Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 11 : Габриэль Гарсия Маркес

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12

вы читаете книгу




Глава 11

О заявлении Подлежащих Экстрадиции Маруха узнала в воскресенье из семичасовых вечерних новостей. Дата и время освобождения в нем не упоминались, но с учетом порядков внутри картеля все могло произойти и через пять минут, и через два месяца. Зато майордомо и его жена буквально влетели в комнату, готовые отпраздновать событие немедленно.

– Наконец-то все кончилось! Это надо отметить!

С трудом Маруха уговорила их дождаться официального приказа из уст прямого эмиссара Пабло Эскобара. Сама новость не удивила пленницу: не первую неделю она замечала явные признаки улучшения обстановки по сравнению с тем, чего можно было ожидать после обескураживающих планов постелить в ее комнате ковры. В последних передачах «Колумбия требует освободить» появлялось все больше друзей и популярных актеров. С возросшим оптимизмом и особым вниманием следила Маруха за героями телесериалов, ей казалось, что зашифрованные послания скрываются даже в глицериновых слезах неразделенной любви. Наконец, заявления падре Гарсии Эррероса, с каждым днем звучавшие все эффектнее, заставляли поверить, что невозможное в конце концов свершится.

Предвидя спешку при освобождении и не желая предстать перед камерами в мрачном костюме пленницы, Маруха приготовилась надеть то, в чем ее похитили. Но не услышав по радио ничего нового и заметив разочарование майордомо, ожидавшего получить официальный приказ еще до отхода ко сну, она даже самой себе побоялась показаться смешной. Маруха приняла большую дозу снотворного и проснулась наутро с каким то гнетущим безразличием к тому, кто она и где находится.

Вильямисара сомнения не мучили: в письме Эскобара все было сказано ясно. Альберто сразу передал письмо журналистам, но те как-то не особенно ему поверили. Часов в девять одна из радиостанций передала помпезное сообщение о том, что сеньору Маруху Пачон только что освободили в районе Салитре. Шумной толпой журналисты стали покидать дом Вильямисаров, хотя сам Альберто сохранял спокойствие.

– Они ни за что не отпустят ее в таком удаленном районе, где может произойти все что угодно, – сказал он. – Наверняка все произойдет завтра и в безопасном месте.

Один из репортеров подсунул ему микрофон:

– Удивительно, что вы так верите этим людям на слово.

– Это слово, данное на войне, – ответил Вильямисар.

Самые доверчивые журналисты все же остались дежурить в коридорах и в баре, пока Вильямисар не напомнил им, что пора запирать дом. Многие провели ночь в стихийно возникшем перед домом журналистском кемпинге.

В понедельник Вильямисар по привычке проснулся в шесть утра – время первого выпуска новостей – и провалялся в постели до одиннадцати. Он старался как можно меньше занимать телефон, но все было напрасно – журналисты и друзья звонили ему непрерывно. Новостью дня по-прежнему оставалось предвкушение встречи похищенных.

В четверг, вернувшись из Медельина, падре Гарсия Эррерос навестил Мариаве и по секрету сообщил, что ее мужа освободят в ближайшее воскресенье. Неизвестно, откуда он узнал об этом за семьдесят два часа до первого заявления Подлежащих Экстрадиции, но в семье Сантос новость восприняли как свершившийся факт. На радостях сделали фотографию падре рядом с Мариаве и детьми, чтобы опубликовать ее в субботнем номере «Тьемпо» в расчете на сообразительность Пачо. И не ошиблись: раскрыв в своей камере номер газеты, Пачо сразу догадался, что усилия падре увенчались успехом. В ожидании невероятного он провел день, расставляя невинные ловушки в разговорах с охранниками и надеясь на чью-нибудь оплошность, но так ничего и не узнал. Радио и телевидение, без конца обсуждавшие тему заложников все последние педели, в ту субботу обошли ее стороной.

Воскресенье началось как обычно. С утра поведение охраны показалось Пачо немного необычным и тревожным, но потом все вернулось к привычному распорядку выходного дня: особый завтрак, с пиццей, бесконечные видеофильмы и телепрограммы, немного карт, немного футбола. Вдруг, неожиданно для всех, в теленовостях «Криптон» сообщили о решении Подлежащих Экстрадиции освободить двух оставшихся пленников. Издав победный клич, Пачо подпрыгнул и бросился обнимать дежурного охранника. «Я думал, у меня будет инфаркт», – вспоминал он позднее. Охранник отнесся к новости со стоическим недоверием.

– Подождем, пока придет подтверждение, – «успокоил» он Пачо.

Быстро защелкали по всем теле– и радиоканалам, но везде передавали то же самое. Одна из телетрансляций шла прямо из редакционного зала «Тьемпо», и Пачо впервые за восемь месяцев ощутил атмосферу свободной жизни: бешеный ритм воскресного выпуска, знакомые лица в стеклянных кабинках и его собственное рабочее место. Повторив еще раз сообщение о неизбежном освобождении, специальный корреспондент новостей взмахнул микрофоном, поднес его, словно стаканчик мороженого, к самым губам спортивного комментатора и спросил:

– Как вы оцениваете эту новость?

Пачо невольно отреагировал как редактор выпуска:

– Что за идиотский вопрос! Он думал, кто-то обрадуется, если меня оставят еще на месяц?

Как обычно, сообщения по радио звучали менее категорично, но более эмоционально. В дом Эрнандо Сантоса все время приходили люди, и оттуда передавались интервью со всеми, кто попадался под руку. От этого Пачо еще больше занервничал: а вдруг его отпустят сегодня же ночью? «Так начались двадцать шесть самых длинных в моей жизни часов, – вспоминал он. – Каждая секунда казалась часом».

Пресса развернула бешеную деятельность. Телекамеры передвигались от дома Пачо к дому его отца – и там, и там с воскресенья толпились родственники, друзья, просто любопытные и журналисты со всего света, Мариаве и Эрнандо Сантос сбились со счета, сколько раз они переходили из дома в дом, гонимые непредсказуемыми потоками новостей, а Пачо вообще запутался, чей дом теперь показывают по телевизору. Хуже того: в каждом доме родственникам задавали одни и те же вопросы – это было невыносимо. Кругом царил такой беспорядок, что отец не мог прорваться в собственный дом сквозь толпу зевак – пришлось идти в обход через гараж.

Свободные от дежурства охранники тоже пришли поздравить Пачо, Видя их радостные лица, он забыл, что это его тюремщики: полное впечатление, что компания сверстников собралась на дружескую встречу. Пачо даже подумалось: жаль, что после освобождения он уже не сможет помочь им вернуться к нормальной жизни. Молодые парни приехали из департамента Антьокия в Медельин, растворились в бедных кварталах и научились убивать – привычно и без раздумий. Большинства были выходцами из неблагополучных семей, где отец не котируется, зато влияние матери огромно. Получали они за свою работу бешеные деньги, которые тут же пускали на ветер.

Когда Пачо наконец уснул, ему привиделся кошмар, будто он, свободный и счастливый, вдруг открывает глаза и видит над собой все тот же тюремный потолок. Остаток ночи ненормальный петух не давал ему покоя: он орал так громко и так близко, что Пачо совсем потерял ощущение реальности.

В шесть утра радио подтвердило, что заложников освобождают, но конкретное время не называлось. После бесконечных повторов основной сводки новостей сообщили, что падре Гарсия Эррерос проведет пресс-конференцию в двенадцать часом дня после встречи с президентом Гавирией. «О Господи! подумал Пачо. – Дай Бог, чтобы этот человек, который столько сделал, не подвел нас в последний момент!» В час дня Пачо объявили, что он будет освобожден, но лишь в пять часов, потом какой-то начальник в маске бесстрастно сообщил, что в соответствии с публичным заявлением Эскобара Маруху отпустят к семичасовому выпуску новостей, а его, Пачо – к выпуску новостей в девять тридцать вечера.

Для Марухи утро прошло более интересно. Около девяти часов какой-то второстепенный босс, войдя в комнату, уточнил, что ее освободят вечером. Потом он неожиданно начал рассказывать о некоторых деталях переговоров падре Гарсии Эррероса, желая, видимо, загладить резкость, допущенную им при последнем визите к Марухе. Тогда пленница спросила, правда ли, что ее судьба находится в руках старика-священника, а он ответил с претензией на юмор:

– Можете не волноваться, вы в куда более надежных руках.

Маруха поспешила объяснить, что имела в виду совсем не это, что она всегда относилась к падре с большим уважением. Правда, сначала его телевизионные проповеди, часто запутанные и непонятные, она пропускала мимо ушей, но после первого обращения к Эскобару поняла, что речь идет о ее жизни, и стала внимательно смотреть каждую передачу. Следила за всем, что делал падре, – за его поездками в Медельин, за развитием переговоров с Эскобаром – и не сомневалась, что падре идет по правильному пути. Сарказм начальника давал повод усомниться: так ли уж Подлежащие Экстрадиции доверяют священнику, как тот говорит об этом журналистам? Еще раз услышав, что в ее скором освобождении есть немалая заслуга падре, Маруха воспрянула духом.

После краткого обсуждения обстановки в стране в связи с освобождением заложников Маруха спросила о кольце, которое у нее отобрали в ночь похищения.

– Успокойтесь, – ответил начальник, – все ваши веши целы.

– Я волнуюсь, потому что кольцо забрали не здесь, а в первом доме, и человека, который взял его, мы больше не видели. Это были не вы?

– Нет, не я, – ответил мужчина. – Но повторю еще раз: успокойтесь, ваши драгоценности целы. Я видел их своими глазами.

Жена майордомо вызвалась купить для Марухи все необходимое. Маруха заказала ей накладные ресницы, карандаши для губ и бровей и пару чулок взамен тех, что порвались в ночь похищения. Потом пришел хозяин, встревоженный отсутствием новостей и опасавшийся, что в последний момент, как это бывало раньше, планы опять изменились. Маруха, напротив, вела себя абсолютно спокойно. Она приняла душ и переоделась в то, что на ней было при похищении, за исключением кремового жакета, который собиралась надеть перед самым выходом.

Весь день радиостанции подогревали интерес общественности, передавая голословные предположения о сроках освобождения журналистов, интервью с их родственниками и невероятные слухи, которые в следующую минуту опровергались еще более сенсационными. Ничего определенного не сообщалось. Услышав голоса детей и друзей, Маруха испытала почти детскую радость, которую омрачала лишь неизвестность. Она снова увидела свою обновленную квартиру и мужа, который оживленно беседовал с полчищами уставших от ожидания репортеров. Теперь, когда удалось не спеша рассмотреть детали новой обстановки, шокировавшей Маруху в первый раз, на душе стало легче. В перерывах исступленной уборки охранники тоже слушали и смотрели новости и пытались подбодрить Маруху, но чем ближе подходил вечер, тем хуже у них это получалось.

Президент Гавирия проснулся без будильника в пять тридцать утра: началась сорок первая неделя его президентства. Чтобы не будить Ану Милену, которая иногда ложилась позже, он поднимался в темноте, брился, принимал душ и, надев официальный костюм, садился на стульчик в холодном, сумрачном коридоре. Здесь президент надевал наушники, включал транзистор и убирал звук. Так он мог прослушать сводку новостей, никою при этом не разбудив. Одновременно президент быстро просматривал газеты – от передовиц до объявлений – и руками, без ножниц, отрывал интересующие его статьи и заметки, чтобы потом обсудить их со своими секретарями, советниками и министрами. Иногда попадались публикации о том, что было обещано правительством, но так и не сделано; тогда президент посылал оторванный кусок соответствующему министру, с пометкой на полях: «Когда, черт возьми, министерство покончит с этим вопросом?» Вопрос решался без промедления.

Единственной новостью дня было грядущее освобождение заложников и связанный с этим визит к президенту падре Гарсии Эррероса, собиравшегося проинформировать Гавирию о встрече с Эскобаром. Президент изменил рабочее расписание, чтобы падре мог попасть к нему в любой момент. Несколько не очень срочных встреч пришлось отменить или отложить. Первым в порядке дня значилось совещание с советниками, которое он начал обычной школьной фразой:

– Что ж, давайте покончим с этим заданием.

Несколько советников только что вернулись из Каракаса, где в пятницу встречались со строптивым генералом Масой Маркесом. Советника по печати Маурисио Варгаса беспокоило то, что никто ни в правительстве, ни вне его толком не знает, какие шаги может предпринять Эскобар. Маса ему сказал, что Эскобар не сдастся, поскольку верит только в амнистию по решению Конституционной Ассамблеи. На это Варгас заметил: «Зачем ему амнистия, если он приговорен к смерти личными врагами и членами Калийского картеля? Помочь она ему, может быть, и поможет, но всех проблем все равно не решит». Отсюда вывод: в действительности Эскобару и его людям срочно требуется надежная тюрьма под охраной государства.

Советники опасались, что падре Гарсия Эррерос, которого ожидали к двенадцати, сообщит о каком-нибудь неприемлемом требовании, возникшем в последний момент, без выполнения которого Эскобар не сдастся и не освободит журналистов. Для правительства это будет страшным ударом. Габриэль Сильва, советник по международным вопросам, предложил две превентивные меры: во-первых, президент не должен оставаться с падре наедине, во-вторых, как только встреча закончится, о ней необходимо дать подробное коммюнике во избежание спекуляций. Проконсультировались по телефону с Рафаэлем Пардо, улетевшим накануне в Нью-Йорк, он этот план одобрил.

Президент принял падре Гарсию Эррероса в специальном зале ровно в двенадцать. С одной стороны на встрече присутствовали падре, два священника из его прихода и Альберто Вильямисар с сыном. Другую сторону представляли президент, его личный секретарь Мигель Сильва и Маурисио Варгас. Представители дворцовой пресс-службы сделали фотографии и провели видеосъемку, чтобы передать средствам массовой информации к случае успеха встречи. В противном случае у прессы, по крайней мере, не будет свидетельств провала.

Глубоко сознавая важность момента, священник пересказал президенту все детали разговора с Эскобаром. Падре нисколько не сомневался в искренности намерений Эскобара сдаться правосудию и освободить заложников и в подтверждение этого показал президенту запись беседы, сделанную «в четыре руки». Единственное условие сдачи, обоснованное самим Эскобаром, касалось безопасности: тюрьма Энвигадо, а не Итагуи.

Прочитав записи, президент вернул их падре. Его внимание привлекло обещание Эскобара не освободить заложников, а лишь обсудить этот вопрос с Подлежащими Экстрадиции. Вильямисар объяснил, что это обычная осторожность Эскобара: никогда не признаваться в организации похищений, чтобы не давать доказательств своей вины.

Падре не знал, как поступить, если Эскобар предложит ему лично присутствовать при сдаче. Президент считал, что нужно соглашаться. На возникшие у падре опасения относительно безопасности процедуры сдачи президент ответил, что никто лучше самого Эскобара не обеспечит безопасности его собственной операции. Наконец, президент рекомендовал падре, и все остальные согласились, что очень важно свести к минимуму публичные заявления, чтобы не испортить все дело одним неосторожным словом. Падре не возражал и успел высказать еще одно предложение: «Мне хотелось помочь в этом деле, и я по-прежнему к вашим услугам, если понадоблюсь, например, для мирных переговоров с этим священником». Все поняли, что речь идет о монахе-испанце Мануэле Пересе, комаиданте Национальной Армии Освобождения. Встреча продолжалась двадцать минут, официального коммюнике не последовало. Верный обещанию, падре проявил крайнюю сдержанность в общении с прессой.

Из пресс-конференции Гарсии Эррероса Маруха не узнала ничего нового. В теленовостях она увидела все тех же репортеров, дежуривших у квартир заложников: не исключено, что повторяли вчерашнюю запись. Маруха тоже повторила, минута в минуту, вчерашний распорядок дня, и у нее еще осталась уйма времени для просмотра вечерних телесериалов. Дамарис, воодушевленная официальным заявлением, любезно предоставила Марухе право составить обеденное меню – ведь даже приговоренному к смерти дастся право на последнее желание. Без тени иронии Маруха ответила, что ей все равно, лишь бы не было чечевицы. Но этим планам помешала погода. Дамарис не смогла выйти, чтобы закупить продукты, и в результате для прощального обеда в доме осталась одна чечевица.

В это время Пачо, переодевшись в одежду, которая была на нем в день похищения и теперь стала тесновата (набрать лишний вес ему помогли сидячий образ жизни и неправильное питание), уселся послушать новости. Он курил непрерывно, зажигая одну сигарету от окурка другой. Обсуждались все возможные версии его освобождения. Чего только Пачо не наслушался: коллеги, уставшие от ожидания, врали напропалую и довольно наивно. Сообщили, например, что Пачо тайно обедал в каком-то ресторане, а потом оказалось, что это был его брат.

Пачо решил перечитать свои статьи, комментарии и заметки, которые писал, чтобы не забыть ремесло, и рассчитывал опубликовать после освобождения как взгляд заложника на все происшедшее. Их было более ста. Одну из статей, написанную в декабре, когда политики-консерваторы подняли волну злословия по поводу законности Конституционной Ассамблеи, Пачо читал охранникам. Его отповедь, написанная в жестком и независимом стиле, была явным плодом размышлений в плену. «Всем известно, как получить голоса избирателей в Колумбии и как избирались многие депутаты парламента». Далее речь шла о том, что покупка голосов приняла обвальный характер по всей стране, особенно на побережье, где раздача лотерейных билетов на домашние электроприборы в обмен на голос «за» стала нормой; что многие добивались (и добились) избрания исключительно в поисках политических выгод, большого жалованья и парламентских льгот. Избранными оказались все те же люди, «которые теперь рыдают перед опасностью потерять привилегии». Своими выводами Пачо фактически обличал сам себя: «Независимость средств массовой информации, включая „Тьемпо“, которой мы едва добились ценой стольких усилий, теперь растаяла как дым».

Но самой неожиданной была статья, в которой шла речь о нападках политиков на М-19, получившую на выборах в Конституционную Ассамблею более десяти процентов голосов. «Критика политической элиты в адрес М-19 и замалчивание (чтобы не сказать дискриминация) в средствах массовой информации ее успеха на выборах показывают, как далеки мы еще от политической терпимости, от того, чтобы изменить в себе самое главное: сознание». Пачо писал, что консервативная элита приветствовала участие в выборах бывших повстанцев только ради того, чтобы казаться демократичной, но стоило поданным за них голосам перевалить за десять процентов, раздались гневные окрики. Статью Пачо заканчивал в стиле своего деда Энрике Сантоса Монтехо (Калибана), самого популярного обозревателя в истории колумбийской журналистики. «Весьма своеобразная и традиционная прослойка колумбийского общества убила тигра, да испугалась шкуры». Удивительно, что это написал человек, который с первого класса служил образцом рано сформировавшегося аристократа-романтика.

Пачо уничтожил все статьи, кроме трех, которые решил сохранить, сам не зная почему. К ним он добавил черновые варианты писем домой и президенту республики, а также черновик своего завещания. Ему хотелось захватить с собой и цепь, которой его пристегивали к кровати и которую скульптор Бернардо Сальседо() мог бы использовать в своих работах, но охранники не разрешили, опасаясь, что на ней остались отпечатки пальцев.

Маруха, напротив, не хотела оставлять ничего на память об этом кошмарном времени, надеясь вычеркнуть его из своей жизни. Однако когда около шести вечера дверь в ее комнату начала медленно открываться, она поняла, что эти горькие шесть месяцев еще очень долго будут сказываться на ее жизни. Именно в это время – в час свободы или смерти – Марину увели на казнь, а Беатрис отпустили на волю. Замерев от страха, Маруха ждала роковых слов: «Собирайтесь, мы за вами». Вошли Доктор и все тот же небольшой начальник, который приезжал накануне. Оба, казалось, очень спешили.

– Пошевеливайтесь, – приказал Доктор.

Маруха столько раз представляла себе этот момент, что теперь ощутила острое желание растянуть его. Она напомнила о кольце.

– Я отправил его с вашей свояченицей, – ответил спутник Доктора.

– Неправда, – спокойно возразила Маруха, – уже после этого вы говорили мне, что видели мое кольцо.

Ей хотелось не столько вернуть его, сколько вывести этого мелкого босса на чистую воду в присутствии шефа. Но Доктор, видимо, очень спешил: он просто сделал вид, что не понимает, о чем речь. Майордомо с женой принесли мешок с личными вещами Марухи и подарками, которые она в разное время получила от охранников: рождественские открытки, спортивная куртка, полотенце, журналы и одна книга. Смиренные юноши, которые охраняли пленницу в последние дни и не догадались подарить ей ничего, кроме брелоков и открыток с изображением святых, просили Маруху молиться за них, не забывать и сделать что-нибудь, чтобы вытащить их из этой жизни.

– Я все сделаю, – обещала Маруха. – Если я вам понадоблюсь – найдите меня, и я помогу.

Доктор, чтобы не отстать от других, тоже шарил по карманам, думая про себя: «Что бы ей подарить на память?» Вытащив из кармана девятимиллиметровый патрон, он протянул его Марухе.

– Возьмите, – сказал он скорее серьезно, чем шутливо. – Это пуля, которая вам не досталась.

Марухе не удалось уклониться от объятий майордомо и Дамарис, которая, задрав маску до самого носа, поцеловала пленницу и попросила не забывать. Маруху это даже слегка растрогало. В конце концов, долгий и самый жестокий этап ее жизни заканчивался хэппи-эндом.

Голову пленницы накрыли, должно быть, самой грязной и вонючей маской, какую смогли найти. Когда ее надели задом наперед, и дырки для глаз оказались на затылке, Маруху пронзило воспоминание, как в такой же маске уходила в последнюю дорогу Марина. Шаркая ногами в темноте, она почувствовала, что ее подвели к машине, не менее роскошной, чем та, в которой похитили, усадили на то же самое место и в том же положении: с головой, прижатой к коленям охранника, чтобы не было видно снаружи. Наконец предупредили, что по пути встретятся несколько полицейских постов, и если их остановят, Маруха должна снять маску и вести себя разумно.

В час дня Вильямисар обедал вместе с Андресом. В два тридцать лег отдохнуть и, наверстывая ночное бдение, проспал до половины шестого. В шесть, когда он принял душ и начал одеваться для встречи с женой, раздался телефонный звонок. Сняв трубку с аппарата на ночном столике, он успел сказать только: «Слушаю». Неизвестный голос перебил: «Она будет в начале восьмого. Они уже выезжают». Трубку повесили. Это предупреждение было неожиданным, но очень приятным. Альберто позвонил привратнику, чтобы убедиться, что машина во дворе и водитель на месте.

Для встречи с женой он надел темный костюм и галстук в светлые ромбики. Похудевший за эти полгода на четыре килограмма, Альберто выглядел очень стройным. В семь часов вечера Вильямисар вышел в гостиную, чтобы до приезда Марухи поболтать с журналистами. Здесь уже были и Андрес, и четверо ее детей от первого брака. Не хватало только Николаса, семейного музыканта, который как раз сейчас должен был вылететь из Нью-Йорка. Вильямисар сел в кресло поближе к телефону.

В этот момент Марухе оставалось пять минут до свободы. В отличие от поездки в день похищения возвращение на волю прошло быстро и беспрепятственно. Сначала ехали по грунтовой дороге, прыгая по ухабам, губительным для шикарного лимузина. Из разговора над головой можно было понять, что второй мужчина сидит рядом с водителем. Но ни один голос не был похож на голос Доктора. Примерно через четверть часа Марухе приказали лечь на пол, минут на пять машина остановилась по неизвестной причине. Затем выехали на большое, шумное шоссе с интенсивным вечерним движением и сразу же с него свернули. В общей сложности прошло минут сорок пять, может быть, немного меньше, когда машина резко затормозила. Сидевший впереди мужчина неожиданно сказал:

– Приехали. Теперь быстро выходите! Второй начал выталкивать пленницу из машины.

– Я ничего не вижу, – возмутилась Маруха.

Она попыталась снять маску, но ее грубо схватили за руку и громко приказали: «Снимете через пять минут». Одним толчком женщину выпихнули из машины. От черноты перед глазами и страха у Марухи закружилась голова, казалось, что она летит в пропасть. Но почувствовав под ногами твердую почву, она успокоилась. Когда утих шум удалявшейся машины, Маруха робко сняла маску. Она стояла посреди тихой улочки, за деревьями горели окошки домов. Только теперь Маруха осознала, что свободна. Было семь часов двадцать девять минут, с момента похищения прошло сто девяносто три дня.

Одинокий автомобиль, проехав мимо Марухи, развернулся и остановился против нее с другой стороны улицы. Как когда-то Беатрис, Маруха подумала, что это не случайность. Машину, должно быть, прислали похитители, чтобы застраховаться от неожиданностей на последнем этапе операции. Маруха подошла к окошку водителя.

– Помогите, пожалуйста, – попросила она. – Я – Маруха Пачон. Меня только что освободили.

Она надеялась, что водитель просто поможет найти такси. Но тот даже вскрикнул от удивления. Только что, слушая новости об освобождении заложников, он думал: «Вот я еду и вдруг Франсиско Сантос голосует на дороге…» Поборов страстное желание поскорее увидеть родственников, Маруха согласилась пройти в дом напротив, чтобы позвонить по телефону.

Хозяин дома, его дети и все домашние узнали Маруху и бросились шумно обнимать ее. Женщина была словно под наркозом, все происходящее казалось ей очередным фарсом похитителей. Водитель остановившейся машины, Мануэль Каро, оказался зятем хозяина дома, Аугусто Борреро, жена которого была когда-то активисткой движения Новый Либерализм и работала с Марухой на выборах Луиса Карлоса Галана. И все равно Маруха воспринимала происходящее будто со стороны, как на киноэкране. Она зачем-то попросила водки и выпила залпом. Потом подошла к телефону и по забывчивости дважды набрала неправильный номер. Наконец какая-то женщина сняла трубку: «Алло! Кто говорит?» Узнав голос дочери, Маруха ответила поразительно спокойно:

– Алехандра, доченька…

– Мама! Где ты? – вскрикнула Алехандра.

Едва раздался звонок, Альберто Вильямисар вскочил с кресла, но опередить проходившую мимо телефона Алехандру не успел. И когда Маруха начала диктовать адрес, у Алехандры не оказалось под рукой ни ручки, ни бумаги. Вильямисар взял у нее трубку и сказал как можно спокойнее:

– Здравствуй, дорогая. Как ты?

– Хорошо, дружок, все в порядке, – так же спокойно ответила Маруха.

У Альберто были заготовлены и ручка, и бумага. Записав продиктованный адрес, он засомневался и попросил Маруху передать трубку кому-нибудь из хозяев. Жена Борреро уточнила все необходимые детали.

– Большое спасибо, – ответил Вильямисар. – Это близко. Я немедленно выезжаю.

Тут железная выдержка, которую Альберто сохранял в течение всех долгих и напряженных месяцев, ему изменила. Забыв положить трубку, прыгая через ступеньки, он сбежал вниз и, преследуемый лавиной груженых боевым снаряжением репортеров, пронесся через вестибюль. Вторая, встречная лавина едва не растоптала его у подъезда.

– Маруху освободили, – крикнул Альберто. – Едем!

Он с такой силой захлопнул дверцу машины, что дремавший водитель вздрогнул. «Едем за сеньорой!» Вильямисар назвал адрес: диагональ 107, номер 27–73. «Белый дом, параллельная улица западнее автострады» – уточнил он скороговоркой, но шофер не расслышал и свернул не в ту сторону. С несвойственной ему вспыльчивостью Альберто повторил еще раз:

– Думай, куда едешь! Мы должны быть на месте через пять минут. Если опоздаешь – выгоню!

Водитель, переживший вместе с Альберто эти трагические месяцы, не обиделся. Взяв себя в руки, Вильямисар стал подсказывать самый короткий и простой маршрут, который на всякий случай мысленно представлял, слушая объяснения по телефону. В смысле движения на улицах час для поездки был не самый удачный, зато день недели – не самый плохой.

Андрес с двоюродным братом Габриэлем, выехав вслед за отцом, следовали за репортерским караваном, расчищавшим дорогу с помощью фальшивых сирен на манер «Скорой помощи». Опытный водитель, Андрес все же сбился с пути и отстал. Зато Вильямисар затратил на дорогу рекордное время – пятнадцать минут. Дом искать не пришлось – некоторые из дежуривших в его квартире журналистов примчались раньше и уже уговаривали хозяев позволить им войти. Альберто прорвался сквозь толпу. Он даже не успел ни к кем поздороваться, потому что хозяйка, узнав его, сразу показала на лестницу:

– Сюда!

Марухе отвели хозяйскую спальню, чтобы к приезду мужа она могла привести себя в порядок. Войдя в комнату, она нос к носу столкнулась с незнакомым страшноватым существом – своим отражением в зеркале. На нее смотрело опухшее лицо с отекшими веками (почки!) и дряблой, поблекшей кожей с зеленоватым оттенком – шесть месяцев, проведенных в полумраке, никуда не денешь. Вильямисар мигом одолел лестницу и открыл первую попавшуюся дверь, за которой оказалась детская с куклами и велосипедами. Он открыл дверь напротив – на кровати сидела Маруха. Она едва успела подкраситься и надеть тот самый кремовый пиджак в клеточку, в котором вышла из дому в день похищения. «Он влетел как ураган», – вспоминает Маруха. Она бросилась ему на шею, и они долго и молча стояли обнявшись. Из этого состояния их вывел топот журналистов, которым удалось сломить сопротивление хозяина и толпой ввалиться в дом. Маруха вздрогнула, а Вильямисар улыбнулся:

– Твои милые коллеги.

Маруха была в замешательстве. «Я почти шесть месяцев не смотрела на себя в зеркало». Она улыбнулась своему отражению, но по-прежнему себя не узнавала. Маруха стянула лентой волосы на затылке, добавила макияжа и расправила плечи, чтобы женщина в зеркале хоть как-то походила на ту, которую она видела шесть месяцев назад. Ничего не получалось.

– Я в ужасе, – прошептала она, показывая мужу скрюченные от сырости пальцы. – Раньше не замечала, потому что они отобрали у меня кольцо.

– Ты прекрасна, – возразил Альберто.

Он обнял ее за плечи и повел в гостиную. Камеры, вспышки и микрофоны журналистов атаковали их со всех сторон. Маруха буквально ослепла. «Спокойно, друзья, – попросила она. – Давайте лучше поговорим у меня дома». Это были ее первые слова, сказанные публично.

В семичасовой сводке новостей ничего не сообщалось, но спустя несколько минут из специального радиовыпуска президент Гавирия узнал, что Маруху освободили. Вместе с Маурисио Варгасом они поспешили к ее дому, предварительно составив правительственное заявление по поводу ожидавшегося с минуты на минуту освобождения Франсиско Сантоса. Варгас громко и четко прочитал текст в микрофон, взяв с журналистов слово, что запись не пустят в эфир до официального подтверждения.

Маруха тем временем подъезжала к дому. Только что вновь прошел слух, что Пачо Сантоса освободили, и репортеры «спустили собаку с цепи» – передали в эфир заявление правительства, которое ликующим хором подхватили все радиостанции.

Услышав запись, президент и Маурисио Варгас сначала похвалили себя за предусмотрительность. Однако минут через пять, когда последовало опровержение, президент воскликнул:

– Маурисио! Какой кошмар!

Обоим оставалось теперь лишь надеяться, что все случится так, как звучало в записи. А пока, не имея возможности даже втиснуться в квартиру Вильямисара – столько там собралось народу, – они поднялись этажом выше, в квартиру Асене Веласкес, и стали ждать, когда после трех ложных сообщений все же подтвердится, что Пачо Сантос – на свободе.

Пачо успел прослушать и сообщение об освобождении Марухи, и ошибочные слухи о своем освобождении, и опережающее события заявление правительства. Как раз в этот момент в комнату вошел тот, с кем он разговаривал накануне утром, и, не надевая на Пачо маску, взял его за руку выше локтя и повел на первый этаж. Здесь Пачо обратил внимание, что дом пуст; один из охранников с улыбкой объяснил, что всю мебель уже вывезли на грузовике, чтобы не платить за последний месяц аренды. На прощание охранники по очереди обняли Пачо и поблагодарили его за все, чему он их научил. Пачо ответил вполне искренне:

– Я тоже многому у вас научился.

В гараже ему дали книгу, чтобы он закрыл лицо, делая вид, что читает, и предупредили: в случае стычки с полицией он должен выпрыгнуть из машины и дать им возможность скрыться. Но главное – рассказывать всем, что его прятали не в Боготе, а в трех часах езды по проселку. Причина была очень веская: понимая, что Пачо – человек достаточно проницательный, чтобы приблизительно определить местоположение дома, охранники просили хранить все в тайне, поскольку долгое время они общались с соседями без всяких масок.

– Если вы все расскажете, – подвел итог ответственный за операцию, – нам придется убрать всех соседей, чтобы избавиться от свидетелей.

Перед полицейским постом на пересечении проспекта Бойака и 80-й улицы мотор заглох. Всех прошиб холодный пот. Четыре попытки завестись не увенчались успехом, лишь с пятой машина тронулась с места. Проехав еще два квартала, охранники забрали у пленника книгу и выпустили из машины на каком-то углу, вручив ему три купюры по две тысячи песо на такси. Пачо остановил первую попавшуюся машину. За рулем сидел молодой симпатичный парень, который отказался брать с него деньги, а подъезжая к дому, начал сигналить и радостно кричать, пытаясь разогнать стоявшую перед воротами толпу. Журналисты из желтой прессы были разочарованы: они рассчитывали увидеть изможденного и подавленного после двухсот сорока двух дней плена человека, а увидели Пачо Сантоса, помолодевшего душой и телом, располневшего и бесшабашного, которому как никогда хотелось жить. «Он совсем не изменился», – заметил его двоюродный брат Энрике Сантос Кальдерой. А кто-то, заразившись ликованием всей семьи, заметил: «Еще месяцев шесть ему бы не помешали».

Наконец Маруха была дома. Всю дорогу вокруг машины, в которой ее вез Альберто, сновали передвижные корпункты, вещая в прямом эфире. Следившие за развитием ситуации по радио водители узнавали проезжавших мимо супругов и приветствовали их гудками, которые постепенно сливались в единый хор по всей трассе.

Потеряв машину отца, Андрес Вильямисар решил было вернуться домой, но тут, не выдержав грубого насилия водителя, лопнула тяга двигателя. Андрес оставил машину у ближайшего поста под присмотром дорожной полиции и остановил первую попутку – темно-серый «БМВ», за рулем которого сидел симпатичный клерк, тоже слушавший последние известия. Объяснив, кто он и почему так спешит, Андрес попросил водителя подвезти его как можно ближе к дому.

– Садитесь, – ответил клерк, – но предупреждаю: если все это выдумки, вам не поздоровится.

На углу Седьмого проезда и 80-й улицы они встретили знакомую Андреса на стареньком «рено». Дальше Андрес поехал с ней, но на подъеме по проспекту Сиркунвалар и ее автомобиль заглох. С большим трудом Андресу удалось втиснуться в белый джип радиокомпании «Радио Кадена Насьональ».

Улицу, которая поднималась к дому, целиком заполняли машины и толпа высыпавших из домов соседей. Увидев это, Маруха и Вильямисар решили, что оставшиеся сто метров легче пройти пешком, и, даже не думая об этом, вышли из машины как раз в том месте, где произошло похищение. Первой, кого узнала Маруха в разгоряченной толпе, была Мария дель Росарио Ортис, автор и ведущая передачи «Колумбия требует освободить»; в тот день впервые за время существования передача не вышла в эфир из-за отсутствия темы. Потом Маруха увидела Андреса, который с трудом выбрался из джипа и пытался пробраться к своему дому как раз в тот момент, когда офицер полиции, высокий и статный, приказал перекрыть улицу. Андрес выразительно посмотрел в глаза офицеру и твердым голосом сказал:

– Я Андрес Вильямисар.

Офицер ничего не знал о нем, но пропустил. Маруха увидела, как сын бежит к ней, они обнялись под общие аплодисменты. Чтобы пробраться сквозь толпу, понадобилась помощь патрульных полицейских. Маруха, Альберто и Андрес старались держаться спокойно, но эмоции перехлестывали через край. Впервые на их глазах появились слезы, которых все трое не смогли сдержать. И было отчего: повсюду, куда достигал взгляд, их добрые соседи высовывались из окон высотных зданий, размахивая флажками, белыми платками и оглушительными аплодисментами приветствуя счастливое шествие семьи к дому.


Содержание:
 0  Известие о похищении : Габриэль Гарсия Маркес  1  Глава 1 : Габриэль Гарсия Маркес
 2  Глава 2 : Габриэль Гарсия Маркес  3  Глава 3 : Габриэль Гарсия Маркес
 4  Глава 4 : Габриэль Гарсия Маркес  5  Глава 5 : Габриэль Гарсия Маркес
 6  Глава 6 : Габриэль Гарсия Маркес  7  Глава 7 : Габриэль Гарсия Маркес
 8  Глава 8 : Габриэль Гарсия Маркес  9  Глава 9 : Габриэль Гарсия Маркес
 10  Глава 10 : Габриэль Гарсия Маркес  11  вы читаете: Глава 11 : Габриэль Гарсия Маркес
 12  Эпилог : Габриэль Гарсия Маркес    



 




Всех с Новым Годом! Смотрите шоу подготовленное для ВАС!

Благослави БОГ каждого посетителя этой библиотеки! Спасибо за то что вы есть!

sitemap