получить научное подтверждение, причем на самом высоком уровне, о наличии у меня всех необходимых средств для реализации задуманного. Профессор Барнетт, пожалуйста".

«У этого мерзкого ублюдка есть все необходимое, это точно. – Для человека с блестящим интеллектом Барнетт был удивительно беспомощен в подборе подходящих эпитетов. – Мне претит использовать слово „умоляю“ в присутствии этого чудовищного маньяка, но я умоляю вас поверить мне: он действительно обладает всеми ресурсами. Теперь ни я, ни мои коллеги-физики нисколько не сомневаемся. У него не менее одиннадцати водородных устройств, каждое из которых может превратить Южную Калифорнию в такую же безжизненную пустыню, как Долина Смерти. Мощностью они в три с половиной мегатонны, то есть взрывная сила каждой из них соответствует трем с половиной миллионам тонн тринитротолуола. Думаю, вы поймете значение моих слов, если я скажу, что каждая такая бомба в двести раз мощнее той, что уничтожила Хиросиму. А у него одиннадцать таких монстров. Точнее, здесь в наличии только десять. Одиннадцатая, по-видимому, уже установлена для взрыва. Где этот сумасшедший мерзавец задумал его...»

Голос Моро прервал профессора:

«Рассказать о местоположении заряда – это привилегия, которую я оставляю за собой. Доктор Шмидт, доктор Хили, доктор Брамуэлл, не будете ли вы так любезны подтвердить заявление вашего коллеги?»

Ученые выступали с различной силой убедительности и ярости, не оставляя у слушателей никаких сомнений в истинности угрозы. Когда Брамуэлл закончил, вновь заговорил Моро:

«А теперь самое весомое подтверждение. Вы услышите профессора Аахена, вероятно самого крупного в стране специалиста по разработке ядерного оружия. Он лично наблюдал за каждым этапом в создании бомб. Если вы помните, профессор Аахен исчез примерно семь недель назад. С того момента он работал на меня».

«Работал на вас? Работал на вас? – дрожащим старческим голосом воскликнул Аахен. – Да вы просто чудовище! Вы... Вы... Я никогда не работал на вас...».

Он зарыдал, а затем наступила тишина.

«Его пытали! – раздался крик Барнетта. – Пытали, говорю вам! Он и еще шесть похищенных технических работников были подвергнуты самым...»

Голос оборвался, и раздался хрип, как будто кого-то душили. По-видимому, так оно и было.

«Может быть, продолжим, профессор Барнетт? – Голос Моро звучал примирительно. – Пожалуйста, профессор Аахен, что вы можете сказать по поводу этих бомб?»

«Они сработают», – тихим, все еще дрожащим голосом отозвался тот.

«Почему вы так считаете?»

«Потому что я их создал. – Судя по голосу, Аахен смертельно устал. – Здесь находится полдесятка физиков-ядерщиков, и если я дам характеристики...»

«В этом нет необходимости».

Наступило короткое молчание. Затем Моро продолжил:

«Итак, вы получили все необходимые подтверждения, которые удовлетворят любого, кроме разве что самых умственно отсталых. Одна небольшая поправка. Хотя оставшиеся здесь десять бомб имеют мощность три с половиной мегатонны, мощность одиннадцатой, уже установленной и готовой к взрыву, всего полторы мегатонны. Дело в том, что я, откровенно говоря, не совсем уверен в последствиях взрыва бомбы в три с половиной мегатонны. Такой взрыв может привести в действие силы, которые я не хотел бы затрагивать, по крайней мере сейчас».

На этом он сделал паузу.

– Он абсолютно сумасшедший! – убежденно сказал Данн.

– Может быть, может быть, – произнес Райдер. – Одно несомненно: он чертовски талантливый актер. Сделал эффектную паузу и выжидает.

Вновь раздался голос Моро:

"Эта бомба, размерами пятьдесят на сто сантиметров – ее можно поместить в багажник автомобиля, – покоится на дне Тихого океана недалеко от Лос-Анджелеса, на границе залива Санта-Моника. По моим расчетам, при взрыве возникнет цунами, приливная волна высотой в пять-шесть метров, хотя ее высота может вырасти вдвое на узких улицах города, идущих с запада на восток. Последствия взрыва будут ощущаться на севере вплоть до мыса Аргуэлло, а на юге – до Сан-Диего. Жителям прибрежных островов, в частности острова Санта-Каталина, придется искать спасения в горах. Боюсь, никому не известно, скажется ли это на разломе Ньюпорт-Инглвуд. Если да, то придется эвакуировать весь город.

Должен серьезно предостеречь всех от глупых попыток определить местонахождение заряда. Бомба может быть взорвана в любое время, и она будет взорвана при любом поползновении помешать мне. Если это произойдет до эвакуации всего населения, последствия окажутся катастрофическими. Я хочу сказать, что любой человек, решивший послать самолеты или суда обследовать район между островами Санта-Крус и Санта-Каталина, станет непосредственным виновником гибели несчетного количества людей.

У меня есть определенные требования, которые я доведу до вашего сведения в час дня. Если к полуночи они не будут удовлетворены, завтра в десять утра я взорву водородную бомбу. Если же и после этого мои требования останутся без ответа, остальные бомбы – не одна бомба, а все оставшиеся в моем распоряжении бомбы – будут взорваны в субботу ночью, между закатом и рассветом".

На этой жизнерадостной ноте Моро закончил свое послание. Ведущий стал представлять своих экспертов, но Данн выключил телевизор, заметив, что если Моро и сам не знает, каковы могут быть последствия взрыва, то что толку слушать так называемых экспертов.

– Ну что, Райдер, можете по праву считать себя пророком. Вы угадали. Похоже, мы действительно промочим ноги. Вы ему верите?

– Естественно. А вы разве нет?

– Верю. И что нам делать?

– Пусть этим займутся соответствующие власти. Что касается меня, то я собираюсь в горы.

– Поверить в это не могу! – возмутился Делаж.

– Браво, – сказал Данн. – Чую дух покорителей Дикого Запада. Я тебе вот что скажу: оставь мне данные на своих ближайших родственников и отправляйся завтра на прогулку в Лонг-Бич. А еще лучше, прокатись на пароме до острова Санта-Каталина. – Он бросил холодный взгляд на пристыженного Делажа, а затем обернулся к Райдеру. – Вы считаете, что жители Лос-Анджелеса всю оставшуюся часть дня не будут думать ни о чем другом?

– Смотрите на проблему шире. Лучшей встряски для самого психованного города в мире и не придумаешь. Отличный повод отпустить поводья и дать выход скрытым фобиям и неврозам. Для фармацевтических магазинов наступит горячая пора.

– Судя по всему, – сказал Паркер, – этот тип не уверен, что его второго предупреждения достаточно, иначе он не стал бы упоминать о чертовых бомбах. Господи Иисусе, представляю себе, какие требования он выдвинет!

– А мы вот не представляем, каковы могут быть эти требования, – вздохнул Данн. – Целых два часа ждать! Чертов ублюдок. Хорошо знает, как довести всех до психоза. – Он ненадолго задумался. – Интересно, а почему он не стер упоминания о пытках? Ведь это портит его имидж, как вы считаете?

– Вы ему поверили? – спросил Райдер.

Данн кивнул.

– В том-то и дело. Это была не игра, это была реальность. Убедительность и достоверность. Меня больше интересует, действительно ли Моро становится беспечным или просто он настолько самоуверен, что позволил себе сказать так много. Почему он запретил Аахену сообщать характеристики бомб, а позднее сам любезно довел до нашего сведения, что одна из них размером пятьдесят на сто сантиметров? Это не в его стиле. Обычно он говорит мало, к тому же в этой информации не было необходимости. Если бы он позволил Аахену сообщить нам детали, они были бы более точными. Допустим, Моро ничего особенного нам не сообщил, но у меня есть легкое подозрение, что названные им размеры далеки от действительных. И если это так, зачем ему понадобилось нас обманывать?

– Я за вами не поспеваю, – сказал Данн. – К чему вы клоните?

– Если бы я знал к чему. Неплохо бы выяснить, какого типа бомбы обычно проектировал Аахен. Не мог же он не знать, как выглядят бомбы, если осуществлял контроль за их созданием? Было бы славно, если бы вам удалось выяснить.

– Я позвоню директору и попытаюсь узнать, хотя особых надежд не питаю. Это сверхсекретная информация, и есть организации, относительно которых ФБР имеет лишь ограниченное право на расследование. К ним относится и Комиссия по атомной энергии.

– Даже в случае общенациональной угрозы?

– Я же сказал, сделаю все, что в моих силах.

– А вы бы могли разузнать о прошлом шерифа Хартмана? Только не по полицейским материалам. Думаю, Левинтер и Донахью сделали все возможное, чтобы материалы, имеющиеся на него в полиции, были подправлены.

– Тут мы вас опередили, сержант. Все уже сделано.

– Что ж, спасибо. А теперь, в свете услышанного, как вы относитесь к моему намерению нарушить гражданские права Левинтера?

– Левинтера? А кто такой Левинтер?

– Вот именно, – сказал Райдер и вышел из кабинета в сопровождении Паркера и Джеффа.

* * *

Они остановились у здания, где располагалась редакция газеты «Экземинер». Райдер поднялся к Аарону, издателю, быстро с ним переговорил и через несколько минут вышел из здания с плотным конвертом в руке. Внутри машины он вынул из конверта фотографию и показал ее Паркеру и Джеффу. Паркер изучал ее с интересом.

– Красавица и чудовище? Рассвет и закат? Как ты думаешь, сколько нам отвалит «Глоб» за этот шедевр?

* * *

Левинтер сидел дома и, судя по всему, никуда не собирался выходить. Если он и испытывал теплые чувства к своим посетителям, то умело скрывал это. Напротив, он выразил явное неудовольствие, когда трое полицейских втолкнули его в его же собственную шикарно обставленную гостиную. Паркер заговорил первым:

– Мы из центрального управления. Нам нужно задать вам несколько вопросов.

– Я судья. – Прежнее холодное высокомерие исчезло из голоса Левинтера. – Где ваш ордер?

– Вы были судьей. Впрочем, были вы судьей или все еще являетесь им, в любом случае вы болван. Для вопросов не нужно ордера. И это приводит нас прямо к первому вопросу: почему вы предоставили Донахью подписанные пустые бланки ордеров на обыск? Разве вы не знали, что это нарушение закона? А еще судья! Или будете все отрицать?

– Конечно, буду.

– Это очень глупо для такого опытного судьи. Неужели мы стали бы вас обвинять без достаточных оснований? Они у нас имеются. Вы сможете ознакомиться с ними в управлении. Ну что ж, начало положено. Мы установили, что вы лжец. Впредь каждое ваше заявление будет автоматически подвергаться сомнению, пока мы не получим независимого подтверждения. Вы по-прежнему будете все отрицать?

Левинтер ничего не ответил. Паркер великолепно умел устрашать и запугивать.

– Мы обнаружили ордера в сейфе у Донахью, – продолжал Паркер, – когда обыскивали его дом.

– На каком основании?

– Вы больше не судья. А Донахью арестован.

Левинтер, похоже, забыл, что он больше не судья.

– На каком основании?

– Взяточничество и коррупция. Ну, вы знаете, шантаж и отмывание грязных денег с помощью продажных полицейских. Впрочем, большую часть сумм он удерживал в свою пользу. – Паркер укоризненно посмотрел на Левинтера. – Вам следовало научить приятеля основным вашим трюкам.

– О чем, черт побери, идет речь?

– Об умении хранить незаконные деньги. Знаете ли вы, что у него на восьми счетах полмиллиона долларов? Ему следовало быть умнее, правда? Этот идиот разместил деньги в местных банках. Другое дело Швейцария, номерной счет, как у вас в Цюрихе. Кстати, мы его знаем, банк пошел с нами на сотрудничество. Притворный гнев во взгляде Левинтера тут же сменился на патетику.

– Если вы намекаете на то, что я, главный судья штата Калифорния, замешан в каких-то финансовых махинациях...

– Заткнитесь и оставьте эти словесные построения для настоящего судьи. Мы ни на что не намекаем. Мы знаем. Может быть, вы объясните, каким образом на десяти тысячах долларов, обнаруженных у Донахью, появились отпечатки ваших пальцев?

Левинтер ничего не стал объяснять. Глаза у него забегали из стороны в сторону, но не потому, что в его мозгу зашевелилась мысль о бегстве; просто он боялся встретиться с холодными, осуждающими взглядами трех пар полицейских глаз.

Паркер поймал Левинтера на крючок и не собирался его отпускать.

– Причем это не единственное, в чем обвиняется Донахью. К несчастью для вас, не единственное. Ему придется понести наказание за попытку убийства и совершение убийства. Свидетели и соответствующее признание имеются. В деле об убийстве вы будете проходить в качестве соучастника.

– Убийство? Убийство!

За свою долгую судебную практику Левинтер слышал это слово тысячи раз, но, как ни странно, только теперь вдруг осознал его значение.

– Вы ведь друг шерифа Хартмана?

– Хартмана? – Левинтер начал терять нить разговора.

– Именно так его зовут. В конце концов, вы провели сигнализацию от своего сейфа в его кабинет.

– А, Хартман!

– Да, Хартман. Когда вы видели его в последний раз?

Левинтер нервно облизнул губы, точно так же, как это делали сотни подсудимых, прошедших через его руки за многие годы.

– Не помню.

– Надеюсь, вы хотя бы помните, как он выглядел. Потому что никогда больше не сможете его увидеть. Поверьте мне на слово. Ему оторвало полголовы. Как нехорошо с вашей стороны так поступать с друзьями!

– Да вы сошли с ума! Совсем рехнулись! – Даже новоиспеченному студенту медицинского колледжа не понравился бы странный цвет лица Левинтера, которое приобрело здоровую бледность трупа. – У вас нет никаких доказательств!

– А вы не оригинальны. «Нет доказательств» – именно так говорят все, кто виноват. Кстати, где ваша секретарша?

– Что еще за секретарша? – Последний поворот разговора совсем парализовал мыслительные способности судьи.

– Господи, помоги нам! – Паркер обратил взгляд к небесам, словно взывая о помощи. – Точнее, Господи, помоги вам. Я говорю о Беттине Айвенхоу. Где она?

– Извините, – сказал Левинтер.

Он направился к бару, налил себе бурбона и выпил одним глотком. Однако легче ему от этого не стало. Паркер сказал:

– Думаю, вам действительно нужно было выпить, но вы не поэтому пошли за выпивкой, а чтобы выиграть время на размышление. Так где она?

– Я дал ей выходной.

– Виски вам явно не помогло. Ответ неверный. Когда вы в последний раз разговаривали с ней?

– Сегодня утром.

– Опять ложь. Она со вчерашнего вечера находится под охраной. Оказывает помощь полиции, отвечает на все вопросы. Так что дать ей выходной вы не могли. – Паркер бил без всякой жалости. – Похоже, это у вас выходной. Почему вы не сидите в суде и не вершите правосудие в вашей обычной беспристрастной манере?

– Я плохо себя чувствую, – ответил Левинтер. Его вид соответствовал заявлению.

Джефф посмотрел на отца, надеясь, что он остановит безжалостный допрос, но Райдер взирал на Левинтера с глубочайшим безразличием.

– Плохо себя чувствуете? Ну, по сравнению с тем, что вы почувствуете довольно скоро, когда вам в вашем же суде придется отвечать за убийство, вы сейчас в добром здравии. А дома вы остались потому, что один из ваших преступных сообщников, один из ваших хозяев, если хотите, позвонил из Бейкерсфилда и приказал лечь на дно. А теперь скажите мне, насколько хорошо вы знаете мисс Айвенхоу? Вам, конечно, известно, что ее настоящая фамилия Иванова?

Левинтер вновь устремился к бару с напитками. Усталым голосом отчаявшегося человека он спросил:

– Сколько еще будет продолжаться этот... эта инквизиция?

– Недолго. Если вы скажете правду. Так я жду ответа на свой вопрос.

– Насколько хорошо... Она моя секретарша, вот и все.

– И не более того?

– Конечно.

Райдер шагнул вперед и показал Левинтеру фотографию, которую взял в редакции «Экземинера». Левинтер уставился на нее как загипнотизированный, затем снова облизал губы.

– Милая малютка, – обыденным тоном произнес Райдер. – Конечно, ее шантажировали. Она нам все рассказала. Шантажировали не из-за того, что изображено на фотографии, – это так, побочный продукт. Главным образом, как нам известно, ее использовали для перевода поддельных русских документов.

– Поддельных?

– А! Значит, документы подлинные. Интересно, зачем Моро понадобились от вас списки инженеров, бурильщиков и других специалистов? А еще интереснее, почему двадцать шесть из них пропали?

– Бог знает о чем вы говорите.

– Вы тоже знаете. Смотрели сегодня утром телевизор?

Левинтер озадаченно покачал головой.

– Значит, вы еще не слышали, что завтра в десять часов утра Моро собирается взорвать водородную бомбу где-то в районе залива Санта-Моника?

Левинтер не произнес ни слова, и на его лице не отразилось никаких чувств. Наверное, уже нечему было отражаться.

– У такого известного судьи – и такие странные друзья, Левинтер.

Понимание происходящего с трудом пробилось в сознание судьи. Он спросил тусклым голосом:

– Это вы были здесь вчера вечером?

– Да. – Райдер кивнул на Джеффа. – А это Перкинс. Помните Перкинса? На самом деле это патрульный Райдер, мой сын. Если вы не совсем глухи и слепы, то должны знать, что ваш дружок Моро держит в заложниках двух членов нашей семьи. Одна из них, моя дочь и сестра моего сына, ранена. Догадываетесь, каковы наши чувства к вам? Да, Левинтер, кроме того, что вы насквозь продажны, что вы похотливый старый козел, предатель и соучастник убийства, вы еще и ничтожество, кровопийца, мерзавец и мошенник. Вас загнали в угол точно так же, как вы сами загнали в угол Донахью, мисс Иванову и Хартмана. Вас использовали как подсадную утку, чтобы направить нас по несуществующему русскому следу. Меня интересуют только две вещи: кто платил вам и кому поставляли сведения вы? От кого вы получали деньги, шифровальную книгу, инструкции о найме мисс Ивановой и о составлении списка, двадцать шесть человек из которого теперь исчезли? И кому вы сами вручили этот список?

Наконец-то на лице Левинтера появилось выражение: он крепко сжал губы. Джефф не успел моргнуть, как его отец с совершенно бесстрастным лицом шагнул вперед и замахнулся пистолетом. Левинтер закрыл глаза, вскинул вверх руку, как бы защищаясь, и быстро отступил назад, но зацепился пяткой за коврик и рухнул на пол, ударившись затылком о стул. Секунд десять судья лежал неподвижно, затем медленно сел. Он ошеломленно огляделся, явно испытывая трудности в установлении взаимосвязи между собой и окружающей его обстановкой. Видно было, что он не притворяется.

– У меня больное сердце, – хрипло произнес он. Глядя на него и слыша этот голос, нельзя было ему не поверить.

– Плакать об этом я буду завтра. Кстати, как вы думаете, ваше сердце протянет достаточно долго, чтобы позволить вам встать на ноги?

Медленно, дрожа и опираясь на стул и стол, Левинтер поднялся на нетвердые ноги и остался стоять, вцепившись в стол. Райдер даже не двинулся с места.

– Человек, от которого вы получили все эти вещи, и человек, которому вы передали списки, – это один и тот же человек?

– Позвоните моему врачу, – простонал Левинтер, хватаясь за грудь. – Ради бога, помогите. Я перенес уже два сердечных приступа.

Его лицо исказилось от страха и боли. Он чувствовал – и был недалек от истины, – что его жизни угрожает смертельная опасность, и умолял сохранить ему жизнь. Райдер взирал на него с безразличием средневекового палача.

– Рад это слышать, – отозвался он. Джефф с ужасом посмотрел на отца, но тот не отводил взгляда от Левинтера. – Моей совести будет легче, если вы умрете и при этом на вашем теле не будет следов, когда за вами приедет машина из морга. Так это был один и тот же человек?

– Да, – раздался едва слышный шепот.

– Тот же самый, что звонил вам из Бейкерсфилда?

– Да.

– Как его фамилия?

– Не знаю.

Райдер приподнял свой пистолет. Левинтер со страхом и отчаянием уставился на него и несколько раз повторил:

– Не знаю, не знаю.

Джефф не вытерпел и впервые вмешался в разговор, твердо сказав:

– Он действительно не знает.

– Я ему верю. – Райдер не спускал взгляда с Левинтера. – Опишите мне этого человека.

– Не могу.

– Или не хотите?

– Он был в капюшоне. Как перед Богом клянусь, он был в капюшоне.

– Если Донахью получил десять тысяч долларов, то вы получили значительно больше. Вероятно, во много раз больше. Расписку ему давали?

– Нет. – Левинтер вздрогнул. – Он просто сказал, что если я нарушу слово, то он сломает мне позвоночник; И он может это сделать – такой громадины я еще в жизни не видел.

– Вот как! – Райдер на мгновение остановился, слегка улыбнулся и продолжил свою не слишком обнадеживающую речь: – Он все еще может появиться и выполнить обещание. В свете всех этих неприятностей гораздо безопаснее отдаться в руки правосудия и врачей тюремной больницы.

Он достал пару наручников и защелкнул их на запястьях Левинтера. Голос судьи прозвучал слабо и неубедительно:

– У вас нет ордера на арест.

– Не будьте таким тупым и не смешите меня. Я не хочу никаких переломов позвоночника, никаких ненужных звонков по телефону, никаких попыток бегства и уж конечно никаких самоубийств. – Он посмотрел на фотографию, которую все еще держал в руке. – Вы долго будете меня помнить. Я хочу, чтобы вы сгнили в Сан-Квентине.

Райдер подвел Левинтера к двери, остановился и посмотрел в сторону Паркера и Джеффа.

– Обратите внимание, я до него и пальцем не дотронулся.

– Майор Данн никогда в это не поверит. Так же, как и я, – отозвался Джефф.


Содержание:
 0  Прощай, Калифорния! : Алистер Маклин  1  Глава 1 : Алистер Маклин
 2  Глава 2 : Алистер Маклин  3  Глава 3 : Алистер Маклин
 4  Глава 4 : Алистер Маклин  5  Глава 5 : Алистер Маклин
 6  Глава 6 : Алистер Маклин  7  Глава 7 : Алистер Маклин
 8  Глава 8 : Алистер Маклин  9  вы читаете: Глава 9 : Алистер Маклин
 10  Глава 10 : Алистер Маклин  11  Глава 11 : Алистер Маклин
 12  Глава 12 : Алистер Маклин  13  Глава 13 : Алистер Маклин
 14  Использовалась литература : Прощай, Калифорния!    



 




Всех с Новым Годом! Смотрите шоу подготовленное для ВАС!

Благослави БОГ каждого посетителя этой библиотеки! Спасибо за то что вы есть!

sitemap