Детективы и Триллеры : Триллер : Сломанные побеги : Михаил Март

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14

вы читаете книгу

Алена подошла к окну. Черная «Волга»стояла у входа в отель. Все же догнали! Алена сняла очки, парик и бросила их в урну. Серое платье полетело в чей-то шкафчик, а из него пропали джинсы и водолазка. Пришлось порыться в чужой сумочке, найти тушь и помаду. Несколько грубых мазков перед зеркалом и Алена превратилась в вульгарную шлюху.

С порога душевой на нее смотрела девушка с мокрыми волосами. Появление незнакомки ее удивило.

- Чау, милашка! До завтра.

С этими словами Лена вышла в гостиничный коридор.

Черный ход для персонажа был закрыт. Пришлось идти на риск. В холле находились преследователи. Их взгляды встретились, но в таком виде они ее не узнали. Покачивая бедрами, Алена направилась к дверям.

Девушка вышла на улицу, получив шлепок по попке от швейцара.

Первые десять минут она просто бежала, куда глаза глядят. Потом быстро шла и, наконец, остановилась!…

Криминальные романы М. Марта, непревзойденного мастера сложнейшей интриги и непредсказуемого сюжета, давно и прочно завоевали читательский интерес и стали бестселлерами.

Часть I

ГЛАВА I

1.

Спотыкается человек на ровном месте. Падает. Встает. Шикарный костюм испорчен, нос разбит, цветы сломаны. Свидание с удачей отменяется.

Разве это сюжет? Недоразумение. Тысячи падают на ровном месте и не делают из этого трагедии. Проблемы возникают, если ты падаешь не в прямом, а в переносном смысле. Ощущения другие. Не сразу понимаешь, что с тобой произошло. И вроде бы не больно, но потери несоизмеримые с испорченным костюмом. Некоторым так и не удается встать на ноги и продолжить свой путь.

Он сидел в кабинете издателя и с трудом понимал происходящее, будто речь шла о ком-то другом.

— Вы один из немногих авторов, Павел Михалыч, чьи книги читают работники издательства. Это при их-то занятости и количестве публикуемых беллетристов. Я, к сожалению, книг не читаю. Порой не хватает времени на завтрак, обед и ужин. Мое дело - бизнес. Как остаться на плаву в сложившейся ситуации. Бумага дорожает, цены на книги растут, покупатели тают, как мартовский снег. Тиражи падают. Мелкие издательства прогорают. Издавать книги нерентабельно.

Автор молчал, поглаживая зеленое сукно стола, и о чем-то думал. Скорее всего, он пытался придти в себя и сконцентрироваться, но это у него плохо получалось.

Огромный кабинет завален книгами. Забитые шкафы, стопки на столах, полу и даже на подоконнике. Сотни корешков и разноцветных обложек. О каком чтении можно говорить, здесь времени не хватит на разбор книжных баррикад.

— Вы хотите сказать, — наконец-то заговорил автор, — что бренд «Павел Слепцов» вас больше не интересует, и мы расторгаем наш контракт? Или я не выдерживаю конкуренции на рынке?

— Я ничего не хочу сказать, Павел Михалыч. Руководствуюсь только цифрами и ни чем более. В моем случае они диктуют правила игры. Ничего личного, только бизнес. Тиражи ваших книг упали на три четверти, и мы не можем платить вам такие высокие гонорары. Контракт останется в силе, если вы согласитесь получать четверть от того, что мы вам платили раньше.

— Я становлюсь отработанным материалом.

— Мы не можем диктовать свои условия рынку. Рынок сам расставляет акценты. Детективы еще удерживают свои позиции. Но с трудом. Жанр теряет гибкость. Довлеют примитивы. Речь идет не о вас. Читатель стал более разборчив, выбор слишком широк. Новичка вообще не напечатают, даже если он напишет шедевр. Новые имена не покупают вообще. Исписавшиеся авторы и более слабые сами отваливаются, как перезревшие плоды. Вчера ты гарцевал на белом коне, сегодня забыт. Да вы сами все видите.

— И к какой категории отношусь я?

— На плаву. Не смею вас учить. Вы человек опытный, хороший психолог, незаурядная личность. Но попытайтесь посмотреть на себя со стороны. Зачем вам слушать чужое мнение? Вы согласитесь только с тем, которое вас устраивает. Вы сами о себе все знаете. Попробуйте глянуть на свое творчество как посторонний человек.

— Труднее всего почувствовать запах собственной комнаты.

— Ничего не могу сказать. Я знаю запах книг. Другие мне не знакомы.

— Если придерживаться мнения, будто деньги не пахнут, может сменить жанр?

— Стоит ли? Сейчас лучше всего продаются учебники и справочная литература. Набирает обороты история, связанная с конкретными личностями. Серия о жизни замечательных людей всегда имела стабильный уровень тиражей. А теперь и тиражи выросли, несмотря на книжный кризис, да и пекут их как блины. Но все эти костюмчики не из вашего гардеробчика. Вы хороши там, где чувствуете себя рыбой в воде.

— Остается лишь оживить отмирающий жанр.

Издатель улыбнулся и пожал плечами.

— Я подумаю над вашим предложением, Игорь Петрович. Тайм-аут.

— Конечно. Решение остается за вами.

Павел Михайлович Слепцов встал, простился с издателем и вышел из тихого кабинета в шумный коридор. Люди с папками, бумагами и с пустыми руками сновали по бесчисленным кабинетам длиннющего тоннеля многоэтажного издательства.

И кому он здесь нужен?

Выйдя на улицу, он сел в свою машину и, положив руки на руль, долго думал. Признать себя побежденным ему не позволяли амбиции. Только что его макнули физиономией в дерьмо, и он обязан смириться с подобным унижением. Но как? Когда-то он сравнивал себя с цветущим деревом, приносящим сочные плоды. Талантами Бог не обидел. Но нельзя объять необъятное. Он сделал свой выбор. Какие-то ветви стали отсыхать за недостаточностью подпитки. На все не хватало энер гии и сил. Пришлось выбирать.

Пятнадцать лет он не сожалел о своем выборе. Побочные ростки окончательно сгнили и отвалились. Оставалась лишь мощная плодоносящая макушка, рвущаяся к облакам стремительными темпами. Но хватило одного удара топора и красивый стройный ствол превратился в обычный неприглядный пень. Реанимировать нечего. Разве что пенек даст новые ростки? Все возможно. Надежда юношей питает[1]! А если тебе перевалило за пятьдесят? В его возрасте нужна стабильность, тишина, покой и никаких стрессов. Короче говоря, творческая атмосфера и востребованность.

Писатель без читателей, как артист без зрителя.

Стрессы начались год назад, когда от него ушла жена. И он до сих пор не смирился с утратой. О востребованности ему только что рассказали языком цифр.

Когда он шел по коридору издательства, ему казалось, что все оглядываются и кричат в спину: «А король-то голый!».

Но все было не так. Его никто в лице не знал. Мнительный народ эти писатели. Ранимые, обидчивые, капризные, как избалованные дети.

Но что поделать! Себя не переделаешь, когда голова наполовину седая.

Он повернул ключ зажигания и тронул машину с места. Только бы в аварию не попасть. Сосредоточиться на дороге очень трудно, если голова забита другими мыслями.

По пути он купил бутылку коньяка и, выйдя из магазина, понял, где находится. Он ехал не домой, а к своему старому другу. Человеку — жилетке. Как только ему становилось плохо, он всегда к нему ездил поплакаться. Когда все шло хорошо, он редко о нем вспоминал.


* * *

Гостя встретил сгорбленный старик в длинном махровом халате.

— Вижу по лицу, что у тебя, Паша, неприятности.

— Не то слово, Аркаша. Я лопнувший пузырь, лужица от которого быстро испаряется на раскаленной сковородке жизни.

— Такая характеристика больше подходит мне. Проходи в комнату.

Квартира в центре Москвы в добротном сталинском доме с антикварной мебелью выглядела слишком просторной. Когда-то здесь жила большая семья известного партийного деятеля. С годами семья редела. Три года назад умерла жена нынешнего хозяина, и он остался один со своими неизлечимыми болячками.

Гость, которому перевалило за пятьдесят, выглядел мальчишкой рядом с хозяином. Высокий, без лишнего веса, всегда элегантный, с приятным лицом и хорошими манерами.

Он смело прошел в кабинет друга и плюхнулся в кресло возле журнального столика.

Судя по одеялу и подушке, лежащим на узком кожаном диване, хозяин спал здесь и не заходил в роскошную спальню, где стояла огромная кровать красного дерева с балдахином времен Людовика XVI. После смерти жены Аркаша сник и превратился в сухой стручок. А когда-то женщины не отрывали от него глаз Время безжалостно. Оно и лекарь, оно и убийца.

Плотные шторы задернуты, духота, разбросанные по копру ноты и огромная лампа с абажуром на рояле. Обстановка здесь давно не менялась. Гостей в доме не принимали, кроме приходящей дважды в неделю домработницы и медсестры, делающей уколы по утрам. Павел Михайлович был редким, да и не частым исключением.

На столе появились рюмки и конфеты. Другой закуски под коньяк не нашлось.

Хозяин сел напротив и приготовился выслушать очередное изложение очередной страшной трагедии, постигшей вполне респектабельного и удачливого джентльмена, привыкшего делать из мухи слона. Это его работа. Из сюжета, помещенного в рамки трех фраз, он пишет роман в десяти главах. Хозяин не переставал удивляться фантазии своего друга и с удовольствием читал его книги.

— Так вот, дорогой мой Аркадий Семенович. Дело мое — дрянь.

Писатель выпил три рюмки подряди рассказал о своей трагедии. Во всех деталях и подробностях со свойственным ему пылом и темпераментом. Могло показаться, что в кабинете издателя сидел совсем другой человек.

— Хорошенькое дело, взглянуть на себя со стороны. Как? Перечитать все свои пятнадцать романов? Достаточно рецензий. Вот они и были взглядом со стороны. Глупости. К качеству можно придраться, не спорю. Но тогда не надо меня подстегивать. Я буду писать одну книгу в год, а не три. И кого сейчас интересует язык? Сюжет — вот что определяет успех.

Аркадий Семенович откинулся в кресле, так и недопив свою рюмку.

— Читатель определяет твой статус, Пашенька. Падение, как ныне модно говорить, рейтинга, дело серьезное. Самое печаль-нос из всего, что я слышал от тебя за последние пять лет, не считая ухода Алены. Но тут я на ее стороне. Однако жену вернуть можно. Если ты поступишься своей гордыней. Упрямый, с паршивым характером, резкий. Одним словом, не подарок. И все же личная жизнь — вещь поправимая. А потерять славу можно лишь раз и навсегда. Если она возвращается, то после смерти. Других случаев я не знаю. И все же не стоит отчаиваться. Тебе пятьдесят два года. Самый расцвет у творческих людей.

— Закат.

— Закат у меня. Шестьдесят девять. Меня уже давно списали в утиль. А когда-то моя музыка неслась из окон каждого дома. Слава — красивая молодая любовница. Когда ей вздумается, тогда и бросит одного и уйдет к другому. Сядь за стол, напиши хороший роман и отнеси другому издателю. У тебя имя, бренд, ты не с улицы пришел.

— Бренд принадлежит издательству. Таковы условия контракта. Я не могу писать детективы под своим именем для других издательств, пока не погасится последний договор. А новое имя никто раскручивать не станет. Будь я Достоевским, меня даже читать не стану.

— Безвыходных положений не бывает.

— Брось, Аркадий. Мы знакомы с тобой сорок лет.

— Помню, помню. Сорок лет назад ты был отпетым разгильдяем. Правда, эстетствующим, но разгильдяем. Никто не верил, что из тебя может получиться что-то путное.

— Мне было тринадцать. А сейчас даже не сорок. Я всю жизнь вращался среди элиты. Сам чуть ли не стал артистом. Сколько знаменитостей знал. Где они? Кто-то выстоял, но основная масса сломалась. Нежные души. Спились, умерли, исчезли, забыты. Забвение — смерть. Человек с именем, пусть даже забытым, не может торговать на рынке китайским ширпотребом под началом Абдуллы или Ахмета. Проще сдохнуть.

Аркадий долго молчал. У него не имелось рецептов от подобных болезней.

— Ты что-нибудь придумаешь. С твоей-то фантазией! Только не сдавайся.

— Легко сказать. Когтей и зубов уже нет цепляться за отвесную скалу.

— У тебя есть время. Ты взял тайм-аут.

— Чепуха. На унизительные условия я никогда не соглашусь. Этот вопрос закрыт.

— А жить на что будешь?

— С голода не сдохну.

— С твоими запросами?

— Мне их обрубили на три четверти. Творчеством не занимаются за жалование ресторанного вышибалы. Это ты можешь себе позволить сидеть взаперти и писать симфонию, я так не сумею.

— Как писал, так и будешь писать. Эту бациллу не уничтожишь. Артист не станет играть перед зеркалом, а творческие одиночки — рабы своего ремесла. Художники, композиторы, писатели — люди обреченные.

— Тебе виднее. Но я еще не привык к роли раба.

— Я пишу свою последнюю симфонию. Собственный реквием. Прошу не путать меня с Моцартом. Я умер три года назад вместе со своей Лидочкой. Сейчас меня держит на свете только симфония. Помнишь Юру? Врачи ему сказали, что он должен был умереть еще вчера. Но он не мог этого сделать. Он работал над триптихом и со смертью встречаться не собирался. На порог ее не пускал. Я не знаю, воля это или что-то другое, но он прожил еще два года и закончил картину. Посмотрев на свое завершенное произведение, он сел в кресло и умер с кистью в руках. Краски еще не высохли, а тело не остыло, как полотно с помощью подъемного крана вытащили через окно его мастерской и повезли в Третьяковку на открывшуюся выставку. Успел в срок. Вот и я сдохну, как только услышу свою симфонию в исполнении оркестра. А согласно диагнозу я давно уже труп. Лекарства мне ведь не колют. Витаминчики для поддержания сил.

— Дело жизни?

— Если бы мы с молодости приучили себя делать каждую свою работу, как последнюю в жизни, тогда и фортуна от нас бы не отворачивалась. А ты расплескал себя, Паша. Три романа в год, а то и пять. Торопился жить. Судьбу в охапку и бегом по кочкам.

— Человек не машина, Аркадий. Нельзя писать сплошные бестселлеры. Неудачи случаются, и никто от них не застрахован. Вдохновение приходит слишком редко. Кто-то его назвал «внезапным проникновением в истину». И дело не в количестве, а в таланте.

— К таланту надо относиться бережно, а не растрачивать его. Тренинг и муштра нужны ногам и рукам, а не мозгам. Ты не танцор и не рисовальщик. Впрочем, я совсем о другом хотел сказать… Вспомнил про «ЖЗЛ».

— Жизнь замечательных людей?

— Вот, вот. Вторая слава после смерти. Мне осталось жить меньше года. Ко дню своего семидесятилетия я должен закончить симфонию и ее будут играть на юбилейном вечере в консерватории. Соберется бомонд. Как-никак, а мое имя еще звучит. Четыре госпремии. И новый всплеск. Точнее, небольшой фейерверк. Один из телеканалов наверняка будет транслировать вечер знаменитого композитора. Музыка из фильмов, выступление актеров, коллег по цеху. В общем-то, мишура. Мне нужно, чтобы на вечере прозвучала последняя моя работа. Но ведь мы можем продлить фейерверк.

— В каком смысле?

— Не узнаю тебя, господин сочинитель. Такие идеи подхватывают на лету.

— Идея под названием «Тайная и явная жизнь великого Аркадия Акишина». Так?

— Эта книга должна выйти в свет через неделю после моей смерти. Максимум через месяц, пока еще не забыт грандиозный юбилей.

— Твоя жизнь, Аркаша, не тянет на увлекательный роман. Однолюб, трудоголик. Нужен скандал.

— А ты его придумай. Опровержение написать будет некому. Я одинок, как перст. Кое-какие любопытные материальчики я тебе дам. Но они касаются моего отца. Я знаю, как моему папочке удалось выжить, а точнее жить и наслаждаться жизнью при Сталине, Хрущеве и Брежневе. Сохранился его архив. А яблоко от яблоньки недалеко падает. И народу плевать, каким я был пройдохой. Важно, что они будут помнить мое имя и узнавать мою музыку. А ты вернешь себе свои позиции. Мало того, я заплачу тебе гонорар. Какой тебе еще никто не платил. В гроб с собой ничего не положишь. А денег у меня хватает.

Павел Михайлович встал, долго расхаживал по кабинету, и что-то бормотал себе под нос.

— Не мельтеши, Павлик. У меня голова кружится.

— Ты хочешь, чтобы я состряпал поклеп на своего лучшего друга? Маразм!

— Сегодня все имеет свое новое название. Конкурс-кастинг, поклеп-пиар. Какое это имеет значение. Ты думаешь, кто-нибудь узнал бы о Казанове, если бы этот прохвост на склоне лет не написал о своей распутной жизни шеститомный труд. Но как написал, стервец! Пятьсот лет слава его не угасает. И кому какое дело, сколько раз он болел сифилисом!

В паше время скандальная история может стать бестселлером, если ты успеешь положить готовую книгу на еще не увядшие венки моей могилы. Ложка хороша к обеду.

— Здесь с тобой никто не спорит. Вспомнить хотя бы сериалы, снятые по моим книгам. Как только на экраны ящиков выходит сериал, тут же появляется издание с лицами актеров на обложке. Тираж разлетается вдвое быстрее. Важно не упустить момент.

— Созрел?

— Мне нужно подумать.

— Три дня. У меня слишком мало времени, а я хочу успеть прочитать рукопись до того, как меня положат в гроб.

— Успеешь. Кроме последней главы.

— Это что за ограничения?

— Потому что тебя будут класть в гроб в последней главе. А как это произойдет, мы с тобой не знаем. Пусть финал станет единственным правдивым местом. Похороны, это море свидетелей. Прочитав подробный правдивый конец, они поверят и той чепухе, что написана на остальных страницах.

— Вот теперь я тебя узнаю.


2.

Кажется, он немного перебрал. Садиться за руль в таком состоянии рискованно, тем более, в час пик. Придется воспользоваться общественным транспортом. Своего рода экзотика. Павел Михайлович уже много лет не ездил на метро.

Далеко идти не пришлось, главное, не запутаться в переходах и пересадках.

Идея Аркаши приподняла ему настроение, только сейчас он не хотел ни о чем думать. Надо сменить режим на несколько дней, а потом на свежую голову все как следует обдумать и разложить по полочкам.

Сегодня надо отключиться, выдернуть шнур из розетки. Утром издатель его окунул в кипяток, а старый друг макнул его в ледяную воду. Равновесие потеряно. Срочно требуется коньяк. Еще несколько рюмок, и дело в шляпе. Но для должного возлияния требуется не только огненная жидкость, но и кровать, стоящая в нескольких шагах от бутылки.

Пустая, уже холостяцкая квартира его не пугала. Паша считал себя человеком самодостаточным. Одиночество — скорее хорошо, чем плохо. Правда, не хватает аплодисментов. Некому излить свои гениальные идеи. Нужен слушатель. Но иногда Павел любил порассуждать вслух без собеседников. Пообщаться с самим собой. Почему бы не поговорить с умным человеком.

Из вестибюля пахнуло прохладой. Потом турникет, эскалатор, станция, — и не так много народу, как ему представлялось. Какое счастье, тебя везут и не нужно нажимать на педали, крутить баранку и следить за светофорами и дорогой.

Он сидел в вагоне и оглядывал публику, давая каждому пассажиру характеристику. Наблюдательность и внимание к человеческому образу — черта важная и нужная человеку с его профессией. Павел любил наблюдать за людьми и давал им довольно точные характеристики. Многие знакомые его даже просили: «Глянь-ка на того типа, Паша. Что ты о нем думаешь?» Оценка давалась навскидку, в общих чертах и, как правило, он попадал в яблочко. Без деталей, разумеется. Сначала глаза, лицо, потом руки, затем движения. Одежда не имела значения. Деньги и вкус, по мнению писателя, не влияли на суть натуры, а только на характер. Скромно одетые смущались и прятались, сумочки из крокодиловой кожи и швейцарские часы выставлялись напоказ. Виновато воспитание. Не родительское, конечно, а многолетняя нищенская уравниловка.

Его взгляд остановился на красивом девичьем лице. Приятная барышня, ничего не скажешь. На вид лет двадцать шесть. Она, очевидно, почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд и, оторвавшись от чтения книги, осмотрелась. Он заметил тревогу в ее светло-зеленых глазах. Редкий цвет, яркий, лучистый. На мгновение их взгляды встретились. Одна-две секунды и все, девушка вернулась к чтению. Загадка. Глаза умные, осторожные, не желающие допускать к своей душе посторонних. И в то же время они его пронзили насквозь, как рентгеновский луч. Во всяком случае, девушка успела дать ему свою оценку. Правильную или нет, вопрос второстепенный. Красивые светло-русые волосы, густые, пышные, но небрежно заколоты в непонятную конфигурацию, которую трудно назвать прической. Шея, грудь, плечи, ноги, все творцом продумано и сделано на совесть. Есть чем полюбоваться. Только руки выбивались из общей картины. Красивые длинные пальцы, ухоженные ногти, но, похоже, что рукам пришлось поработать и немало. Натруженные жилки, мелкие шрамы, морщинки на запястьях. Интересный случай. Одета прилично, со вкусом. Золотишко поблескивает, но не украшает. Не сжилась она с золотом. Похожа на Золушку, у которой все карты легли как надо. Обручального кольца нет. Нашла богатого, как теперь говорят, спонсора? Скорее всего, так. Она не москвичка, это бесспорно. Кто-то привез ее с периферии, соблазнив столицей. Но не бизнесом. Иначе она не ехала бы в метро, а стояла бы в пробках, проклиная светофоры. Сколько же еще можно найти противоречий в данном объекте, пока она не встанет и не выйдет из вагона!

Тут она перевернула страницу, и он увидел знакомую обложку. Загадочная красотка читала его книгу. К сожалению, не лучшую из написанных. Павел помимо мании величия обладал трезвой самооценкой, и даже самокритичностью. Он трезво оценивал все свои шедевры. Этот роман дерьмо, с ним я промахнулся, а этот удался. Что касается мании величия, то говорить о медицинском диагнозе не приходится. Еще кто-то из великих сказал: «Если ты не считаешь себя, по меньшей мере, Чеховым, то незачем брать в руки перо».

Главное сейчас не думать, а действовать. Павел лет двадцать как не знакомился с девушками на улице и забыл, с чего надо начинать. Но если строить планы, то вовсе ничего не выйдет. Тут надо идти в атаку, а не выстраивать стратегию. Перед ним читатель. Не совсем обычный по его меркам, но тем интереснее.

Он пересел на сиденье рядом с девушкой.

— Предупреждаю, я не хулиган, а поклонник этого автора. Что вы думаете о романе?

Девушка не отрывала глаз от книги.

— Слава Богу, думать не приходится. Все разжевано и в рот положено. Успевай глотать. Автор считает всех читателей дураками. О чем же здесь думать? Меня интересуют только интриги. А они состряпаны великолепно. Есть чему поучиться.

— Это первая книга? Или вы уже читали романы Павла Слепцова?

— Пятая.

— Издано пятнадцать и еще две на подходе. Будете читать дальше или хватит?

— Увлекательно. Все зависит от настроения.

— А есть что-то, что вы читаете вне зависимости от настроения?

— К сожалению. Статьи моих коллег. Я журналистка. Девушка захлопнула книгу, встала и подошла к дверям. Она

так и не взглянула на него, зато не хамила. Так, обычный разговор с соседом по купе, с которым предстоит дальняя дорога.

Остаться и сидеть на месте он не мог. В крови еще оставался коньяк, будоражащий воображение. Павел последовал за девушкой, вышедшей на станции, и нагнал ее на эскалаторе.

— Жаль обрывать незаконченный разговор. Я провожу вас немного.

Наконец она подняла на него глаза. А что делать, если он стоял перед ней стеной?

— Вы не похожи на человека, у которого полно свободного времени. Устроили себе выходной и решили покататься на метро и определить собственный рейтинг?

Павел опешил.

Девушка показала фотографию на задней обложке.

— Снимок двадцатилетней давности. По нему меня не узнать.

— А взгляд? В нем есть что-то демоническое. Я смотрю не на лица, а в глаза. И узнала я вас задолго до того, как вы ко мне подсели.

— Вы же читали.

— Еще раньше. Когда вы вошли в вагон. Тогда я и достала книгу из сумочки. Только дочитала я ее утром и не в вагоне. В метро ничего не читаю.

— Шум мешает?

— Взгляды. Взгляды мужчин, сконцентрированные на моих коленях.

— Успех — дело хорошее. Им можно гордиться.

— Успехом в работе можно гордиться, там заложены твои личные заслуги. А тело дано тебе природой, считать его заслугой могут только топ-модели.

Эскалатор кончился, и они вышли на улицу.

— Вы интересный человек. Как вас зовут?

— Лена.

Она шла быстро, цокая каблучками, а он как муха жужжал над ее головой.

— Давайте посидим где-нибудь и выпьем по чашечке кофе.

— У меня мало времени. Интервью я смогу взять у вас в следующий раз, если вы оставите мне свой телефон. Возможно, его напечатают, если вы сумеете кого-то чем-то удивить. Начиная с редактора, разумеется.

— Удивлять обязательно?

— Нет, конечно. Можете оплатить журнальную полосу или две, заказать статью или написать ее сами, дать пару интересных слайдов, и все проблемы решены. Обычная коммерция. Вам нужен пиар или реклама, покупаете место. У нас двадцать полос отведено рекламе. Для статьи можем продать еще две-три. Если вас не напугают расценки. В вашем случае затраты на пиар должно взять на себя издательство.

— Они за лишний рубль удавятся. Их реклама -это«са-рафанное радио»: один прочитал, рассказал другому. Боже упаси деньги тратить на автора. Пусть сам себя раскручивает.

— Что же, если так, то вы себя неплохо раскрутили.

— Телесериалы помогли. Экранизации. А я слишком ленив для пиарщика. Этим должны заниматься молодые энергичные ребята, а руководить ими опытные пройдохи и психологи. Нужна сильная команда с хорошими связями. А меня на тусовки из дома не вытащишь. Нужно мелькать, светиться, а это не мой профиль. Я домосед и мечтатель. Могу часами сидеть и смотреть в окно. Только бы меня не трогали.

— Это так рождаются ваши интриги?

— Не знаю. По-разному. Вспышками. Главное ухватиться за нужную ниточку в определенный момент. А потом пошло, поехало. Катящийся с горы снежный ком уже не остановишь.

— Интервью может получиться, если вы слепите снежную бабу из своих комьев и вставите несколько изюминок вместо глаз.

Девушка остановилась возле открытого уличного кафе и кивнула на крайний столик.

— Минут пятнадцать у меня есть. Кажется, вы что-то говорили о кофе. Только без спиртного. От вас и без того разит коньяком.

Они сели за столик.

Он не приблизился к девушке ни на шаг. Она умела огораживать себя стеной. Лучистые зеленые глаза оставались холодными и непроницаемыми.

— Вас смущают мои руки?

Павел вздрогнул от неожиданности, будто его застукали в момент кражи кошелька.

— Вы и в метро их увлеченно изучали. Как правило, актеры очень наблюдательны. Они даже зачеты сдают по своим наблюдениям. Теперь вижу, что и писатели черпают свои образы из толпы. Значит, вы не только глядя в окно ловите своих персонажей?

— В свое время Экзюпери сказал: «Чтобы писать, — надо жить». Писать я стал довольно поздно. Но жизнь прожил интересную, полную приключений. Это определило жанр. Немало пришлось повидать. В критических ситуациях тоже бывал. Экстремалом себя не назову, но опыт имеется. Одной фантазии недостаточно.

— И о чем вам рассказали мои руки?

— О тяжелом труде. А глаза об экстремальных ситуациях, в которых вам тоже приходилось бывать.

— Что ж, инженер человеческих душ, вы правы. Мой первый муж был геологом, и я ходила вместе с ним в экспедиции. Тайга, медведи, палаточные лагеря. Бездельников нет, все на равных. Удач мало, неудачи всюду. Несколько человек погибло в экспедициях. Среди них мой муж.

— Это первый. А второй?

— Не нашла достойного кандидата. Слишком высокие требования.

— Да. Удивить вас будет трудно, да еще с изюминкой.

— Не меня, а читателя. Требования растут, а вы своего читателя с ложечки кормите. Дайте ему возможность думать.

— Учту.

Официант принес кофе. Лена сделала два глотка и встала.

— Мне пора. Дальше я дойду сама.

— А как же интервью?

Он достал визитную карточку и подал девушке.

— Вы позвоните?

— Я умею держать слово. Обещала, значит позвоню. Она быстро зашагала по мостовой.

Павел смотрел ей вслед и не мог понять, какое чувство им овладевает. Пора выпить. В один день слишком много событий. Для кого-то это будни, а для него перегрузки.

Осмотревшись, он пытался понять, в какой район его занесло, и в какой стороне находится метро.


3.

Главным редактором популярного женского журнала тоже была женщина. Феминисткой ее не назовешь, но коллектив редакции на восемьдесят процентов состоял из женщин. Как считала Надежда Павловна, дамы лучше мужчин чувствуют тему и понимают поставленные перед ними задачи.

Не все журналисты любили свою строгую начальницу, которая не терпела возражений и нередко выбрасывала неугодных на улицу, оставляя только послушных и исполнительных работников. Так создавался коллектив единомышленников.

Когда девушка зашла в приемную, она показалась ей раем. Кругом цветы. Дюжина клеток с пестрыми птичками, щебетавшими на разные голоса. Посреди зала — мраморный фонтан с подсветкой. Вокруг удобные диваны и кресла. Кондиционеры поддерживают ровную температуру, а фонтан — необходимую влажность. Потолок зеркальный, пол паркетный, а стены плотно прикрыты плющом.

Внушительные хоромы не позволили посетительнице сразу же заметить стол секретаря. Ее заметили первой, и к ней подошла высокая девица с огненно-рыжими волосами, похожая на манекенщицу, и спросила:

— Вы по какому вопросу?

— Я Новоселова Елена Сергеевна. Из Екатеринбурга. Мне назначена встреча с Бурцевой на семнадцать часов. Кажется, я не опоздала.

— Посидите. Я сейчас узнаю.

Секретарша скрылась за высокими двустворчатыми дверями.

Редакция располагалась в центре города и занимала трехэтажный отреставрированный особняк восемнадцатого века. Нетрудно догадаться, что у хозяйки издания имелись очень высокие покровители в правящих кругах. Но Бурцева оставалась для всех загадкой. Даже очень пронырливые репортеры, в том числе и ее собственные, о ней практически ничего не знали, кроме того, что она очень богата и совсем недавно стала вдовой. Ее муж похоронен на Новодевичьем кладбище. Но кем он был при жизни, никто не знал.

Секретарша вернулась быстро.

— Надежда Пална вас ждет.

Девушка встала и направилась к открытой двери. Кабинет не выглядел футбольным полем, но места для пальм в кадках здесь хватало.

— Остановитесь в дверях, — раздался хрипловатый женский голос.

Лена замерла на месте. Вспыхнула люстра, полумрак рассеялся. Метрах в пяти, если идти прямо по ковровой дорожке, не сворачивая в джунгли, стоял огромный письменный стол с львиными лапами.

За ним сидела очень красивая женщина лет сорок пяти в изящных очках с пышным пучком на затылке.

— Повернитесь, — приказала хозяйка. — Пройдитесь. А теперь сядьте.

Девушка пересекла кабинет и присела на край жесткого стула.

— Ваша внешность меня устраивает. Терпеть не могу современных пигалиц. Ни рожи, ни кожи, одна косметика и тощие палки, торчащие из-под трусов, если она не забыла их надеть поутру. Я прочитала несколько ваших скандальных статей и навела справки. Конечно, рекомендация моей подруги Зои Федоровны Корпович имеет для меня вес. Без ее звонка я и разговаривать с вами не стала бы. И все же у меня есть свои каналы. Я интересовалась вами. Вы скандалистка. Самоуверенная особа. Урал для вашей персоны уже слишком мал. Так, деревенька. Приехали Москву покорять. И не куда-нибудь, а сразу же в одно из самых престижных изданий пришли?

— В Москве я уже жила, а училась в Питере. Екатеринбург не хуже. Дело не в городе. Сейчас я решила пожить здесь, а потом видно будет. Может мне Париж приглянется. Французский язык я знаю не хуже русского, но забывать стала без практики. Что касается издания, то пошла к вам, потому что оно мне ближе других. Престиж меня интересует в последнюю очередь.

— Если ты заметила, Лена, — перейдя на «ты», продолжала хозяйка, — мы не имеем ничего общего с желтой прессой. Ты специализировалась на уголовных скандалах, а мы имеем дело со светской публикой. Выносить грязь на страницы своего журнала я не буду. Нас ни в один приличный дом не пустят. Элегантность. Вот наш девиз. Даже скандалы должны выглядеть как баловство. Об одном и том же можно написать разным языком и с разным подходом. Язык у тебя подвешен неплохо, талантом не обижена, внешностью тоже. Осталось пересмотреть подходы к работе и научиться хорошим манерам. Могу предложить тебе должность заместителя редактора отдела писем. При этом ты получишь допуск на все светские рауты, интересующие наше издание. На важных тусовках всегда работают мои девочки. Тебе тоже будет полезно обтесаться на публике. Только помни, там хамить нельзя. После каждой вечеринки или приема будешь составлять для меня отчеты. За отдельный гонорар, разумеется. Когда я пойму, что ты готова к самостоятельной работе, тогда получишь должность собкора. А пока только так и не иначе. Я плачу хорошие деньги, за хороший материал. У нас высокие планки. Но начинать придется с низов. Решай.

— Уже решила. Меня все устраивает.

— Испытательный срок полгода. В течение этого времени я могу выставить тебя за дверь, не объясняя причин. По истечении полугода составим договор на год. И так по возрастающей. Гонораров это тоже касается.

— Я все поняла. В отделе писем не засижусь.

— Смело. Что ж, дерзай.

Лена поняла, что выбрала правильную линию поведения и понравилась хищной красавице. Сработало.

Сегодня складывался удачный день, она сумела совместить два важных дела и оба выгорели. Теперь расслабляться уже нельзя. Придется выверять и просчитывать каждый шаг.

В задумчивости девушка покинула старинный особняк. На ее очаровательной мордашке появилась легкая ироническая улыбка.


4.

В дверном глазке он увидел знакомую обаятельную улыбку. Акишин сбросил цепочку, повернул ключ и распахнул дверь.

— Ты сегодня раненько, Лилечка. Девушка зашла в квартиру.

— С завтрашнего дня я буду приходить к восьми утра, Аркадий Семеныч. Меня перевели на стационар и я должна являться на работу к девяти.

— Какой кошмар! Вставать в такую рань!

— Позвоните Тихону Акимовичу и он прикрепит к вам другую медсестру.

Акишин расплылся в улыбке, разглядывая девушку в легком полупрозрачном платьице.

— Да я на эти дурацкие уколы согласился только чтобы видеть тебя каждый день.

Он нежно обнял ее и поцеловал в шейку. Она терпеливо стояла и ждала, когда лобызания закончатся. Старик упивался ее запахом, шарил руками под платьем, целовал грудь.

Когда он устал, они прошли в его кабинет и девушка достала из сумки шприц и лекарства.

Акишин присел на диван, и его помутневшие глаза наполнились слезами.

— Ты даешь мне силы, Лилечка. Эликсир. Свою симфонию я посвящу тебе. Твоя нежность дает мне вдохновение. Я будто рождаюсь заново, а музыка начинает звучать сама по себе, остается ее только записывать.

— Нет, посвящать мне ничего не надо. Вы одинокий мужчина, замечательный, добрый человек, очень талантливый и ласковый. Я тоже одинока. И рада, если могу доставить вам удовольствие.

— Насчет мужчины ты мне льстишь. Я старик. Могу только потискать прелестное тело. Какое счастье, что ты мне позволяешь вольности.

— Вы очень нежный. Мне приятно.

— Ты такая молоденькая и хорошенькая, что я тебя ревную. Хотя понимаю, это бред. Но скоро ты встретишь своего принца и познаешь, что есть настоящая любовь. Если tы будешь счастливой, я смогу умереть со спокойной душой.

— Бог мой, не говорите так. Вы же знаете мою историю. После того, как меня изнасиловал воспитатель в детском доме, мужчины вызывают во мне только отвращение и страх. О какой любви или принце можно говорить? А о смерти вам думать еще рано.

— Про свою смерть я все уже решил сам. Умру в день семидесятилетия. Странно, если рождение человека не преступление, то почему мы все приговорены к смерти?

— Зря вы так, Аркадий Семеныч. Самовнушение — страшная сила.

— Очень хорошо. Я хочу умереть. Уходить надо вовремя, а я и без того прожил лишних три года. Но если уж задержался на этом свете, то надо что-то сделать под занавес и уйти достойно, а не забытым всеми стариком. Прозвучит моя симфония, и я умру. А через месяц в свет выйдет захватывающий роман о моей жизни. Остался у меня один старый друг. Писатель от Бога. Истории сочиняет — за душу хватает. Бывает, что и халтурит. Но для меня постарается. Вернет утерянную славу. Большего мне и не надо. Хватит небо коптить. Громкая смерть лучше безликой жизни. К тому же меня ждут мучительные боли. Ядрин хоть и молодой, но опытный врач. Он мне все наперед расписал. Нет. Мучиться я не хочу.

— Тихон Акимыч не прав. Он не должен был сообщать вам диагноз.

— Так делают во всем мире. Человек должен иметь время для подготовки к смерти. Закончить все дела, составить завещание и уйти со спокойной душой. Ядрин прав и я ему благодарен за откровенность. Кстати о завещании. У меня никого нет. Квартиру превратят в музей. Кому он нужен? А дачу я завещаю тебе. Ты моя последняя радость в жизни. Не дача, особняк. Так строить теперь не умеют. Полгектара земли, вокруг сосны, и все это рядом с Москвой. Ее мой отец строил. Нашими соседями были Булганин, Ягода и прочие деятели.

— Разве я могу принять такое подношение? Девушка раскраснелась.

— Хватит тебе в общежитии ютиться. Я умру, дачу разграбят. Найди честного нотариуса и приведи его ко мне. И паспорт не забудь.

— Хорошо. Потом об этом поговорим. А сейчас укол пора делать.

Акишин лег на свой диван и задрал махровый халат. Укола он не чувствовал, но нежные пальчики Лили доставляли ему удовольствие.

— Я от тебя балдею! Кажется так выражает эмоции молодежь?

— Рада, что могу сделать вам приятное.

Перед уходом Акишин сунул в карман медсестры стодолларовую бумажку.

— Балуете вы меня, Аркадий Семеныч.

— Мелочи. Деньги мне не нужны. Их у меня много, а тратить не на что. Я не гурман и не стиляга. Пшенная каша и старый халат. Вот только молодость и отгремевшую славу за деньги не купишь. Пора посторониться и дать дорогу другим.

Он чмокнул ее в лобик и распахнул входную дверь.


* * *

Девушка вышла из подъезда и легкой быстрой походкой направилась по улице.

Паша не сразу ее заметил. Он выключал двигатель своей машины и ставил блокиратор на коробку передач. Она лишь промелькнула. Он оглянулся. Но красотка смешалась с людским потоком.

Чертовщина какая-то! Теперь эта журналистка будет мерещиться ему на каждом шагу. Он не мог забыть ее ярко-зеленых глаз, она его обворожила, околдовала и загипнотизировала, все сразу.

Прошло больше недели, но она ему так и не позвонила. Скорее всего, и не позвонит.

Павел Михайлович вышел из машины и направился в тот подъезд, из которого выскочило привидение и улетучилось.

Дверь ему открыли, когда он уже собрался уходить. Аркадий Семенович играл на инструменте и не слышал звонка. Проигрывая куски из своей новой симфонии, он тут же вносил правки. Сегодня старик был в ударе. Увидев его, гость удивился.

— Аркаша, мне кажется ты помолодел. Даже спина выпрямилась. Неужто Пегас пасется на потертом ковре твоего кабинета?

— Так, немного встряхнулся. Вижу папку в твоих руках вместо бутылки. Может и тебя посетило вдохновение?

Они прошли в сумрачный кабинет.

— Я обхожусь без вдохновений. Мастерим потихоньку, без Божьей помощи. Ремесло не требует души.

— И чем ты хочешь похвалиться?

— Так, пустячок. Сделал несколько набросков к главам. Требуется твое одобрение. Это все же твоя жизнь, а не моя.

— Любопытно, любопытно. Каким же я предстану перед общественностью после смерти?

— Только не произноси этих слов. Мурашки по коже бегут, словно меня уговаривают написать некролог.

— Эпилог, Павлуша.

— Я пишу роман с использованием хронологии и биографии одного человека. Но моя задача как можно дальше уйти от истины. В связи с чем мне нужно знать в мельчайших подробностях три-четыре случая из твоей жизни, свидетели которых до сих пор живы. Пример. Ты дал кому-нибудь по морде при всех. При близких, конечно, а не устроил драку в кабаке, о которой каждый мог узнать. Знают только друзья. Хорошо, если кто-то из них жив. Читая о тебе всякие небылицы, близкие тебе люди должны наткнуться на пять-шесть случаев, свидетелями которых они были и хорошо помнят подробности. Это заставит их поверить, что книгу написал близкий тебе человек. Тот, кто мог знать или видеть подробности твоей жизни. Наложение фактов на вымысел заставит читателя поверить в правдивость всего материала. Важно, чтобы не появилось опровержений, и книгу не назвали грязной клеветой.

Композитор помолчал, лицо его подернулось пеленой грусти.

— Раз уж мы пошли ва-банк, то тебя необходимо вооружить всеми материалами. Ты помнишь, Лидуся умерла от сердечного приступа, скоропостижно. Будь у нее время, она сожгла бы свои дневники. Есть вещи, о которых родная мать знать не должна. Но однажды они мне попались на глаза. Шесть общих тетрадей, исписанных бисерным почерком. Материала не на один роман хватит. Мне посвящено не менее половины ее воспоминаний. Гуляла от меня Лидуся. Та еще стерва. Ну, да Бог ей судья. Она как была, так и осталась для меня самым дорогим человеком. Злость прошла. Но как ужасно узнать под старость, что ты всю жизнь прожил рогоносцем и дураком. Пару ее кавалеров я знал. Морды им бил. И они это помнят, если живы. Не думаю, что Лида рассказывала обо мне своим мужикам, но что-то они знают. Моя благоверная выбирала себе партнеров моложе себя и намного. Женщина она была эффектная, богатая, имела право на выбор. Не гнушалась даже моими учениками. Беспокоиться о живых свидетелях не стоит. Их предостаточно. О моей жене писать не надо. Пара мазков и хватит. Героем должен оставаться я. Скандальным героем.

— Ты мне дашь ее дневники?

Аркадий Семенович подошел к книжному шкафу и достал из второго ряда из-за нот шесть общих тетрадей с помятыми углами и положил на стол.

— Забирай. Теперь уже все потеряло свой смысл. О моем героическом папаше тоже напиши. Одной главы с него хватит.

— Я очень хорошо помню Семена Демьяновича. Мудрый был мужик.

— Мудрый. Это точно. Всех его сотоварищей расстреляли, а он выжил. Одних орденов килограммов пять будет. Вопрос: за что? На войне не воевал, землю не пахал, Днепрогэс не строил. Но о нем мы как-нибудь отдельно поговорим. Ты мне скажи лучше, кому доверишь материал печатать? Ты же от руки пишешь? Перьевой ручкой? Раньше тебе жена помогала, а теперь?

— Алена и печатает. Мы с ней остались в хороших отношениях. Даже перезваниваемся иногда. Но стена между нами стоит крепкая. Я толкался плечом, но ни в какую.

— Она тебя любит.

— Я ее тоже. Только никому от этого не легче.

— Найди машинистку на стороне. Алене лучше не знать о твоем творчестве.

— Я уже думал об этом. О моих делах в издательстве Алене тоже лучше не знать. Она же мне говорила: «Я уйду, и твоя фортуна за мной следом». Как в воду смотрела. Но ничего, нас хрен сломаешь. Мы еще пошумим! У тебя выпить пет ничего?

— Ты же пока не допьешь, не уйдешь. Асам я давно ничего не покупаю. Сбегай, магазин подносом. Молодой еще. Пожалуй, и я с тобой выпью.

После нескольких рюмок диалог оживился, и они проболтали до позднего вечера.

Время прошло незаметно. И опять Паша поехал домой на метро.


5.

Подглядывать в замочную скважину — некрасиво. Но именно этим ему предложили заняться, и Павел Михайлович чувствовал себя не в своей тарелке. Другое дело наблюдать за людьми со стороны, делать собственные выводы, остальное додумывать, подключая фантазию и складывая результаты в общий мешок. Есть кусок глины, лепи в свое удовольствие. Никто от тебя не требует сходства с вымышленным персонажем. Его пет в природе. И слава Богу! Но теперь от тебя ждут не только узнаваемости, но требуют сделать из оригинала карикатуру. Превратиться в одночасье из сочинителя криминальных историй в репортера «желтой» прессы и выдавать свои помои за истину в последней инстанции.

Аркадий забраковал его наброски. Композитор получался белым и пушистым. Две-три скандальные истории не спасали положение, а выглядели клеветой, поклепом на хорошего, всеми уважаемого человека.

— Скучное чтиво! — поморщился Аркадий Семенович. — Ты должен ударить читателя обухом по голове. Женщины должны краснеть, а мужчины восхищаться и завидовать. Настроение книги должно меняться от главы к главе, как и чувства. Зачем мне тебя учить? Ты все это умеешь делать. Нужна страсть! Любовь, сочувствие, страх, секс, криминал, ненависть, триумф, падение и, наконец, хэппи-энд.

— В гробу?

— Для многих гроб становится счастливым концом.

— Это будешь не ты.

— Напиши роман о композиторе. Крепкий триллер. Без ссылок на определенную личность. А потом вставь в книгу конкретные факты. Так тебе будет удобней. Развяжешь себе руки. Дай волю своей фантазии, а потом подгони костюмчик к моему размерчику. Работа муторная, но не такая мучительная.

Хорошо советовать. Павел расхаживал по комнате третий день и не написал ни одной строчки. Никаких разочарований. Он имел о себе слишком высокое мнение, чтобы опустить руки и скиснуть. Нет, разумеется, дело будет доведено до логического конца и книга получится не хуже других. Вот только с чего начать? Как зацепиться за нужную ниточку?

Его потревожил телефонный звонок.

— Здравствуйте, господин Слепцов.

— Добрый день. С кем говорю?

— С Леной Новоселовой. Журналисткой. Знакомство в метро помните?

Конечно он ее помнил. Только не думал, что она позвонит. Павел почувствовал, как участился пульс.

— Рад. Выдержите слово.

— Всегда. Мы можем встретиться?

— Когда пожелаете.

— Можем погулять в парке. Не так жарко.

— Усадьба Суханово. Рядом с Москвой. Идет?

— Где встретимся?

— В любом удобном для вас месте.

— Выход из метро «Чистые пруды». Памятник Грибоедову. Я могу быть там через час.

— Я успею.

Девушка положила трубку.

Непонятно, что его больше радовало, звонок зеленоглазой красавицы или повод отлынуть от работы, не трогающейся с места. Чистый лист на столе всегда вызов. Брошенная в лицо перчатка. Момент можно оттянуть, но поединок неизбежен.

На свидание Слепцов прибыл вовремя. Белый костюм, бежевый галстук и комбинированные белые с коричневым ботинки, купленные в Милане. Смотрелся он очень эффектно, только не мог примерить на себя ушедшую навсегда молодость. Молодость встречала его возле памятника великому классику и выглядела очень скромно. Красота не требует украшений.

— Вы на машине? А я решила, что мы поедем на электричке.

— По городу проще и быстрее ездить на метро. Пробки. А на природу лучше на машине.

— Очень хорошо. Значит, коньяк вы пить не будете.

— Не любите запах алкоголя?

— Почему же. Можно и выпить. Не люблю заторможенную реакцию. Умственную.

— Понимаю. Сожалею, но я не вижу себя со стороны. А мне рекомендуют сделать это. Настоятельно.

— Тут нет особых проблем.

Они подошли к машине, сели и поехали на природу.

— Вы знаете рецепты, Лена, как можно посмотреть на себя со стороны, не используя зеркало?

— Наше знакомство началось с «ты», а теперь «вы». Регресс.

— Согласен. Меня тоже называйте по имени. Так будет проще.

— Попробую, если получится. Моя карьера начиналась с наблюдений за собой. Я начинала работать в редакции небольшого сибирского городка, где выпускались три конкурирующие между собой газетенки. Событий в городе происходило много, тем хватало. Несколько бандитских группировок, Академгородок, сталелитейный комбинат, мебельная фабрика, леспромхоз, угольный комбинат, хорошие заработки, вследствие чего бесчисленное количество ресторанов, саун и борделей. За что ни возьмись, сплошные разоблачения и сенсации. Не касались только коррупции. Руководство в ней погрязло по самые уши. Милиция тоже. Что-то похожее я читала в одной из ваших книг. Интрига у вас интересная, но правда скучней и жестче.

— Я сочинитель, вы хроникер. В беллетристике правду не ищут. Это развлечение. Место для истины отведено документалистам и они должны излагать факты.

— Этим я и занималась. Набивала себе руку. Вела собственные расследования, копалась в грязи, совала везде свой нос.

— И уцелели? Странно. Только в романах главный герой бессмертен. Обратите внимание, всех вокруг него всегда убивают, а его нет. В лучшем случае оглушают в подъезде. Логики никакой. Зачем убивать всех моих друзей и родственников, когда проще убить меня одного. Нет, нельзя. Это конец повествования. А кто будет мстить? Нужен положительный герой. Кому-то надо сочувствовать и за кого-то болеть. Искусственный подогрев интереса к книге. Но если речь не идет о милиционерах, к которым потеряно доверие читателя, то героем должен стать любой из нас. Похожий на нас человек. Честный, порядочный, отличный семьянин, труженик, добрый, умный и еще десяток определений со знаком плюс. Но как его заставить перешагнуть черту закона? Ничего нового никто не придумал. Против него надо выставить монстра. Милиция бессильна, его загоняют в угол, родным грозит смертельная опасность и он встает на тропу войны ради торжества справедливости. Вопрос в другом. Насколько убедителен будет автор. Эксплуатируемый десятилетиями сюжет переходит по наследству от одного писателя к другому. А дальше в работу вступает талант. У кого на что хватит фантазии. Кто будет заразительнее. По жизни, как вам известно, все не так.

— В ваших книгах не всегда герои положительны.

— Это минус, а не плюс. Я могу себе позволить писать так, как считаю нужным. У меня есть свой читатель. Однако ни одна книга с отрицательным героем не взята на экранизацию. Уже минус. Мы боремся против жестокости на экране. Жестокость должна быть оправданной. Но об этом я уже говорил. Журналисты информируют читателя и зрителя о совершенных фактах. С избытком. И вас в жестокости не обвинишь.

— Вот только писателей не убивают за фантазии, а репортеров за правду уничтожают.

Машина остановилась возле ворот с табличкой.

«Усадьба Суханово. Памятник архитектуры XVIII века»

Они вышли и направились по центральной аллее вглубь парка. Свежий воздух, щебетание птиц, легкий теплый ветерок. Павел не сводил глаз с девушки. Пока они ехали, она имела ту же возможность и пользовалась ею. Смело и не очень скромно. От ее пристального взгляда он немного нервничал, а потому не закрывал рот, философствуя на тему плохой и хорошей беллетристики. Теперь он мог себе позволить разглядывать свою спутницу, а она смотрела под ноги, не поднимая глаз.

— Итак, Леночка, ты мне обещала рассказать о взгляде со стороны на самого себя.

— Все очень просто. Я работала в одной из трех газет, где имелись свои звезды репортажа. Известные по местным меркам, журналисты. Их имена в газете гарантировали продажу тиража. Я же сидела на заметках, как молодой, неопытный специалист. Времени вагон. Как-то на улице ко мне подошла женщина и сунула в руки письмо, после чего тут же исчезла. Обычная анонимка на одного из начальников леспромхоза. Отнесла редактору. Он пожал плечами и сказал: «Скандала не получится. К этим ребятам не подступишься. Потеря времени». Я начала копать самостоятельно. Все верно. Подступиться к махинациям леспромхоза дело не простое. Они гнали лес в Китай огромными партиями. Но мне удалось распутать клубок. С большим риском, но получилось. Я сделала серию статей на эту тему и показала редактору. Бомбочка с часовым механизмом. Запускать надо всю серию подряд, пока не опомнились. Шесть статей за шесть дней. От безобидного случая до полного разоблачения. По возрастающей.

Но редактор мне тут же объявил:

— Деньги ты получишь и немалые. Но тебе читатель не поверит. Нужно имя. Статьи пойдут под Татьяниной подписью. Тогда из них получится взрыв.

Таня входила в звездную тройку авторов газеты. Правда, звали ее не Таней. Все предпочитали работать под псевдонимами. Смешно, конечно, если полгорода знают друг друга.

Я согласилась. Хотела увидеть реакцию, а имя меня не интересовало. Важен результат.

Первая статья не вызвала реакции. Вторая заставила заговорить, третья вызвала негодование, четвертая — скандал, пятая — забастовку в леспромхозе. Шестая заставила приехать в город областную комиссию во главе с губернатором.

Вот так я наблюдала за собой со стороны. Все говорили о Татьяне, как о героине. На кого руку подняла? Молодец!

Когда приехал прокурор области и следователи, Татьяна исчезла. Ее до сих пор не нашли ни живой, ни мертвой.

Я хотела встретиться с прокурором сама, но редактор сказал: «Заткни рот и не высовывайся. Хочешь пойти следом за Татьяной? Они здесь все одной веревочкой повязаны. Пошумели и хватит. Газета вырвалась в лидеры. Остальное нас не касается. Забудь, как страшный сон!»

И я забыла. Вот только мертвой на себя со стороны взглянуть не успела.

Дело леспромхоза закрыли. У обвинения не нашлось фактов. Комиссия уехала, а лес и по сей день гонят в Китай эшелонами.

Мне удалось заложить еще одну мину, но уже под сталеплавильный комбинат. Взрывной волной многих задело. Красивый получился фейерверк. Чем он кончился, я не знаю. Скорее всего, ничем. Так, тряхнуло малость, и дело с концом. Ночью за мной приехал редактор, посадил меня в машину и отвез на вокзал.

— Мотай удочки, Алена. Тебя вычислили. Завтра будет поздно.

Он сунул мне конверт с деньгами и дал билет до Тюмени. Я даже вещи не успела собрать.

В Тюмени нашла новую тему. Шесть городов успела поменять. Зато живой осталась. Вот только след от кометы так за мной и тянется. Могут проследить. Теперь Москва. Здесь проще затеряться. Придется временно сменить тематику. Работаю в модном женском журнале с чужим лицом. Но натуру из себя вытравить трудно.

— Значит, близкие зовут тебя Аленой?

— Большинство.

— Присоединяюсь к большинству.

— Только потому, что вашу жену так же зовут? Боитесь перепутать?

— Ее зовут Алла. Мы разведены. Репортерская осведомленность?

— Читала ваши интервью, видела фотографии в разных изданиях. Зачем же повторяться. Если писать, то о чем-то новом, не избитом, под другим углом зрения. А стандартными вопросами и ответами никого не удивишь. Сегодняшнего читателя надо удивлять. Жвачка уже потеряла вкус. Пора выплюнуть. Обратили внимание на современную рекламу? Не имеет значения, что вы пиарите, — будь то стиральный порошок или подгузники, по начинается она всегда словами «новый» или «новая». Сменили этикетку, и уже новый. Улучшенный. Тридцать лет рекламируют и каждый месяц улучшают. Предела не существует. Полный бред, но глаза-то мозолить надо.

— Мне предложили больше не мозолить глаза другим, а посмотреть на себя со стороны. Интересная идея.

— Какая?

— Выставить вместо себя марионетку. Сменить тему, как ты это сделала, и посмотреть, что получится.

— Имени своего не жалко?

— Тщеславие — не мой конек. Первая, написанная тобой книга, тешит тщеславие, когда видишь ее на прилавках книжных магазинов. Стоит им встать на поток, как реакция притупляется. Появляется желание экспериментировать. Удачно или нет, вопрос отдельный. Можно и в лужу сесть. Но если ты выставляешь манекен вместо себя, то не страшно.

Они присели на скамеечку и она взглянула на него. При ярком дневном свете зеленые глаза стали еще светлее, разбегаясь радужными лучами от зрачков. Давно он не испытывал ничего подобного. Забытое мальчишеское волнение. Он смутился и отвел взгляд в сторону. Не хотелось себя выдавать. Щеки горели. Влип в историю на старости лет.

— Кажется, я могу называть вас на «ты». Это удобно. Журналисты привыкли к такому общению. Ваша идея мне тоже по душе. Вопрос в другом. Редактор прочитала мои статьи, ей они понравились, и она сказала: «Дерзай». Журналистам проще. Но как ты сможешь сделать имя манекену и кто купит его первую книгу, если только ее напечатают? Книжный рынок укомплектован. Из него легко вылететь, но сделать имя? Фантастика.

— Согласен. Рукописи даже не читают. Тираж в тысячу экземпляров не дает дохода ни автору, ни издателю. Интерес к книгам упал. В этом и ценовая политика виновата. Но есть твой личный пример. Нужна бомба!

— Очерк, статья, репортаж. Малые формы и бесчисленное количество материала на любой вкус, поступающего ежедневно. Вечером сел за стол, ночью статья в наборе, утром ее читают все. Это мне близко и понятно, а ты тем временем получил новое задание, взял с собой фотографа и получаешь повое неотесанное бревно для обработки. Каждодневная морока. Сделать бомбу удается очень редко и это требует огромного труда, если речь идет не о стихийном бедствии, ставшем достоянием всех СМИ, где нет твоих заслуг. Я говорю о нашей кухне. Но делать бомбу из каждого романа невозможно.

— Одна бомба у меня уже в кармане. Ничего не знаю о других. Лиха беда начало. Но мне понадобится твоя помощь.

— В чем? Печатать под диктовку?

— Ив этом тоже. Моей фантазии на бомбу не хватит. Нужны факты и они есть. Необходимо их вживить в материал, смешать миксером и сделать правдоподобную историю, в которую поверят. Речь пойдет об очень известном человеке, незаслуженно забытом в последнее время. Он хочет вернуть себе славу любыми способами и согласен на все. Книга — неплохой способ для такой задачи. Но она должна стать бестселлером.

— А если он передумает и обвинит тебя в клевете?

— Книга выйдет в свет после его похорон. Он неизлечимо болен. Даже знает срок своей смерти. Редкий случай, но возможный. Мне такие известны.

— Тебе дали право переписать биографию человека заново и убедить всех в ее правдивости?

— Именно. И добавили таких фактов, что никто не сможет опровергнуть мою чушь. Я обещал выполнить завещание друга. Просто не знаю, с чего начать. Как подступиться к материалу.

— Потрясающее предложение. Берешь меня в соавторы?

— Наш герой об этом не должен знать. Читатель, тем более. На обложке будет указано имя неизвестного автора. Не существующего. О гонорарах и думать смешно.

— Деньги для меня не главное. Другое дело — работа. Да еще в соавторстве со знаменитым писателем.

— Не преувеличивай. Когда начнем?

— Меня держат на цепи в редакции. Освобождаюсь в пять вечера плюс выходные.

Павел вздохнул с облегчением. Кажется, он получил то, чего не ожидал получить. Одним выстрелом укокошил двух зайцев. Но так ли? Сомнения оставались.


6.

Элегантная дама оставила свою ярко-красную иномарку во дворе старого дома в центре города и направилась к подъезду, ведущему в полуподвальное помещение. Старушки, сидящие на скамеечке, тут же засудачили. Броская машина и эффектная женщина в дорогой одежде, белой шляпе и дымчатых очках никак не вписывались в облезлый интерьер старого запущенного дворика.

Табличка, висящая на двери, гласила:

«Частное охранное бюро «Титановый щит».

Старушки на скамеечке знали, чем занимается это самое бюро, а потому обсуждали всех, кто заходил в него. Всякого повидали. Солидные люди на лимузинах здесь тоже не были редкостью. Один из работников бюро работал когда-то репортером, а теперь рекламирует свою контору с помощью серии брошюр, выходящих под общим названием «Документальный детектив». В эти истории мало кто верит, но дело они свое делают и от клиентов отбоя нет. Правда, июль можно назвать мёртвым сезоном, и появление дамочки оживило нудную трескотню старушек.

Внутри полуподвального помещения царили чистота и порядок. Чувствовалась рука женщины. Кондиционеры поддерживали ровную температуру, а ковры на кафельном полу поглощали стук каблуков.

На месте секретарши сидел какой-то невзрачный тип, закинув ноги на стол, и читал газету. Тут явно никого не ждали.

Он лишь поднял глаза, когда тень упала на его нахальную физиономию.

Дама в шляпе сняла очки и с нескрываемым презрением глянула на молодого человека.

Красивая женщина, ничего не скажешь, и сложена по всем канонам старого света. Каноны старого света, по мнению парня, означают фигуру в виде гитары. Высокий бюст, тонкая талия и широкие бедра. Взгляд карих глаз гостьи оскорбил молодого человека, и он не стал сбрасывать ноги со стола.

Пауза длилась недолго. Женщина сказала:

— Доложите Анастасии Викторовне, что ее хочет видеть Алла Васильевна Комолова.

Парень кивнул головой на дверь за спиной. Единственное движение, сделанное им с момента встречи.

Дама снисходительно усмехнулаеь и прошла в кабинет. Глупо он себя повел. Скорее всего, от растерянности, а не в силу своего воспитания. Глупо. Во-первых, проявил неуважение к богатой потенциальной клиентке, а, во-вторых, просто к женщине. Тем более, что ей перевалило за сорок пять. Оценки парень умел делать достаточно точные. Он умел определять стоимость одежды и фирму изготовителя с одного взгляда. По поводу возраста тоже не ошибался.

Увидев посетительницу, хозяйка кабинета встала из-за стола, и пошла ей навстречу. Дамы коснулись друг друга щеками.

— Алена, как я рада тебя видеть. В последнее время мы слишком редко встречаемся, дорогая. Выглядишь ты потрясающе.

— Может и неплохо, но на свои года. Я не кинодива и подтяжек не делаю. С возрастом воевать бесполезно. Но тебе об этом думать рано.

Все правильно. Хозяйке конторы исполнилось тридцать пять. Ее внешность и фигура у многих вызывали зависть.

Они устроились на диване у окошка, и Алла закурила.

— После того, как у тебя появилась своя фирма, ты погрязла в делах, Настюша, и совсем пропала из поля зрения. Сейчас все стали такими деловыми, задумались о будущем и хлебе насущном. Люди перестали общаться.

— Общая уравниловка канула в лету, и всех нас, не умеющих плавать, бросили за борт. Те, кто не утонул, еще барахтаются. Но как я поняла по телефону, ты ведь тоже хотела увидеться по делу, а не лясы поточить.

— Без дела я не стала бы тебя беспокоить, учитывая твою занятость.

— У нас затишье. Время отпусков. Я всю команду распустила. Пусть отдохнут перед новым сезоном.

— И никого не осталось? А что за нахал сидит в приемной?

— Ждет курьера с почтой. Он тоже в отпуске. Отдыхать не умеет, вот и ведет свое дело. Я не мешаю.

— Почту?

— Ну, да. Он хочет получить ее под нашей вывеской. Так солиднее. Что у тебя случилось, Алена?

— Банальная история. Встретила своего бывшего мужа с очаровательной красоткой. Мне кажется, он серьезно увлекся

— Даже так?

— Если он меня не заметил в трех шагах, то это что-то значит. Речь не идет об уличной толпе. Я гуляла с подругой в Сухановском парке. Ностальгия. И у него хватило наглости привезти в наши места молоденькую куклу.

— Он мужчина. Одинокий. Чему ты удивляешься? Если бы с ним была такая женщина как ты, имело бы смысл беспокоиться. Павел трезвый человек, хороший психолог и понимает свои возможности. Мимолетное увлечение и не более того.

— Я видела его глаза. Взгляд — это серьезно. Я очень хорошо знаю своего мужа, Настя. Увлекаясь, он теряет голову и становится наивным дураком. Давно не смотрелся в зеркало и не заглядывал в свой паспорт. Бурная молодость все еще будоражит его сознание. Когда-то он и впрямь был хорош. Девчонки за ним табунами ходили. Сейчас от прежнего Паши остались рожки да ножки, только он этого не понимает. Верит в собственные романтические истории, которыми забиты книжные магазины.

— Очень убедительные сказки.

— Если бы он сам в них не верил, то и другие читать не стали бы.

— Ты хочешь узнать, кто она?

— В первую очередь. Боюсь, он влипнет в неприятности.

— И как ты огородишь его от них?

— Пока не знаю. Со стороны виднее. Я хочу знать обстановку. Вслепую ничего не сделаешь. Но протянуть руку, когда Паша завязнет в трясине, необходимо.

— Странные мы существа женщины. Бросаем мужей, а потом заботимся о них как о детях. Самолюбие уязвлено?

— И самолюбие тоже. Может быть и ревность. Все вместе. Я никогда наш развод не воспринимала всерьез. Это один из видов экзекуции.

— Малоэффективный, Алена. Даже преданные псы убегают в лес и не все понимают команду «к ноге». Ты его год маринуешь. Перебор.

— Я тоже неплохой психолог. Вижу состояние человека.

Недавно закончила печатать его очередную рукопись. Мы же не враги, общаемся, и я оценивала его состояние.

— Ерунда. Любовь, увлечение, страсть всегда падают с неба в самый неожиданный момент. Увидел н попался в сети. А если это взаимно, то никто тебе не скажет, куда заведет подобная дорожка. Вариантов сотни, гарантий никаких.

— В пятьдесят два года страсти на голову не падают.

— Ты сама себе противоречишь, Алена. Паша — мечтатель. Взрослый ребенок. Он еще летает во сне. Его опекать надо, а не бросать. Но не мне читать мораль. Я все сделаю. Если эта девица не представляет никакой опасности, тебе придется пересмотреть свою политику. Воюй. Может и выиграешь. Если она аферистка, то я сумею ее поставить на место. У нас есть методы. Задача поставлена, но за результаты я не отвечаю. Тут тебе ворожея нужна или гадалка. Мое дело — факты.

— А большего мне и не надо. На остальное у меня свои методы найдутся, Настенька.

— Вот и договорились. А теперь пойдем, пообедаем.


7.

Он сам не понимал своего настроения. Опять просидел целый день за столом и не написал ни строчки. Лена сегодня не звонила. Впрочем, она сказала ему о трудностях с работой, к тому же ей понадобится пара дней на изучение материалов. Пусть изучает.

Павла обуяла тоска. Хоть волком вой. Он переоделся и отправился на свежий воздух прогуляться. Блуждание по улицам настроения не прибавило. Ноги сами привели его в шумный бар с громкой музыкой и цветными огнями. Молодежь тряслась в центре зала в «пляске святого Витта». Сумасшедший дом. Может быть это то, чего ему сейчас не хватало?

Он протиснулся к барной стойке и взобрался на свободный табурет.

Трое барменов с трудом успевали обслуживать шумных оболтусов. К нему тут же подскочил один из барменов. Очевидно понял, что солидный, хорошо одетый мужчина закажет не пиво, а что-то подороже.

— Что будем пить?

— Коньяк есть?

— Только дорогой

— Цена качеству соответствует?

— Обижаете. Туфту не держим.

— Пятьдесят граммов для пробы.

Выпил одну рюмку, потом вторую, третью и шум ему больше не мешал. Тоска сменилась безразличием.

— Кошки скребут? — спросил бармен, держа бутылку наготове.

— Скребут.

— Против компании возражать не будете?

Павел рассмеялся.

— Против этой?

Он кивнул на зал.

— Есть девушки на любой вкус. Скребут, доставляя удовольствие, не то, что кошки.

— Интересная мысль.

Бармен махнул кому-то рукой и возле гостя появилась дамочка лет сорока с крупными формами.

— Привет, дружок. Чем могу помочь?

— Вы мне не поможете. Однозначно.

— Могу. У меня есть меню с большим выбором и даже с фотографиями. Расценки приемлемые, товар качественный, обслуживание на уровне.

— Договоримся без меню. Пристойная внешность. Двадцать пять лет. С высшим образованием. Не дура.

Сначала у сутенерши взлетели брови вверх, потом она загоготала. Вероятно, нечасто ей бывает смешно. Половину зубов закрывали пластмассовые коронки.

— Так тебе голова нужна, а не попка?

— Одно другому не мешает.

— Есть у меня одна такая. То, что ты ищешь. Пятьдесят баксов за раз или сто пятьдесят за ночь. Философский факультет МГУ. Грудь третий номер. Мордаха, что надо.

— Позови.

— Выйдем на улицу.

Павел расплатился, и они вышли. Бандерша привела его в соседний двор. Возле гаражей переминались с ноги на ногу девушки в мини-юбках. Человек пятнадцать.

— В бар их не пускают?

— Делать им там нечего. Одни сопляки.

Девушки, заметив свою хозяйку, как по команде выстроились вдоль забора под фонарем.

— Полина, иди сюда.

Высокая статная девушка вышла из строя и, вихляя бедрами, приблизилась к клиенту.

С виду и не подумаешь, что перед тобой стоит шлюха. Павел умел мысленно преображать людей. Смыть грим, расчесать волосы. Надеть человеческое платье и получишь приличную женщину. С возрастом его обманули. Кандидатке было не менее двадцати восьми.

— Вот, голубушка. Этого дядю заинтересовал твой диплом. Готова пофилософствовать с ним ночку?

— Как скажешь, мамаша.

— Ну а вы, господин хороший, что ответите?

— Беру. Один вопрос к Полине. Кто писал письмо «на деревню дедушке»?

— Ванька Жуков. Но это программа начальной школы, а не университета.

— Сегодня жизнь стала главным университетом.

Мамаша протянула открытую ладонь.

Павел достал из кармана смятые деньги и отдал сто пятьдесят долларов.

— Она ваша до шести утра. Приятных мгновений. Не подведи, Полина. Думаю, что этот джентльмен станет нашим постоянным клиентом. Один раз попробует, потом втянется.

С этими словами сутенерша скрылась. Другие девушки тоже растаяли в темноте.

— Раз ты забираешь меня до утра, то я должна прихватить свои шмотки.

— Чемодан что ли?

— Нет. Маленький рюкзачок. Подожди здесь.

Он остался, а она растворилась в темноте. Павел не собирался ее долго ждать. Всевозможные кидняки он хорошо изучил. Кинули, так кинули, не повод для расстройства. Но девушка вернулась.

— Куда едем?

— А своего помещения у тебя нет?

— На разок в гараже места хватит, а на ночь только с выездом. Со своими апартаментами девочки из Интернета принимают. Но там расценки другие.

— Ладно, пошли ко мне. Выпивку купить?

— Как хочешь, мне все равно.

— А что пьешь?

— Вино. Полусухое.

— Чтобы голова с утра не болела?

— Угадал.

Они зашли в магазин, купили вино и плоскую фляжку коньяка.

Спустя десять минут они прибыли на место. Павел привел ее в гостиную, а не в спальню. Но Полина вела себя свободно и просто, вопросов не задавала и на обстановку не обращала внимания. Вряд ли она стала бы возражать, приведи он ее в сарай. Неприхотливая особа.

На столе оказались рюмка, бокал и тарелка с фруктами. Вино Павел налил в фужер, а коньяк в свою рюмку, после чего убрал фляжку в карман.

Девушка усмехнулась.

— Клофелинщиц боишься? Тут есть, чем поживиться. Пуганый уже?

— Опытный, но не по части шлюх.

— Это я сразу поняла. Лопатник с собой не носишь. Деньги по разным карманам распиханы.

— Наблюдательна. А ты что носишь в рюкзаке?

— Одежду. Или ты думаешь, я с носовым платком на бедрах домой вернусь?

— Я ничего не думаю. Иди, переоденься. Хочу глянуть на тебя в нормальном виде. И штукатурку смой.

— Так мы не будем трахаться?

— Не сегодня. Выпивка и секс не совместимы. Для меня, во всяком случае. Я же не пацан.

— Вижу. Не слепая.

— Ты видишь то, что есть, а я то, что хочу видеть. Об этом и потолкуем.

— Только в душу ко мне не лезь. Она не продается.

— У меня своих проблем хватает.

— Без высшего образования не разобраться?

— Посмотрим. Иди в ванную и смени оболочку.

Полина встала и вышла из комнаты. Ярко-красные в сеточку чулки, белая набедренная и нагрудная повязки его раздражали, несмотря на достойные формы.

Он успел выпить три рюмки к ее возвращению. Ее появление вызвало улыбку. Чутье Павла не подводило. Полина выглядела именно так, как рисовало ему его воображение. Сейчас она смахивала на учительницу начальных классов, которой первого сентября смело можно доверить своего ребенка с огромным букетом цветов.

— Подходит? — спросила она и, совершенно нормальной походкой приблизившись к столу, взяла бокал и выпила его до дна.

— Все правильно. Неустроенная жизнь, мужа нет. Ребенок сидит с матерью-пенсионеркой, жить не на что.

— Я же тебе сказала, не лезь в мои дела.

— Не лезу. Я вспомнил одного персонажа из своего романа. Садись.

Девушка села и сама налила себе вина.

— Уж лучше бы в постель.

— Скажи мне, Полина, а женщина твоего возраста или на пару лет моложе могла бы лечь со мной в постель по собственному желанию?

Полина закурила и внимательно посмотрела на своего клиента. Пару раз всякие психи ее уже избивали за прямолинейность. Стоило ли рисковать? Маньяка не распознаешь по внешности. А дегенератов среди них мало, тех быстро ловят. По большей части они выглядят приличными, обаятельными людьми.

Похоже, он прочел беспокойство в ее глазах,

— Не бойся. Я не приношу людям вреда. За твоей спиной целая полка моих книг. Там есть мои фотографии. Можешь убедиться.

— Чтобы нормальная, порядочная баба легла в постель с мужиком на четверть века старше себя, его надо полюбить. Я в такую любовь не верю. Если ты писатель, то богатый. По часам определить можно. Зря ты их таскаешь на себе, да еще в барах. Проследят и череп расколют ни за что. И если на тебя какая-то курица клюнула, то сначала проверь ее, а потом сам раскрывайся. Подумай, что ей от тебя надо? Квартира, прописка, деньги или ты станешь трамплином для выхода в высший свет периферийной красотки. Все кабаки на Рублевке забиты охотницами за счастьем. Только удача приходит к одной из десяти тысяч. Трахнут и выбросят. Лови нового. А такой лох, как ты, сам ее приведет, да еще и познакомит с кем надо. И смотреть на нее будут по-другому. Не как не дежурную шлюшку у барной стойки.

— Стало быть, меня пора списывать в утиль?

— Мужик ты интересный, можно сказать, красивый. Но надо же понимать, что ты не конкурент молодому тридцатилетнему парню. Да к тому же зануда.

Павел выпил еще две рюмки подряд и оставил фляжку на столе.

— Я не зануда. Просто у творческих людей иногда случается кризис. Их проще простого выбить из седла. Паникеры. И ничего с этим не поделаешь.

— Был у меня один артист. Бил себя в грудь и кричал, что он гений. Обычный ханыга. Среди художников я тоже повидала гениев. И все непонятые.

— Я не гений. У меня есть своя ниша, и она меня устраивает. Но когда начинаешь из нее вываливаться, то падать уже некуда. Внизу пропасть забвения.

— И ты позвал к себе шлюху, чтобы поплакаться ей в жилетку. Больше некому?

— Я разведен. Жена мне предрекала скорый крах. Надежный друг есть только один. Но он в меня верит и заказал мне книгу о себе. Перед молодой девушкой, согласившейся мне помогать, я не могу ударить в грязь лицом. Остальных мой кризис только обрадует. Я обязан переломить ситуацию в одиночку и не потерять лица. Но в жизни такие случаи мне не встречались.

— Вряд ли тебе помогут коньяк и проститутки.

— Ты уже помогла. Мне импонирует твоя прямота. Со мной не рискуют разговаривать в таком тоне. Похоже на холодный душ. На западе модно иметь своего психотерапевта. Там люди не доверяют друг другу вообще. А психотерапевт, как священник, сохраняет тайну исповеди. Вот ему и доверяют свои проблемы. Ты вполне сойдешь за такого психотерапевта.

— И сколько сеансов тебе потребуется?

— Не знаю. Когда я увижу в тебе женщину и поведу тебя в спальню, будем считать, что эксперимент удался.

— До шести утра еще уйма времени. Можешь начинать. Я выслушаю все, а потом выскажусь. Но это необязательно. Мое мнение тебе может не понравиться. Надо делать скидку на мою собственную жизнь. По натуре я скептик и циник. Светлого будущего не жду и подарков от судьбы тоже.

— Значит мы на равных.

Павел сделал паузу и пустился изливать душу.


8.

Бывший репортер Метелкин имел большие связи в журналистских кругах и милиции. Он прославился своими документальными детективами. Последние пять лет работал в бюро Ковальской. Так он сам называл сыскное агентство в своих брошюрах, а себя именовал не Метелкиным, а Евгением Метлицким. Звучало солиднее. Начинал Метелкин свою карьеру репортером скандальной хроники в периферийной желтой газетенке и очень гордился, когда его называли папарацци. Выслеживал неверных жен и мужей и помещал непотребные фотографии на страницах своего издания. У нормального человека язык не повернется назвать его газетенку изданием. Женя любил преувеличивать и всему придавать особое значение. Если доцент института просил найти свою загулявшую дочку, пристрастившуюся к марихуане, то в его опусах это звучало так: «Один из крупнейших ученых страны доверил мне найти его похищенную дочь».

Нельзя конечно недооценивать талантов парня, все же он сделал немало за те пять лет, что служил сыщиком в настиной конторе. Всякое бывало. В большинстве случаев, детективы справлялись с поставленной задачей и с успехом завершали сложные дела. Небольшой спаянный коллективчик со временем прославился. Сработались ребята и даже выработали свои собственные методы.

Алла Васильевна Комолова, давая поручение своей подруге Насте, не подозревала, что ее задание будет переадресовано тому самому хаму, встретившему клиентку с закинутыми на стол ногами.

Метелкин, зевая, вошел в кабинет формальной начальницы и плюхнулся на диван с коротким взмахом руки и не менее коротким приветствием:

— Салют!

— Есть новости, Жека?

— Ничего интересного. Зовут эту телку Елена Сергеевна Новоселова, двадцать пять лет. Образование высшее, но не журналистское. Где училась, неизвестно. Сейчас пристроилась в редакцию Бурцевой. Достать досье на девочек Бурцевой невозможно. Я только знаю, что эта мадам всех берет с длительным испытательным сроком.

— Не всех, наверное.

— Ну, разумеется, по рекомендациям, со списком хороших статей, напористых, а главное, пронырливых девах. Тех, кто умеет себя вести в приличном обществе и подобно вампирам высасывать из опьяневших воротил нужную информацию. Ее девочкам везде вход разрешен, даже в Кремль.

— Значит, Лена Новоселова пришла к Бурцевой наниматься на работу с рекомендацией и кучей материалов, которые понравились весьма избалованной и требовательной даме, чей женский журнал занимает одну из самых высоких строчек в рейтинге всей страны. И Бурцева ее взяла. В таком случае мы имеем дело с очень талантливой и пробивной девушкой.

— Не спорю.

— Ну, а теперь, Женечка, я хочу услышать от тебя подробности. Ты получил задание. Отчитывайся. Я должна иметь информацию, достойную досье Бурцевой, в соответствии с которой Новоселову приняли на работу.

Метелкин едва не поперхнулся дымом от собственной сигареты.

— Прошу пардону, Настенька, но такой задачи никто передо мной не ставил. Новоселова сама принесла анкету и материалы Бурцевой. А мне их надо добывать окольными путями и при этом не светиться. За день-два такую работу не сделаешь. Тем более, что речь идет о периферийной темной лошадке. Вся карьера Леночки Новоселовой проходила не в Москве, и не в Питере, а на Урале. Десятки городов надо объехать, чтобы собрать на девчонку нужный материал.

— А говоришь, будто ничего не знаешь.

— Достать ее статьи не так сложно. Только надо знать название статьи или автора, на крайний случай. Издание, опубликовавшее эту статью, год, месяц, число, город. К тому же она могла публиковаться под псевдонимом. Скорее всего, так и делала, учитывая криминальный профиль ее работы.

— Еще интереснее.

— Чего ты хочешь?

— Хочу не я, а наш клиент. Нам надо знать о Новоселовой все. Опасна она или нет. Какой шлейф за ней тянется. На какие поступки способна двадцатипятилетняя красотка, успевшая обкатать весь Урал и приехавшая покорять Москву, сменив жанр криминальной хроники на великосветские похождения столичного бомонда. Одного беглого взгляда достаточно, чтобы заинтересоваться столь неординарной личностью.

— А тебе это надо?

— Есть клиент. Все, что его интересует, мы должны знать и предъявить ему на тарелочке с голубой каемочкой. Ответить на дополнительные вопросы, дать комментарии, характеристики, материалы или улики. Вот только выводы клиент будет делать сам. Нашим клиентом является моя хорошая подруга. Но дело даже не в этом. Мы не можем терять свое лицо. Марку.

— Ты заключила с ней договор?

— Обязательно заключу.

— Последний след Новоселовой отпечатался то ли в Челябинске, то ли в Кургане. Очередной скандал. Сбежала она с Урала год назад, а ее след в Москве появился только теперь.

— Год?

— Чуть меньше.

— Москвой займусь я сама. А ты остальным.

Метелкин вскочил на ноги.

— Мы так не договаривались. Пусть за дело берется Дик Журавлев. А у меня путевка в Анталью. Хочу в море побултыхаться.

— Сядь на место и не тряси пепел на пол. Здесь распоряжаюсь я. Поменяешь билеты в Анталью на Челябинск и начинай копать с конца к началу. Попятишься раком к истокам. Что касается Журавлева, то он уже бултыхается в море и нам его не достать. Ученый уже. Адресов не оставляет, мобильник в отпуск не берет. Забудь о нем. Нас только двое. Позвони Марецкому. Может он тебе даст какую-нибудь ксиву от МВД. Внештатный сотрудник или что-то в этом роде. Он же помогал Дику.

— Марецкий уже не тот. В большие начальники вылез. К нему на кривой козе не подъедешь.

— Постарайся. В его повышении и мы сыграли немалую роль. И от нас он не раз получал тарелочку с голубой каемочкой. Оставалось только ордена на грудь вешать.

— Ладно, попробую, привыкли всю работу на меня спихивать. У Дика нюх. Как серьезное дело, так он в отпуск.

— И ни одного из них не провел по-человечески. Вечно вляпается в какую-нибудь историю. Зря завидуешь. Действуй, Женя.

Метелкин вышел из кабинета с тоской в глазах.

Настя сняла трубку и набрала номер подруги.

— Алена? Привет. Твою соперницу зовут Леной. Лена Новоселова, двадцать пять лет, журналистка. В Москве недавно. Не более двух месяцев. Пробел в полгода. На сердцеедку не похожа.

— Она хуже, Настя. У нее черная душа. Я следила за ней и сумела сделать несколько фотографий. С одной из них ходила к экстрасенсу. Опытная гадалка. Проверена в деле. Мне ее хорошие люди рекомендовали. Она мне сказала, что у этой Лены черная душа. Сплошной мрак, даже не просматривается.

— А ты и не смотри. Это моя работа. Я верю фактам, а не картам. Придется поторопиться. Под эту девочку не так просто копнуть. Но мы постараемся.


9.

Он уже привык вставать в восемь утра вместо одиннадцати. Пришлось перестраивать весь режим и менять привычки. Аркадий Семеныч справился с задачей.

Лиля появлялась ровно в восемь, и они начинали утро с завтрака, потом укол, немного нежностей и около девяти медсестра уходила.

Последние два дня Лилю замещала другая медсестра. В эти дни Аркадий не сочинил ни одной ноты. Ему сказали, что Лиля уехала и очень скоро вернется. Но он не находил себе места.

И вот, наконец, она появилась. Восторгу не было предела. Композитор заплясал от радости и едва не потерял сознание. Пришлось уложить его на диван.

— Вы же моя муза, Лилечка. Разве можно меня бросать так надолго? Я могу умереть от тоски. Помните страшилище из «Аленького цветочка?»

— Так получилось. Мне пришлось уехать на два дня к себе на родину. Но больше я никуда не уеду.

— Какое счастье.

Она сидела рядом на диване, а Аркадий шарил костлявыми руками у нее под юбкой. В его помутневших глазах вновь появился блеск. Девушка краснела, но не сопротивлялась.

— Когда ты приведешь нотариуса? Мне осталось совсем немного. Боюсь волокиты. Такая дача пропадет. Знаешь, сколько сейчас стоит одна сотка?

— Я все понимаю. Безмерно Вам благодарна за вашу доброту. Но тут надо все как следует обдумать. Завещание постороннему наследнику всегда может быть оспорено. Я разговаривала с юристом. Можно оформить опекунство. Но с меня потребуют такие налоги, что мне придется отказаться от наследства. Другое дело родство. Близкое родство. Наследство, оставленное дочери.

— Кто же мне позволит тебя удочерить? Я больной старик, а ты взрослая девушка. Проще нам пожениться. Тут запретов не существует.

— А потом меня обвинят в вашей смерти.

— Глупости. Вскрытие покажет, от чего я умер.

— Извините, Аркадий Семенович, я человек верующий и не могу пойти на такой грех.

Старик оживился и приподнялся на локтях.

— Не могу понять, в чем же грех? Еще Пушкин писал: «Любви все возрасты покорны…».

— Я вам скажу, но с условием. Это останется нашей тайной.

— Кому же я могу ее раскрыть? Прохожим на улице? Так я даже из дома не выхожу.

— Вы говорили о своем друге, который пишет о вас книгу.

— Тут ты права. Но книга построена не на фактах, а на фантазии. Правды там наберется на пару страниц. Она никого не интересует. О наших отношениях я ему ничего не говорил. Паша меня на смех поднимет.

— И не скажете?

— Ни звука.

— То, что я вам скажу, будет неожиданностью.

Лиля встала, взяла сумочку и достала из нее фотографии и сложенные в несколько раз пожелтевшие афиши. Одну из фотографий она протянула Акишину.

— Взгляните. Здесь изображена женщина с ребенком. Посмотрите внимательно. Вы ее видели раньше?

Композитор взял в руки снимок, надел очки и глянул на снимок.

— Постой, постой, Лиля. Это же Аня, кажется. Фамилию точно не помню, но ее забыть невозможно. Четверть века минуло. Даже сердце защемило. Молод я тогда был. Жил на всю катушку. Познакомились мы в Якутске. Мой оркестр гастролировал по северу и востоку. Десять дней счастья. Короткий гастрольный роман. Но незабываемый. Я писал ей письма, но она не ответила. Знала, что я женат. Со временем эта история стерлась из памяти. Сколько историй забылось и растворилось в тумане молодости.

Неожиданно улыбка сползла с его лица, и он глянул на девушку.

— Не четверть века, а двадцать шесть лет минуло. Через год Анна родила девочку. Она изображена на той же фотографии. Анна Новоселова назвала дочку Лилей. Отчество ей досталось от деда, фамилия от бабки. Так я стала Лилией Максимовной Казанцевой. Анна вас полюбила и до конца дней помнила эти десять дней, которые вы прожили в ее доме на окраине. Вам там нравилось, вы отказались от гостиницы и поселились в старой развалюхе с плохим отоплением. А на улице стоял сорокаградусный мороз.

Девушка развернула старые афиши о гастролях Акишина в Якутске, показала другие фотографии, где был изображен сам композитор, его любовное послание Ане. А еще она вручила ему три пылких любовных письма, адресованных возлюбленной из далекой Якутии. Комплект получился весомым.

— Бог мой! Не может этого быть! Значит, ты моя настоящая дочь? Маразм! Так не бывает. Какой-то мексиканский сериал.

— Вот ваши письма, которые вы присылали моей матери. Тоже маразм? Те самые. Узнаете? Почитайте. В них уж точно есть материал для мексиканского сериала.

Аркадий Семенович долго сидел, опустив жилистые морщинистые руки, и не мог проронить ни слова.

— Мама всегда говорила о вас только хорошие слона. Она умерла, когда мне исполнилось пятнадцать лет. Других родственников у меня не осталось, и пришлось карабкаться по жизни самостоятельно. Было трудно. Вы уже знаете одну из моих историй с изнасилованием. В Москву я попала недавно. Кончила медицинское училище и приехала глянуть на знаменитого отца. Так, одним глазком. Конечно, мне и в голову не пришло знакомиться с ним. Но тут я узнала, что композитор Аркадий Акишин серьезно болен, на людях не появляется и пишет свой реквием. Мне удалось устроиться в частную клинику к доктору Ядрину, который вас лечит, и стать вашей медсестрой. Мне хотелось вам хоть чем-то помочь. По вечерам я слушаю вашу музыку. Но до сегодняшнего дня я не хотела раскрываться. Мне ничего не нужно от вас. Но вы сами предложили. Значит, признали во мне близкую душу. Тогда я и решила во всем признаться. За эти два дня, что меня не было, я успела съездить домой и привезти письма и фотографии. Есть еще одна. Где вас вместе сфотографировал какой-то репортер. Но я ее не взяла с собой.

— Господи, прости меня грешного! — завыл Аркадий, покачивая головой. — Я же к тебе под юбку лазил каждый день. Все тело твое на ощупь помню…

— И что из этого? Мы же не совокуплялись. Такого греха я не допустила бы. Но мне хотелось сделать вам приятное. Я мечтаю услышать вашу новую симфонию. Готова сделать все, чтобы вам было хорошо. Но я не могу лечь с вами в постель и пойти под венец.

— Хорошо. Теперь к делу. Как мы докажем что ты моя дочь?

— Мое заявление и ваше признание меня своей дочерью. Можно и даже нужно сделать анализ ДНК. Процедура дорогая и долгая. Проще купить такой анализ. Ведь никто из нас не пытается опровергать результаты. Нам нужны подтверждения. На такую сделку лаборатория пойдет. Они тоже нуждаются в деньгах. Важен смысл совершившегося факта. Но опекун, не удочерение, а воссоединение семьи. Они всю жизнь друг друга искали и, наконец, нашли. Это счастье. Нам будут дарить цветы. Но если вы потребуете сделать анализ ДНК, чтобы избавиться от назойливой аферистки, то его сделают. Даже суд могут устроить. Сейчас хватает ничтожных потаскух, липнущих к поп-звездам и другим знаменитостям.

— Слышать о них не хочу. Ты чудо и не мешай себя с грязью. Конечно, я виноват перед тобой. Всю жизнь прожил эгоистом. Моя жена не решилась родить. Просто не знала, от кого беременна. Но она была прекрасным помощником и носилась со мной как с писаной торбой. Вот я и превратился в бездушное существо. Ты вернула меня на землю… Я даже не знаю, что мне делать…

— Ничего не делать. Мне пора идти. А вы немного отдохните, подумайте и приступайте к работе. Я с нетерпением жду новую симфонию.

Лиля поцеловала обалдевшего старика в лобик, забрала фотографии, письма и ушла.

Про укол они так и не вспомнили.


10.

Кризис сходил на нет. Может его и вовсе не было? Сейчас Павел об этом не думал. Вот уже две недели как они вместе с Леной работали над новой книгой.

Он начинал утром и писал главу. В шесть вечера приходила журналистка, и Павел читал ей вслух написанный материал. Вымарывалась половина из написанного. По мнению девушки, книга не должна стать очередным романом Слепцова. Литературщину на помойку, исключая слезные сентиментальные сцены, где мелодрама не помешает. Вымысел выглядит фактом, если излагается коротко. Хлесткими ударами. Нужны глаголы, а не определения: «Пришел, врезал, плюнул, вышвырнул, ушел!»

К новому языку пришлось привыкать. Но он все делал сам. Лена умела жестко критиковать, подбрасывала идеи, они спорили, даже кричали, но потом опять начинали все заново.

Но что бы ни происходило, девушка уходила от него в полночь, не оставляя хрустальной туфельки. Сильная натура, ничего не скажешь. А он, сентиментальный слюнтяй, в нее влюбился. После ее ухода им овладевала хандра. Пить он боялся. Утро придет быстро, а с тяжелой головой работа не клеится.

Однажды он пошел в знакомый бар и привел в дом Полину. На сей раз душещипательных бесед не велось. Он сразу потащил ее в спальню и не просил переодеваться.

Полина пробыла с ним до утра.

— Мне кажется, тебе уже не нужен психоаналитик. Тебе нужна хорошая баба, а не шлюха. Я подумала и решила. В тебя может влюбиться молодая девка. Но не в того зануду, которого я видела в прошлый раз. Рискни. Но если промахнешься, потом уже не оправишься. Ты имеешь только один шанс. На второй у тебя не хватит сил. Превратишься в очередного непонятого гения со стаканом и бутылкой в руках.

— Думаю, что мы еще увидимся. Ты меня отрезвляешь, Полечка. Поддержка в твоем лице мне еще понадобится.

— Кто платит, тот и музыку заказывает.

— После ее ухода, он сел и написал лучшую главу книги. Когда вечером Лена прочла ее, замечаний не нашлось.

— Мне нравится, — тихо сказала она. — И как у тебя это получается? Непостижимо простым смертным. Поделись секретом.

— Тут нет секретов. Написание книги — процесс сомнамбулический и разъяснениям не поддается.

— Точно. Ты смахиваешь на лунатика. Ничего не видишь, не слышишь, весь в себе. Уплываешь от реальности.

— Меня беспокоит Акишин. Такого человека превратили в исчадие ада. Он же положительный герой!

— Твоему герою понравится его литературный образ. Плохие и хорошие — устаревшие понятия. Мир делится на живых и мертвых. Последние вызывают больший интерес.

— Мысль интересная, но с нашей идеологией несовместимая. Мы боремся с насилием на экране и в литературе. Добро должно побеждать.

— По этой причине на экранах сверкают лезвия ножей и звучат пулеметные очереди.

— Коммерческое американское кино. Им можно. Они не наши. А нам нельзя. Мы воспитываем новое поколение.

— Новое поколение предпочитает «пепси» и американские боевики. Нас оно не интересует. Мы работаем на другого читателя. И мы не в ответе за жизнь умершего композитора. Он дал тебе поручение, и ты должен выполнить последнюю волю друга.

Впервые Лена позволила себе прилечь на кушетку, поджав под себя ноги. Слишком увлеклась или наоборот расслабилась, не мог попять Павел. Она притягивала его, как магнит, а он пытался сопротивляться нахлынувшему желанию.

— Пора начинать писать второй вариант, — продолжала девушка, глядя в окно. — Черновик сносный и даже интересный. Заказчик утвердит твой роман и останется довольным, но в свет должна выйти другая книга. Та, которую покойник уже не прочтет.

— Я тебя не понимаю.

— Мало перца. Это не бомба. Салют по умершему другу. Поставленная цель не выполнена.

— Но почему же? Разоблачение его отца, измены его единственной жены, приключения и страсти в Париже, где трижды его признавали лучшим композитором. Участие в демонстрациях у советского посольства вместе с Ивом Монтаном и Симоной Синьоре. После чего прославленной парочке закрыли въезд в Советский Союз, а все пьесы Жана Поля Сартра убрали из репертуара наших театров. А они были его друзьями. Но Акишину ничего не сделали. Связь с диссидентами, пара убийств, в которых его подозревали. Хорошо закручено. И всегда он выходил сухим из воды и оставался на плаву. Пара кинороманов с актрисами. Музыка к фильмам, интриги, подставы. Чего еще не хватает?

— Бомбы. Я вот о чем подумала, Паша. Если ты уберешь из книги имя Аркадия Акишина и заменишь его на Васю Тапочкина, то мы получим твой очередной триллер, только с претензией на реальные события. Да и то из-за громких имен людей, которые уже не смогут дать опровержение. Драки с любовниками жены можно доказать при помощи живых свидетелей. Но они показывают лишь слабость героя, а не его силу. Рогоносец, он и есть рогоносец. Буйный импотент наш герой. Жалкий неудачник по жизни и неплохой композитор для публики. Интересно? Да. Для ограниченной аудитории. Это не бестселлер, а очередной том ЖЗЛ.

Критик хренов! Столько труда вложено, а теперь ты предлагаешь выбросить рукопись в корзину?

— Ну, почему же. Акишину она понравится. Тихоня будет в восторге от характеристик, ему приписываемых. Но я смотрю на книгу со стороны. А ты этого сделать не можешь. Беда в том, что тебе нравится все, что ты пишешь. Хороший совет тебе дали. Научись смотреть на себя со стороны.

— Как? Черт подери, советчики! Сами попробуйте.

— Не кричи на меня. Я тебе не жена и даже не любовница.

— А жаль!

Лена с удивлением посмотрела на партнера, словно он сделал открытие.

Он смутился. Его вопль выглядел очередной слабостью.

— Если это пойдет на пользу делу, то я могу лечь с тобой в постель.

— Не нуждаюсь в одолжении. И с чего ты решила, что я к этому стремлюсь? Ляпнул глупость, вот и все.

— Хорошо. Забыли.

Она криво усмехнулась и вновь перевела свой взор на деревья за окном.

У Павла выступили капельки пота на лбу. Он стиснул зубы. Опять остался в дураках.

— У тебя есть конкретные предложения? — спросил он после долгой паузы.

— Есть. Так вот, по поводу взгляда со стороны. Читателю непонятно, кто написал книгу об Акишине.

— Возьму новый псевдоним.

— Допустим. Но почему автору должны поверить? Кто он? Биограф композитора? Но почему его никто не знает?

— Акишин — скрытный человек. О себе ничего не рассказывал. Однако в книге полно фактов, которые многие могут подтвердить. И они описаны очень подробно.

— Отлично. Та книга, которую мы начнем сейчас, будет не многим отличаться от той, что написана. Только станет она более таинственной и притягательной.

— Таких приемов сотни, только сути они не меняют.

Лена продолжала, будто не слышала его.

— Повествование от первого лица. Значит, речь идет не о наблюдателе, а об участнике всех описанных событий.

— От лица женщины? Любовницы?

— От лица молодого мужчины Любовника

— Акишин — голубой?

— Еще не бомба, но детонатор к ней. Детей у Акишина нет, жена гуляла, а ему было наплевать. Тогда он уже не рогоносец. Любовнику должно быть сейчас лет тридцать пять. Их бурный роман начался, когда мальчику едва стукнуло пятнадцать. Акишин — скрытный человек? Все правильно. Он не афишировал своих отношений. К тому же в те времена такая связь, называемая мужеложством, преследовалась уголовным кодексом.

— Идея интересная. Но Акишину она не понравится.

— А он о ней ничего не узнает. Ты дашь ему на утверждение эту рукопись, новая выйдет в свет после его смерти. Откровения любовника знаменитого музыканта могут стать бомбой.

— В этом что-то есть. Но описывать страсти мужчин мне не под силу.

— Доверь мне эту задачу. Я лучше тебя знаю, как ведут себя мужчины в постели.

— Не сомневаюсь.

— Правильно делаешь. Твое дело интрига. Она должна стать еще острее. И еще ревность. Автор всю жизнь ревновал Акишина к другим мальчикам и не без повода. Может это и заставило его взяться за перо и написать воспоминания.

— Подумаем. Ключ подобран, остальное — дело техники. Но автор должен иметь лицо. Кто-то захочет задать ему вопросы. Где-то появятся его фотографии. Это должен быть живой человек, способный играть свою роль и уметь отвечать на каверзные вопросы.

— Таких марионеток пруд пруди. Я же сейчас работаю в отделе писем. Кое-что читаю. Пишет выпускник литературного института. Профессиональный литератор. Написал уже пять книг. Разумеется, гениальных. Но издатели не хотят ничего печатать. Сколько злобы, отчаяния, возмущения в его письмах. Бездарных баб, не способных связать два слова, печатают, а его нет. О знании материала вообще речи не идет. Приводит один пример:

«Она достала пистолет и высыпала из барабана на стол все десять пуль». И эта чушь выходит тиражом в триста тысяч экземпляров. В чем чушь, я не разобралась и потребовала объяснений. Жду его письма.

— Все правильно. Пишут женщины, читают тоже женщины и их не интересуют элементарные знания профессии, хотя повествование ведется от лица профессионалов. В одной фразе куча ошибок.

— И ты их знаешь?

— Конечно. Это же мой жанр. Ошибка первая. У пистолета есть обойма, а барабаны только у револьверов. Ошибка вторая. Револьверы бывают шести и семизарядные, но не десяти. Ошибка третья. Пуля — составная часть патрона. Сами по себе они не стреляют. Соответственно, на стол могли упасть только патроны. Но такие мелочи читательниц не интересуют. Издатели книги выпускают, но не читают. А редакторы — те же женщины и очень далеки от оружия. Но речь идет о другом, как я понял. Одного из таких авторов можно привлечь к нашей авантюре. Они жаждут славы.

— На которую ты сможешь посмотреть со стороны, и к тебе никто не предъявит никаких претензий. Провалится наш проект и черте ним. Придумаем новый. Бездарей, околачивающихся у дверей издательств, на наш век хватит. Сделаем из них подопытных кроликов. В конце концов, им терять нечего. Но имя мы им дадим. О большем они не мечтают. Может еще и гонорар получат.

— Тебя, как я помню, вопрос денег не интересует.

— Правильно.

— А меня интересует. Запасы имеют свойство исчерпываться.

— Композитор обещал тебе сам заплатить?

— Смешно. Что он может заплатить. С моими потребностями…

— Следующего смертника найдем побогаче.

— Следующего?

— Конечно. Акишин, всего-навсего, разминка. Мы должны притереться друг к другу, научиться понимать друг друга с полуслова. Такие бомбочки можно лепить как пирожки. Вот что должно стать нашей стратегией. Следующую книгу мы напишем за неделю. Затачивай карандаши, дорогой.

Алела встала, подошла к нему, сбросила с его колен рукопись и села на ее место.

Павла проняла дрожь.

— Как видишь, я первая сделала шаг навстречу. Я не верю в деловые отношения мужчины и женщины. Мы должны стать единым целым. Ударной силой. И я поняла, мы хорошо дополняем друг друга. Остается сломать последнюю перегородку для полного слияния. Ты согласен?

— Мужчины думают, женщины чувствуют. Мы можем часами размышлять, а женщины придут к тем же выводам в доли секунды, благодаря своей интуиции и инстинктам.

— Это плохо?

— Разум совершенствуется, инстинкты отмирают. Нам, людям, тяжелее, чем женщинам.

— Наглец!

Она прижалась к нему и обняла за шею.

Ведьма, подумал он. Творит с ним, что хочет. А разве не этого он хотел? То-то, господин Слепцов!


11.

Редактор местной газеты «Вечерние новости» Валентин Горбуля встретил гостя из Москвы с удивлением.

— Вас интересует Лена Новоселова?

— Именно. Я представляю интересы внутриведомственной прессы МВД. Пресс-секретарь. Милиция поручила мне разобраться в деле Новоселовой. Никто из крупных начальников не хочет заниматься делами журналистов. Как правило, исчезновение репортеров криминальной хроники приводит к трупу. Заказные убийства — наше слабое и больное место.

— Алена пропала?

— Да. Ее ждали в Москве, но она не приехала. Мне поручили найти ее. Решил начать с вас. Здесь обрывается ее след.

— Должен вам сказать, я ожидал чего-то подобного. Видите ли, Евгений, Алена очень крутая девчонка. Лезла на рожон. Заказные убийства ее тоже интересовали. Так вот, Новоселова вела свои расследования и достаточно успешно. Мало того, что ей удавалось находить трупы, но она еще делала смелые выводы. В редакцию приходили письма с угрозами в ее адрес.

— Она печаталась под собственным именем?

— Первые очерки шли за подписью Фаины Шмель. Но когда она писала заключительную разоблачительную статью, то ставила свое имя. Перед выходом статьи в свет собирала чемодан и уезжала.

— Куда она уехала от вас?

— В Курган или еще куда… Говорят она там работала. А начинала, кажется, с Екатеринбурга. Теперь там сменилась администрация и делами заправляют новые люди. После выхода ее последней статьи нашу редакцию подожгли. Сгорело все. Теперь мы сидим в этом подвале. Отомстили.

— Расскажите о ее последнем деле.

— Из меня неважный рассказчик. Вам надо почитать ее статьи, и вы сами все поймете. Они у меня есть. Можете зайти и к начальнику криминальной милиции города. Он знает больше меня. Только о ее последнем деле никто не знает. Она могла всплыть в любом городе в самый неожиданный момент.

— Вы хорошо ей платили?

— Столько и в столице не получают. Она же приносила не только тексты, но и фотографии. Снимала профессионально. Одна работала за двоих, а то и за троих. Тиражи газеты удваивались. Она знала нашу кухню и требовала соответствующих гонораров.

— Долго она у вас работала?

— Три месяца в первый раз и неделю во второй.

— Вы знали, с кем имеете дело, когда принимали ее на работу?

— Конечно. Личность в нашем регионе легендарная. Ее и брали на работу для престижа издания. Она приехала к нам и сказала: «Следы преступников ведут в ваш город. За три месяца я разоблачу их. Пять-шесть материалов вы получите. Настоящую бомбу, а не туфту, что вы публикуете. Заключаем договор, вы мне платите столько-то, и по сдаче последнего материала я сваливаю. Жизнь мне еще не надоела. Лавры достаются вам. И что-то перепадет милиции, если они не варятся в одном котле с криминалом. Но это я установлю сама в течение десяти дней. Две недели понадобится на изучение города и обстановки. Пару месяцев на расследование. Шесть статей получите сразу. Выпустите обойму одним залпом. За возможные последствия я не отвечаю. В лучшем случае вам набьют морду. Охота ведется за мной, так что убивать вас не станут. С прессой опасно связываться. Другие времена. Но гадостей они вам наделают. И все же игра стоит свеч. Согласны?»

Конечно я согласился. Региональные газеты живут бедно.

Выбиваться из серой гвардии очень трудно. Но Алена умела поднимать издания с колен на ноги. Я преклоняюсь перед ней.

— Но сколько же можно бегать? Ее все равно рано или поздно вычислят.

— Конспиратор она неплохой. Во всяком случае, ее фотографии никогда не публиковались. Интервью она не дает. На приглашения телевидения отвечает отказом. Никто не знает, в каком городе она работает. Когда начинается публикация серии ее статей, она уже едет в поезде к повой точке. У меня в газете даже не подозревали, что на нас работает Елена Новоселова. В гостиницах журналистка не останавливалась. Только частный сектор. С милицией ей приходилось сталкиваться. По крайней мере, в нашем городе. Я выписывал ей временное удостоверение пашей газеты, но там значился псевдоним «Фаина Шмель». Не уверен, что милиция знает ее настоящее имя. Вряд ли они проверяли ее паспорт. Корочка с надписью «Вечерние новости» имеет вес. Во всяком случае, вас нигде не задержат и всюду пропустят. Мэр города чтит прессу. Даже критику на себя терпит.

— Спасибо. Долго я у вас не задержусь. Вы обещали мне статьи Новоселовой. Буду благодарен. Хорошо бы еще повидаться с начальником милиции и поеду дальше.

— Я позвоню ему. Он вас примет. Зовут его Иван Александрович Белыхин.

Спустя полчаса Метелкина привезли на редакционной машине к городскому управлению милиции. В пути он читал материалы Новоселовой. Но до последней статьи так и не дошел. Времени не хватило.

Начальник принял пресс-секретаря, по предупредил, что времени у него мало.

— Вы по поводу скандала, устроенного Новоселовой? — спросил невзрачный плешивый мужичок, сидящий в кресле хозяина.

Значит, он знает ее настоящее имя.

— Да, вы правы.

Метелкин положил на стол одну из газет и указал на снимок, где был изображен труп, лежащий на ступеньках лестницы.

— Что скажете об этом снимке?

— Виктор Бродин. Коммерсант. Ему принадлежало три крупных ресторана в городе. Преуспевающий бизнесмен, хороший семьянин, трое детей. Исправно платил налоги. Его убили в подъезде собственного дома. Соседи вызвали милицию. Слышали выстрелы. Когда мы туда приехали, то Новоселова уже фотографировала труп. Как ей удалось нас опередить, не знаю. Она предъявила удостоверение редакции «Вечерние новости». Сказала, что ей позвонила жиличка из подъезда. Она была у нее за несколько дней до этого и интересовалась Бродиным. Попросила ее последить за коммерсантом. Дала денег. Темкина ее фамилия. Безработная, мать-одиночка. Узнав о случившемся, она в первую очередь позвонила Фаине Шмель. Так она значилась в удостоверении. Все совпадает. Но я так и не узнал, как Новоселова-Шмель передвигается по городу и где живет. Редакция надавила на мэра, мэр на меня, и мы не трогали журналистку.

Когда произошло второе убийство…

Метелкин тут же раскрыл вторую газету и указал на снимок следующего трупа.

— Этот?

— Да. Он самый. Личность не установлена. Но на сей раз Новоселова позвонила мне лично. Складывалось впечатление, будто я ее подчиненный. Сказала она следующее: «Судя по всему, полковник, вы порядочный сыщик и не повязаны с криминалом. По этой причине я звоню вам, а не дежурному по городу. О нем у меня сложилось другое мнение. Только не задавайте вопросов. Передо мной лежит еще один труп. Второй километр загородного шоссе. Приезжайте. Я вас жду».

Я выехал вместе с бригадой на место. Труп лежал на проселочной дороге. Стояла ночь. Как она его нашла? По ее словам она следила за убитым. Ехала следом. Их обогнал мерседес и прижал машину жертвы к обочине, но тому удалось свернуть на грунтовую дорогу. Новоселова остановилась и не поехала за ними. Парень затормозил, выскочил из своей машины и бросился к лесу. Но молодчики из мерседеса расстреляли его, не выходя из машины, после чего скрылись. Номер мерседеса был запачкан грязью.

Теперь ей пришлось ответить на мои вопросы. За кем она следила, с какой целью и почему этого парня убили? Ответ был простым. Она узнала убитого в кафе и поехала следом. Он ей известен по другим делам. Киллер, которому всегда удавалось исчезать бесследно. На этот раз не удалось. История такова. В Челябинске существовала крупная группировка, контролирующая большую часть промышленных предприятий. Виктор Бродин, труп которого нашли в подъезде, был в свое время казначеем челябинской группировки. Сумел удрать с солидной суммой денег из общака. В Перми открыл свое дело, сменил паспорт. Настоящее его имя Владимир Коротков. Челябинцам понадобился год, чтобы его вычислить, и они послали своего самого надежного киллера для уничтожения Бродина. Киллера вычислили местные ребята и отомстили за смерть Бродина. Далеко из города он не ушел. О роли Бродина в нашем городе вы прочтете в ее статьях. Она обвинила его в создании сети наркодиллеров. Мы сделали проверки. И она оказалась права. В каждом из ресторанов Бродина были найдены расфасованные дозы героина, готовые к продаже. Арестовали немало народу.

— Возникает интересный вопрос. На месте убийства киллера должна находиться машина Новоселовой. Не на лошади же она за ним следила.

— Замечание правильное. Белая «Волга» ГАЗ-21, в прекрасном состоянии, шестидесятого года выпуска, с оленем на капоте. С этой «Волгой» связаны очередные неприятности. Хозяйка машины погибла. И я виню в ее гибели Елену Новоселову. Правда, доказать ничего не могу. Новоселова — феномен. Отличный следователь, сыщик, психолог и журналистка. Но все эти прекрасные качества достались монстру.

— Вот так откровение! Вы меня пугаете, полковник?

— Нет. Раритетную машину она арендовала у Валентины Крыловой. Муж — геолог в экспедиции, жена дома с детьми. Машина во дворе. Пользуется хозяйка ей редко. Бензин дорогой. Новоселова попросила ее дать машину на месяц по сто долларов в сутки за аренду. Та тут же согласилась. Бешеные деньги.

— Как она ее нашла?

— Новоселова снимала квартиру напротив. Но зачем ей нужна такая яркая машина, на которую все обращают внимание? Тем более, для ведения следствия. Понял я это потом. Она знала, что после серии статей ее уничтожат. Завалить отлаженный наркобизнес и уцелеть невозможно. Расстрелянную в упор «Волгу», превращенную в решето, нашли в день выхода последней статьи в сорока километрах от города. Тело Вали с трудом опознали. Ясно только, что на ней был светлый парик и дымчатые очки.

Куда она ехала? В Челябинск. Так она сказала мужу, вернувшемуся из экспедиции. Зачем? Лена Новоселова попросила и заплатила ей тысячу долларов за поездку, не считая расходов на бензин. Она оставила ей папку с важными документами и попросила отвезти их в Челябинск в редакцию газеты. Так Валентина рассказала мужу Правда, Новоселова не рассчитывала на возращение мужа и на то, что подруга кому-то расскажет о деталях своей поездки. Она сидела в редакции и ждала сводки происшествий, которые мы им пересылаем из дежурной части по настоянию мэра. Как только она узнала о происшествии на шоссе, отправилась со спокойной душой на вокзал, села на поезд и уехала в противоположную от Челябинска сторону. Таким образом, мафиози были уверены, что наказали пронырливую журналистку, а та уже вела свое новое расследование в Кургане, где о ее появлении знал только очередной главный редактор, нуждающийся в улучшении имиджа своей газеты. Потом мы нашли переданную Валентине папку в багажнике расстрелянной «Волги». Стопка старых, никому не нужных газет.

Таким образом Новоселова подставляла невинных жертв вместо себя. Ей это нравилось. Дело в том, что в Екатеринбурге повторилась эта история. Опять двадцать первая «Волга», и опять труп женщины на шоссе и изрешеченная пулями машина. Вот вам краткая биография этой бестии.

Метелкин промолчал. У него не нашлось слов. Но интерес к загадочной репортерше возрос. Теперь он уже не сожалел о потерянном отдыхе в Турции. Урал ему преподнес достаточно сюрпризов для дальнейших действий. Итак, его ждет Екатеринбург!

Метелкин поспешил на вокзал.


ГЛАВА II

1.

Рестораны с восточной кухней были слабостью известного писателя. «Узбекистан» стал одним из любимых. Здесь его знали, уважали и всегда предоставляли один из лучших столиков. Слепцов часто упоминал его в своих романах и с особой любовью описывал чудо-кухню заведения, а потом дарил свои книги шеф-повару, директору и официантам, чьи имена упоминал в книгах. Не то, чтобы ресторан нуждался в новых посетителях, очередь стояла с открытия до закрытия, но всегда приятно, когда тебя рекламируют и хвалят, не требуя за это вознаграждения. Еще большим уважением прониклись к известному автору, когда с него не хотели брать деньги, а Слепцов продолжал расплачиваться по счетам. Хорошие продукты, уникальные повара и великолепное обслуживание достойные оплаты. Принцип писателя был прост, как дважды два. Труд должен оплачиваться в соответствии с качеством. И он платил. Его натура не терпела халявщиков. Это и стало причиной его ухода из издательства. Кто-то на его работе делает деньги, а ему предлагают милостыню вместо гонорара. Он знал себе цену. Но что может сделать одиночка против монополии? Выходов два. Либо смириться с унижениями, либо уйти. Он выбрал второй вариант. Бог ему судья. Дело осложнялось тем, что накоплений он не имел, а привычка жить на широкую ногу толкала его в пропасть.

Итак, день только начинался. Он пришел в ресторан и занял столик на террасе на три персоны. Сделав заказ, Слепцов попросил принести блюда, когда придут его друзья.

Правда, друзьями он никого из них назвать не мог. Лена стала его секретаршей, помощницей и любовницей. Можно сказать громче, она превратилась в его любимую женщину. Это его пугало. Разница в двадцать семь лет не шутка. Опытный ловелас, трезвомыслящий человек и скептик по натуре он не верил в долгое счастье пятидесятидвухлетнего мужчины, не имеющего за спиной миллионов, с двадцатипятилетней красавицей, обладающей умом, талантом и целеустремленностью. Если она строила свое будущее, то он жил прошлым. Однако сердцу не прикажешь. Здравый ум одно, а чувства — другое. Второе всегда выходит победителем первого. Разум может победить, если вы готовы обречь себя на страдания и муки. Павел не мог. Потеря комфорта и стабильности смерти подобна. Он не в состоянии заставить себя пойти к зубному врачу. Там только боль, а не комфорт.

Но хватит об этом.

Сегодняшняя встреча в ресторане предполагала первое знакомство с кандидатом в авторы бестселлера.

Лена провела огромную работу и нашла подходящую кандидатуру на роль манекена. Теперь оставалось утвердить кандидата главной инстанцией — самим автором.

Девушка в сопровождении кавалера появилась в полдень. Лена ни разу еще не подводила и никогда не опаздывала. Кандидат сразу же не понравился Слепцову. Слишком хорош. Высокий, интересный парень лет тридцати пяти с густой темной шевелюрой и голубыми глазами. Правда, одет он вычурно и слишком ярко.

— Вот, пожалуйста, Павел Михалыч. Станислав Ильич Пестриков. Имеет диплом Литературного института, хорошо знает французский и арабский языки. Написал четыре повести, и ни одной не опубликовали.

— Присаживайтесь.

Они сели на пуфики возле низкого стола, на котором уже стояли фрукты и ваза с цветами.

— Сейчас принесут лагман, шашлык по-карски и свежие овощи. Потом будем пить фирменный чай. Алкоголь по утрам я не употребляю. Всех все устраивает?

— Вполне, — ответила Лена.

Они очень хорошо смотрелись рядом, и Павла это бесило. Вот так появится какая-нибудь бездарь и уведет его красавицу навсегда. Она и «до свидания» забудет сказать.

— Вы прочли материал? — резко спросил Павел.

— Да. Мне очень понравилось. Сногсшибательная штука.

— Нам нужно только ваше имя. Вы получите четверть от гонорара. Устраивает?

— Лена мне сказала, что я вообще ничего не получу. Деньги меня не интересуют. У меня есть свои доходы. Мне хватает. Меня интересует другой вопрос.

— Какой же?

— Не отнимите ли вы у меня авторство, если книга станет бестселлером?

— Все будет зависеть от вашего поведения. Сумеете отстоять свое «я» перед публикой, тогда получите право стать автором следующего бестселлера. Если ударите в грязь лицом и где-то проколетесь, то мы вас заменим. Стать автором такой книги не очень просто. Тем более, что вы незнакомы с героем, о котором идет речь.

— Лена мне давала читать дневники его жены. И я уже придумал способ, как мне познакомиться с Акишиным. Извините, Павел Михалыч, но я тоже пишу детективы и не обделен фантазией. Может быть, я не внушаю вам особого доверия, но ведь вы меня совсем не знаете. Я, правда, не великий беллетрист в отличие от вас, но соображу, о чем говорить на пресс-конференции, если таковая состоится. А нужное интервью я дам в первую очередь Лене, и она опубликует его в своем популярном журнале.

— Лена еще не главный редактор и от нее мало что зависит.

— От нее да. Все зависит от успеха книги. Если она прогремит, то каждое издание захочет получить эксклюзив от загадочного автора. Ведь это так?

Павел задумался. Официант принес поднос с яствами и разговор оборвался. Удобный случай сделать предварительные выводы. Первое. То, что его напугало. Лена давала ему читать дневники жены Акишина без предупреждения. Значит, она шарила по его книжным полкам. А во втором ряду за тетрадками Ирины стоят пять записных книг с его личными дневниками, которые он так и не сжег. А ведь хотел. Эти злосчастные записи однажды попали в руки его жены и послужили поводом для развода. Писать самодоносы не лучшая привычка. Так погорела жена Акишина. Правда, к покойникам претензий не предъявишь, но он целый год не ездил к ней на кладбище и не возил цветы. Удар оказался ниже пояса. Тоже можно сказать и о его записях. Пора с ними расстаться.

Второй момент его немного успокоил. Манеры, речь, взгляд говорили о том, что красавчик скорее интересуется мужчинами, чем женщинами. У Слепцова глаз наметанный, в своей жизни он немало повидал голубых. Если это так, то Стасик настоящая находка и отпадают все подозрения, относящиеся к связи Лены с этим типом. К тому же, такой тип может и не доказывать с пен


Содержание:
 0  вы читаете: Сломанные побеги : Михаил Март  1  ГЛАВА I : Михаил Март
 2  ГЛАВА II : Михаил Март  3  ГЛАВА III : Михаил Март
 4  Часть II : Михаил Март  5  ГЛАВА II : Михаил Март
 6  ГЛАВА III : Михаил Март  7  ГЛАВА IV : Михаил Март
 8  ГЛАВА V : Михаил Март  9  ГЛАВА I : Михаил Март
 10  ГЛАВА II : Михаил Март  11  ГЛАВА III : Михаил Март
 12  ГЛАВА IV : Михаил Март  13  ГЛАВА V : Михаил Март
 14  Использовалась литература : Сломанные побеги    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap