Детективы и Триллеры : Триллер : Агония : Александр Маркьянов

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58

вы читаете книгу

Для чего я начал писать эту книгу? Не знаю. Хочется понять. Жила-была страна — Союз Советских Социалистических Республик. Жили не сказать, чтобы хорошо, но ведь и неплохо. На работу ходили, зарплату два раза в месяц получали, ждали жилье по очереди — долго ждали, но ведь получали. Бесплатно. Не стреляли на улицах, бомжей и беспризорников не было, да и жили ведь все лучше и лучше за исключением последних нескольких лет.

Что же случилось?

Вопросов много, ответов мало.

Весь собранный материал я решил обобщить и написать книгу, назвав ее «Агония». В ней дается моя, авторская версия причин гибели СССР. Сразу оговариваю, что это произведение — художественное, а не документальное, написанное в жанре политического боевика.

Та страна, что могла быть раем Стала логовищем огня… Н. Гумилев «Наступление»

Александр В. Маркьянов

Агония

Та страна, что могла быть раем

Стала логовищем огня…

Н. Гумилев «Наступление»

Предисловие

Для чего я начал писать эту книгу? Не знаю. Хочется понять. Жила-была страна — Союз Советских Социалистических Республик. Жили не сказать, чтобы хорошо, но ведь и неплохо. На работу ходили, зарплату два раза в месяц получали, ждали жилье по очереди — долго ждали, но ведь получали. Бесплатно. Не стреляли на улицах, бомжей и беспризорников не было, да и жили ведь все лучше и лучше за исключением последних нескольких лет.

Что же случилось?

Откуда появилась настолько мощная организованная преступность? Ведь не за год же она самоорганизовалась, это долгий процесс.

Почему Горбачев сделал то, что он сделал — привел страну к пропасти. Ну не мог же он мечтать о том, чтобы вместо того, чтобы быть главой великого государства рекламировать пиццу, в самом деле? Откуда вообще взялся Горбачев, Шеварднадзе, кто их привел к власти?

Начав собирать для этой книги материал, пытаясь понять, где лежат корни краха СССР я понял, насколько мы мало знаем о тех временах. Сколько лжи мы воспринимаем как истину.

Генерал армии Федорчук, вначале председатель КГБ СССР, потом министр внутренних дел. Во всех источниках показан как долболом, креатура Андропова. Но читаешь его предсмертное интервью — ситуация противоположная. Оказывается Андропов и Федорчук люто ненавидели друг друга, а занять пост председателя КГБ СССР ему приказал лично Л.И. Брежнев.

Ведомственный тридцать седьмой год в системе МВД — придя к власти, Андропов уничтожил конкурентов под корень. Более сорока тысяч сотрудников, причем наиболее опытные и компетентных были, кто уволен, кто посажен, часто по надуманным обвинениям. Именно с того момента началось обвальное разрушение системы МВД, которую до этого 16 лет с любовью выстраивал Н.И. Щелоков. Кто это все сделал — Федорчук? Ой-ли? А десант сотрудников КГБ во главе с генералом Лежепековым, высаженный в МВД одновременно с переводом туда Федорчука? Зачем Федорчуку, кадровому контрразведчику ломать систему МВД, угождая Андропову, которого он, оказывается, ненавидел.

Заместитель министра внутренних дел СССР В.С. Папутин. Информации практически нет. По воспоминаниям знавших его — опытнейший агентурист, имевший огромную личную агентуру, в том числе за рубежом. Застрелился после поездки в Афганистан 28.12.1979 года, некролог опубликован только 04.01.1980 года. Почему застрелился? Застрелился ли?

Сам Николай Анисимович Щелоков, великий министр. Позже, после того как его затравили, заставили покончить с собой, только сотрудники МВД хранили и хранят по нему добрую память. А ведь он создал мощнейшую силовую структуру, впоследствии разрушенную действиями Андропова. При нем на улицу действительно можно было выйти ночью без страха.

Отчего умер Черненко? По отзывам очевидцев до своего избрания генеральным секретарем он был еще вполне крепким стариком. Сразу после избрания, отдыхая в санатории, получил тяжелейшее заболевание, от которого так и не вылечился. Сразу версия — Федорчук наловил рыбы, закоптил и послал ее Черненко. Откушал тот рыбки и свалился. Читаешь Федорчука — совсем другое. Рыбы наловил не сам Федорчук, а его зять, причем целое ведро. И кушал эту рыбу не только Черненко, но и сам Федорчук и многие другие — а заболел один Черненко?

Много вопросов вызывает деятельность академика Евгения Чазова. При нем Джуну Давиташвили отстраняют от лечения Брежнева, несмотря на явные положительные результаты, после чего он вскоре умирает. После Брежнева только успел Андропов занять кресло генсека — умер! Почечная недостаточность, от которой до этого его успешно лечили. После Андропова только Черненко взошел на престол — умер! Рыбки откушал. Ели все, а заболел один Черненко. А ведь именно Чазов отвечал за здоровье членов Политбюро.

Как погиб Петр Машеров, вероятный претендент на кресло генсека партии. Случайно ли?

В декабре 1984 года «после тяжелой и продолжительной болезни» один за другим скончались сразу четыре министра обороны стран Варшавского блока, в том числе и маршал Д.Ф.Устинов, министр обороны СССР, тогда же застрелился и затравленный Щелоков. Хронология этого месяца такова: 2.12.1984 г. — в результате «острой сердечной недостаточности» скончался член Политбюро ЦК СЕПГ, министр национальной обороны ГДР, генерал армии Гофман. 13.12.1984 г. — бывший министр МВД СССР Н.Щелоков застрелился. 15.12.1984 г. — на 59-м году жизни в результате «сердечной недостаточности» скоропостижно скончался член ЦК ВСРП, министр обороны Венгрии, генерал армии Олах. 16.12.1984 г. — на 66-м году жизни в результате «сердечной недостаточности» скоропостижно скончался министр национальной обороны ЧССР, член ЦК КПЧ, генерал армии Дзур. 20.12.1984 г. — умер министр обороны СССР, маршал Д. Устинов Не похоже на случайное совпадение.

Как вообще Горбачев попал на пост генсека? Он был самым младшим в Политбюро и избрание его — неслыханный отход от традиций, впоследствии обернувшийся для страны тяжелейшей катастрофой.

Вопросов много, ответов мало.

Весь собранный материал я решил обобщить и написать книгу, назвав ее «Агония». В ней дается моя, авторская версия причин гибели СССР. Сразу оговариваю, что это произведение — художественное, а не документальное, написанное в жанре политического боевика.

Агония

С чего же начать…


Знаете, за прошедшую жизнь я набрал столько опыта, и положительного и отрицательного, что наверное смог бы написать книгу. Как Николо Макиавелли. Он написал трактат «Государь» и благодаря этому не потерялся во тьме веков, его помнят, его биографию изучают. Кто такой Макиавелли без своего «Государя»? Мелкий флорентийский чиновник, не более того.

Правда, прижизненная известность мне вовсе не нужна. Более того, она мне даже противопоказана. С тех пор, как я уехал из России (теперь уже России) я не могу отделаться от дурных привычек. Первое такси ловить нельзя, если ты идешь по улице — проверяй, не вырос ли у тебя случаем «хвост», не передвигайся одними и теми же маршрутами. Всегда держи при себе оружие — благо в США с этим проблем нет — и первое что я сделал — приобрел в магазине старого знакомого — пистолет Макарова. Сейчас оружия у меня много, но ношу с собой всегда ПМ — привык, что поделаешь. Конечно, можно над этим посмеяться, но в той, прошлой жизни эти привычки не раз спасали меня.

Впрочем, о чем это я? Ах, да, о Макиавелли. Так вот, один из советов правителям, наверное, даже самый главный в моей книге будет: не допускайте того, чтобы во главе спецслужб вашей страны одновременно стояли два сильных и харизматичных человека, два вожака стаи. Не стравливайте спецслужбы друг с другом, это не система сдержек и противовесов, которую любят здесь в Штатах, это мина, пороховая бочка которая может разнести все государство, не оставить камня на камне от престола.

Впрочем, что это я. Америка меня расслабила — стал совсем невежливым, настоящим хамом. Позвольте представиться — Джордж Элайа Донован, эсквайр. Имя глупое конечно, но других документов на тот момент не было — бери те, что есть. Владелец ранчо в Техасе. С Билли Гейтсом по количеству денег, конечно мне не равняться, но есть кое-какие заначки, так, на черный день. Веду затворнический образ жизни — выбираюсь только на охоту да иногда объезжаю ранчо на одной из своих лошадей.

Но вам, наверное, уже стало неинтересно. Правильно, какой интерес в том, чтобы слушать старого человека, как он рассказывает о своем доме на ранчо, о лошадях, о последней охоте на оленя в Аризоне.

Есть у меня и другие имена, оставшиеся со времен прошлой жизни в Союзе. О них я предпочитаю не вспоминать.

Как-то раз я на интерес попытался вспомнить, сколько оперативных псевдонимов и псевдонимов прикрытия у меня было. Вспомнил пять, наверное, были и еще, но на короткое время иначе бы помнил и их. Впрочем, и пяти достаточно чтобы тихо съехать с катушек, заработать раздвоение личности….

Ладно, к делу. Последний проведенный в США год дал мне возможность наконец-то отдохнуть и многое переосмыслить. Тогда, в Союзе нам казалось, что система крепка как монолит и все наши действия, может и не всегда законные, не способны поколебать основы. Жизнь показала, как жестоко мы ошиблись. История, которую я хочу вам рассказать, должна послужить предостережением от человека, который более двадцати лет проработал в системе спецслужб, в самом ее сердце и от человека, который видел гибель страны, в которой родился. Предупреждением о том, что нельзя играть с огнем — можно не просто обжечься, но и спалить свой дом. Задумайтесь над этим…

Далекое прошлое

Январь 1971 года Москва

А началась эта длинная история в прошлом веке, в далеком 1971 году в Москве. Тогда меня еще звали настоящим именем — Соболев Сергей Владимирович и было мне всего-то двадцать пять лет от роду. Но сначала, расскажу немного расскажу про своего отца, ибо с него все и началось.

Соболев Владимир Михайлович, 1915 года рождения, родился в городе-герое Москве. Войну он прошел с 1941 по 1945 год в составе знаменитого СМЕРШа — начинал простым оперуполномоченным СМЕРШ 233 стрелкового полка, закончил в Берлине начальником отдела СМЕРШ 42 гвардейской стрелковой дивизии. Однако после войны он ушел из системы органов госбезопасности и перешел работать в милицию. Сейчас он возглавляет какой-то отдел в министерстве внутренних дел СССР, что-то типа хозяйственного. В общем, с оперативной работы он ушел, и говорить об этом не любит. Вообще у нас в семье есть железное правило — работа дома не обсуждается, дом он и есть дом.

Когда я закончил школу и вставал вопрос: куда мне поступать, я, конечно, хотел пойти по стопам отца — поступить в Московскую высшую школу милиции МВД СССР. Но отец, почему-то резко воспротивился этому — и в результате я оказался студентом юридического факультета МГУ. Грызть гранит науки я мог упрямо — настойчивость и упрямство я перенял от отца и, наверное, даже упрямства во мне больше — в конечном итоге при распределении мест производственной практики на пятом курсе досталось мне место стажера аж в самой Генеральной прокуратуре союза ССР. Звучит, а! Да еще не у кого-нибудь, а у самого Александра Владимировича Калинина старшего следователя по особо важным делам.

Когда стало известно о распределении мест производственной практики, некоторые одногруппники ехидно усмехнулись — ну как же, папочка устроил теплое место. Было это не так, отец никогда не пользовался своим влиянием для помощи мне, считал, что всего в жизни я должен добиться сам, но не объяснять же это всем. В итоге я скроил на своем лице максимально наглую мину и с гордым видом зашел в деканат за направлением на практику. Пусть завидуют.

Впрочем, завидовали однокашники мне напрасно. Я бы даже сказал опрометчиво. Не прошло еще и месяца практики, а я устал настолько, что все мои мечты были не о девушках, и тем более не о самолетах, а о том как элементарно выспаться. Просто проспать пару деньков и чтобы никто не беспокоил.

Впрочем, на Александра Владимировича я не в обиде. Он сам работает точно в таком же режиме и даже более жестком. Сам слышал, как Ирочка из отдела кадров ругалась с Александром Владимировичем по поводу того, что он категорически не желал брать отпуск вот уже третий год подряд и тем самым нарушал родной КЗоТ. Ругались они долго и мрачно, и закончилось это практически ничем, правда из отдела кадров на имя заместителя генерального прокурора была написана жалоба. Калинин отписал объяснительную записку и на этом все заглохло. Пока.

А сегодня у нас дежурство по городу-герою Москве. Еще то мероприятие, доложу я вам. В течение дня все происшествия, носящие криминальный оттенок и с которыми доблестная советская милиция не может разобраться сама — наши. И это в течение целых двадцати четырех часов! Из них на данный момент прошло уже девятнадцать, шеф (для краткости Александра Владимировича так звали все подчиненные, он на это не обижался) вместе с дежурным от МУРа майором милиции Глазко пил кофе в дежурке, а я клевал носом в одной из свободных комнат дежурной части, и как собака мечтает о мясной кости, мечтал о передаче дежурства следующим бедолагам.

— Дежурный следователь, на выезд!

Твою мать! Убийство c огнестрелом сегодня уже было (в одном из новых спальных районов Москвы хозяин квартиры застал «на горячем» квартирных воров), разбой был, неопознанный труп был, суицидник подозрительный был — что еще?! Неужели нельзя было подождать товарищи преступники — пять часов до смены с дежурства…

С трудом поднявшись с неудобного стула, привел в относительно нормальный вид свой изрядно помятый костюм. Костюм на работу научил меня носить отец — сам он принципиально не терпел небрежности ни в чем даже в одежде (я, конечно, не такой, да и формы у меня пока нет, но с отцом не поспоришь). Глянул в зеркало — из него на меня вытаращился вполне даже высокий и симпатичный брюнет двадцати пяти лет от роду. Накинув на плечи куртку, я вывалился в коридор и быстрым шагом прошел в дежурку.

Шеф как раз вставал из-за стола, увидев меня, он кивнул в сторону стоявшей нас столе кружки с кофе и бросил: «Только быстро!». В другом углу одевался Константин Иванович Глазко. Остальные видимо уже были в машине. Я схватил кружку обеими руками и сделал большой глоток. Хорошо-то как! Только горячо. Шеф и Глазко уже выходили из дежурки, я быстро отхлебнул из кружки еще пару раз, поставил ее на стол и бросился догонять…

У ворот дежурной части стоял под парами наш раздолбанный РАФик. Интересно, почему государство столько теряет на преступлениях, но не может обеспечить милицию и прокуратуру современной техникой? Только КГБшники раскатывают на новых Волгах. Вопросы, вопросы…

Пока наш РАФ с трудом пробивался по заснеженной Москве (а снега ночью выпало очень изрядно, снегоуборочная техника не справлялась), Константин Иванович глухим голосом неторопливо и обстоятельно вводил нас в курс дела. Известно было пока немного. В одной из квартир на Старом Арбате проживал сотрудник милиции. Жил он жил, не тужил, но сегодня соседка с нижнего этажа пожаловалась в местный ДЭЗ, что ее снова затапливает сверху. ДЭЗ выслал группу быстрого реагирования в лице двух слесарей, они быстро проверили все квартиры и выяснили, что протекать может только из квартиры на третьем. Выяснили они это дедуктивным методом, поскольку это была единственная квартира, где им никто не открыл. Звонили-звонили, стучали-стучали, наконец, на исходе часа бесплодных попыток выйти на связь хоть с какими-либо формами жизни в квартире решили выломать дверь. Дверь ломали всем миром, притом очень долго, так как дверь оказалась дополнительно укреплена. Когда же дверь выломали и прошли в квартиру — увидели в одной из комнат лежащий на полу труп мужчины, в котором соседка сразу опознала хозяина квартиры. Местные пинкертоны сразу вызвали дежурного следователя прокуратуры. А потом они открыли дверь платяного шкафа и увидели парадный мундир сотрудника МВД. Тут им стало совсем не по себе, и они заодно позвонили в свое министерство. Так что столпотворение там будет…

Оказалось, я не ошибся. К дому подъехать не удалось, мы встали в переулке примерно в трехстах метрах от нужного нам дома. Пока шли до дома, я насчитал, по меньшей мере, пять машин с милицейской раскраской и три черные Волги без мигалок, но со спецномерами. Видимо министерство внутренних дел оказалось расторопнее нас.

У самого подъезда четверо милиционеров бдительно следили за тем, чтобы никто посторонний в подъезд не входил. Остановили они и нас. Александр Владимирович полез в карман дубленки за удостоверением, но милиционер видимо узнал Константина Ивановича и отступил в сторону. У самого подъезда снег был уже изрядно вытоптан (шеф поморщился — судя по всему не меньше людей прошлось и по квартире, а это значит, что улики могут быть элементарно затоптаны, а для того чтобы установить кому принадлежат те или иные отпечатки пальцев в квартире придется дактилоскопировать все министерство) мы прошли в старый, пахнущий цветами подъезд и поднялись на третий этаж.

На третьем этаже лестничная площадка не вмещала всех желающих. Явно чувствовался сильный запах табачного дыма. Никого из стоящих на лестничной площадке я не знал, но шеф поздоровался с кем-то за руку и прошел в квартиру.

Квартира оказалась старой, еще дореволюционной постройки с высокими потолками и довольно хорошо обставленной. Уже в прихожей я увидел импортный ГДР-овский гарнитур с большим зеркалом в красивой оправе. Вешалки в прихожей были сделаны в виде планки с торчащими из нее бычьими рогами из какого-то материала, похожего на медь. Дверь в большую комнату была приоткрыта. Александр Владимирович разделся, повесил на вешалку свою дубленку, я сбросил свою куртку туда же. Константин Иванович же бросил верхнюю одежду комом на гарнитур, что выдавало в нем большого неряху (надо сказать к работе это не относилось, что есть то есть). После чего все мы вошли в большую комнату — место преступления.

В комнате никого кроме нас не было — милиция видимо догадалась не ходить табуном до приезда следователя. Горела пятирожковая хрустальная люстра, и все было ярко освещено. Недалеко от стола с батареей телефонов на нем, головой к столу на животе лежал труп — крупный, дородный мужчина с седыми волосами. Одна рука находилась под телом, другая была вытянута по направлению к столу. Из одежды на нем были темного цвета утепленные брюки, дубленка, на ногах зимние утепленные ботинки. Несмотря на то, что дубленка была темной, присмотревшись я увидел небольшую дырочку на левой стороне спины. Район сердца.

— Огнестрел… Только этого нам и не хватало под конец дежурства — пробурчал шеф и тяжело вздохнул.

Да уж… Второй огнестрел на моей практике, причем с первым то все было понятно — муж выстрелил жене в живот из двустволки 12 калибра из за того, что она не давала ему денег на опохмелку. После этого чудного зрелища, случившегося на третий день практики, я два дня не мог ничего есть. Да и сейчас, когда вижу сырое мясо — начинает подташнивать. А тут мало того что огнестрел, мало того что преступника явно придется устанавливать — так еще и убитый судя по всему высокопоставленный сотрудник МВД.

Константин Иванович вышел из-за спины шефа, сделал пару осторожных шагов по комнате, достал из кармана длинный чешский карандаш и что-то осторожно поднял с пола. Затем повернувшись, показал находку нам. Находкой оказалась блестящая, медного цвета новенькая гильза.

Положи в пакет — буркнул шеф. А ты, Сережа, чем изображать памятник Ленину займись чем-нибудь полезным — например, пока мы с Иванычем и экспертом осматриваем труп, пройдись по соседним комнатам, на кухню загляни. Авось чего и найдешь полезного. Увидишь что-то странное, подозрительное — руками не трогай и сразу зови меня. Понял?

— Так точно — по уставному отчеканил я, зная что шеф терпеть не может муштры и чинопочитания. И пусть — я ведь не маленький, не первый день в следственной группе, мог бы и не напоминать, что руками возможные доказательства хватать нельзя.

Через прихожую я прошел в другую комнату, чуть поменьше первой, но все равно большую. Остановился на пороге и, как нас учили на криминалистке, начал слева направо внимательно осматривать комнату.

Комната как комната. Левая стена полностью закрыта большим платяным шкафом и стенкой, через стеклянные двери которой виднеется хрусталь. Сама стенка чешская, выглядит как новая. На полу ковер, покрывающий весь пол от входа и до противоположенной стены. На окне большой красный цветок. У противоположной стены в углу стоит старое черное обитое кожей кресло, рядом с ним разложенный диван, накрытый ярким пледом. В кресле лежит, что-то вроде толстой черной книги большого формата в кожаном переплете.

И тут я сделал, возможно, самую большую ошибку в своей жизни. Их было много, этих ошибок, но эта затянула меня в водоворот. Я не позвал ни Константина Ивановича, ни шефа — я просто взял эту книгу в руки и открыл ее.

Книга оказалась фотоальбомом. Перелистнув первые три листа ничего интересно я не обнаружил. Потертые, выцветшие фотографии с загнутыми уголками, сделанные еще до войны. Поэтому я перевернул большую часть страниц и то, что я увидел, повергло меня в шок. На последней странице в целлулоидном кармашке была вложена фотография. Три человека средних лет в милицейской форме стояли на фоне какого то забора. Один из них был, судя по всему, убитый хозяин квартиры. Второго я не знал. Третьим был мой отец.

Я внимательно всмотрелся в фотографию. Да, мой отец, сомнений быть не может. Вытащил фотографию, перевернул ее — на обратной стороне твердым отцовским почерком было написано «Мушкетеры».


Не знаю, сколько я так простоял, но шум у входной двери встряхнул меня. Запихав фотографию обратно в кармашек, я вышел в прихожую. Александр Владимирович уже был там. У входа в квартиру происходило какое-то столпотворение — двое мужчин пытались протиснуться в квартиру, а стоявшие до этого на лестничной площадке сотрудники милиции столпились около двери и не пускали их.

— Что здесь происходит — повысил голос шеф.

— Да ничего особенного — с кривой усмешкой ответил один из стоящих у двери. Место происшествия охраняем.

— Достаточно — сказал шеф. Значит так. Место происшествия и труп мы уже осмотрели, протокол написали. Поднимайте сюда медиков, пусть забирают труп и везут на Пироговку на вскрытие. Дверь опечатать никого не пускать. А ты, Саша спускайся и подожди меня и Константина Ивановича в машине. Я сейчас переговорю с товарищами и тоже спущусь.

Честно говоря, не помню, как надел куртку, спустился по переполненной лестнице, вышел за оцепление и нашел наш РАФ. В голове была какая то пустота. Несмотря на то что фотография сама по себе ничего не значила — ну фотография и фотография, что с того что на ней изображен мой отец — в конце концов совместное фотографирование не повод для убийства — каким то шестым чувством я отчетливо понимал, что мой отец имеет к этой истории какое то отношение. Было дурно.

Александра Владимировича мы прождали еще полчаса, не меньше. Глазко уже пришел, а шефа все не было. Когда он наконец-то подошел к машине, на его лице было какое-то раздраженное выражение, как будто он вынужден был доказывать что-то кому-то очень бестолковому. Забравшись на переднее сидение РАФика он коротко бросил водителю:

— Давай в дежурную часть. Досыпать будем.

— Что-то случилось, Александр Владимирович? — подал голос я с заднего сидения

— Не бери в голову — буркнул шеф

Рафик ехал по ночной Москве. До сдачи дежурства оставалось еще полтора часа.


Как мы сдавали дежурство, вспомнить я не могу, стерлось из памяти начисто. Помню только, что шеф был крайне угрюмым, после приезда в дежурку схватил под мышку «дневник дежурного следователя» и удалился в пустой кабинет его заполнять. Константин Иванович и я остались в дежурке, судмедэксперт ушел куда-то вглубь здания. Глазко ничего не говоря вытащил откуда-то из загашника банку растворимого кофе и с головой погрузился в процесс приготовления животворящей жидкости, призванной помочь нам протянуть последний, самый мерзкий час суточного дежурства. О том, что сменщики могут опоздать, не хотелось даже и думать.

— Константин Иванович!

— А? — поднял глаза от плитки с булькающей водой Глазко

— Что думаете по последнему убою? — решил прояснить ситуацию я

— Ничего я не думаю Сережа. Я вот думаю, как нам влетит от начальства, если они увидят, как мы готовим кофе прямо в дежурке. Кстати, слышал, что три дня назад Татаринцев так же вот приготовил кофе, налил его в кружку, поставил кружку на пульт, а она возьми да перевернись! Мало того, что пульт замкнуло, так еще и журналы залил!

Да… Если Глазко так уходит от темы разговора значит и впрямь что то мерзкое начинается.


До дома меня подбросили на дежурной машине МУРа (что было весьма необычно, свободных машин практически никогда не было, но видимо Александр Владимирович пробил). На заплетающихся ногах я поднялся на пятый этаж, не отвечая на вопросы матери, сбросил в прихожей верхнюю одежду и прошел к себе в комнату. Хотелось есть, но больше всего на свете — спать. Тем более, впереди два дня отгулов, а затем еще два выходных. Последняя моя внятная мысль была об отце…

Совершенно секретно

Генеральному прокурору Союза ССР

Тов. Руденко Роману Андреевичу

Как вам известно, вчера 28 января 1971 г. в своей квартире был обнаружен труп ответственного работника МВД СССР полковника милиции Комарова Романа Станиславовича с признаками насильственной смерти. Учитывая, что смерть полковника Комарова может быть связана с его служебной деятельностью, и для обеспечения максимально быстрого раскрытия данного дела убедительно прошу включить в состав следственной группы по данному делу ответственного работника МВД СССР подполковника милиции тов. Ивашко К.А.

Министр внутренних дел Н.А. Щелоков

Резолюция Руденко Р.А.

«Одобряю. Секретариату оформить пропуск в здание Прокуратуры союза ССР»

Совершенно секретно

Особой важности

Генеральному прокурору Союза ССР

Тов. Руденко Роману Андреевичу

В соответствии с личным указанием председателя комитета государственной безопасности СССР тов. Андропова Ю.В. вторым главным управлением КГБ СССР проводится специальная операция «Осиновая роща» с целью выявления возможных связей ответственных работников МВД СССР со спецслужбами капиталистических стран.

Вчера 28 января 1971 г. в своей квартире был обнаружен труп сотрудника МВД СССР полковника милиции Комарова Романа Станиславовича с явными признаками насильственной смерти. Полковник Комаров Р.С. по оперативной информации имел неоднократные контакты с иностранными гражданами, некоторые из которых установлены как сотрудники Центрального Разведывательного Управления США.

Учитывая вышеизложенное, и для предотвращения разглашения совершенно секретной информации просим передать следствие по факту смерти полковника Комарова Р.С. в следственный отдел второго главного управления КГБ СССР.

Заместитель председателя КГБ при СМ СССР С.К. Журавлев

Совершенно секретно

Заместителю председателя КГБ при СМ СССР

Тов. Журавлеву Семену Кузьмичу

… Уголовно-процессуальным законодательство Союза ССР Прокуратуре Союза ССР предоставлены полномочия по ведению следствия по данной категории дел. Даже в случае, если в процессе расследования будет установлено что смерть полковника Комарова Р.С. прямо или косвенно связана с его контактами с иностранными гражданами, это обстоятельство также не может служить основанием для передачи следствия в КГБ СССР…

Генеральный прокурор Союза ССР Р.А. Руденко

Проснулся я на следующий день, все тело ломило, но голова была ясной. Посмотрев на будильник понял, что проспал я, считай до самого обеда. Набросив старый тренировочный костюм, в котором я обычно ходил по дому, я зашаркал на кухню.

Мама как всегда хлопотала у плиты. Несмотря на то что отец был против, мать очень много времени проводила у плиты, покупала кулинарные книжки и выискивала рецепты. Кроме того, опять таки против воли отца мы купили садовый участок. Летом мать много времени проводила там, выхаживая картошку и помидоры. Как бы то ни было, никакие овощи в магазинах мы не покупали — питались своими. И даже коллеги отца часто приходили к нам в дом, как они признавались, ради того чтобы полакомиться соленым огурчиком.

Увидев мою измученную физиономию (а попробуйте-ка целые сутки отдежурить по городу, потом посмотрим, какая физиономия будет у вас) мама кивнула в сторону стола, где меня ждал большой чайник с чаем (кофе мы дома не пили) и целая тарелка пшенной каши с мясом. Плюхнувшись на табурет я приступил к трапезе.

Позавтракав я поблагодарил маму и только собирался уйти с кухни как мама остановила меня:

— Да, Сережа, совсем забыла… Пока ты спал с работы звонил отец. Сказал чтобы на завтра ты ничего не планировал — он возьмет отгул на пятницу и собирается ехать на курсы «Выстрел», хочет чтобы ты тоже поехал…


Надо сказать, что мой отец, несмотря на то, что работал на бюрократической должности в министерстве, СМЕРШевские корни не позабыл. Поэтому раз в месяц мы выбирались на стрельбище с коллегами отца, чтобы пострелять. Стрелял отец неплохо, даже очень, вполне мог получить даже мастера спорта, но заниматься этим ему не хотелось. В отличие от него я свои спортивные достижения «оформил» и был кандидатом в мастера спорта, выступал за МГУ. Любимым моим упражнением была скоростная стрельба из пистолета, где я достиг таких высот, которые позволяли мне если и не победить, то выступить на первенстве Москвы.

Отгул отца и приглашение на курсы «Выстрел» было странным. Последний раз мы там были прошлым летом, вместе с однополчанами отца по дивизии, один из которых работал именно на курсах. Постреляли из всего, что находится на вооружении армии — понравилось, хотя я все-таки предпочитаю мелкокалиберный спортивный пистолет. Тем не менее, восемьдесят одно очко из ста возможных из автомата Калашникова я выбил.


Весь день я провел в размышлениях, что же все-таки значила надпись отца на фотографии в альбоме убитого. Мысли в голову лезли разные, но ни одной дельной. Это вполне мог быть и старый друг отца, и я, значит, просто поднимаю бурю в стакане воды.

Поздно вечером пришел отец, в прихожей клюнул в щеку мать, шумно разделся и ничего не говоря протопал на кухню ужинать. Отец мой вообще молчун и может молчать часами, слова из него не вытащишь. Я вышел из своей комнаты и тоже прошел на кухню. Мать и отец уже сидели за столом, моя тарелка тоже ждала меня.

После обеда я улучил момент и задал отцу вопрос:

— Пап, все нормально?

— Нормально, нормально, а что может быть ненормального? — вопросом на вопрос ответил отец

Но по его внешнему виду нельзя было сказать, что все было нормально — с раннего детства отец учил меня наблюдательности даже в мелочах и сейчас я явно видел, что отца что-то беспокоит, причем что-то серьезное. Расспрашивать было бесполезно даже пытаться — если отец не хочет что-то говорить — его не расколешь, бывший офицер СМЕРШа как никак.

— Завтра когда поедем?

— Да часков с восьми и махнем. Пока доедем, пока то-се. Отдохнем, постреляем… Кстати, как твое суточное дежурство прошло? — как бы невзначай поинтересовался отец.

— Устал как собака, а в остальном все нормально. Моя милиция меня бережет, а уж прокуратура тем более — отшутился я. Все-таки я достойный сын своего отца — расколоть меня тоже ой как непросто…

— А уж гебешники так вообще покоя не дают — засмеялся отец — пошли сын, «Время» посмотрим да спать, завтра нам еще вставать рано…

Москва, Лубянка

29 января 1971 года. Кабинет председателя КГБ СССР

В кабинете председателя КГБ СССР Юрия Владимировича Андропова заканчивалась очередная коллегия КГБ СССР. Шел уже третий час, все вопросы были рассмотрены, Председатель объявил о закрытии коллегии и генералы столпились у двери, перед выходом в приемную. За большим столом остался только один человек, заместитель Андропова генерал Семен Журавлев. Никого из выходивших генералов это не удивляло — Журавлев часто так оставался с председателем наедине после совещаний, к этому привыкли и не обращали особого внимания. Андропов сидел с усталым видом, протирая бархоткой свои очки.

Когда за последним участником коллегии закрылась дверь «тамбура» Андропов поднял глаза на Журавлева и тихо спросил:

— Здесь?

— В приемной, Юрий Владимирович — ответил Журавлев

Андропов повернулся к батарее телефонов, стоявших по левую руку от него, нажал какую-то кнопку и бросил:

— Пусть зайдет…

Через несколько секунд, дверь тамбура открылась и в кабинет мягким, неслышным шагом зашел невысокого роста человек. Внешним видом своим он больше напоминал рядового бухгалтера какого-нибудь крупного советского предприятия — дешевый, но чистый и отглаженный черный советский костюм, зеленого цвета галстук на резинке, поношенная обувь, дешевые очки в роговой оправе. Лицо этого человека было настолько незапоминающимся, что, увидев его мельком в толпе только один человек из миллиона смог бы, потом его уверенно опознать. Весь его вид говорил, что это простой, советский труженик, живущий на одну зарплату, на которую, как известно, не пошикуешь.

Звали этого человека Кондратьев Игорь Викторович. Впрочем, скорее всего это было не его настоящее имя, а всего лишь псевдоним, который он выбрал в начале своей оперативной деятельности. В системе КГБ СССР он официально занимал должность начальника АХЧ в одном из зданий, принадлежащих КГБ в центре Москвы. Только несколько человек в КГБ знали его истинную должность и звание — полковник государственной безопасности, руководитель подразделения «Спектр», тайно созданного Андроповым. Истинной целью создания этого спецподразделения был негласный контроль за советскими партийными и хозяйственными работниками высшего ранга. Причем с самого начала Юрий Андропов ориентировал «Спектр» на выявление, прежде всего хозяйственных прегрешений и только потом «профилактировать» измену родине и прочие связи с иностранными разведками. Именно материалы «Спектра» впоследствии лягут в основу десятков дел: «хлопкового», «рыбного», «узбкекского» и прочих, когда Андропов пришел к власти и начал зачищать страну, сажая нечистоплотных чиновников тысячами. Впрочем, сейчас тема разговора была совершенно другой.

— Докладывайте — тихо сказал Андропов, надев очки и неотрывно глядя на полковника Кондратьева

— Место дислокации «контура» по-прежнему установить не удается. Судя по всему, он замаскирован под одно из второстепенных подразделений либо ХОЗУ МВД, либо УИН либо скрыт в составе ВНИИ МВД СССР. Вообще я предполагаю, что основная база «контура» во избежание расшифровки выведена за пределы Москвы. Два месяца назад нам удалось достоверно установить одного из ответственных сотрудников «контура» — полковника Комарова Романа Станиславовича, официально — заместителя директора Центральной научно-исследовательской криминалистической лаборатории МВД СССР, хотя большую часть своего рабочего времени он проводил во ВНИИ МВД. Предпринятые совместно с седьмым управлением усилия по наружному наблюдению, отслеживанию контактов, прослушиванию ничего не дали. Зато нам удалось установить, что ВНИИ МВД прикрыт силами контрразведки МВД ничуть не хуже наших зданий. Вокруг здания постоянно дежурят, по меньшей мере, три патруля скрытого наблюдения, в здании работают генераторы помех для защиты от прослушивания. Причем прикрыто все здание целиком, а не отдельные его части.

Вчера, убедившись, что предпринимаемые меры не дают никакого результата, наши сотрудники решили выйти на прямой контакт с полковником Комаровым. Во время отсутствия полковника Комарова они проникли в квартиру. Однако Комаров каким-то образом понял, что в квартире его ждут. Табельное оружие он оставил в квартире, но несмотря на это ему удалось бесшумно проникнуть в квартиру и напасть на моих сотрудников, которые были вынуждены применить для отражения нападения огнестрельное оружие.

— Игорь Викторович, что у вас там за бардак творится? — недовольно перебил его Андропов — сколько в квартире было ваших сотрудников?

— Трое, Юрий Владимирович — глядя куда-то мимо председателя КГБ, ответил Кондратьев

— Так почему трое ваших оперативных сотрудников не смогли без оружия справиться с одним человеком, к тому же немолодым, пусть даже и полковником милиции?

— Юрий Владимирович, один из моих сотрудников убит, другой тяжело ранен. Комаров применил специальные приемы рукопашного боя и завладел пистолетом одного из моих сотрудников. Иначе действовать было нельзя — секунда промедления и все мои сотрудники погибли бы в этой квартире. Возможные последствия этого трудно даже представить… Мы и так едва успели прибраться до того, как информация о ЧП ушла в дежурную часть.

Андропов задумался. Переносица его медленно белела, что означало, что Председатель с трудом сдерживает свой гнев. Наконец он повернулся к Журавлеву:

— Установочные данные на этого Комарова просмотрели?

— Да, Юрий Владимирович.

— Нашли что-нибудь интересное?

— Да, Юрий Владимирович. Полковник Комаров всю войну был оперативным сотрудником СМЕРШ, закончил воевать в Вене. После этого перешел в МВД. Судя по всему, такие приемы рукопашного боя он освоил во время войны.

Андропов задумался. Тишина в кабинете сгустилась, стала буквально осязаемой. Наконец он повернулся к Кондратьеву и тихо сказал:

— Вы свободны, Игорь Викторович. Указания по дальнейшим направлениям работы получите сегодня у генерала Журавлева.


Когда за Кондратьевым закрылась дверь, Андропов снова снял очки, тщательно протер их. Журавлев, глядя на Председателя, спокойно ждал. Наконец Андропов решился:

— Вчера в ЦК внесено два предложения. Оба от Щелокова. Первым предложением он предлагает включить ОМСДОН[1] организационно в состав внутренних войск, то есть фактически под свое командование. Ты прекрасно знаешь, что эта дивизия находится в подвешенном состоянии, частично подчиняется нам, частично — Щелокову. Теперь Щелоков решил полностью подчинить ее себе. Предложение это чрезвычайно опасно, позволяет Щелокову получить в свое распоряжение чрезвычайно мощную, хорошо организованную военную часть, расквартированную в Москве. То есть фактически взять Москву под контроль. Это не считая постоянно усиливающихся внутренних войск…

Андропов умолк. Генерал Журавлев продолжал ждать. Наконец Андропов продолжил.

— Второе предложение еще опаснее. Их НИИ обобщило зарубежный опыт и вынесло предложение — переподчинить все следствие МВД либо создать какой-то независимый орган. Якобы надо заимствовать передовой опыт — нельзя чтобы Прокуратура союза ССР одновременно вела следствие и надзирала за ним — получается, надзирала за самой собой. Руденко, конечно, эту атаку отобьет, он не слабее Щелокова, но дело не в этом. Ты прекрасно знаешь, где скрывается настоящая опасность, она не в дивизии в центре Москвы и не в следствии. Она в агентурном аппарате и компромате на всех и вся, в сотрудниках со специальной подготовкой и все это — «Контур», отдел разведки МВД. Информация и возможности «Контура» в руках Щелокова — страшное оружие, сравнимое с тем, что располагаем мы. Оно позволяет разрушить все наши планы — теперь ты понимаешь, Семен, насколько важно установить «Контур» и его сотрудников?

— Понимаю, Юрий Владимирович, прекрасно понимаю — проговорил Журавлев.

— Кто ведет следствие по убийству Комарова?

— Следственная группа Генеральной прокуратуры Союза ССР. Руденко дело не отдает. Следственную группу возглавляет Калинин, следователь толковый…

— Все-таки попробуй забрать следствие к нам, если Руденко не отдаст — ищи подходы к членам следственной группы. Мы должны знать все по этому следствию, может всплыть очень и очень взрывоопасная информация и мы должны иметь время, чтобы должным образом на нее отреагировать. Кондратьева ориентируй на дальнейший поиск «Контура». Все понял?

— Понял, Юрий Владимирович!

— Тогда за работу.


После ухода Журавлева Андропов попросил полчаса ни с кем не соединять. Кружилась голова, ломило виски. Андропов вспомнил, что последний раз она так болела в Венгрии, в пятьдесят шестом…

Картинки из прошлого

Венгрия 1956 год

То, чего впоследствии удалось избежать в Польше благодаря героическим действиям генерала Войцеха Ярузельского, произошло в Венгрии в 1956 году.

Надо сказать, что сама по себе история Венгрии в двадцатом веке — история метаний из крайности в крайность и большой крови. Очень большой.

Сама по себе Венгрия как национальное государство сложилась в начале двадцатого века на обломках Австро-Венгерской империи. Первым ее настоящим лидером был печально известный Бела Кун, о котором стоит поговорить поподробнее.

Бела Кун, по национальности еврей, родился от брака венгерского еврея и кальвинистки. Был призван в австро-венгерскую армию, на территории Украины попал в плен к русской армии, был отправлен на Урал где стал радикальным коммунистом. В 1918 году сражался на фронтах гражданской, применяя такие жестокие методы, что Ленин всех иностранных коммунистов, придерживающихся недопустимо радикальных позиций прозвал «кунеристами».

21 марта 1919 года сторонники Бела Куна захватили власть в Венгрии и провозгласили Венгерскую советскую республику. 24 июня 1919 года в связи с попыткой контрреволюционного мятежа начался «красный террор». Однако, Венгерская советская республика продержалась 133 дня и пала под натиском румынско-чехословацких войск. К власти пришел контр-адмирал Миклош Хорти, немедленно начавший «белый террор», унесший жизни более семидесяти тысяч человек. Бела Кун отступил в Крым где совместно с Розалией Землячкой ликвидировал больше ста тысяч русских офицеров и сторонников белого движения. Репрессирован в 1937 году, убит в лагере НКВД в 1938.

Сам адмирал Миклош Хорти правил Венгрией с 1920 по 1944 год. Во второй мировой войне Венгрия участвовала на стороне фашистской Германии.

После победы СССР во второй мировой войне в Венгрии началась властная чехарда. Секретарем венгерской компартии стал сторонник Белы Куна — Матиас Ракоши. Как и Бела Кун он развязал в стране террор против своих политических противников, ограниченный но все же.

Внутриполитическая борьба в Венгрии продолжала обостряться (а чего еще ждать при такой кровавой и извилистой истории страны, когда практически все ее граждане имели личные счеты друг к другу?). Ракоши не оставалось ничего другого, как обещать расследование процессов Райка и других казненных им лидеров компартии. На всех уровнях власти даже в органах госбезопасности, наиболее ненавидимого народом учреждения в Венгрии, от Ракоши требовали отставки. Его почти открыто называли «убийцей». В середине июля 1956 г. в Будапешт, чтобы добиться отставки Ракоши, прилетел Микоян. Ракоши был вынужден подчиниться и уехать в СССР, где он в конце концов и окончил свои дни, проклятый и забытый своим народом и презираемый советскими руководителями. Уход Ракоши не вызвал действительных изменений ни в политике правительства, ни в его составе.

В Венгрии последовали аресты бывших руководителей госбезопасности, ответственных за процессы и казни. Перезахоронение 6 октября 1956 г. жертв режима — Ласло Райка и других — вылилось в мощную манифестацию, в которой участвовало 300 тысяч жителей венгерской столицы.

В этих условиях советское руководство решило вновь призвать Имре Надя к власти. В Будапешт был послан новый посол СССР Ю.В Андропов….

Несмотря на то, что прошло много уже лет, Андропов помнил все прекрасно, до последней мелочи. Когда он приехал в Будапешт, ситуация уже была накалена до предела. Демонстрации, митинги, советские танки на улицах. Несмотря на то, что опыта дипломатической работы у него не было совсем — Андропов понимал — мирно решить проблему не удастся.

С самого начала он поддержал экономиста Яноша Кадара — даже вопреки существовавшей позиции Москвы. Москва прочила на руководство Венгрией члена Коминтерна Имре Надя, его же требовала и вооруженная толпа на улицах.

22 октября в Будапеште начались демонстрации с требованием образования нового руководства во главе с Имре Надем. 23 октября Имре Надь стал премьером и обратился с призывом сложить оружие. Однако раздать оружие народу легче чем собрать и навести порядок в стране — демонстрации продолжались, началось формирование отрядов боевиков, называвших себя «борцами за свободу». Самые крупные из них насчитывали до двадцати тысяч человек и располагали тяжелым оружием. Во главе многих вооруженных отрядов встали бывшие политические заключенные (в том числе и фашисты), освобожденные народом из разгромленных тюрем. «Борцы за свободу» заняли разные районы столицы, учредили главное командование во главе с Палом Малетером и переименовали себя в Национальную гвардию.

Тем временем в венгерском руководстве разгорался новый конфликт — между поддерживаемым улицей премьер-министром Имре Надем и бывшим министром госбезопасности Эрнё Герё, занявшим пост генсека местной компартии после М. Ракоши. Сам Имре Надь все меньше контролировал вооруженную улицу, выдвигавшую все новые и новые требования.

24 октября в Будапешт прибыли Микоян и Суслов. Ознакомившись с ситуацией и выслушав Андропова они рекомендовали немедленно заменить Гере на посту первого секретаря Яношом Кадаром. Между тем 25 октября у здания парламента произошло вооруженное столкновение с советскими войсками. Восставший народ требовал ухода советских войск и образования нового правительства национального единства.

26 октября, после назначения Кадара первым секретарем ЦК и отставки Герё, Суслов и Микоян возвратились в Москву. На аэродром они следовали в танке — передвигаться по Будапешту на чем-либо ином было очень небезопасно.

28 октября, когда вооруженные столкновения в Будапеште еще продолжались, правительство Венгрии издает приказ о прекращении огня и возвращении вооруженных отрядов в свои кварталы в ожидании инструкций. Имре Надь в обращении по радио объявил, что венгерское правительство пришло к соглашению с советским о немедленном выводе советских войск из Будапешта и включении уличных вооруженных банд в состав регулярной венгерской армии. Это было расценено как прекращение советской оккупации.

Советские войска были выведены из Будапешта, но сосредоточены в районе Будапештского аэродрома.

В это время общемировая политическая ситуация резко изменилась. Англия и Франция вторглись в Египет. Отдавать в этом случае западному блоку еще и Венгрию мы не имели права. Более того, ситуация в столице стабилизирована не была и в любой момент пожар восстания, а потом и гражданской войны мог вспыхнуть вновь.

И первого ноября началось массовое вторжение советских войск в Венгрию. На протест Имре Надя советский посол Андропов ответил, что советские дивизии, вступившие в Венгрию, прибыли лишь для замены ужу находившихся там войск.

3000 советских танков пересекли границу со стороны Закарпатской Украины и Румынии. Вновь вызванный к Надю Андропов был предупрежден, что Венгрия в знак протеста против нарушения условий Варшавского договора выйдет из пакта. Венгерское правительство объявило вечером того же дня о выходе из варшавского пакта, объявлении нейтралитета и обращении в Объединенные нации в знак протеста против советского вторжения.

Что же происходило в это время на улицах Будапешта? Советские войска столкнулись с ожесточенным сопротивлением как находившихся в столице подразделений венгерской регулярной армии, так и незаконных вооруженных формирований. Улицы Будапешта стали свидетелями страшных боев, когда наши танки забрасывали из окон бутылками с зажигательной смесью. Ключевые пункты, в том числе здание министерства обороны и парламента, были взяты в течение нескольких часов.

В Советском союзе начали готовить новое венгерское правительство. После разговора с Андроповым первый секретарь Венгерской компартии Янош Кадар согласился на роль премьер-министра будущего правительства.

Официально новое правительство было объявлено на рассвете 4 ноября, когда советские войска вошли в венгерскую столицу, где накануне было образовано коалиционное правительство во главе с Имре Надем; в правительство также вошел беспартийный генерал Пал Малетер.


К исходу дня 3 ноября венгерская военная делегация во главе с министром обороны Палом Малетером явилась для продолжения переговоров о выводе советских войск в штаб-квартиру, где была арестована председателем КГБ генералом Серовым.

Имре Надь и его сотрудники нашли убежище в югославском посольстве. После двухнедельных переговоров Кадар дал письменную гарантию, что Надь и его сотрудники не будут преследоваться за их деятельность, что они могут покинуть югославское посольство и вернуться с семьями домой. Однако автобус, в котором ехал Надь был перехвачен советскими офицерами, которые арестовали Надя и увезли его в Румынию. Позднее Надь, не пожелавший принести покаяние, был судим закрытым судом и расстрелян. Сообщение об этом было опубликовано 16 июня 1958 года. Та же участь постигла генерала Пала Малетера.

Будапешт, Венгрия1956 год

посольство Югославии

На улице еще пахло гарью, она была усыпана битым стеклом и какими-то обломками. Стрельбы на улицах уже не было, но напряжение висело над городом подобно пелене тумана. С обеих сторон улица была перекрыта советскими танками, ворота посольства закрыты наглухо. На верхнем этаже посольства некоторые окна были открыты, в них виднелись люди с оружием.

Все знали, что в югославском посольстве укрылся опальный премьер-министр Венгрии Имре Надь, которому президент Югославии Иосип Броз Тито пообещал поддержку и политическое убежище в своей стране. С некоторых пор Тито доставляло какое-то садистское удовольствие щелкать по носу советское руководство, да побольнее. Несмотря на то, что местоположение Надя было хорошо известно, штурмовать посольство Югославии никто не собирался — воевать еще и с Югославией, это было бы слишком.

Примерно в 11.00 по местному времени танк с одной стороны улицы, выбросив клуб сизого дыма, отъезжает в сторону, открывая проезд. Ворота посольства медленно открываются из него осторожно, на небольшой скорости выезжает большой автобус. Все окна, кроме лобового, завешены кусками черной плотной ткани. Автобус медленно берет курс на дорогу, ведущую из города.

В двух домах от посольства, в одной из полупустых комнат на третьем этаже здания молодой человек в штатском быстро набирает номер

— Товарищ посол, ворота открываются! Кажется, вижу автобус!

Выслушав ответ, четко бросает в трубку: «Есть!» и резко поворачивается через плечо. На него смотрят несколько советских солдат.

— По машинам быстро!

Подъезд наполняется слитным топотом, около двадцати человек, вооруженные ППШ и автоматами Калашникова быстро рассаживаются по стоящим у подъезда в ряд машинам. Одна за другой они выезжают из двора и как стая гончих устремляются в погоню за автобусом…

Через два часа одна из этих машин подрежет медленно едущий автобус с Имре Надем на шоссе, ведущем в сторону Румынии. Вторая машина остановится сбоку, третья сзади. Уже через секунду автоматы направлены на водителя и пассажиров автобуса, сопротивление бесполезно. Через три минуты автобус под конвоем легковых машин разворачивается и едет совсем в другом направлении…


Посол Юрий Владимирович Андропов запомнил молодого человека из охраны посольства СССР, так ловко провернувшего операцию по захвату мятежного премьера Венгрии на дороге — младший лейтенант Семен Кузьмич Журавлев. Поэтому когда Андропов перешел на работу в КГБ, одним из первых он пригласил Журавлева, ставшего со временем одним из доверенных людей Андропова…

Москва

Утро 30 января 1971 года

Досмотреть последний сон мне не удалось — кто-то ощутимо тряхнул меня за плечо, безжалостно вырывая из объятий Морфея. Ну, конечно, отец, кто ж еще…

— просыпайся Серега, немцы рядом!

Юморист, однако. Юмор такой у него еще с войны.

Пошарив под кроватью, нашел тапки, нацепил их на ноги и поплелся в ванную. Отец уже был готов к труду и обороне, мама, судя по всему, еще спала. Почистив зубы я вышел из ванной комнаты в узкий коридор и увидел отца — он уже одевался.

— Давай ешь, я там яичницу пожарил, одевайся и спускайся быстрей, а я пойду машину прогревать.

На столе, на деревянной подставке (мать все-таки приучила отца ею пользоваться и не сжигать скатерть) стояла большая тарелка с яичницей, накрытая сверху другой тарелкой. Когда мамы дома не было по тем или иным причинам отец готовил только яичницу, хоть получалось и вкусно но после нескольких дней я начинал питаться где угодно только не дома. Быстро позавтракав и помыв посуду, я услышал с улицы автомобильный клаксон — отец, судя по всему, уже завел Волгу и теперь звал меня. В армейском темпе одевшись, я выскочил в подъезд…

До армейских курсов «Выстрел» мы добрались на удивление быстро — снег больше не шел и дорогу успели расчистить. На посту охраны (заваленная снегом будка) отец предъявил свое милицейское служебное удостоверение — удивительно, но внутрь его пустили (как и в прошлый раз) быстро и без разговоров. Впрочем, да, дядя Витя Кораблев, сослуживец отца еще с войны служит здесь заместителем начальника курсов.

Стреляли мы в закрытом тире. Отец как всегда выбрал старый добрый ТТ, я тоже взял ТТ и кроме него взял еще спортивный мелкокалиберный пятизарядный МЦ для скоростной стрельбы. И пока отец вспоминал прошлое с ТТ. я в неспешном темпе дырявил мишени из МЦ, представляя себя на первенстве Москвы.

— А это что здесь у нас за олимпийский чемпион? — раздался громкий голос сзади.

Я обернулся. В дверях тира стоял высокий крепкий полностью седой мужчина — назвать его стариком у меня не поворачивался язык — сразу было видно что, несмотря на возраст, он находится в отличной физической форме.

Отец прекратил стрельбу, положил пистолет и тоже повернулся, но ничего не сказал. Упругой походкой (потом я заметило, что ходит он как-то странно, абсолютно бесшумно и переваливаясь с пятки на носок, а не чеканя шаг, как по привычке обычно делают военные) седой мужчина прошел мимо отца к моей стойке и немного оттеснил меня в сторону.

— Позвольте уважаемый!

Мужчина оттеснил меня в сторону, приложив к глазам ладонь козырьком, пристально вгляделся в мишень. Хмыкнул, достал из кармана такой же как и у меня ТТ, во вторую ладонь взял мой. Я немного отошел в сторону и взглянул на отца, но он спокойно смотрел на происходящее и слегка даже улыбался.

— Наблюдайте внимательно молодой человек!

Внезапно мужчина немного присел и молниеносно (я даже с трудом заметил это движение) выбросил обе руки с пистолетами в сторону мишени. Звук выстрелов слился в один сплошной грохот. Отстрелявшись, мужчина отступил в сторону, как бы приглашая меня посмотреть результат. Приложив к глазам небольшой бинокль, я увидел поразительную картину — «десятка» просто отсутствовала. И это на двадцати пять метрах! Никогда в жизни я ничего подобного не видел, даже отец так стрелять не умел.

— Повторите?

Мужчина внимательно, с каким-то прищуром и легкой улыбкой смотрел на меня.

— Вряд ли…

Вынужден был признаться я.

Мужчина нахмурил брови и повернулся к моему отцу

— Капитан СМЕРШ Соболев! — гаркнул он

— Я — вытянулся в струнку и щелкнул каблуками отец

— Почему не проводите работу с личным составом!? Что за безобразие — огневая подготовка у новобранцев и то лучше!

— Виноват, товарищ майор!

Так я познакомился с бывшим военным разведчиком, десятки раз ходившим за линию фронта, а ныне генералом-лейтенантом Советской Армии Гориным Владимиром Владимировичем, старым другом и сослуживцем моего отца. Тогда я и не предполагал, какую роль сыграет в моей судьбе этот человек.

Совершенно секретно

Уничтожается в первую очередь

Главное разведывательное управление

Генерального штаба Министерства обороны СССР

Генерал — Лейтенант

Горин Владимир Викторович

Личное дело (выдержки)

Горин Владимир Викторович родился в Москве 16 мая 1899 года в семье рабочих. Окончил ремесленное училище. Член ВКП (б) с 1916 года… Окончил Пензенские пулеметные курсы… Участвовал в операциях на Халхин-Голе в качестве разведчика полковой разведки 280 полка 56 стрелковой дивизии… С 1941 года — начальник разведки 148 полка 45 гвардейской стрелковой дивизии. В 1944 году Указом Президиума Верховного Совета СССР присвоено звание «Герой советского союза» за участие в операции «Двина»… В 1946 году поступил на факультет агентурно-оперативной разведки Военно-дипломатической академии Генерального штаба ВС, после ее окончания переведен в ГРУ ГШ МО СССР…

Вечером, в машине по дороге домой я спросил отца:

— Па, а Горин — он кто?

— Бывший мой сослуживец еще со времен войны. Я его сослуживцем считаю, хотя он и вне структуры НКВД был. Одно почти дело делали, друг другу не раз помогали. Он во время войны в полковой разведке служил, лихим человеком был. Больше шестидесяти языков за ним, а сколько раз за линию фронта он ходил — и не сосчитаешь даже

— А сейчас где он работает?

— Да примерно по той же специальности, конечно с учетом мирного времени — сказал отец и по его виду было ясно, что развивать эту тему ему не хочется.

А мучивший меня вопрос я отцу так и не задал.

Москва

Утро 31 января 1971 года

На сей раз поспать, как следует мне так и не дали — уже утром мать растолкала меня и позвала к телефону. Отец куда-то уехал с самого утра, ну это дело привычное, папа вообще часто вставал раньше всех, часов в шесть утра. Даже не надев тапки, я пробежал голыми ногами по холодному паркетному полу и схватил телефонную трубку.

— Сергей, надеюсь, не разбудил?

Константин Иванович… Интересно, почему я совсем не удивлен?

— Извини, Сереж, но шеф срочно собирает всех. Видимо что-то срочное. Будь готов я на машине — заберу тебя через час на углу твоего дома.

— Добро, Константин Иванович…

Вот так и живем. Тяжела и неказиста жизнь советского юриста… верней следователя прокуратуры. Законный отгул накрылся медным тазом… да что уж там.

Я обернулся — мать стояла сзади

— Иди, ешь быстрей, следователь…

Константин Иванович, как и обещал, забрал меня через час на углу моего дома, сегодня он был не на служебной МУРовской машине, а на своем старом Москвиче, да и одет он был в гражданское. Явно собирался куда-то ехать да шеф оторвал. Интересно, что за дела такие…


Неприятности начались уже через пять минут. Мы спокойно ехали в сторону здания Генеральной прокуратуры, как вдруг Константин Иванович резко перестроился в другой ряд, причем нарушив правила — насколько я помнил, здесь была двойная сплошная. Москвич пошел явно быстрее.

— Константин Иванович, что?

— А ты глянь внимательно в зеркало заднего вида — ничего приметного не замечаешь?

Я посмотрел — да вроде ничего…

— Нет

— А ты глянь внимательней — видишь вон ту «Победу»?

Я глянул снова. Действительно в тридцати метрах от нас ехала бежевая «Победа». На капоте ее оставались еще небольшие комки снега, как будто она всю ночь простояла под снегопадом на улице.

— Вижу.

— Так вот Сережа, эта «Победа» идет за нами, считай, от самого твоего дома. И когда я нарушил правила — она пошла следом за нами, хотя нормальный водитель такого бы не сделал. У меня-то удостоверение МУРовское — я в любом случае штраф платить не буду. А вот что за удостоверение у того водителя — остается только догадываться. Причем ведет она нас от твоего дома, а не от моего — так что признавайся, на кого работаешь?

— Да хватит шутить, Константин Иванович! На кого я могу работать — да и вообще что такого я могу знать?

— Тоже верно. И тем не менее, хвост тебе кто то прицепил… Оторваться попробуем?

Майор Глазко усмехнулся и резко повернул руль…

Совершенно секретно

Заместителю начальника

Второго главного управления КГБ СССР

Генералу госбезопасности

Тов. Журавлеву С.К.

СПЕЦДОНЕСЕНИЕ

Согласно вашему распоряжению N 1838/00 от 29 января с.г. совместно с седьмым управлением КГБ СССР нами проводятся оперативные мероприятия в отношении членов следственной группы, занимающейся делом об убийстве Комарова Р.С. На членов следственной группы — старшего следователя по особо важными делам Калинина А.В., стажера Соболева С.В. поставлено наружное наблюдение, их домашние телефоны поставлены на прослушивание. 31 января с.г. Калинин А.В. вызвал стажера Соболева С.В. и майора милиции Глазко Константина Ивановича на срочное внеплановое совещание в прокуратуру по адресу…. После чего зафиксирован звонок в квартиру Соболева С.В., в котором Глазко К.И. предлагает Соболеву С.В. подвезти его до прокуратуры. Соболев С.В. согласился и в 09.45 Глазко К.И. посадил в свою машину (Москвич 407 гос номер…) Соболева С.В. после чего поехал в сторону прокуратуры. В 09.50 Глазко К.И. судя по всему обнаружил ведущееся наружное наблюдение и оторвался от нашего наблюдения и преследования.

Старший следователь Калинин А.В. в 09.05 вышел из своего дома по адресу… и спустился в метро на станции… Сделав несколько пересадок в метро ушел от нашего наблюдения.

В настоящее время группой седьмого управления КГБ СССР продолжаются мероприятия по наблюдению за Калининым А.В., Соболевым С.В., дополнительно поставлено наблюдение за Глазко К.И. О достигнутых результатах Вам будет сообщено дополнительно спецдонесением.


Начальник восьмого отдела Второго главного управления КГБ СССР

Майор госбезопасности Лукашевич И.П.


Резолюция генерала госбезопасности Журавлева С.К.

«За проявленную халатность и непрофессионализм объявить старшим групп наружного наблюдения выговор. Отработать контакты членов следственной группы. Наблюдение продолжать».

Москва. Здание генеральной прокуратуры Союза ССР

31 января 1971 года

Когда мы вошли в здание (надо сказать, что машину мы оставили во дворах, а вошли в здание с бокового входа) и поднялись в кабинет Александра Владимировича, он уже был там какое-то время и, прищурившись, просматривал какие-то бумаги. Коротко кивнув Константину Ивановичу, Калинин перебросил мне папку с парой листов внутри. Глазко как обычно прошел к платяному шкафу, порылся в его чреве, с довольным видом вытащил плитку, включил ее сеть и со стеклянной банкой вышел за водой. Без кофе жизнь у майора Глазко явно не складывается — за что он уже неоднократно получал выговоры от начальства — за приготовление пищи в неположенных местах и создание предпосылок к пожару. Что его ничуть не проняло, да и нам пристрастия Константина Ивановича ничуть не мешали — кофе сейчас был бы как нельзя кстати.

Открыв папку, я начал читать…

Постановление

О возбуждении уголовного дела и принятии его к производству

Г. Москва 30 января 1971 года

Я, старший следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры Союза ССР Калинин А.В., рассмотрев рапорт заместителя начальника третьего отдела МУР ГУВД г. Москвы майора милиции Глазко К.И. об обнаружении 28 января с.г. в квартире по адресу… трупа полковника милиции Комарова Р.С. с признаками насильственной смерти, усматривая в произошедшем признаки преступления, предусмотренного ст. 102 УК РСФСР, принимая во внимание необходимость производства следствия по данному делу и руководствуясь ст. 108, 112, 126 УПК РСФСР

ПОСТАНОВИЛ:

— Возбудить уголовное дело по признакам преступления, предусмотренного ст. 102 УК РСФСР

— Уголовное дело принять к собственному производству и приступить к расследованию

— Копию постановления о возбуждении уголовного дела направить прокурору г. Москвы

Старший следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры союза ССР Калинин А.В.

Второй документ был не менее интересным

Генеральная прокуратура

Союза ССР

Приказ

28 января с.г. в своей квартире по адресу г. Москва… был обнаружен труп полковника милиции Комарова Р.С с признаками насильственной смерти. Принимая во внимание необходимость производства следствия по данному делу

ПРИКАЗЫВАЮ:

— Старшему следователю по особо важным делам Калинину А.В. принять дело к своему производству.

— С целью проведения следствия по данному делу создать следственную группу в составе:

— Старший следователь по особо важным делам Калинин А.В. - руководитель группы

— Стажер Соболев А.В. - член группы

3. Для производства оперативных мероприятий, на основании письма ГУВД г. Москвы N _______ и министра внутренних дел СССР N _______ временно прикомандировать к следственной группе следующих сотрудников МВД СССР:

— Заместитель начальника третьего отдела МУР ГУВД г. Москвы майор милиции Глазко К.И.

— Подполковник милиции Ивашко К.А.

Заместитель генерального прокурора Гоглидзе В.Г.

Полный бред… Почему дело возбуждено аж вчера, ведь срок, отведенный УПК РСФСР для возбуждения уголовного дела еще не истекал? Кто такой «подполковник милиции Ивашко К.А.», почему не указано место его работы?

— Ознакомился? Бери ручку, распишись, не бюрократии ради а проформы для…

У шефа таких фразочек полно, хоть в тетрадь записывай да издавай…

В это время с полной банкой воды, откуда-то вернулся Глазко. Пройдя к плитке, он принялся варить кофе.

— Иваныч, брось пока кофе. И слушай сюда обеими ухами!

Глазко навострил уши, но кофе варить не прекратил.

Ну ладно, архаровцы, слушайте оба сюда — махнул рукой шеф — и слушайте внимательно…

Когда Калинин так говорит — жди проблем…

Ситуация на сегодняшний день такая — начал Калинин — я пытался от этого дела отбояриться, дело явно гнилое, но не тут-то было. Гоглидзе, зам по следствию, разговаривал по этому делу с Руденко. На самом верху принято решение — дело будет расследовать Генеральная прокуратура. Андропов и Щелоков тянут одеяло на себя все сильнее и сильнее — того и гляди, порвется… В ЦК это многим не нравится. Руденко и решил сыграть под общее настроение. По его задумкам в этом деле Генеральная прокуратура и он лично должны сыграть роль своего рода арбитра и «верховного судьи» между министерством внутренних дел и комитетом государственной безопасности. И если это нам удастся сделать хорошо, то Руденко явно рассчитывает, что роль Прокуратуры как верховного арбитра, третейского судьи над всеми силовыми ведомствами будет закреплена на постоянной основе. Вот так вот друзья мои, такая у нас на сегодняшний день обстановка…

Ни хрена себе обстановка… Скорее это не роль третейского судьи, скорее это роль куска металла между молотом и наковальней. Вляпались, б….

— Александр Владимирович, а можно вопрос? — осмелел я

— Валяй — милостиво разрешил шеф

— А кто такой «подполковник милиции Ивашко К.А.» и зачем он нужен в нашей следственной группе?

— Я бы тоже хотел это знать, Сережа — вздохнул Калинин — с Министерства внутренних дел пришло письмо, подписал его лично Щелоков, где они настоятельно и убедительно просят включить означенного субъекта в состав группы, занимающейся убийством полковника Комарова. Я, конечно, их понимаю — убит их сотрудник, причем высокопоставленный сотрудник и они хотят иметь в группе по расследованию этого преступления своего человека. С другой стороны незнакомые люди в группе мне и на хрен не нужны. Пытался я вчера доказать Гоглидзе что этот Ивашко нам — как пятое колесо в телеге да куда там… Единственное, что мне удалось сделать по личным связям — задержать оформление ему пропуска в наше знание на пару деньков, чтобы без посторонних провести предварительный так сказать обмен мнениями по данному делу. Для чего я и вызвал вас сюда други мои…

Надо сказать что «предварительный обмен мнениями по делу» — конек Александра Владимировича. Его нужно делать сразу после осмотра места происшествия и до получения результатов всяческих экспертиз. В предварительном обмене мнениями по возможности должны участвовать все члены следственной группы, принимавшие участие в осмотре места происшествия. Ценен он тем, что позволяет по горячим следами обменяться мнениями по делу, определить, кто что заметил странного, непонятного, несуразного, подозрительного. Такой обмен позволяет если и не найти ответы на вопросы, то хотя бы правильно поставить вопросы, а правильно поставленный вопрос, по словам Калинина — уже половина ответа. Все-таки мне повезло с практикой!

— Давай Сергей, начинай — сказал шеф — расскажи мне и Константину Ивановичу, что там могло произойти. А мы послушаем.

— В собственной квартире обнаружен труп, как потом выяснилось полковника милиции Комарова Романа Станиславовича. На момент смерти Комаров был одет в зимнюю одежду и ботинки.

— Он пришел с улицы или собирался выйти на улицу? — перебил шеф

— Пришел! — сразу сказал Глазко

— Почему?

— Когда я прикасался к одежде на трупе, то почувствовал, что она слегка влажная. На улице шел снег — следовательно, он оделся, куда-то вышел на улицу, попал под снег и потом вернулся в квартиру. Потому и одежда влажная — от растаявшего на ней снега.

— Хорошо — сказал Калинин — продолжай, Сергей

— Видимо в тот момент, когда полковник Комаров находился вне дома — вышел куда-то, в квартиру проникли одно или несколько неизвестных нам лиц.

— Один или несколько? — задал вопрос шеф

— Скорее всего, несколько

— Почему?

— Вряд ли один преступник мог бы справиться с полковником — мужчиной он был физически крепким.

— Но ведь у преступника был пистолет, из которого он в конечном итоге Комарова и застрелил!

Задачка… Мы помолчали, обдумывая диспозицию. Первым заговорил Константин Иванович

— Первый вопрос, на который мы должны будем найти ответ — зачем преступник вообще проник в квартиру? У кого какие мысли?

— Чтобы убить? — неуверенно предположил я

— Скорее всего, нет — задумчиво сказал Глазко — если ты хочешь убить человека — какой смысл проникать в его квартиру? Почему нельзя убить его на улице в темном переулке? Почему нельзя убить в подъезде или лифте? Существует много способов убить человека и скрыться, для этого совершенно не нужно проникать в квартиру. Ведь при проникновении в квартиру и на замке и в самой квартире могут остаться следы, которые помогут криминалистам выйти на след преступника. В квартире бывает ограниченное число людей, всех их можно установить, сделать сравнительный анализ отпечатков и прочего. А если убить, к примеру, в темном переулке — там столько самых разных следов, что если даже убийца и оставит следы, вряд ли криминалист сможет их опознать среди десятков других. Зачем же убийца проник в квартиру?

— Тогда чтобы ограбить?

— И опять не получается. Время было уже нерабочее, все были дома. Если преступник хотел что-то украсть, что-то конкретное — то зачем пошел на дело с пистолетом? И что может быть такого конкретного в квартире сотрудника милиции? Или он залез в первую попавшуюся?

— Тоже не получается — сказал шеф — если мы имел дело с обычным грабителем, то он во-первых не возьмет на дело пистолет, отвечать за убийство ему явно не нужно, кражи со взломом для него будет достаточно. Во-вторых — почему тогда он не полез воровать в то время, когда все на работе — ведь тогда шанс встретиться с хозяином квартиры, внезапно вернувшимся в разы меньше!

— Кроме того — продолжил я — судя по всему, ничего не пропало

— Это ты так думаешь — осадил меня шеф — если в квартире нет бардака, телевизор и прочие относительно ценные вещи на месте — то это еще не значит, что ничего не пропало. Может быть, к примеру, у хозяина квартиры были ценные монеты и приходили за ними. Или элементарно — где то в заначке хранилась толстая пачка денег на черный день, ее и взяли.

Да, шеф все-таки голова…

— Еще вопрос — сказал Глазко — интересен сам механизм преступления. Хозяин квартиры вернулся, обнаружил грабителей, и они его убили? Почему тогда выстрел был не в грудь, а в спину — что, Комаров повернулся к грабителям спиной? Или, может быть хозяин квартиры только что пришел с улицы, не успел раздеться, как в дверь позвонили? Или убийца пришел вместе с ним? Кстати, у Комарова на постоянном ношении было оружие — я изъял его из ящика письменного стола. Комаров им не воспользовался.

— Тогда может быть интересный вывод — сказал я — Комаров знал убийцу, настолько хорошо знал и доверял ему, что открыл дверь, впустил в квартиру и повернулся к нему спиной.

— Да, это вполне возможно — кивнул шеф — тогда раскроем быстро. Ты не видел, Костя следов ударов на теле Комарова не было?

— Без экспертизы конечно точно не скажешь, но на первый взгляд нет — сказал Глазко

— Ладно — подвел итог размышлениям Александр Владимирович — бери листок бумаги и ручку, Сергей, записывай план следственных и оперативных мероприятий по делу

Первое. Майору Глазко вместе с МУРом сделать поквартирный обход во всем доме, где проживал Комаров — не морщись, Костя — и выяснить, кто что видел и слышал, не замечали ли они посторонних людей у дома, кто ходил в квартиру к Комарову, когда Комаров обычно уходил на работу и возвращался с нее.

Второе. Тебе, Сережа, выяснить, кто еще проживал с Комаровым, есть ли вообще у него родственники и если есть то где они.

Третье. Майору Глазко прошерстить работу Комарова — чем занимался, имел ли доступ к секретным документам и материалам, забирал или нет работу и документы домой, как отзываются о нем руководство и подчиненные

Четвертое. Нам всем вместе — надо выяснить, чем жил Комаров и чем увлекался, были ли у него друзья, где они и кто такие. Если найдем друзей, которые часто бывали в квартире — надо будет вывезти их на место происшествия и попытаться определить, не пропало ли чего из квартиры.

Наконец пятое. Экспертизы по самому трупу, по пуле и гильзе, по одежде и ковру на котором лежал убитый, трассологическая чтобы определить положение стрелявшего в момент выстрела, экспертиза замка, чтобы выяснить вскрывали его или нет. Постановления о назначении экспертиз оформишь ты, Сергей, я подпишу.

На этом все товарищи. Больше не задерживаю — можете спокойно догуливать свой законный отгул. До встречи в понедельник.

Добрый все-таки у нас шеф…

На обратном пути я и Константин Иванович все время посматривали в зеркало заднего вида. Победы больше видно не было, зато появился белый Москвич, почти такой же, как и у майора Глазко. Довел нас почти до самого моего дома, потом, куда-то исчез. Сбросить хвост на сей раз, мы не пытались.

Москва

Вечер 31 января 1971 года

Отец снова пришел поздно, уже после восьми и мы всей семьей сели ужинать. Уже в самом конце ужина отец как бы невзначай спросил:

— Ну как практика проходит, сын?

— Интересно, па! Правда, тяжко…

— Ну, ничего. Тяжело в учении — легко в бою, как говаривал известный русский полководец Александр Васильевич Суворов — назидательно промолвил отец

— Сегодня утром ездил в прокуратуру, составляли план следственных мероприятий. По дороге за нами вроде как даже следили.

— Глупости — нахмурился отец — какой смысл за тобой следить? Наверное, тебе показалось.

— Да не только мне показалось — ответил я — вместе со мной был майор Глазко, опытный сыщик из МУРа, слежку он обнаружил. Но мы от них оторвались — по дворам ушли.

— Бред какой то — отец нахмурился еще сильнее — У тебя ведь нет никакой секретной или опасной информации. С чего за тобой следить и кому это надо?

Мне стало обидно, и я сказал

— В конце концов, я следователь прокуратуры (не следователь, а стажер конечно…) и за мной могут следить в связи с моей служебной деятельностью. Пару дней назад, например мы на убийство одно выезжали в центре Москвы — может из-за него за мной следят?

Мне показалось или отец вздрогнул?

— А кого там убили — как бы невзначай поинтересовался отец

— Да полковника одного милицейского, фамилия кажется Комаров. Ты его знал? — как бы невзначай в свою очередь поинтересовался я

— Нет — медленно ответил отец — не встречались

И вот теперь вздрогнул я. Отец явно лгал — фотографию, на которой был изображен отец вместе с убитым, я прекрасно помнил.

— Точно не знал — усилил нажим я

— Точно, точно — вдруг вспылил отец — хорош уже отца допрашивать! Доедай котлеты — а то мать обидится.

Место, координаты которого неизвестны

Подмосковье, 40 километров от Москвы. 02 февраля 1971 года

Генерал милиции Соболев Владимир Михайлович приехал на объект уже в семь часов вечера, когда рабочий день закончился и совслужащие в общей своей массе обедали дома, в кругу семьи. Однако были и те, у кого с наступлением темноты рабочий день только начинался.

Черная Волга генерала Соболева, за рулем которой сидел он сам, свернула с Минского шоссе на неприметный, заметенный снегом проселок. Проселок этот знали очень немногие — он был очень узким, к тому был скрыт лесным массивом и резким поворотом. Случайный человек вряд ли мог на него попасть — для этого надо было прямо перед поворотом снижать скорость километров до тридцати в час и съезжать, считай, в кювет. Этого проселка не было ни на одной карте, он не был обозначен каким-либо дорожными знаками, ни он, ни то, что за ним находилось. Проселок зимой чистили только тогда, когда наметало столько снега, что проехать по нему становилось решительно невозможно.

Отчаянно буксуя Волга пробиралась по глубоким сугробам, генерал Соболев давил на газ матерясь сквозь зубы и вспоминая, как дней десять назад его машина здесь же застряла и ему пришлось по морозу идти около километра за тягачом чтобы вытащить машину к объекту. Только после этого Горин распорядился немного почистить проселок — «конспирация, батенька, превыше всего». Дорогу Соболев помнил наизусть, ездить приходилось часто — неопытный водитель рано или поздно просто врезался бы в дерево — проселок был извилистый и содержал немало опасных поворотов. Даже летом ехать по нему можно было со скоростью тридцать километров в час максимум, зимой же эта цифра в лучшем случае опускалась до десяти.

Наконец минут через тридцать Волга Соболева выбралась к КПП.

Сам КПП производил сильное впечатление — мощный шлагбаум, который бы не снес и груженый ЗИЛ, две бетонные будки охраны, по обе стороны от них идет двухметровый забор с колючей проволокой и проволокой под током. В каждой будке дежурили по три солдата, кроме штатных автоматов АКМС у них были по гранатомету РПГ-7 с солидным запасом гранат и станковому пулемету Горюнова в каждой будке. Такой наряд охраны способен был выдержать какое-то время даже штурм армейских частей, дав сотрудникам объекта время, чтобы уничтожить секретные документы.

Один из солдат, дежуривших на КПП, подошел к Волге Соболева, фонариком осветил лицо генерала. Его автомат был снят с предохранителя и поставлен в режим автоматического огня, патрон дослан в патронник — устав караульной службы генерал Горин не признавал. Соболев знал, что один из солдат в это время держит машину под прицелом станкового пулемета. Несмотря на то, что генерал бывал здесь часто, проверяли его каждый раз с одинаковой строгостью. Проверив документы, осветив салон машины и проверив багажник, солдат махнул рукой и отошел в сторону.

Въехав на территорию объекта, Соболев первым делом взглянул на угловое окно на третьем этаже высокого, пятиэтажного комплекса зданий — оно светилось — это значило, что генерал Горин опять работает допоздна.

Перед входом в здание объекта генерал Соболев отряхнулся от снега и толкнул от себя с видимым усилием тяжелую стальную дверь, та открылась, дав дорогу в теплый тамбур. Вторая такая же дверь открывалась на себя, Соболев потянул за ручку, открыл ее, шагнул внутрь и сразу наткнулся на третью стальную дверь. В ней на уровне человеческих рук было окошко, генерал Соболев передал туда свое служебное удостоверение. Через двадцать секунд дверь открылась и человек в военной форме без погон и знаков различия, тоже с готовым к бою автоматом АКМС вернул генералу документы. Расписавшись в журнале, генерал Соболев направился к лифту.

Объект

Кабинет генерала Горина

Кабинет Владимира Владимировича Горина, генерала ГРУ был достаточно большим и походил на кабинеты в министерстве обороны. Все станы были обиты дубовыми панелями, одну из них полностью занимали карты мира, США и СССР. Пол был устлан ковром, все шторы на окнах были плотными и постоянно задернутыми — генерал Горин света не любил. Даже днем он работал при свете старинной лампы с зеленым абажуром.

Генералы Горин и Соболев поздоровались как старые друзья, и это было немудрено. Судьба свела их на какое то время во время Великой Отечественной Войны, где они подружились и Соболев даже один раз спас Горину жизнь. Второй раз они стали работать вместе после войны — уже в «контуре». Было и еще кое-что, что объединяло этих двух генералов — общая тайна, в которую были посвящены единицы. Тайна предательства.

Горин как хозяин кабинета кивнул в сторону стоящих в углу двух кресел и журнального столика между ними — разговаривать за столом со старым другом он не хотел. Присев, Соболев долго не мог начать разговор. Наконец он решился.

— Знаешь, жизнь преподносит весьма интересные сюрпризы, не знаешь даже иногда как на это реагировать.

Горин молчал. Вздохнув, Соболев продолжил.

— Вчера я с удивлением узнал, что мой сын включен в состав следственной группы, занимающейся расследованием по факту убийства Романа.

— Интересно — вздохнул Горин — надеюсь, не думаешь, что это моих рук дело?

— Да какое там твоих — махнул рукой Соболев — такая гадость может произойти только случайно, ни один специалист нарочно такого не придумает. Даже такой как ты.

— Я же тебя учил, Витя — ехидно сказал Горин — что любая случайность в нашем деле всего лишь не выявленная нами закономерность. Тем и опасны случайности. Что делать собираешься?

— Поговорю с сыном, чтобы бросал эту практику, пойду в деканат МГУ, чтобы его куда-нибудь на другое место послали, хоть в райотдел только не на это дело. Вчера он мне сказал, что за ним «наружка» идет, я посмеялся — а ведь ничего смешного нет, Володя. У Андропова этим делом явно Журавлев занимается, на нем уже столько всего, что дальше ехать некуда. И крови в том числе. Та еще сука.

— А может то оно и к лучшему — задумчиво проговорил Горин — мы ведь уже давно разговаривали насчет твоего сына. Хороший парень, поработает с нами пару годков — такого волкодава сделаем из него, лучше, чем мы с тобой были в молодости. Я на него еще в тире посмотрел — будет из него толк, явно будет. Я в людях редко ошибаюсь…

— Сомневаюсь я Володя, надо ли. Может пусть лучше по гражданской идет, не как мы с тобой?

— Может и не надо… — сказал Горин — только гражданскую специальность он у тебя выбрал опасную.

— И не говори. Правды он ищет, молодой еще. Не даст ничего, если я ему скажу бросить эту гребаную прокуратуру, только хуже еще будет.

— Тогда возьми ремень, да по заднице! — нахмурился Горин — у тебя кто, в конце концов, хозяин в доме? Со своим сыном не справляешься — не узнаю тебя Володя…

— Да каким ремнем, он уже взрослый!

— Тогда говори. Что ты хочешь — явно ведь не просто так сюда приехал?

— Думаю, может контрнаружку за ним поставим? Если твою, ГРУшную нельзя — я организую «контуровскую».

— Можно и так. Можно еще ему аккуратно кое-какую информацию подбросить — в конце концов, он в наших интересах работает, хотя и сам этого не знает. Возможно, он и найдет материалы, которые были у Комарова. Эта свора явно зашевелится, им информация Комарова — все равно, что смертный приговор. Тут то мы их и прихватим — всех, не только Журавлева и его свору, но и тех кто за ним стоит — возможно даже сам Юра и те кто иже с ним в ЦК там след свой поганый оставили. Как?

— А если они первыми нанесут удар по нам — например, по моему сыну?

— А если да а если — начинаешь сдавать, Володя? Помнишь, как мы в сорок четвертом Украину чистили — там было безо всяких «а если»…

— Мы не в прифронтовой полосе — тяжело вздохнул генерал Соболев — и сейчас не война…

— Твою мать Володя!!! — сорвался на крик Горин — я тебя не узнаю! Ты боец СМЕРШа, контрразведчик, советский офицер, давший присягу защищать свою страну — забыл уже!? Ты думаешь не о том, как защитить своего сына от опасности — ты думаешь о том, как оградить его от реальной жизни! А я думаю еще и о том, как защитить твоего сына, да и всех других пацанов таких же, как он от мрази, которая рвется к рулю! Ты думаешь, если они прорвутся к власти, они хоть кого-нибудь пощадят? Мы с тобой вместе читали материалы из Вены шестьдесят восьмого — тебе хочется, чтобы все, что там было договорено, состоялось и в жизни!? Вот тогда будет именно война! Мы с тобой дали клятву, что этого не будет — надеюсь, не забыл?! Если не можешь больше, Володя — отойди в сторону, я не обижусь. Но я пойду до конца, слышишь ты! До конца!!!

Горин откинулся на спинку кресла, Соболев молчал. Оба они долго работали в системе спецслужб и оба прекрасно понимали, что Горин сказал глупость насчет «отойти в сторону». Из таких дел мог быть только один уход — безвременный. Наконец генерал милиции Соболев поднял глаза на своего старого фронтового друга

— Я с тобой, Володя. Я тоже пойду до конца…

— Ну, вот и ладно — моментально остыл Горин — тогда слушай…

Австрия, предместья Вены

Осень 1968 года

Небольшое шале в предместьях Вены было снято за несколько месяцев до встречи. Вообще сама эта встреча готовилась больше года — и та и другая сторона подозревали друг друга в двойной игре, в том, что эта встреча всего лишь ловушка. Затем стороны, минимально убедившись в добрых намерениях друг друга, начали искать подходящее место для встречи. Было изучено и отвергнуто более пятидесяти вариантов. Рассматривались Восточный и Западный Берлин, Лондон, Мехико, Буэнос-Айрес, Бейрут, Стамбул, даже Солсбери. Остановились в конечном итоге на тихой, благополучной, уже отстроившейся после войны Вене, в которой были учреждения ООН, и которая была нашпигована как советскими агентами, так и агентами стран НАТО. Страна была западной, но Вена стояла недалеко от австро-венгерской границы, а в Венгрии стояли советские войска (надо сказать, что во время встречи прямо у самой границы состоялись войсковые учения по отражению агрессии вероятного противника — лишь командующий учений имел при себе запечатанный конверт, который надлежало вскрыть после получения из Москвы сигнала на «время Ч»). Устраивать какие-либо провокации при таких условиях было проблематично как той, так и другой стороне.

Затем долго и тщательно оговаривали состав участников. Договорились, что и с советской и с американской стороны будут по два человека, причем, только один из них мог принадлежать к спецслужбам, второй обязательно должен был быть гражданским. Представляться следовало только настоящими именами — скрывать их смысла не было, стороны слишком хорошо знали друг друга. Языком встречи все-таки договорились сделать английский — специалистов, знающих в совершенстве русский язык в США, было не так много. На встречу надлежало приезжать на одной машине, никакой охраны, никакого оружия, никаких подслушивающих или звукозаписывающих устройств. Машины следовало оставить на стоянке в парке за триста метров от шале, остаток пути проделать пешком. Никакой прислуги в шале не было — не до удобств. Не говоря уж о прессе — хотя любой репортер за самую минимальную информацию об этой встрече продал бы душу дьяволу.

Советские представители приехали первыми, рейсом из Хельсинки. Оба они прошли таможню в аэропорту Швехат как представители «Союзавтоэкспорта» — советского внешнеторгового объединения, занимающегося экспортом производившейся в Советском союзе автомобильной техники. Таможню они прошли практически беспрепятственно, вещей у них почти не было. В здании аэропорта один направился к стойке проката автомобилей фирмы «Герц» и взял напрокат новенький черный «Мерседес-230». Второй в продуктовом магазине, находившемся прямо аэропорту, купил пару десятков плиток швейцарского шоколада и несколько бутылок воды «Эвиан». Погрузив это все в купленную там же хозяйственную сумку, он вышел из здания аэропорта, где его ждал взятый напрокат Мерседес. Через час с небольшим, пару раз сверившись с туристической картой, они уже были на месте, оставили автомобиль на стоянке под сенью вяза, прошли к шале и начали ждать другую сторону переговоров.

Американцы прилетели рейсом из Западного Берлина, взяли у того же «Герца» напрокат Ситроен ДС-19. Еды они покупать не стали — впрочем, американцы такими предусмотрительными как русские никогда не были. Уже через час они были на месте, отметив, что русские уже прибыли. Пройдя по парку, двое американцев подошли к ждущим на крыльце шале уже десять минут русским представителям.

— Сергей Кузьмич Журавлев, комитет государственной безопасности СССР — представился русский на чистейшем английском языке — а это мой друг Валентин Андреевич Леонтьев, ответственный сотрудник МИДа.

— Это мистер Харви Николс, центральное разведывательное управление США — отрекомендовал своего спутника старший у американцев. А я из госдепартамента США, мое имя Генри Киссинджер.

Москва. 03 февраля 1971 года

Здание генеральной прокуратуры

Понедельник, день тяжелый. Брось работу под верстак…

Верстаков у нас, советских юристов, наследников Вышинского нету. Зато есть столы, забитые папками с уголовными делами и прочими документами. В моем случае еще и находящимися в изрядном беспорядке (впрочем, у Александра Владимировича было если и лучше, то ненамного). Эх, вот взять бы в один прекрасный день всю накопившуюся на столе макулатуру и бросить под стол! Знаете, с таким грохотом… А потом на освободившемся столе сплясать что-нибудь этакое, чтобы зашедшие на шум из соседних кабинетов коллеги удивленно покачали головой. Мечты…

Шеф с утра был доволен чем-то, как хорошо покушавший тигр. Бывает и такое. Распределили работу. Оформление назначения экспертиз с вопросами для экспертов отложили на завтра. Сегодня я работал в МУРе — задача была такой. Вместе с Константином Ивановичем и несколькими его сотрудниками мы должны были «отработать» ведь дом, где произошло убийство, а также и соседний, из которого могло быть что-то видно. «Отработать» — это значит сделать поквартирный обход. Следственное действие, доложу я вам мерзкое и нужное — надо не пропуская ни одну квартиру, обойти их все и расспросить жильцов, не видели ли, не знают ли они чего-либо такое, что имеет отношение к произошедшему преступлению. И кого только не встретишь во время этих обходов.

Мне и Константину Ивановичу ходить по квартирам не нужно. Адреса «отрабатывают» МУРовцы, если попадается что-то интересное — зовут меня или Глазко. А мы уже решаем на месте — либо допрашиваем и оформляем на месте, либо везем в Генеральную прокуратуру, если информация настолько интересная, что с ней должен познакомиться Александр Владимирович.

К концу дня мы изрядно вымотались. Но результаты поквартирного обхода были.

Из протокола допроса Мишко Александры Сергеевны (соседка потерпевшего)

Вопрос: Расскажите о том, что вы видели странного или подозрительного в день 28 января.

Ответ: С утра ничего такого не было. Сходила за хлебушком в булочную на углу. У Романа Станиславовича дверь была закрыта. Примерно в пять часов вечера кто-то поднимался по лестнице, потом у Романа Станиславовича дверь закрылась, я еще грешным делом подумала — Мишка вернулся.

В: А почему это не мог быть сам Роман Станиславович к примеру?

О: Да что вы!? Роман Станиславович никогда так рано с работы не возвращается. Он ведь в министерстве каком-то работает, его раньше семи вечера и не бывает никогда. Нет, это точно не Роман Станиславович был. Кроме того, у Романа Станиславовича нога тяжелая, я его походку сразу различаю. А тут походка была легкая какая-то, шаркающая.

В: Кого вы называете именем «Мишка»

О: Да Мишка, сын Романа Станиславовича! Непутевый был, и армия его не исправила. Год назад они с Романом Станиславовичем на лестнице ругались, весь подъезд слышал, стыд то какой!

В: А где сейчас этот Мишка, можете сказать?

О: А Бог его знает! После этого скандала он из дома ушел, к отцу редко наведывался. Не знаю.

В: Расскажите о том, что произошло примерно в 18.30.

О: Пришел Роман Станиславович, я его походку сразу узнаю. Но тут и он шел намного тише чем обычно.

В: Что произошло потом.

О: Потом я услышала шум какой-то, как будто что-то упало. И тут же еще один хлопок, погромче. Я подождала пять-десять минут, потом пошла в глазок, посмотреть, любопытно все-таки. А там уже милиция была.

В: Как вы поняли, что это была милиция?

О: Так в форме они были. Верней в штатском двое, а один в форме, молоденький такой. Потом он спиной к самой моей двери встал, и дальше я не видела ничего.

Из протокола допроса Минаева Сергея Павловича (жилец углового подъезда третий этаж)

В: Что это были за машины, расскажите пожалуйста подробнее?

О: Сначала Волга подъехала, встала на углу. Из нее три человека вышли…

В: Как выглядели эти люди, попробуйте их описать?

О: Да обычно выглядели. Роста среднего, на всех одежда теплая, зимняя. Одинаковые они были какие-то.

В: Что произошло дальше?

О: Ну так вот. Эти трое зашли в тот подъезд. А через минут пятнадцать еще одна машина подъехала прямо к подъезду — милицейская

В: Почему вы думаете, что она была милицейской?

О: Так ведь раскрашена она была, с мигалками и написано на ней — 02. Из нее еще два человека выбежали, в подъезд побежали. А еще минут через десять эти двое из подъезда вышли, одного под руки вывели, пьяного вроде и в машину посадили

В: Какую машину?

О: Да, милицейскую, которая около подъезда стояла. Потом они опять наверх сходили, и какой-то сверток вынесли вроде ковра и тоже в машину положили. Я грешным делом подумал бы что грабят, да машина милицейская была. А уж минут через пятнадцать понаехало тут всех с мигалками, около подъезда бегают. А куда та машина милицейская делась, которая первой приехала, я и не приметил.

Окраина Москвы. 03 февраля 1971 года

Здание автобазы УИН МВД СССР

А мой отец, генерал милиции Соболев Владимир Михайлович утром тоже ушел на работу. Официально его должность называлась «начальник управления статистики и анализа управления исполнения наказания министерства внутренних дел СССР». Была у него и другая должность, реальная — «начальник управления криминальной разведки МВД СССР». Вообще задачей отдела криминальной разведки было внедрение в оргпреступную среду, в бандитские группировки и их ликвидация. При Хрущеве отдел криминальной разведки МВД был полностью ликвидирован — согласно теории любителя кукурузы организованной преступности в стране нет вообще, это явление присуще только странам загнивающего капитализма (впрочем, в СССР вообще много чего не было — например секса, проституции, дефицитов…) поэтому и отдел, занимающийся борьбой с ней не нужен.

Однако с приходом нового генсека — Леонида Ильича Брежнева и нового министра внутренних дел — Николая Анисимовича Щелокова отдел был не только воссоздан, но и значительно укреплен, став одним из самых мощных подразделений в системе министерства внутренних дел. Мне, прожившему конец восьмидесятых и все девяностые годы в России сложно в это поверить, да и любой другой мало мальски знающий человек вряд ли бы в это поверил — но факт остается фактом — крупнейшая и старейшая оргпреступная группировка — «воры в законе» к началу семидесятых годов была разгромлена практически полностью и как единое целое не существовала. Воры же в законе тогда не брезговали даже работать на подхвате у катал — карточных шулеров. И немалая заслуга в этом была именно моего отца.

Впрочем, у отца существовала и третья работа, если ее конечно можно было так называть. Полковник КГБ Кондратьев, руководитель «Спектра» несмотря на весь свой изощренный ум, опыт как разведывательной, так и контрразведывательной работы (а он сумел поработать как в первом, так и во втором главном управлении КГБ СССР, что было большой редкостью, ибо оба эти управления большой любви друг к другу не испытывали), несмотря на выделенную прекрасную технику и собранных в подразделении опытных сотрудников не даром не мог уже больше года установить местонахождение «контура» и его основных сотрудников. «Контур» невозможно было найти в принципе, потому что его… не существовало! «Контур» представлял собой не отдел в системе МВД СССР, а скорее сетевую структуру, тайное общество, созданное сотрудниками силовых и правоохранительных органов. У «Контура» не было ни места дислокации, ни приписанных сотрудников, ни приказа о создании пусть даже самого засекреченного. Именно поэтому его так сложно, практически невозможно было найти.

У истоков «Контура» стояли три человека — генерал ГРУ Владимир Владимирович Горин, генерал милиции Владимир Михайлович Соболев и ныне погибший полковник милиции Комаров Роман Станиславович, три старых фронтовых товарища. Был еще и четвертый человек, занимавший более высокий пост, который знал о «контуре» и поддерживал его действия, но о нем я упомяну позже. Они же завербовали в «контур» первых своих последователей. Сейчас сеть «контура» насчитывала более ста человек, в основном в МВД, ГРУ и армии. Впрочем, сил у «контура» было намного больше, учитывая что большинство его участников командовало или руководило, а, следовательно, могло привлекать своих подчиненных для выполнения задач «втемную».

Сама система «контура» строилась по образу и подобию агентурных сетей, которые работали в третьем Рейхе и позже в странах вероятного противника. Поэтому она отличалась крайне высокой живучестью. Сам отец знал в лицо и непосредственно работал с несколькими координаторами сети. Координаторы в свою очередь занимались вербовкой агентов и работали с ними. Поскольку агенты не знали в лицо руководителей сети, они знали только координаторов, даже при провале одного из агентов система вполне могла выжить. И агенты и координаторы и руководители системы были офицерами армии и спецслужб, многие имели навыки оперативной работы — поэтому задача раскрыть систему «контура» или его часть становилась еще более невыполнимой.

Отец пришел на работу в восемь утра и уже готовился к девятичасовой оперативке, когда в его кабинет вошел его заместитель, майор Сомов.

— Разрешите?

— Докладывайте, что там у вас?

— Согласно вашему указанию, удалось установить фигуранта по делу оперативной проверки «Македонец». Сейчас он проживает в деревне Бельцы во Владимирской области, работает в местном колхозе бухгалтером. Информация пришла только сейчас, буквально тридцать минут назад.

Генерал Соболев задумался. Брать — не брать? Находится ли этот человек под наблюдением «соседей»?[2] Может быть, это вообще приманка, чтобы отследить тех, кто проявит интерес? Наконец отец решился.

— Бери машину, двоих сотрудников в помощь и задерживай этого товарища. Вези его сюда, нигде не останавливайся, в местном РОВД не отсвечивай. В обще все тихо, шито и крыто. Понял?

— Так точно, товарищ генерал!

— Вперед.

На самом деле, дело оперативной проверки «Македонец» было чистой фикцией, отрабатываемой отцом для того, чтобы иметь законные возможности для использования возможностей отдела криминальной разведки в интересах «контура». Разыскиваемый, якобы за хищение социалистической собственности в особо крупном размере, фигурант по этому делу, «бухгалтер колхоза» на самом деле раньше работал сотрудником Девятого управления КГБ СССР и входил в состав подразделения, охраняющего Кремль. Именно он был старшим по званию в ТОТ день. И именно он передал пакет документов полковнику МВД Комарову, а после этого — исчез. Сам же полковник Комаров спрятал эти документы и погиб, информации о месте нахождения документов не было. В этом была слабость «контура» — обмена информацией по таким делам почти не было, все исходили из принципа «меньше знаешь — дольше живешь», безопасного места чтобы хранить такие документы не было и руководители «контура» создавали эти безопасные места сами. Оставалось только найти источник документов и постараться получить от него всю возможную информацию для того, чтобы продолжать поиск.

Владимирская область, дер. Бельцы

03 февраля 1971 года

Черная Волга с трудом пробиралась через сугробы, нормальной дороги в село не было даже летом, а зимой даже и думать было нечего. Окончательно сели уже перед самой деревней, рядом с заброшенной церковью на окраине. Проклиная все на свете, Сомов и еще один сотрудник пошли в деревню Бельцы пешком.

Как только Сомов вышел на нужную улицу, сразу стало понятно — дело дрянь. У одного из домов чернела толпа народа. Сомов бросился туда, добежав, со страшным матом растолкал толпившихся у дома колхозников. У крыльца его остановил молоденький милиционер:

— Куда вы, гражданин? Нельзя!

Сомов достал красную книжку с золотым тиснением «МВД СССР», сунул ее под нос милиционеру, спросил

— Кто старший? В доме есть кто?

— Д…да, старший лейтенант П…пименов из райотдела, он в доме… — заикаясь выговорил милиционер, явно испугавшись майора милиции из Москвы. Оттолкнув, его майор Сомов бросился в дом.

Маленькая комната была ярко освещена висевшей на проводе лампочкой. На кровати лежало что-то, накрытое простыней

— Что вы здесь делаете, как прошли?

Огромный, похожий на медведя мужик, одетый в милицейскую форму оторвался от протокола и смотрел на Сомова. Сомов хмыкнул, оглядывая место происшествия (в принципе уже все было понятно), затем протянул «медведю» свое удостоверение. «Медведь» внимательно прочитал, вернул обратно, устало спросил

— Какими судьбами, товарищ майор?

— Рассказывай, только кратко — вопросом на вопрос ответил Сомов

— Ну в принципе рассказывать особо нечего… Появился этот мужичок у нас с месяц назад, купил домишко старый, подлатал, устроился в бухгалтерию колхоза. Говорил что родом с этого района. А сегодня — вот…

— Что — вот?!

— Позвонили мне с самого утра с правления — соседка, зачем-то зашла — глядит труп.

— Как она поняла, что это труп?

— Да дверь была незаперта — здесь вообще дверей не запирают. Стучала она в окно, стучала — потом решила войти. Заходит — а Папанов лежит на кровати не шевелится. Если бы он пил можно было бы понять. Но он ведь капли в рот не брал, трезвенником был. Она его толкнула — и поняла — мертвый. Тут конечно в голос, соседи сбежались…

— Что думаешь? Первоначальный осмотр места происшествия провели?

— Да провести то провели. На первый взгляд — явный некриминал — сердце у мужика отказало. Но с другой стороны с чего — мужику чуть за сорок, здоровый как бык. Думаю, надо все-таки вскрытия дожидаться. Да и жил он как-то странно — тихо очень, что ли. Не пил, баб не водил, несмотря на то, что холостяком для деревни был очень завидным, ни в чем не участвовал. Странно это.

— Странно — сказал и майор Сомов — теперь слушай сюда! Когда собираешься на вскрытие везти и куда?

— Да сегодня и повезем, наверное, в областной морг придется, во Владимир

— Значит завтра, во Владимир приедет мой эксперт, возьмет анализы. Если будут какие то вопросы к тебе — звони… спросишь майора Сомова. И о нашем появлении — здесь — ни слова! Понял?!

— Да как не понять, товарищ майор…

— И пришли мне трактор сейчас, мы у церкви на машине застряли…

Майор Сомов вышел из дома и начал проталкиваться сквозь толпу. Предстояло еще, считай, километр тащиться по глубокому снегу к застрявшей машине.

Москва. 03 февраля 1971 года, вечер

Здание генеральной прокуратуры

Несмотря на то, что большинство прокурорских работников уже закончили свой трудовой день, Александр Владимирович еще трудился. Подъезжая, мы заметили, что окна нашего кабинета освещены.

Когда мы вошли в кабинет, уставшие до черта, Александр Владимирович что-то писал по одному из старых дел, которые надо было отправлять в суд. Глазко как всегда отправился с банкой за свежей водой для кофе, шеф дописал документ (как я мельком заметил — обвинительное заключение), захлопнул папку, положил ее на стоявший рядом со столом стул и выжидающе уставился на меня. Я, ни слова не говоря, протянул ему папку с нашим уловом — протоколами допросов, где самые интересные места были отмечены закладками. Шеф погрузился в чтение.

Через десять минут вернулся Глазко, поставил кипятиться воду, устало плюхнулся на свободный стул и закрыл глаза. Александр Владимирович дочитал документы и, откинувшись на спинку стула, закрыл глаза. В кабинете воцарилось молчание. Первым нарушил его шеф

— Костя?

— А?

— Тебе ничего странным не показалось?

— Да есть странности…

— И еще какие — усмехнулся шеф — вот скажи, например, Костя, если я сейчас наберу 02 — через сколько твои коллеги приедут?

— Да по всякому может быть. Есть норматив в принципе — двадцать минут в любую точку Москвы если нет каких-либо чрезвычайных обстоятельств

— Ну, допустим, двадцать минут. Хорошо. А как тогда там оказалась милицейская машина через пятнадцать?

— Может, наряд рядом оказался, он и приехал

— Ну, хорошо. Тогда вопрос другой — а кто их вызвал?

— Вы всех соседей опросили?

— Всех…

— Кто-нибудь указал на то, что именно он вызвал милицию?

— Нет…

Шеф задумался, затем сказал

— Вот что Костя. Звякни прямо сейчас в дежурную часть ГУВД Москвы и выясни, был ли звонок относительно адреса потерпевшего в дежурную часть ГУВД Москвы и если был — то откуда

Константин Иванович взялся за телефон, набрал номер

— Алё, Глазко на проводе. Сегодня Миша дежурит? Дай мне его.

Через минуту ему ответили

— Миша, Глазко это. Выясни, пожалуйста, был ли 28 января звонок в дежурную часть вечером относительно убийства по адресу… и если есть, то с какого номера и кто звонил. Пленку изыми, она в уголовное дело, по-видимому, пойдет. Выяснишь — перезвони мне на номер… я в генпрокуратуре у Калинина сейчас сижу. Давай, жду.

Звонок прозвенел минут через пятнадцать. Глазко, выслушивая собеседника, все больше мрачнел. Наконец он сорвался.

— Миша, что за бардак? Как вообще могло такое быть? Делай, что хочешь, но пленку найди!

Константин Иванович бросил трубку, пробормотал что-то типа «развели бардак», тяжело дыша. Шеф понимающим взглядом смотрел на него.

— Что, Костя, нету?

Молчание было красноречивее любых слов. Немного опомнившись, Глазко удивленно проговорил:

— Понять не могу, Саша как так получилось. Это же… в двадцать четыре часа из МВД с волчьим билетом. Кто на это решился?

— То-то и оно — сказал Александр Владимирович

— И мы еще не решили один важный вопрос: кто вызвал милицию — помолчав, продолжил Константин Иванович

— Метишь не в бровь, а в глаз Костя — заметил шеф — только неправильно ставишь вопрос. Вопрос в том, кто и зачем приезжал в квартиру убитого. Отнюдь не факт что это были сотрудники милиции, даже если они были на милицейской машине, и на них была милицейская форма. Отнюдь не факт.

Шеф еще немного подумал и продолжил

— Вот что, товарищи. Завтра вы вдвоем едете на квартиру, берете ковер целиком из комнаты, где произошло убийство, скатываете его в рулон и вперед, в экспертно-криминалистическое управление. И вопроса перед экспертами ставите только два: есть ли на ковре следы крови и второй, самый главный — есть ли на ковре свежие локализованные следы каких-либо сильных чистящих средств. Думаю, по этой экспертизе оч-ч-чень многое станет ясным.

Москва. Вечер 03 февраля 1971 года

Из прокуратуры мы выехали уже под восемь вечера, у Константина Ивановича была в распоряжении закрепленная за ним машина. Первые несколько минут майор Глазко ехал молча, затем вдруг пробормотал

— А это что за процессия…

— Что, Константин Иванович? — спросил недоуменно я

— Похоже кого то мы очень интересуем… Взгляни-ка сам.

Я начал внимательно вглядываться в поток машин, идущий следом за нами. Короткий зимний день уже давно кончился, разглядеть идущие за нами машины было очень тяжело. Но признаваться Константину Ивановичу в том, что я ничего не заметил, мне было стыдно, и я продолжал упорно смотреть назад. Мое терпение, в конце концов, было вознаграждено

— Волга во втором ряду?

— Делаете успехи молодой человек. И не только Волга, взгляните-ка в тот же ряд чуть левее…

Я посмотрел — точно. Темного цвета микроавтобус упорно ехал за нами.

— Что то с тех пор, как мы занялись этим расследованием по делу Комарова, что-нибудь да не слава Богу…

— А что еще?

— Да всякие мелочи. Например, помнишь тот день, когда мы наблюдение во дворах сбросили?

— Помню, такое не забудешь.

— Так вот выхожу я на следующий день на улицу с утреца — глядь, машина на ободах стоит. Все колеса проткнули, гады. Хулиганы, наверное… — закончил майор Глазко.

— А сейчас мы что будем делать, Константин Иванович? — поинтересовался я

— А ничего Сережа. Как ехали, так и будем ехать. А то чует мое сердце, если мы сейчас опять хвост будем рубить теми же решительными методами, что и в прошлый раз, завтра опять хулиганы над моей машиной покуражатся — а моей зарплаты на регулярную смену резины явно не хватит.

Москва. 03 февраля 1971 года

Здание министерства внутренних дел

Генерал милиции Соболев шел по знакомым коридорам министерства. Специфика его работы предполагала, что в самом министерстве появляться нужно как можно меньше, его отдел находился в одном из неприметных старых зданий на окраине Москвы. Однако на сей раз, ему нужно было переговорить со своим неофициальным куратором — генералом Виктором Семеновичем Папутиным, первым заместителем министра внутренних дел. Именно этот человек — блестящий агентурист и ближайший сподвижник министра внутренних дел Николая Анисимовича Щелокова курировал Академию МВД СССР. Он также достоверно знал о существовании «контура» — единственный среди высших должностных лиц МВД СССР и помогал Соболеву, хотя и не являлся ни руководителем ни координатором ни агентом «контура». Более того, именно Виктор Папутин, предвидя схватку с продолжателями дела «железного Феликса» в свое время пробил засекреченный, с номером начинающимся на 00, приказ о воссоздании и усилении отдела криминальной разведки МВД СССР — на данный момент являющийся одним из основных элементов «контура», использующийся, правда, в основном втемную.

Генерал Соболев свернул к кабинету замминистра, открыл дверь. За столом секретаря сидел молодой человек в форме капитана милиции, он ни слова, ни говоря, кивнул (о встрече договаривались заранее, а таких посетителей секретарь знал в лицо) головой в сторону двери, ведущей в кабинет. Соболев вобрал в себя воздух, как пловец перед прыжком в воду и вошел в кабинет.

Картинки из прошлого

Виктор Семенович Папутин:

Виктор Семенович Папутин — одна из наиболее закрытых и загадочных фигур в советских спецслужбах. Информации о нем практически никакой нет. Родился 20 февраля 1926 г. в Подмосковной деревеньке Зиновкино. В 1932 г. многодетная, трудовая семья Папутиных переехала в Подольск. При великом министре — Н.А. Щелокове стал первым заместителем министра внутренних дел. Генерал-лейтенант внутренней службы. Именно он курировал самые закрытые проекты министерства.

Загадочна и история его смерти. Загадочна и непонятна. В декабре 1979 года, перед самым вторжением в Афганистан В.С. Папутин прилетел в Кабул. Надо сказать, что у него в Афганистане была личная агентурная сеть, едва ли не превосходящая агентурную сеть КГБ СССР. Ее основу составляли кадры афганской милиции, проходившие подготовку в Академии МВД СССР. Помимо прочего, Папутин встречался лично с Хафизуллой Амином — судя по всему, это была последняя попытка предотвратить афганскую катастрофу и сорвать планы Андропова (уже ни для кого не секрет, что основным «закоперщиком» в деле ввода войск и свержения Х.Амина был именно Ю.В. Андропов). И практически сразу после возвращения в СССР В.С. Папутин покончил с собой (???) на пятьдесят четвертом году жизни. Некролог в газете «Правда» был опубликован только 04 января 1980 года.

Москва. 03 февраля 1971 года

Здание министерства внутренних дел. Кабинет замминистра Папутина В.С

Кабинет Виктора Семеновича Папутина был намного меньше, чем следовало бы для кабинета руководителя такого ранга. Впрочем, больший кабинет ему и не был нужен — совещания здесь проходили редко.

— Заходи, Владимир, присядь.

Генерал Соболев сел, Папутин быстро дописывал что-то в блокноте. Дописав, он спрятал блокнот и поднял глаза на Соболева.

— Докладывай.

Хотя тема не обсуждалась ни при назначении встречи, ни сейчас оба собеседника ее знали — дело оперативной проверки «Македонец». Дело, которое с равной долей вероятности могло привести в могилу или к званию «Герой советского союза».

— Товарищ заместитель министра, принятыми мерами нами установлен основной фигурант по делу «Македонец» — бывший начальник смены охраны, подполковник КГБ Владимир Александрович Пономарев. Он проживал в деревне Бельцы Владимирской области, работал бухгалтером в колхозе «Красный октябрь». Документы у него были на имя Григория Сергеевича Папанова. Сегодня утром мои сотрудники выехали для его задержания. Однако, по прибытии обнаружили что фигурант мертв.

Папутин, резко встал, прошелся по кабинету, заложив руки за спину. Затем недовольно сказал

— Тебе не кажется, Владимир Михайлович что все это очень и очень странно? Стоит нам только установить фигуранта по делу — и он мертв. Причем убивают его не в городе, а в глухой деревне, где каждый новый человек на виду. Тебе не кажется что это само собой подозрительно и навевает нехорошие мысли — о чистоте своих рядов?

— Нет, Виктор Семенович. Мы получили информацию практически в то же время, когда произошло убийство, организовать его, если информация утекла от нас времени просто не было.

— Почему ты думаешь, что это убийство?

— Таких совпадений не бывает, товарищ заместитель министра

Виктор Семенович немного подумал

— А не могло ли быть так: наследники железного Феликса получили информацию, подготовили ликвидацию и сразу слили информацию тебе через агента — «двойника», дующего в обе стороны, чтобы посмотреть кто и как отреагирует, кто приедет на место преступления, какими «корочками» будет козырять и куда поедет потом.

Могло… Вопрос был риторическим, Папутин еще немного помолчал и недовольно закончил

— Хотя получив информацию ты, конечно, обязан был реагировать на нее. До чего докатились, боимся работу свою делать, преступления как будто из-под полы раскрываем. Ты, Владимир, вот что. Я сейчас дам команду через ГУУР[3] чтобы они вышли на службу участковых, нашли того участкового в чьем ведении труп и забрали его к нам на полпути к Владимиру. А ты отследишь, кто приедет к Владимирскому моргу, и что будет делать. Все понял?

— Так точно, товарищ заместитель министра!

— Не такточничай. Не в армии. Иди, работай. И проверь, не засветился ли ты. Тщательно проверь, тщательно!

Владимирская область. 04 февраля 1971 года

Автодорога «Владимир Юрьев-Польский»

Небольшой УАЗ «буханка» тяжело хрипя двигателем, пробивался сквозь снег плохо очищенной дороги по направлению к Владимиру. В машине был только один человек — районный участковый Александр Пименов. Приказ ему пришел необычный, но это был приказ с самого верха.

После одного из крутых, плохо просматриваемых поворотов он увидел встречающих — как и было сказано — военный крытый фургон «ЗИЛ». Он стоял на обочине дороги, фары были включены. Пименов машинально коснулся рукой расстегнутой кобуры с «Макаровым».

Свернув с дороги на обочину, участковый Пименов встал в десяти метрах от ЗИЛа, хлопнув дверцей, вышел из машины. Снежный ветер ударил в лицо. Присмотревшись, он увидел у машины двоих людей в черных теплых ватниках с закинутыми за спину автоматами АКМС. Пименов слегка сдвинулся вправо, чтобы в случае чего одним прыжком оказаться в кювете и оттуда открыть огонь.

Дверца ЗИЛа тоже хлопнула. На снег выпрыгнул мужчина в милицейской форме. Присмотревшись, Пименов узнал майора Сомова, который приезжал на место преступления. Понятно, прислали знакомого, чтобы обойтись без вручения верительных грамот и прочей ерунды. Майор тем временем подошел к нему.

— Здорово, друг. Что так встал далеко от нас?

— Доброго здоровья — буркнул Пименов — забирайте…

Двое мужиков с автоматами открыли заднюю дверцу УАЗа. С трудом Пименов, Сомов и эти двое вытащили тело и перетащили его в кузов ЗИЛа. Потом из кузова ЗИЛа взяли какой-то сверток и положили его в УАЗ. Что бы в свертке Пименов не хотел и знать.

— Значит так, старший лейтенант Пименов! — хлопнул его по плечу Сомов после погрузки — едешь сейчас до морга, это сдашь и обратно домой. Если кто о чем спрашивать будет или не дай Бог еще что — сразу звони мне, номер у тебя есть. И да, забыл. Готовь проставу своему райотделу — по поводу присвоения очередного звания. Ну, бывай!

Министерство внутренних дел СССР

Приказ N лс311/71-3

О присвоении внеочередного звания.

Присвоить Пименову Александру Семеновичу, старшему участковому Юрьев-Польского РУВД Владимирской области специальное звание «капитан милиции» досрочно.

Министр внутренних дел СССР Н.А. Щелоков

Владимир. 04 февраля 1971 года

Окружной морг

— Да что у вас за бардак здесь творится!

Майор госбезопасности Каляев глыбой нависал над руководителем


Содержание:
 0  вы читаете: Агония : Александр Маркьянов  1  Предисловие : Александр Маркьянов
 2  Агония : Александр Маркьянов  3  Далекое прошлое Январь 1971 года Москва : Александр Маркьянов
 4  Москва, Лубянка 29 января 1971 года. Кабинет председателя КГБ СССР : Александр Маркьянов  5  Картинки из прошлого Венгрия 1956 год : Александр Маркьянов
 6  Будапешт, Венгрия1956 год посольство Югославии : Александр Маркьянов  7  Москва Утро 30 января 1971 года : Александр Маркьянов
 8  Москва Утро 31 января 1971 года : Александр Маркьянов  9  Москва. Здание генеральной прокуратуры Союза ССР 31 января 1971 года : Александр Маркьянов
 10  j10.html  11  Объект Кабинет генерала Горина : Александр Маркьянов
 12  Австрия, предместья Вены Осень 1968 года : Александр Маркьянов  13  Москва. 03 февраля 1971 года Здание генеральной прокуратуры : Александр Маркьянов
 14  Окраина Москвы. 03 февраля 1971 года Здание автобазы УИН МВД СССР : Александр Маркьянов  15  Владимирская область, дер. Бельцы 03 февраля 1971 года : Александр Маркьянов
 16  Москва. 03 февраля 1971 года, вечер Здание генеральной прокуратуры : Александр Маркьянов  17  Москва. 03 февраля 1971 года Здание министерства внутренних дел : Александр Маркьянов
 18  j18.html  19  Владимирская область. 04 февраля 1971 года Автодорога Владимир Юрьев-Польский : Александр Маркьянов
 20  Владимир. 04 февраля 1971 года Окружной морг : Александр Маркьянов  21  Австрия, предместья Вены Осень 1968 года : Александр Маркьянов
 22  Окраина Москвы. 04 февраля 1971 года Здание автобазы УИН МВД СССР : Александр Маркьянов  23  Тридцать километров от Москвы. 05 февраля 1971 года Санаторий КГБ СССР : Александр Маркьянов
 24  Москва. 06 февраля 1971 года Здание генеральной прокуратуры : Александр Маркьянов  25  Москва. 06 февраля 1971 года Морг при НИИ им Склифосовского : Александр Маркьянов
 26  Москва. 06 февраля 1971 года Здание генеральной прокуратуры СССР : Александр Маркьянов  27  j27.html
 28  Москва Вечер 08 февраля 1971 года : Александр Маркьянов  29  Москва, Арбат. Место преступления Ночь 08 февраля 1971 года : Александр Маркьянов
 30  j30.html  31  j31.html
 32  j32.html  33  Картинки из прошлого Политическая борьба : Александр Маркьянов
 34  j34.html  35  Москва : Александр Маркьянов
 36  Москва. Экспертно-криминалистическое управление 03 февраля 1971 года : Александр Маркьянов  37  Москва. Здание генеральной прокуратуры 03 февраля 1971 года : Александр Маркьянов
 38  Москва, Лубянка. 04 февраля 1971 года Кабинет заместителя председателя КГБ СССР : Александр Маркьянов  39  Москва, Лубянка. 06 февраля 1971 года Кабинет председателя КГБ СССР : Александр Маркьянов
 40  Лондон, Великобритания Район Сохо. 1966 год : Александр Маркьянов  41  06 февраля 1971 года. Кабинет председателя КГБ СССР Продолжение… : Александр Маркьянов
 42  Москва. 04 февраля 1971 года Здание генеральной прокуратуры : Александр Маркьянов  43  Москва. 04 февраля 1971 года Квартира Комарова Р.С : Александр Маркьянов
 44  Москва. 04 февраля 1971 года Квартира Комарова Р.С продолжение : Александр Маркьянов  45  Москва. 09 февраля 1971 года Здание КГБ СССР : Александр Маркьянов
 46  Москва. 10 февраля 1971 года Здание министерства внутренних дел CCCР : Александр Маркьянов  47  Ростовская область, Миллерово Военный аэродром. 10 февраля 1971 года. Вечер : Александр Маркьянов
 48  Г. Ростов-на-Дону. Аэропорт 10 февраля 1971 года. Вечер : Александр Маркьянов  49  Г. Ростов-на-Дону 10 февраля 1971 года : Александр Маркьянов
 50  Г. Ростов-на-Дону 10 февраля 1971 года : Александр Маркьянов  51  j51.html
 52  Г. Ростов-на-Дону. Аэропорт 12 февраля 1971 года : Александр Маркьянов  53  j53.html
 54  Г. Ростов-на-Дону 12 февраля 1971 года : Александр Маркьянов  55  Северо-кавказская железная дорога Вагон товарного поезда. 14 февраля 1971 года : Александр Маркьянов
 56  Юго-восточная железная дорога Станция Мичуринск. 15 февраля 1971 года : Александр Маркьянов  57  Москва. Госпиталь имени Бурденко 06 марта 1971 года : Александр Маркьянов
 58  Использовалась литература : Агония    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap