Детективы и Триллеры : Триллер : Приглашение на эшафот. Покрась в черное-2 : Михаил Март

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3

вы читаете книгу

«Вы можете дать показания о сотрудничестве с иорданскими заказчиками. Утвердить и завизировать список женщин, переправленных в Иорданию, включая кордебалет, которым когда-то руководили. Это уже немало. С вашей непосредственной помощью сотни женщин и детей попали в рабство. Ваша обязанность сделать все, чтобы они вернулись на родину».

Криминальные романы М. Марта, непревзойденного мастера сложнейшей интриги и непредсказуемого сюжета, давно и прочно завоевали читательский интерес и стали бестселлерами.

Главa I

КАЗНИТЬ! НЕЛЬЗЯ ПОМИЛОВАТЬ

1

Вздернутый на веревке покойник висел на суку ветвистого клена в самом центре дачного участка и портил своим ужасающим видом весь природный ландшафт. Посмотришь на такой пейзаж, и мурашки пробегают по телу. Ну никак повешенный не вписывался в тихое милое местечко: ровная выкошенная травка, уютная беседка, плетеные кресла и оригинальный столик для чаепития.

После серии снимков, сделанных фотографом, веревку обрезали, труп уложили на носилки и накрыли белой простыней.

Двухэтажная дача с верандой, террасой и солярием была метрах в двадцати от беседки. Постройка сталинских времен. Крепкая, надежная, просторная. Люди наблюдали за происходящим с крыльца. Чтобы не затоптали возможные следы, к беседке позволили подойти только экспертам и медикам.

Пожилой мужчина лет шестидесяти пяти в хулиганской кепчонке и поношенном твидовом пиджаке стоял в задумчивости, держа руки в карманах. Похожих зрелищ он повидал немало за тридцатилетнюю работу в прокуратуре, но каждый раз испытывал тревогу и негодование при виде смерти, будто сам повинен в преступлении.

— А может, он сам повесился? — спросил стоящий рядом с ним капитан.

— Вы участковый? — вопросом на вопрос ответил пожилой в кепочке.

— Семь лет на участке, Александр Иваныч, — кивнул капитан. — Ничего похожего у нас не случалось. Люди тут живут солидные, состоятельные, дачи на сезон не сдают, сами отдыхают.

— Спокойная у тебя служба. Наблюдательность замылилась. Покойник висит над землей в полутора метрах. До петли не допрыгнешь, и голову в нее не сунешь на лету. Голова не баскетбольный мяч, а петля не корзина.

— Это я понимаю. Стула под ногами нет, выбить из-под ног нечего. А если он залез на дерево, надел на шею петлю и спрыгнул вниз? Сук крепкий, веревка капроновая, хоть и тонкая. Почему нет?…

— Ты же сам все объяснил. Веревка при таком рывке ему шею, как ножом, срезала бы. А она лишь повредила кожу и ушла под жировые складки. Его вешали нежно, как хрустальный шар на елку. И похоже, он при этом не оказывал сопротивления.

— Находился в бессознательном состоянии?

— Скорее всего так, капитан. Гадать не будем, медики разберутся. Сейчас носилки вынесут с участка, пусть на труп глянут соседи. Может, кто-то знал этого человека или видел его раньше.

— Обязательно, Александр Иваныч.

— Где хозяин дачи?

— На террасе. Профессор Грановский Игорь Афанасьевич. Уважаемый ученый, вдовец.

— Хорошо. Я с ним поговорю.

Старик сидел за столом в полной растерянности и поглаживал скатерть, как любимого кота, тупо глядя на красное яблоко, лежащее на полу.

— Позвольте вас побеспокоить, — подал голос вошедший. — Я следователь из областной прокуратуры, моя фамилия Трифонов.

Грановский словно очнулся ото сна.

— Да, да, извините. — Он указал гостю на соседний стул.

Трифонов присел.

— Рассказывайте, Игорь Афанасьевич. Что будет непонятно, я спрошу.

— Я уезжал на два дня к дочери. У меня внук родился. Сегодня утром возвращаюсь и вижу чужую машину, стоящую возле калитки моего дома. Особого значения этому я не придал. Удивило другое: пес меня не встречает. Я его на привязи не держу, на улицу он не бегает. Собака умная. Немецкая овчарка. Хороший сторож, я даже калитку на замок не закрываю. У пса солидный вид, и чужой в сад не полезет. Клыков испугается. Захожу. Зову собаку: «Дик, Дик, где ты, Дик?» Тишина. Пошел к сараю, там у него кормушка. Мой пес лежит у миски дохлый. Вся еда, что я ему оставил, съедена. Дик чем-то отравился. Но я сам готовлю пищу и продукты покупаю свежие. Конечно, я страшно огорчился, до слез. Но что поделать. Погоревал, достал из сарая лопату, выкопал могилу на задах и решил взять из дома одеяло, чтобы завернуть умершего друга. Пошел по тропинке и у беседки наткнулся на повешенного. У меня чуть сердце из груди не выпрыгнуло. Сюрприз не из приятных. Как только пришел в себя, вызвал милицию. Вот и все, что я могу сказать.

— Повешенного вы не видели раньше?

— Нет. Точно нет.

— Когда вы вернулись, дом был заперт?

— Заперт. Но на террасе кто-то был.

— Почему вы так решили?

Профессор указал на яблоко, лежащее на полу.

— Я не покупаю яблоки, у меня свои растут. Но они еще не созрели. И потом, это не наш сорт. Из импортных. Трогать я его не стал. А так на террасе ничего не изменилось, все на своих местах. В дом не заходили.

Трифонов глянул на дверь, ведущую с террасы в дом

— Замок серьезный.

— Дело даже не в замке. Посмотрите на порожек. Если вы пойдете в дом, то наверняка на него наступите, а я его перешагиваю. Доска выскакивает. Руки все не доходят починить. Если вылетит, без сноровки ее быстро на место не поставишь.

— Значит, убийцы в дом не входили… Выбрали сад. Удобное местечко. С дороги не видно и никто не мешает. Многие знали о вашем отъезде к дочери?

— Все. Меня и в институте, и на работе поздравляли с рождением внука.

— Вы археолог?

— Совершенно верно. В университете преподаю историю Древнего Востока, а работаю в археологическом институте. Занимаюсь древнеарабской письменностью.

— Хорошо, спасибо. Яблочко пусть пока лежит. Его эксперты возьмут.

Трифонов вышел на крыльцо, где его ждала Наташа Рогова, полный мужчина лет пятидесяти в белом халате и молоденькая девушка в мундире лейтенанта юстиции, который ей совершенно не шел. Девушка подала Трифонову два паспорта.

— Гляньте, Александр Иваныч. Отпечатки уже сняли, можете смело брать в руки. В кармане покойника нашли.

Трифонов открыл один из паспортов, а девушка принялась тут же комментировать:

— Это загранпаспорт покойного. На первый взгляд — подлинный. Александр Наумович Маркин. Судя по штампам, довольно часто бывал в Иордании и Израиле.

— Маркин? — Трифонов прищурился. — Что-то очень знакомое.

— Я уже отправила запрос. Обратите внимание на второй паспорт. Этот же Маркин, если сравнивать фотографии, но данные другие. Он выписан на имя Карима Осиповича Рамазанова. Проживает в поселке Поспешено на севере области. Соседи видели труп. Никто этого человека не знает. Документы на машину, что стоит у калитки, и водительские права тоже выписаны на Рамазанова. И номера областные.

Трифонов пролистал второй паспорт. Из него выпал листок — вырезанный из газеты снимок мужчины. Подписи не было.

— А это что?

— Кто бы знал! С обратной стороны кусочек текста статьи, — деловым тоном продолжала Рогова. — Если очень постараться, можно определить, какая это газета.

— Мистика… Лицо мне знакомо. Есть над чем подумать.

— Надо кого-то послать в Поспешено.

— Не торопись, я сам туда съезжу. Что еще?

— В машине ничего интересного нет. Она не заперта. На рулевом колесе отпечатки. Сейчас Сергей Николаич осматривает дорогу. Народ из поселка сбежался, все затоптали.

— Что-то интересное нашел?

— Похоже на то, но он сам расскажет.

— А у тебя что, Ефим? — обратился Трифонов к мужчине в белом халате.

— Ничего особенного. Поеду в морг на вскрытие. Сейчас картинка не просматривается. Смерть наступила вчера. Около суток назад. От удушения язык должен был вспухнуть, а здесь…

— Повесили уже труп?

— Ты знаешь, Алексан Ваныч, я не люблю гадать. Потерпи до завтра.

— Вечером доложишь.

Ефим тяжело вздохнул и направился к калитке.

— Зачем вешать труп? — спросила Рогова.

— К виселице его волокли. От крыльца до клена идет примятая дорожка. Два следа, похожих на каблуки ботинок. Посмотри сама.

Они спустились с крыльца.

— Углубление от ног, пропахавших газон. Его тащили волоком к месту казни.

Девушка присела на корточки и покопалась в траве.

— Тут какие-то странные углубления, Александр Иваныч. Будто колышки вбивали.

— Я уже видел. Справа, слева, справа, слева. Расстояние между ними — сантиметров тридцать пять.

— И что это значит?

— Следы от женских каблуков, лейтенант Рогова. Рост женщины от ста шестидесяти восьми до ста семидесяти трех сантиметров. Изящная дамочка.

— Теперь я поняла, что меня смущало.

— О чем ты?

— Запах. В машине ощущается слабый аромат духов, почти выветрившийся. Французские, Диор. Значит, покойник приехал на дачу с женщиной? У крыльца она его оглушила, а потом оттащила к беседке и там повесила? Фантастика.

— Конечно, фантастика. Женщина такой комплекции не смогла бы поднять труп и сунуть его в петлю.

— Значит, ее здесь поджидал сообщник.

— И ел яблоки на террасе. Только почему он ей не помог отнести труп к беседке, а она сама тащила его туда волоком?

— Загадка.

— Первая, но не последняя. Пойдем поинтересуемся, чем так увлечен Сергей на дороге.

Они направились к калитке.

Участковый разговаривал с криминалистом Бутусовым. Трифонов и Рогова к ним присоединились.

— Поделитесь открытием, господа. Что такой озабоченный, Сережа?

— Машина тут стояла, следы еще остались. Я их сфотографировал. Покрышки «Нокиа», четырнадцатый размер. Популярная резина. Искать бессмысленно, нужен оригинал для сравнения, тогда следы сыграют свою роль.

Участковый доложил:

— Один из дачников вчера проезжал мимо дома профессора. Около шести вечера он видел здесь эту машину и бежевую «пятерку». Номера не запомнил. Его это немного удивило, он знал, что профессор уехал к дочери. Через два часа, когда возвращался в город, «Жигулей» уже не было, стояла только машина жертвы.

— Понятно. Закончишь здесь, Сережа, — осмотри террасу. Там нам яблочко оставили на десерт, потом покопайся в травке. Похоже, парня волокли к эшафоту. Я возвращаюсь в контору. Вечером собираемся у меня и подводим итоги.

Трифонов направился к своей машине.


2

По дороге в прокуратуру Трифонов вспомнил, где и когда ему приходилось слышать фамилию Маркин. Рано думать о пенсии, голова еще варит и память работает. Вот только связи он никакой не видел между нынешним убийством и преступлением четырехлетней давности. Тогда это дело зависло и ушло в архив нераскрытым. Трифонов не считал себя проигравшим. Существует определенная категория преступлений, не поддающихся раскрытию. Но самолюбие было задето.

По прибытии в прокуратуру он тут же направился к помощнику прокурора области Звягинцеву. Пожалуй, только одному Трифонову позволялось входить в любой кабинет прокуратуры без стука и предварительной договоренности. Все знали, что этот человек по пустякам не беспокоит.

Евгений Валентинович Звягинцев разговаривал по телефону, когда на пороге его кабинета появился легендарный следователь в своей знаменитой кепочке. Звягинцев указал на стул и постарался быстро закруглиться. Положив трубку, он внимательно посмотрел на возбужденного Трифонова и понял, что старой ищейке подбросили сахарную косточку, и теперь вся прокуратура встанет на дыбы. Спокойной жизни больше не будет.

— Я весь внимание, Александр Иваныч.

— Напряги память, Женя, и вспомни историю с найденными в мае девяносто девятого трупами на тридцать шестом километре Московского шоссе. Освежи старику память.

— Ничего себе просьба… Как пыльным мешком по голове. Вы даже число помните и место, чем же я вам помогу?

— Ты оформлял это дело. Давай вместе вспомним. Пока его найдут в архиве, пока принесут, столетие пройдет, а мне для начала надо события восстановить.

Звягинцев почесал лысеющую макушку.

— Рабочие газ прокладывали в поселок, копали траншею под трубы и наткнулись на трупы. Их глубоко не закапывали, а так, землей присыпали и дерном заложили. Три покойника — мужчины. Эксперты установили, что они пролежали в земле не меньше года. Стало быть, убиты в мае девяносто восьмого. Всех троих застрелили. Каждый получил пулю в затылок. Ни документов, ни вещей в карманах погибших мы не нашли. Установить личности удалось лишь по анализам ДНК. Подняли дела о пропавших без вести за девяносто восьмой год, нашли родственников, сделали анализы и установили личности.

— Одного звали Александр Наумович Маркин, так?

— Похоже. Но точно я не помню. Все были убиты из разного оружия, и, как вы тогда определили, их убивали в разных местах, возможно, и в разное время. Вот только могилу покойничкам вырыли одну.

— И еще. После установления личностей мы выяснили, что покойники при жизни не знали друг друга и их дорожки никогда не пересекались. Убийство носило заказной характер, а убийцы были профессиональными стрелками. Ни в одном случае второго выстрела не потребовалось. Одного застрелили из винтовки с большого расстояния. Попадание точное.

— Все так, Александр Иваныч, застряли мы тогда на главном вопросе. Дело не могло продвинуться ни на шаг по причине отсутствия мотива преступления. Вы же проверяли подноготную покойничков. Один — бортинженер гражданской авиации, летал на внутрироссийских линиях, второй был журналистом, третий… Уже не помню, кем. Отличные работники, у всех дети, дом, дачные участки и никакой связи с криминалом. Кому понадобилось их убивать, совершенно не ясно. Ладно бы под шальную пулю попали во время бандитской разборки или при налете на торговую точку, а ведь нет. Убийства умышленные, прицельные и организованные. Даже могилу покойникам заготовили. Полная каша получается. Версия с серийным убийцей не прошла — стреляли из разного оружия и с разного расстояния. Банды сионистов в городе не промышляют. За последующий год подобных преступлений больше не совершалось.

— Сионистов? Ну да! Теперь вспомнил. Все трое были евреями. Маркин, Цейтлин и Эпштейн. Это все, что объединяло убитых.

— Ну а если бы они были русскими, то что? Или один из них украинец или татарин? Нет, это совпадение, а не причина.

— Сейчас я вспоминаю одну деталь. У обнаруженных в земле трупов при себе ничего не нашли. Даже трамвайного билета. По логике вещей все правильно. Карманы вычистили перед захоронением, чтобы трупы остались неопознанными. С криминалом убитые не связаны, значит, и отпечатки пальцев не дадут результатов. Но тогда мне и в голову не пришло поинтересоваться у родственников документами покойников.

— Документами? — удивленно переспросил Звягинцев.

— Именно. Сегодня я наткнулся на очередной труп. Странная история. Какие-то психи вздернули парня на веревке в чужом саду в одном из престижных поселков. Только на сей раз документов у повешенного было с избытком. Два паспорта, права и прочие бумажки. Так вот, загранпаспорт с фотографией убитого выписан на имя Маркина Александра Наумовича.

— Есть основание считать смерть висельника убийством?

— Без сомнения. Убийцы не очень-то старались замести следы. Только кому понадобилось устраивать показуху? Решил убить — убивай. Сейчас модно пристреливать жертву в подъезде собственного дома. Срабатывает на все сто. Но вывозить на природу, подбирать определенное место да еще вешать на суку дерева — это уж слишком. У меня складывается впечатление, что убийцы зачитывали приговор своей жертве перед казнью. Детский лепет какой-то. Кому и что этим они хотят доказать?

— Может быть, показуху устраивают для следствия? — предположил Звягинцев.

— Очень похоже на истину. Скажи, Женя, у тебя есть загранпаспорт?

— Есть. Мы с женой каждый отпуск отдыхаем на Кипре. Дивные места. Природа, море, климат чудесный.

— Ты носишь с собой загранпаспорт?

— Я и внутренний беру редко, мне удостоверения хватает.

— То-то и оно. Зачем человеку таскать с собой два паспорта, да еще на разные фамилии? Неспроста это. Загранпаспорт может стать отмычкой к разгадке замысла убийц.

Помощник прокурора подумал и сказал:

— Интересная версия. Нашлись люди, решившие отомстить убийце Александра Маркина. Например, родственники нашли убийцу и казнили его, а следствию подбросили паспорт с именем Маркина и фотографией казненного. В первую очередь под подозрение попадет родня Маркина.

— Слишком просто. Сам подумай, Женя, может ли нормальный мирный житель города взять и повесить на суку другого человека? Даже если он его ненавидит. Скорее он найдет убийцу и сдаст его правоохранительным органам.

— Не всегда, Александр Иваныч. А если против убийцы нет прямых улик? Что ему грозит? Условный срок за подделку документов? Может, родственники руки в крови и не пачкали, а наняли убийц. Сейчас найти исполнителя не трудно. Люди, лишенные заработка, идут на крайние меры, чтобы самим выжить. Наниматель предоставляет свой план-сценарий и платит деньги за его исполнение. Обычная схема. На ней мы и горим чаще всего.

— Эту версию я не исключаю, как и любую другую.

— Запросить для вас дело из архива?

— Будь любезен, если не трудно. А я до вечера еще одно мероприятие успею провернуть.

Не заходя в свой кабинет, Трифонов вышел на улицу, сел в машину и поехал в Поспешено. Дом, где жил погибший, находился в конце поселка, дальше — лес и проезда нет. Сельчане не могли не заметить черную «Волгу», медленно ползущую по центральной улице. Здесь не было дачных участков, жители только постоянные. Любопытные старушки сидели на скамеечках возле калиток и обсуждали свое тяжкое существование в трудные времена вечных реформ. Дом Рамазанова выглядел на фоне остальных богато. Два этажа, хорошая отделка, черепичная крыша и огромный участок.

Следователь привез с собой страшную весть для отца погибшего. У старика, кроме сына, никого не осталось. Они долго сидели в светелке. Престарелый жилистый осетин имел сильный характер, умел взять себя в руки. А может быть, до его сознания еще не дошел весь трагизм случившегося. Трифонов не вдавался в подробности. Он сообщил отцу о гибели сына при невыясненных обстоятельствах, но картину обрисовывать не стал.

— Вы меня простите, товарищ милиционер, вижу, что вы хотите что-то узнать от меня. В такую даль ехали. Спрашивайте. А я поплачу потом, когда уедете.

Старик глянул на бумажку, где был указан адрес морга:

— Когда я смогу увидеть Карима?

— Завтра, Осип Ашанович.

— Хорошо.

— Давно вы видели сына в последний раз?

— Вчера утром. Он уезжал на работу, а я собирался к другу, погостить денек. Карим попросил. Сказал, чтобы я переночевал у приятеля и домой не возвращался до сегодняшнего утра.

— Почему?

— Гостей хотел позвать на вечер. Молодежь не любит стариков. Мы им глаза мозолим. У них свое веселье. Сегодня утром я приехал. Мне с первого взгляда стало понятно, что вечеринка не состоялась. Они обычно столько грязной посуды и бутылок после себя оставляют, что на уборку дня не хватает. А тут все чисто. Мангал с заготовленными дровами не разжигали, мясо маринованное не тронуто. Что-то у них не сладилось. Я всегда очень переживаю за Карима. Особенно если он не ночует дома или устраивает вечеринки. Там же все курят, а у Карима астма. Случаются приступы, он может задохнуться. Без лекарств и дня прожить не может. А разве друзьям объяснишь? Он скрывает свою болезнь, стесняется, стыдится. Его и в больницу часто клали, только вылечить все равно не смогли.

— А друзей вы его знаете?

— Нет. Приезжал тут при мне один парень…

— Когда?

— Дней пять назад. Сказал, что коллега из Москвы, а Карим в это время в командировке был. В Иорданию ездил. Он же археолог. Востоковед. Раза два-три в год на Ближний Восток летал. Но не надолго. На неделю, не больше. Вот я и удивился, что его коллега не знает, где Карим. В музее ему могли об этом сказать.

— В музее?

— Карим работает в Музее восточных искусств… — На мгновение старик замолк, по щеке его пробежала слеза. — Работал.

— Как его коллегу звали?

— Он не сказал. Так, прошелся по дому. На второй этаж поднимался, в комнату Карима, огляделся, сел в машину и уехал.

— А какая у него машина?

— Я в них не понимаю. Бежевая. Обычная, таких много.

— А выглядел как?

— Высокий. Очень худой. Безликий какой-то. Ничего особенного. Лет тридцать пять на вид, темненький, но не брюнет. На вид русский.

— Можно посмотреть комнату вашего сына?

— Ради бога.

Они поднялись по крутым деревянным ступенькам наверх и оказались в огромной просторной комнате. Стеллажи с книгами, стены увешаны масками, восточными сувенирами, кривыми кинжалами. Отец стоял в дверях и сдерживал слезы, глядя на пустую комнату, Трифонов делал обход и всматривался в корешки книг, предметы, не пропуская ничего.

— Тут на полке что-то стояло. Похоже на книги, но очень маленькие. Пыль по контуру осталась. Не знаете, что здесь могло быть?

Старик подошел ближе.

— Кассеты. Тут стояли кассеты. Штук двадцать. Маленькие. У сына видеокамера, тоже маленькая. Он кино любил снимать. Говорил, как уйдет на пенсию, будет вспоминать всю свою жизнь, запечатленную на пленке. Семейная хроника. Только куда они подевались, не знаю. Он никогда их из дома не выносил и относился к ним очень бережно.

— А где видеокамера?

Хозяин открыл дверцу шкафа и развел руками.

— И камеры нет. Но ее-то он часто с собой брал. Где-то что-то снимал, а потом дома просматривал, что у него получилось.

— Посмотрите внимательно, все ли на месте. Старик обошел комнату, но других пропаж не заметил.

— А где он хранил свои документы?

— В столе. Но я туда никогда не лазил.

— Давайте глянем.

Они осмотрели содержимое стола. Документов там не нашлось, кроме институтского диплома, но отец был очень удивлен, обнаружив деньги. Доллары, рубли, иорданские динары, евро. Целое состояние. Одних долларов тысяч двадцать. И все небрежно разбросанные.

— Оказывается, мой сын был богатым человеком.

— Для вас это открытие?

— Денег я у него не просил. Цветы выращиваю, ягоды, овощи и торгую на рынке. На жизнь хватало и на дом тоже. То крыша потечет, то доска провалится. Нас сад кормит.

— Извините меня за то, что привез вам плохую весть, Осип Ашанович. Не буду вас больше беспокоить.

— Я понимаю. Не от радости чужими делами занимаетесь. Служба. Я вас провожу. До калитки.

Старик проводил Трифонова до машины.

— Гляньте, вон, через дом по левой стороне, у калитки толстуха сидит. В деревне шутят, что она моя невеста. Зовут Тихоновна. Она все про всех знает. Целыми днями у калитки сидит. Лодырь царя небесного, а не невеста. Я-то день и ночь кручусь как белка в колесе, а ей ничего не надо. Странные люди бывают.

— Я вас понял.

Беседа с Тихоновной длилась минут двадцать. Спрашивать ее о чем-то не имело смысла. Она сама решала, как ей строить разговор и что важно, а что нет. Трифонов слова вставить не мог, но польза от беседы имелась, и немалая. Тихоновна запомнила парня на бежевых «Жигулях». Номера машин здесь никого не интересовали, но вчера она опять видела долговязого, только уже без машины. Похоже, он ее у дороги оставил. Ключи у него в руках были, и он ими поигрывал. Заходил ли в дом Каримовых, она не видела, но обратно он возвращался минут через двадцать. Сумка у него спортивная была на плече. Времени точного она не помнит, но парень приезжал днем, часа в четыре или чуть позже.

За такую новость можно и потерять двадцать минут, и целую поэму о тяжелой женской доле выслушать.

Трифонов торопился в город. Его ждали новости, которые ему не терпелось выслушать.


3

По пути в прокуратуру Трифонов все же заехал в морг. Вскрытие успели сделать, осталось закончить дела с анализами, о результатах которых сообщат не раньше завтрашнего утра. Но патологоанатомы пришли к однозначному выводу: Карим Рамазанов умер во время приступа астмы. В петлю сунули труп. Смерть наступила между шестью и семью часами вечера. Следов насилия на теле не обнаружено, но есть след от укола. Причем средство, введенное в мышечную ткань, вызвало аллергическую реакцию, образовалась гематома под лопаткой, куда ввели иглу. Что именно вкололи Рамазанову, будет известно позже. Но не исключено, что укол мог вызвать приступ астмы, повлекший за собой смерть.

Час от часу не легче. Значит повешение жертвы — это не что иное, как ритуал. Кому нужно вешать труп? Его хотели повесить, а не зарезать и не пристрелить. Ритуал определен заранее. Это Трифонов понял еще на дачном участке. Совершенно новая, непользованная крепкая капроновая веревка. В хозяйстве такие не держат, они очень дороги. Ее привезли с собой для определенных целей и использовали в соответствии с планом.

Оставалась еще одна необъяснимая странность. Рамазанова можно было повесить у него же дома. Дача не хуже профессорской, соседей в счет можно не брать. В день казни отец Рамазанова в доме отсутствовал. Убийца не скрывал своего лица, его могли видеть и возле дома профессора, где он остановил свою машину. Чем им профессор не угодил? Мало того, что они оставили ему труп в подарок, так еще и собаку отравили. К чему столько сложностей и лишней головной боли?

Со своей собственной головной болью Трифонов прибыл в прокуратуру, где его уже поджидали. Он решил выслушать коллег, а уж потом делать предварительные выводы. Открыв окно в кабинете, остался стоять возле него, глядя на красное заходящее солнце.

Люди, работающие с Трифоновым не первый раз, знали, что он всегда ведет себя не так, как принято, и если стоит к остальным спиной, еще не значит, что занят только собой и ничего не слышит.

Лейтенант Рогова начала отчет первой:

— Можно сказать с уверенностью, что преступление на даче профессора готовилось заранее. По свидетельству хозяина, собака никого не подпускала к себе. Либо она знала убийцу, либо ее прикармливали. Подружиться с псом не так просто. На это время нужно. И все же я считаю, что убийца или убийцы знали профессора. Дачный поселок находится в трех километрах от шоссе. Других населенных пунктов в той стороне нет. Если вы свернете с трассы на проселочную дорогу, то попадете только в поселок, дальнейшее продвижение перекроет река справа или лес слева. Маршрут убийц был целенаправленным. Причем жертва приехала на своей машине в расставленный капкан по собственному желанию. Скорее всего, вместе с сообщницей убийцы. Сообщница потом уехала с убийцей на бежевых «Жигулях». Я описала приблизительную картину, которая бросается в глаза после беглого осмотра.

Трифонов отошел от окна и, сев за стол, спросил эксперта:

— А что у тебя, Сергей Николаич?

— На террасе есть следы повешенного. Рамазанов заходил туда. У него обувь характерная. Ботинки импортные с рисунком на подошве.

— Производство израильской фирмы «Крош», — добавил Трифонов.

— Совершенно верно, — улыбаясь, согласился Бутусов. — Его же следы есть в машине, у калитки и на крыльце. Обнаружены и женские следы. Туфли тридцать седьмого размера, на каблуке. Но в машине я их не обнаружил, хотя Наташа учуяла там запах духов. Яблоко нам ничего не дало. Оно, вероятнее всего, выпало из сумки.

— Вот-вот, — оживился Трифонов. — Отличная мысль. Это многое объясняет. Женщина завлекает жертву на дачу. Они покупают вино, фрукты, закуску и едут на пикник, Рамазанов и не подозревает, что там его ждет эшафот с петлей.

— И сообщник, — добавила девушка.

— Вряд ли, — вмешался Бутусов. — След протекторов от «Жигулей» в одном месте пересекает след от машины жертвы, смазав его. Значит, «Жигули» приехали позже или ехали следом.

— Согласен, — кивнул Трифонов. — Только не следом, а с большим опозданием.

— Почему? — удивилась Рогова.

— Потому что женщина сама волокла Рамазанова к виселице через весь сад. Я был в морге. На трупе найден след от укола. Женщина обезвредила жертву, используя шприц с каким-то средством. Результаты анализов получим утром. Возможно, что эта дама как-то связана с медициной. Воткнуть иглу в тело и ввести лекарство надо очень быстро, иначе жертва дернется и сломает иглу. Если бы сообщник находился рядом, укол делать не пришлось бы. Рамазанов не отличался атлетизмом. Правда, убийца тоже не Геракл. Я побывал у Рамазанова дома. Его отец и соседка мне кое-что рассказали.

Трифонов поведал коллегам о своем визите в село Поспешено.

— Теперь понятно, почему он опоздал, — уверенно заявила Рогова. — Сухопарый ездил к Рамазанову за кассетами, а в это время женщина с Рамазановым закупала продукты для пикника. Патологоанатомы утверждают, что смерть наступила от восемнадцати до девятнадцати часов, а гость в доме Рамазанова появился с шестнадцати до семнадцати. Он мог и опоздать на казнь. Ему пришлось проехать через всю область с севера на юг.

— Логично, — согласился Трифонов. — Остается установить мотив убийства. Точнее, казни. Возможно, ответ лежит в видеозаписях. Но пленок у нас нет, и вряд ли мы найдем их в ближайшее время. За что же можно приговорить тихого мирного востоковеда, страдающего астмой, к смерти? Начинать надо с попытки установить, каким образом паспорт Маркина попал к Рамазанову. Я говорю о российском паспорте, общегражданском. Маркин был убит и похоронен в мае девяносто восьмого, а загранпаспорт на его имя выписан в августе того же года. Значит, Рамазанов воспользовался общегражданским паспортом Маркина и по нему получил загранпаспорт. Зачем? Рамазанов без проблем мог получить документ на свое имя и беспрепятственно ездить на Ближний Восток под своим именем. Займись этим вопросом, Наташа. Известно ли руководству на работе Рамазанова о его нелегальных поездках в Иорданию и Израиль? Если человек использует чужое имя для выезда за рубеж, значит, не хочет афишировать свою поездку. За загранпаспортом стоит смерть Маркина. Тут должна быть непосредственная связь.

— Прямо-таки шпионская история, — ухмыльнулся Бутусов. — Осетин надевает маску еврея и едет к арабам, чтобы сдать им секреты русских.

— Шпионами пусть ФСБ занимается. У востоковеда нет доступа к государственным тайнам, — резко оборвал его Трифонов. — И нам не надо забывать, что мы нашли в загранпаспорте снимок, вырезанный из газеты.

— Я уже передала его в лабораторию, — поспешила сообщить Рогова.

— Уверен, что на фотографии лицо настоящего Маркина. Снимок положен не случайно. Не думаю, что это сделал Рамазанов. Где и когда могли опубликовать эту фотографию? Есть два варианта. Первый. Май девяносто восьмого года, когда Маркина и других пропавших объявили в розыск. Второй. Когда обнаружили захоронения, то есть ровно через год. Остается определить, какие издания публикуют материалы, связанные с исчезновением людей и криминальными находками. Мы можем это сделать сами, без помощи лаборатории. Тем более что на обратной стороне снимка есть газетный текст, в котором дважды повторяется слово «убийство». Значит, газета и на других полосах печатает материалы о преступлениях.

— Это может быть внутриведомственный орган МВД или…

— Нет, — перебил Рогову Трифонов. — Все наши внутренние газеты печатаются на самой дешевой бумаге. А мы нашли клочок хорошей бумаги. За три года газета не пожелтела и на снимке не пропечаталась обратная сторона. Бумага имеет хорошую плотность, качество печати отличное.

Зазвонил телефон. Трифонов снял трубку.

— Александр Иваныч? Полковник Безбородько беспокоит. Оперативный дежурный по городу. Передо мной лежит сводка за сегодняшнее утро. Самоубийство через повешение в поселке Поспешено. Вы занимаетесь этим делом?

— Совершенно верно, Боря. Что тебя смутило?

— Я подумал, что вас может заинтересовать похожий случай. Получено сообщение от профессора Горлова. Набережная Фонтанки, дом девять. Он вернулся из командировки сегодня вечером, два часа назад, и обнаружил в своей квартире труп, повешенный на крюке люстры. Я направил туда оперативников во главе с майором Куприяновым, но в городскую прокуратуру еще не звонил. Хотите посмотреть?

— Очень хочу. В обход городской прокуратуры?

— Они только обрадуются, если вы возьмете на себя это дело. С вашим-то авторитетом!

— Я выезжаю. Скажи начальнику Управления, чтобы он созвонился с прокурором города. Это ваша инициатива, а не моя личная.

— Уладим.

— Свяжись с Куприяновым, чтобы они там ничего не трогали.

— Он в пути. Свяжусь.

— Договорились Через час буду на месте. И еще, Боря Ты знаешь, если я работаю, журналистов вокруг меня быть не должно. Никаких сенсаций и сообщений. Сводки в СМИ не сдавать до моего особого распоряжения.

Трифонов положил трубку.

— Собирайся, Наташа. Нас ждет еще один висельник.

— Мне с вами? — спросил Бутусов.

— Займись газетами, Сережа. На место выехала опергруппа из городского управления. Мы лезем на чужую территорию.

У девушки загорелись глаза.


4

Трифонов поднялся по крутым ступеням на третий этаж с одышкой. Наташа убежала вперед, следователь уже слышал радостные возгласы, доносившиеся сверху. Встретились старые друзья. Капитана Куприянова, а теперь майора, Трифонов знал уже несколько лет. Так складывались обстоятельства, что они не раз вели дела вместе, несмотря на то, что Трифонов работал в областной прокуратуре, а Куприянов — в городском управлении криминальной милиции. Хороший парень, исполнительный, старательный. Для Трифонова все были хорошими, кто ему работать не мешал. Да и команда у Куприянова была отличной. Эксперт-криминалист Вася Дымба. Академик в своем деле. Правда, он уже давно не Вася, а полковник Василий Анатольевич Дымба — и возраст солидный, и опыт огромный. То же можно сказать и о медэксперте Валентине Купченко. Одним словом, Трифонову повезло. Людей он знал, притираться не придется, они его с полуслова понимают.

На лестничной площадке его поджидали Наташа и Куприянов. Майору и тридцати пяти еще не исполнилось. Крепкий парень с открытым русским лицом и дурацкой улыбкой, которая тут же появлялась на его физиономии, когда он не знал ответа на заданный вопрос.

— Здравия желаю, товарищ полковник, — отчеканил Куприянов.

— Здорово, майор. Участковый здесь?

— Так точно. Послал его к соседям.

— Откуда начали?

— Снизу.

Трифонов обратился к Роговой:

— А ты начинай сверху. Так дело быстрее пойдет. Народу спать пора ложиться. Поздновато уже.

— Поняла, Александр Иваныч.

Девушка направилась по лестнице вверх.

— Наташенька хорошеет год от года, Александр Иваныч. Неужто до сих пор в дознавателях ходит?

— Ладно, Семен, зубы не заговаривай. Где Дымба, Купченко?

— Работают в квартире. Хозяина на кухню отправили. Там не продохнешь. Окна закрыты, шторы задвинуты. На полу стоят розетки из-под варенья, а в них огарки свечей. Весь пол заставлен.

— Пойдем глянем.

Старая квартира с четырехметровыми потолками, темным коридором и смежными комнатами. Запах невыносимый — смесь гари, жженого парафина, пыли и еще чего-то непонятного.

Трифонов вошел в комнату, где возле стола возился Дымба.

— Приветствую, Василий Анатольевич.

Грузный мужчина с поседевшей копной волос обернулся:

— Алексан Ваныч! Приятный сюрприз. Догадывался, что вас увижу.

— Это почему же?

— Ну, если криминалисту исходит приказ от начальства ничего не трогать, то непонятно, зачем он здесь нужен. Видимо, надо ждать кого-то поважнее.

— Тебя приказ не касался. Ладно. Где покойник?

— В соседней комнате. — Куприянов указал на занавеску.

Купченко, медэксперт со стажем, проведший полжизни в моргах, чувствовал себя в душегубке как рыба в воде, а Трифонову и Дымбе пришлось прикрыть платком нос.

Мужчина лет тридцати пяти висел на крюке, где вешают обычно люстры, а не людей. Сама люстра стояла на полу, снятая со своего места. Тут же на паркете стояли розетки с огарками свечей.

Главное, на что Трифонов обратил внимание, — это веревка. Белая, тонкая, капроновая, точно такую же он видел на даче. Петля обычная, без сложных узлов, но к крюку привязана особым морским узлом, таким же, как на даче.

— Я осмотр закончил, Александр Иваныч, — сказал медэксперт. — Кстати, здравствуйте. Извините, такое впечатление, будто мы с вами не расставались.

— Здравствуй, Валентин. Как, думаешь, его повесили?

— Вы мои мысли читаете, Александр Иваныч. Дня три-четыре висит. Портиться начал. Думаю, вешали мертвое тело.

— Ноги до стола не достают сантиметров десять, Табурет на полу не валяется. Стало быть, покойника положили на стол, потом убийца туда сам залез, поднял труп и просунул в петлю.

Выслушав Трифонова, Куприянов добавил:

— Только без табуреточки дело не обошлось. Даже при моем росте, стоя на столе, я до крюка не дотянусь. А надо было люстру снять и узел завязать. Так что табуретка была, а потом ее отнесли на кухню. Там их четыре штуки. Следы от обуви вытерли. Вася уже проверил.

На пороге появился Дымба.

— Глянь на узел, Василий, — обратился к криминалисту Трифонов. — Что можешь сказать?

— Такие узлы яхтсмены вяжут. Паруса крепят. Вообще все выглядит как ритуал с жертвоприношением. Будто сатанисты здесь погуляли.

— Надо снять труп, обыскать его и отправить на вскрытие, распорядился Трифонов. — Я сейчас поговорю с хозяином и вернусь.

На кухне пожилой мужчина пил чай, будто в его квартире ничего не произошло.

— Вот, — растерянно протянул майор, шедший следом за Трифоновым, — профессор Горлов Виктор Спиридонович, хозяин квартиры. Познакомьтесь. Полковник юстиции старший следователь по особо-важным делам Александр Иванович Трифонов.

— Присаживайтесь, полковник. Чаю хотите?

— Нет, спасибо.

— А я проголодался, понимаете ли. Прямо с поезда. Приезжаю, а тут мне мумию подбросили.

— Вы египтолог?

— Угадали. Почти. Приходилось и в Египте бывать, на раскопках. Я археолог.

— Вы знаете профессора Грановского?

— Игоря Афанасьевича?

— Его самого.

— Конечно. Мы с ним входим в состав комитета по созданию энциклопедии стран Ближнего Востока, Средней и Юго-Восточной Азии. Умнейший человек. Вы с ним знакомы?

— Виделись сегодня. Вы давно уехали в командировку?

— Четыре дня назад. Прямо с конференции — на поезд. Не успел домой заехать переодеться. Билеты поменяли на другой рейс и вручили их прямо на заседании.

— Значит, вы уехали двенадцатого августа?

— Совершенно верно.

— А из дома в котором часу ушли?

— В одиннадцать утра.

— После конференции собирались заехать домой? И в котором часу это случилось бы, если бы не самолет?

— Конференция закончилась в три тридцать плюс сорок минут дороги. Я, видите ли, пользуюсь общественным транспортом, а по набережной иду пешком. Надо двигаться, понимаете ли. Работа сидячая.

— Скажите, Виктор Спиридоныч, а свечи на полу, где повешен покойник, вам ни о чем не говорят?

— Не могу сказать ничего о православии. Но евреи и палестинцы очень часто зажигают свечи по погибшим или умершим. Одна свеча — один покойник. Эти свечи, их количество, должны иметь какое-то отношение к ушедшему в мир иной. В частности, к повешенному.

— Труп сейчас увезут, помещение мы проветрим. Долго вас мариновать на кухне не будем.

— Рад это слышать, полковник. Честно говоря, я бы немного вздремнул. Устал, понимаете ли.

Трифонов и Куприянов вернулись в комнату.

—Сейчас труповозка приедет,-доложил Купченко. — Я поеду с ними в морг. На теле трупа под лопаткой есть след от укола. Вокруг образовался синяк.

— Хорошо, что заметил, Валентин. Это очень важно. Когда наступила смерть?

— Дня три назад.

— Двенадцатого.

— Скорее всего. Но я могу судить лишь по трупным пятнам. После вскрытия узнаем точно.

— Ясно. А что у тебя, Вася?

— В этой комнате шла борьба. Покойничек не хотел лезть в петлю. На полу валяется погнутый бронзовый подсвечник. Похоже, отпечатки на нем оставил он. Удар пришелся по столу. Соперник увернулся, к своему счастью. Представьте себе, я хватаю с камина подсвечник, размахиваюсь, вы отскакиваете в сторону, и я, ударяя по крышке стола, проламываю ее. При этом сам падаю на стол. Остались характерные царапины, оставленные пуговицами пиджака. Подсвечник падает на пол.

— Однако подсвечник не помог. Ему сделали укол, оттащили в соседнюю комнату и повесили. Силы были неравными. Но парень-то крепкий, с ним так просто не совладаешь. Установили личность?

— А он двуликий, Александр Иваныч.

Дымба подал Трифонову портмоне.

— Я в этом не сомневался.

Общегражданский паспорт принадлежал Зибирову Шамилю Умаровичу, проживающему на улице Гоголя, дом девять. Загранпаспорт выписан на имя Эпштейна Марка Григорьевича. Визы Иордании и Израиля. И опять из паспорта выскочил листок, вырезанный из газеты. Портрет мужчины. В портмоне были водительские права и документы на машину.

— Ключи от машины лежали в кармане брюк?

— От машины нашлись, от квартиры нет.

Трифонов глянул на Куприянова:

— Возьми ключи, Семен, и спустись вниз. Машина должна стоять на набережной под окнами. Только без Васи не лезь. Убедись, что она там, и назад.

Трифонов присел на диван.

— Нуте-с, господа. И что мы имеем, кроме трупа?

— Есть визитная карточка с телефоном туроператора фирмы «Магда-тур». Возможно, господин Зибиров или Эпштейн, если судить по загранпаспорту, собрался уезжать в отпуск.

Трифонов взял визитку:

— Проверим. У меня к вам, ребята, такой вопрос. Могла ли женщина без помощи сообщника устроить весь этот вертеп?

Вопрос мог быть любым, тем более, если его задает Трифонов. Но тут оба, и Купченко, и Дымба, растерялись. Первым попытался ответить Дымба:

— Я уже давно ничему не удивляюсь, Александр Иваныч. Но мне трудно себе представить такую женщину. Не говоря уж о том, что вязать морские узлы — не женское дело. Может быть, у нее хватило бы сил поднять труп на руках и сунуть его в петлю, но устраивать драку с противником, вооруженным подсвечником, и выйти из нее победителем… Сомнительно.

— Я придерживаюсь того же мнения, — согласился Купченко. — Предположим, что наша героиня — чемпионка по карате, но это значения не имеет. На трупе нет следов насилия.

— И все же в петлю сунули труп. — Трифонов вздохнул. — А как быть со следом от укола? Открой окна, Вася, дышать нечем.

— А почему мы должны считать, будто убийца работал в одиночку или с сообщником? — резонно заметил Купченко. — Их могло быть больше.

— На «больше» отпечатков не хватает, — заметил Дымба, распахивая окно. — Старые протертые ковры не дают мне возможности сделать однозначные выводы, след от скольжения обуви есть только у стола. Вот почему я сделал вывод, что жертва при нанесении удара подсвечником поскользнулась и растянулась брюхом на полированной крышке, поцарапав ее пуговицами. Думаю, все проходило именно так.

Дверь открылась, вошли Куприянов, лейтенант Рогова и участковый.

— Александр Иваныч, соседи ничего не видели и не слышали, — доложила девушка. — Но я спустилась с Семеном вниз. Машина на месте. И вы знаете, в салоне еще остался очень слабый аромат тех же французских духов.

— Шерше ля фам! Ищите женщину! Какая банальность. — хлопнул себя по коленям Трифонов.

— Что будем делать, Александр Иваныч?

— Поедем на квартиру покойного Зибирова. Я, Рогова и Куприянов. Дымба остается здесь с участковым, Купченко сопровождает труп на вскрытие.

В квартиру попали случайно. На звонки дверь никто не открывал. Вызывать слесаря без санкции в час ночи было глупо. Искать участкового смысла не имело. Пришлось бы откладывать работу на утро, но выручила тонкая подошва туфелек Наташи Роговой. Она почувствовала какой-то твердый предмет под ногой, приподняла коврик, расстеленный перед дверью, и увидела связку ключей.

— Вот почему их не нашли в карманах повешенного, — деловито заметил Куприянов.

— Это не ключи, Семен, это след, — возразил Трифонов. — След, оставленный убийцей. Намеренно оставлен. Много ли людей ты знаешь в Питере, кто прячет свои ключи под ковриком?

— А если он положил ключи для человека, которого не смог дождаться? — спросила Рогова. — Для любимой девушки, например.

— Ключи оставил под ковриком какой-то молодой человек.

Все оглянулись. Дверь квартиры напротив была открытой. На пороге стояла немолодая женщина в махровом халате.

— Вы очень шумите.

Куприянов подошел к женщине и предъявил свое удостоверение:

— Мы из милиции. Ищем вашего соседа. Дело не терпит отлагательства.

— Я сама его сторожу уже несколько дней. Вот вышла на шум, думала, что вернулся Шамиль с компанией.

— Сторожите? Он вам нужен?

— Мне передали для него письмо. Сказали, будто срочное. Приносила какая-то девушка. Не застав его, позвонила в мою дверь и попросила передать конверт Шамилю. Отказать было неудобно.

— Письмо у вас?

— Да. Шамиль так и не появился.

— А что вы скажете о молодом человеке, который положил ключи под коврик?

— Я его видела часа через два после того, как мне оставили письмо. Мыла полы в коридоре, услышала, что дверь хлопнула. Посмотрела в глазок. Вижу, какой-то мужчина запирает дверь Шамиля. Потом нагнулся, положил ключи под коврик и ушел. Я не придала этому особого значения. Решила, что ключи молодому человеку доверил хозяин.

— Как он выглядел?

— Трудно сказать. У нас парадное темное, окошки грязные, маленькие. Высокий, худой, лет тридцати пяти. Ничего особенного, что может застрять в памяти.

— У него были какие-нибудь вещи? — спросил Трифонов.

— Нет, вещей не было. Папку он держал. Старая такая папочка, картонная, с тесемочками, для бумаг. Очень пухлая. Такие в архивах на полках хранят. И еще что меня удивило. Только сейчас поняла. В тот момент не успела осмыслить, а сейчас вспомнила. Молодой человек был в кожаных перчатках. Это летом-то. Может, больной?

— Мы попросим вас зайти с нами в квартиру Зибирова.

— Пожалуйста. Если это законно, конечно.

Ей не ответили.

Квартира ничего интересного собой не представляла, за исключением двух деталей. На письменном столе стояла очень большая резная шкатулка ручной работы, но она оказалась пустой. Вещь, занимающая столько места на рабочем столе, должна служить по своему назначению, а не быть украшением. Тем более, что стол был завален бумагами, книгами по археологии и искусству Древнего Востока. На столе стояла пустая рамка, без фотографии. Поиски каких-либо фотографий ни к чему не привели.

Соседка доверила сыщикам письмо, полученное для Зибирова. Куприянов оставил ей расписку.

— А кого-нибудь из друзей Зибирова вы знали? — спросил женщину Трифонов, когда они собрались уходить. — Может быть, у него девушка была?

— Друзей не знала. А девушку видела. Очень хорошенькая, но с детьми. Ее дети. Они ее мамой называли. Случайно получилось. Я была в Елисеевском, а они стояли в очереди, впереди человек на шесть-семь. Шамиль меня не видел, народу в магазине много было. Он ее Валей называл, а она его Мариком. Почему Мариком, не знаю, но Шамиль от всех скрывал, что он чеченец, может, поэтому. Сегодня имя Шамиль стало нарицательным. Хотя к Зибирову это никак не относится. Очень деликатный и воспитанный молодой человек.

— О чем они говорили?

— Не слышала. Отдельные слова. О какой-то пог ездке речь шла. Брали сухую колбасу, она в дороге не портится. Я решила, что они в отпуск собираются. Веселые, довольные, радостные. За руки держались. Я порадовалась. Порядочный парень, женщину с детьми берет. И чем чеченцы плохи? Нельзя же всех под одну гребенку стричь.

Сыщики поблагодарили соседку и ушли.

В машине Трифонов вскрыл письмо. Оно было написано на бланке агентства недвижимости «Феникс».

«Уважаемый Марк Григорьевич.

Доводим до Вашего сведения, что мы выполнили свои обязательства по договору. Ксерокопии документации сделаны в соответствии с вашей заявкой. Можете получить заказ в любой день с десяти до восемнадцати часов в агентстве. Оплата наличными через кассу агентства, согласно договоренности, за вычетом аванса, выплаченного ранее».

Далее шла неразборчивая подпись.

На конверте значился адрес и имя Шамиля Зибирова.

— Письмо написано Марку Эпштейну, — сказал Трифонов, — а адрес на конверте — Зибирова. Похоже, парень использовал второй паспорт не только для поездок за границу, но и знакомился с женщинами под именем Марк и еще занимался недвижимостью. Что же мы имеем? Повешены двое мужчин в разных местах. Оба по профессии археологи, связанные с Ближним Востоком, оба имеют поддельные паспорта на имена людей, погибших четыре года назад. Их убивали в квартирах профессоров, которые так же связаны с археологией. Связь очевидна. И в том, и в другом случае из домов повешенных исчезали какие-то документы, фотографии и видеоматериалы. Есть подозреваемый. Мужчина лет тридцати пяти, худощавого телосложения, высокий, разъезжающий на бежевых «Жигулях» пятой модели. Возможно, у него есть сообщница, тоже высокого роста, любящая духи, носит туфли тридцать седьмого размера.

— О втором убийстве я ничего не знаю, — удивился Куприянов. — Еще одного повесили?

— Да, Семен. Причем первым погиб Зибиров. Он провисел в кваритре на Фонтанке не менее четырех дней. А второй погиб на даче позавчера. Подробности узнаешь позже.

— План действий? — спросил Куприянов.

— Сколько у тебя людей?

— Двое оперативников есть. Надежные ребята. Одного вы знаете — Денис Стебликов. Он с нами работал по делу о наезде. Второй тоже парень толковый.

— Приведешь их завтра на совещание к девяти утра. Штаб устроим в твоем кабинете. У меня в городе своего угла нет. Рогова займется турагентством. Надо выяснить, куда собирался ехать Эпштейн и женщина с детьми. Иначе мы никак на нее не выйдем. Валя с двумя детьми — это пустой звук, но найти ее надо обязательно. Стебликова пошли в агентство по недвижимости «Феникс». Нужно выяснить, какие документы Зибиров заказывал там от имени Эпштейна. А ты, Семен, отправишься в ОВИР. Нам нужно поднять документы на Александра Наумовича Маркина, его загранпаспорт получишь утром так же, как паспорт Марка Григорьевича Эпштейна. Нам нужны все подробности и детали. Кто и как оформлял документы. Но главная цель не они, а Лев Романович Цейтлин. Этого человека мы обязаны найти в срочном порядке. Настоящее имя Цейтлина нам не известно, и в этом главная проблема.

— А кто такой Цейтлин? — удивилась девушка.

— Четыре года назад погибли три человека. Маркин, Эпштейн и Цейтлин. По паспортам погибших были получены загранпаспорта. Рамазанов получил паспорт на имя Маркина. Зибиров на имя Эпштейна. Вопрос — кто получил паспорт на имя Цейтлина. Я не сомневаюсь, что господина, имеющего загранпаспорт на имя Льва Цейтлина, ждет виселица. А нам он нужен живым и здоровым, иначе мы этот клубок не распутаем. Ну а я пообщаюсь с археологами. Копатели древней истории — не случайность в этой запутанной истории.


5

Команда собралась в шесть вечера в тесном кабинете Куприянова. Состав следственно-розыскной группы увеличился, можно работать в полную силу. Трифонов предпочитал мобильные команды. Каждый распутывал свой узел. Те, кто с Трифоновым уже работал, понимали, какая ответственность на них возлагалась. Следователь ставил перед каждым задачу и не вмешивался в ход работы, не давал подсказок и не давил своим авторитетом. Если ты профессионал, то должен сам знать, как и что тебе делать. Приходилось выкладываться на все сто. Ударить в грязь лицом перед таким руководителем — значило расписаться в своей полной несостоятельности.

Медэксперт Купченко доложил о результатах вскрытия:

— Рамазанов умер в результате приступа астмы, вызванного препаратом «тромохол», введенным ему в кровь. Этот препарат использовался спецслужбами и известен со времен Второй мировой войны. Он парализует мышечные ткани и делает человека абсолютно беспомощным, в его состав входят психотропные элементы, вызывающие чувство страха. При этом сознание и речь у пациента сохраняются. В каком-то смысле этот препарат можно назвать «сывороткой правды». Его использовали еще немцы при допросах пленных. После войны им пользовались спецслужбы. В настоящее время он запрещен, и о нем давно никто не слышал. Смерть Зибирова была так же вызвана тромохолом. Зибиров страдал аритмией, и сердце не выдержало нагрузки, вызванной уколом.

Купченко задумался, потом добавил:

— Вряд ли сам препарат довел пациентов до смерти. Доза вполне безопасная. Смерть вывал страх. Психотропное воздействие. Побочный фактор. Вспомните искаженные ужасом лица повешенных.

— Ужас им могла внушить петля, висящая перед глазами, — заметил Трифонов. — Надо полагать, что перед казнью жертв допрашивали. Но что они могли знать? У Рамазанова в доме пропали видеокассеты и фотографии. У Зибирова — документы и фотографии. Возможно, погибшие знали Какие-то тайны или имели на кого-то компромат. Убийцы решили уничтожить документы и убрать ненужных свидетелей. Вариант с местью тоже не исключается. Приговоренные пользовались паспортами зверски убитых людей. Только я сомневаюсь, что Зибиров и Рамазанов как-то связаны с гибелью тех, чьими документами владели. Ни тот, ни другой на роль убийц не тянут.

— Но они могли знать истинных убийц и иметь на них досье, — предположила лейтенант Рогова.

— А что им грозило, настоящим убийцам? Настоящего Маркина, Эпштейна и Цейтлина убили четыре года назад. Спустя год нашли их трупы. Следствию раскопать ничего, кроме покойников, не удалось. Установили их личности, вернули останки родственникам, и те похоронили их по-человечески. Это все. Я думаю, что убийцам не о чем беспокоиться. И уж тем более глупо устраивать показательные казни. Не их почерк. Выстрел в затылок — ив яму.

Рогова достала из папки газету, развернула ее и положила на стол.

— Это еженедельный выпуск «Криминальной хроники» за двадцать четвертое июля девяносто девятого года. Здесь опубликована статья о найденных трупах в лесополосе и прижизненные фотографии погибших. Из этой газеты убийцы вырезали снимки и подложили в паспорта повешенных. Такой шаг должен быть чем-то вызван. Палачи знали, что висельников найдет милиция и начнется следствие. Похоже, что газетные вырезки подброшены нам специально. «Вот вам, ребята, подсказка. В этом направлении и копайте». Себя таким посланием они никак не выдают. Если Рамазанов и Зибиров не причастны к убийству Маркина и Эпштейна, за что же их казнили? За использование чужих имен и документов? Не слишком серьезная аргументация для страшных спектаклей с показательными казнями. Но я не исключаю и того, что палачи хотят пустить нас по ложному следу.

— Почему ты так решила? — спросил Куприянов.

— Нарочитый запах духов. Я думаю, что женщина в деле не замешана. Свидетели видели только мужчину. Следы от женских каблуков и запах духов могут быть отвлекающим приемом. Убийцы ведут себя как дети, играющие во дворе. Много фантазируют, развлекаются. Свечи зажигают, людей вешают в чужих квартирах и на чужих дачах, крадут фотокарточки, подбрасывают вырезки из газеты. Пускают следствию пыль в глаза. Мститель так себя вести не будет.

— Какие еще есть мнения? — спросил Трифонов.

— Я хотел сказать о женщине, — с извиняющимся видом начал полковник Дымба. — Возможно, она играет в банде роль следователя. Вспомните о лекарстве. Тромохол — средство уникальное. О нем надо знать, его очень трудно достать. К акту серьезно готовились. Зачем мужчинам тромохол? Нож к горлу — и добьешься любых сведений и признаний. Зибиров и Рамазанов не подпольщики и не партизаны, они археологи. Сами все расскажут, увидев перед собой виселицу или ствол револьвера. Только женской фантазии свойственны такие нестандартные методы. С другой стороны, я не могу с уверенностью утверждать, будто женщина участвовала в казнях. Слишком мало следов нам оставили преступники. На паспортах и бумажках я нашел следы талька. Это говорит о том, что убийцы пользовались резиновыми перчатками. У меня пока все.

— Турфирма не хочет с нами сотрудничать, — продолжала Рогова. — Это понятно. Вмешательство прокуратуры всегда настораживает. И все же я выяснила, что Зибиров покупал путевку в Иорданию. Он должен был вылететь в субботу, но в пятницу его повесили. В агентстве он оформлен как Марк Эпштейн, что соответствует загранпаспорту. Билеты на самолет ему должны были вручить в Москве, в аэропорту Домодедово, на рейс 1392. Список выкупленных путевок очень большой. Искать в нем женщину по имени Валя, значит застрять в болоте. Но если Зибиров-Эпштейн собирался ехать не один, а с подругой, то скорее всего она тоже не улетела этим рейсом. Я послала запрос в Домодедово. Мне должны дать список пассажиров данного рейса и тех, кто не явился на самолет. Если «Магда-тур» не хочет с нами сотрудничать по-хорошему, мы пошлем им официальный запрос. Нас интересуют три клиента турфирмы: Эпштейн, Маркин и Цейтлин. Судя по загранпаспортам Маркина и Эпштейна, они бывают в Иордании по три-четыре раза в год. Стало быть, постоянные клиенты, имеют скидки и соответствующие договора.

Куприянов положил на стол ксерокопию фотографии.

— Вот так выглядит поддельный Цейтлин. Мне сделают копию с фотографии к вечеру. В ОВИРе я ознакомился с личными карточками Эпштейна, Маркина и Цейтлина. Все трое получали загранпаспорта в августе месяце девяносто восьмого года. Через месяц после гибели настоящих владельцев паспортов. Ничего подозрительного эти трое у работников ОВИРа не вызвали. Тут промах допустила милиция. В тот момент, когда паспорта находились на оформлении, Эпштейн, Цейтлин и Маркин были объявлены в розыск как «потеряшки». Выводов два. Либо в ОВИРе сидят ротозеи, либо свои люди. Фотография эта нам ничем не поможет. Настоящий Цейтлин мертв. Кто изображен на снимке, нам не известно. На лбу у него не написано. И еще. Я склонен думать, что в цепочке людей, занимающихся оформлением загранпаспортов, у преступников есть свои люди.

— Мотивируй, — сказал Трифонов.

— Настоящему Эпштейну сорок пять лет, а Зи-бирову тридцать шесть. Десять лет разницы скрыть очень трудно. По виду трупа, даже с застывшей гримасой ужаса, погибшему не дашь больше сорока.

— Разрешите мне сказать?

Все глянули на лейтенанта, до сих пор сидевшего тихо в сторонке и внимательно слушавшего разговор.

— Денис Стебликов? — прищурился Трифонов.

— Так точно, товарищ полковник.

— Сиди, сиди. Хорошо помню твои приключения при расследовании дела о наезде. Дал ты нам прикурить тогда.

— Сейчас он остепенился, Александр Иваныч, — пошел на защиту Куприянов. — В юридическом учится. Растет на глазах…

— Без адвокатов обойдемся, — оборвал Трифонов. — Ну, рассказывай, Денис.

— У меня мыслишка одна родилась…

Стебликов осмотрел всех присутствующих как человек, сказавший какую-то глупость, потом достал из сумки сложенные листы бумаги и разложил на столе.

— Мне поручили побывать в агентстве по недвижимости «Феникс». Это они отправили письмо Зибирову. Но кто такой Зибиров, им не известно. Они знают Эпштейна. Марк Григорьевич Эпштейн попросил агента послать письмо своему приятелю Зибирову, так как не жил дома. И они послали. А заявку Зибиров-Эпштейн оставил им с просьбой сделать копии всех договоров, заключенных им ранее с этим агентством. — На секунду Стебликов замолк. — Извините, я немного взволнован. Путано говорю. Суть вот в чем. Некий господин Эпштейн продавал квартиры по доверенностям. К таким частным агентам на фирме относятся нормально. За то, что он у них отбивает хлеб, с него берут лишние проценты с продажи. Договора и доверенности перед вами. Хочу обратить внимание, Эпштейн получал доверенности на продажу квартир только от женщин, чей возраст не переходит границу тридцати пяти лет. Суммы значительные. За последние четыре года Эпштейн продал семнадцать квартир на общую сумму свыше миллиона долларов. Как я догадываюсь, у Зибирова должен сохраниться и гражданский паспорт Эпштейна. В загранпаспорте нет прописки. Сейчас речь идет о том, что Марк Эпштейн должен был вылететь в Иорданию с какой-то женщиной, у которой двое детей. Возможно, что и те, кто ему писал доверенности, тоже имели детей. Квартиры большие, двух— и трехкомнатные. А где же мужья? Матери-одиночки? Значит, Зибиров вовсе не тихий мирный археолог, а стопроцентный аферист.

— Где его загранпаспорт? — спросил Трифонов.

Рогова достала из папки паспорт и подала следователю. Тот его пролистал и хлопнул ладонью по столу:

— Молодец, лейтенант! Твоя мыслишка дорогого стоит. В паспорте Эпштейна семнадцать штампов Амманского аэропорта. За четыре года Зибиров выезжал в Иорданию семнадцать раз. Если эта версия верна, то дело приобретает ужасающий характер. Давайте так. Куприянов и Стебликов срочно займутся списком женщин, давших Эпштейну доверенности на продажу квартир. Мы должны их найти во что бы то ни стало. Наташа продолжит работу с турагентством и аэропортом. Запрос посылать им не будем. Сегодня же поговорю с прокурором города и попытаюсь получить санкцию на изъятие документации турфирмы. Так оно надежней.


6

Казалось, что команда Трифонова нащупала кон-лик ниточки, за который стоит потянуть, как клубочек начнет разматываться. Так ли? Минутное воодушевление Трифонова быстро угасло. Выдвинутая Стебликовым версия имела право на существование, но по здравому размышлению представлялась фантастической. Умудренный опытом старый сыщик оставался земным человеком. С лишком приземленным и расчетливым, как старый дотошный бухгалтер, верящий только в простую арифметику. Полет фантазии, обуявший его молодых коллег, не воодушевлял полковника. С другой стороны, он не хотел подрезать крылья своим сотрудникам.

Куприянов и Стебликов превратились в азартных игроков. Чем дальше продвигались в своем расследовании, тем стремительнее становился натиск О первичных результатах поспешили доложить Трифонову. Ждать утра следующего дня им не хотелось, и они без особых церемоний завалились домой к полковнику.

Старый бобыль Трифонов жил в Усть-Луге в собственном доме. Его адрес был известен всем сотрудникам прокуратуры и оперативным работникам милиции, как Бейкер-стрит любому поклоннику детективной литературы. Трифонов привык к нежданным гостям. С таким неудобством приходилось мириться, а потому до отхода ко сну он не снимал с себя костюма и ботинок: не очень удобно встречать гостей в домашней одежде и тапочках. Чай, печенье и бутерброды всегда были на столе, как дежурный на посту. Хозяин усадил гостей:

— С чего начнем? С чая или с новостей?

— С новостей, Александр Иваныч, — горя глазами произнес майор. — Тут такая каша заварилась — век не расхлебать.

— Странное заявление. Мы начали дело и должны его закончить. Кто же нам подарит целый век на разбирательство? Охладите головы и рассказывайте все по порядку.

— Порядок будет таким. Сначала общая картина. Семнадцать женщин. Те, кто дал доверенность Эпштейну, он же Зибиров, на продажу своих квартир. Имена нам известны, но этих женщин мы не нашли. Интересно и другое. С места жительства они не выписывались. Учетные карточки на них все еще существуют. Сам по себе факт продажи собственности, в данном случае квартир, еще ни о чем не говорит. По сути дела, в дураках остались те, кто купил их квартиры. Появись одна из женщин в городе, она сможет претендовать на свою жилплощадь. Но это уже тонкости игры агентств по недвижимости. У них на сей счет есть свои приемы и фокусы. Что мы получаем в итоге? Все пропавшие дамочки имеют гражданство и место жительства, но в природе не существуют. Точнее, мы не можем их найти. Возьмем один пример. Мария Алексеевна Самойлова. Ее квартиру продал Марк Эпштейн в ноябре девяносто восьмого. Ясно, что продавал Зибиров, так как настоящий Эпштейн к тому времени был уже мертв. Я называю эту женщину, потому что существует конкретный свидетель событий. Соседка из квартиры напротив. У Маши Самойловой до ее исчезновения в октябре девяносто восьмого погиб муж. Попал в аварию. Не справился с управлением автомобиля на набережной, сбил парапет и свалился в Неву. Маша остается с двумя детьми в трехкомнатной квартире и спустя какое-то время знакомится с Марком Эпштейном. Соседка их видела вместе не один раз. «Хороший человек» — на этом все характеристики кончаются. Мы показали фотографии нескольких мужчин. В том числе и настоящего Эпштейна. Но она с уверенностью указала на фотографию Зибирова и сказала, что это и есть Марк, жених Маши. В последний раз она его видела спустя два месяца после исчезновения Маши и ее детей. Марк приводил на квартиру Маши агентов по недвижимости. Он сказал соседке, что теперь Маша и дети живут в Израиле у его родителей, и сейчас они продают квартиру, чтобы купить себе жилье там. По сути дела, ничего подозрительного в этом нет. Многие женщины выходят замуж и уезжают на постоянное место жительства за рубеж. Здесь нет криминала. Но мы нашли труп Зибирова и выяснили, что он, тихий неприметный археолог, частенько летал в Иорданию по чужим документам. И летал туда не один, а с невестами. Вдовами с детьми, которые назад не возвращаются. Милый археолог возвращается один, продает их квартиру и ищет себе следующую вдовушку. Я привел вам типичный пример. Он касается и всех остальных женщин, чьи квартиры продал Зибиров. Но самое страшное не это. Зибиров не маньяк-одиночка, а одно мелкое звено в целой цепи. Дело в том, что все семнадцать женщин были вдовами. Молодыми, красивыми женщинами. Каждая из них теряла мужа за четыре-пять месяцев до знакомства с Зибировым. Ни один из мужей не умер своей смертью. Всех их подстерегал несчастный случай. Случайная смерть. Только по одному из эпизодов было заведено уголовное дело. Некий Бродяжников погиб в результате ножевой драки. Хулиганская разборка. Бродяжников попал на место происшествия случайно. Хотел заступиться за девушку и получил перо под ребра. Убийц не нашли. Парня похоронили, а через полгода его жена познакомилась с Мариком Эпштей-ном и подумала, что жизнь еще не кончилась и не все потеряно.

Убито семнадцать мужчин, исчезло семнадцать женщин и двадцать восемь малолетних детей до четырехлетнего возраста. Сорок две жизни. И если Зибиров причастен к этой трагедии, а факты подтверждают такие выводы, то Зибиров страшнее Чикатило. Просто волосы дыбом встают. Но мы еще не брались за второго повешенного — Рамазанова. Он пользовался паспортом Александра Маркина. В паспорте восемь пометок о выезде в Иорданию. И нам ничего не известно о человеке, имеющем на руках паспорт на имя Льва Цейтлина.

— Да… — после долгой паузы протянул Трифонов. — Ужасающие подробности. Трое погибших нам известны. Это Эпштейн, Маркин и Цейтлин. Зибиров и Рамазанов использовали имена и документы жертв в преступных целях. Кто-то решил их наказать за эти деяния и устроил им показательные казни. Следующий на очереди — Цейтлин. Но как нам узнать истинное имя человека, имеющего паспорт Цейтлина? Вопрос.

— Вы знаете, Александр Иваныч, — подал голос Стебликов, — я бы не мешал палачу. Эти ублюдки стоят того, чтобы их вешали. Справедливый приговор. Суд им дал бы лет по десять и то при наличии стопроцентных доказательств. Сами-то они никого не убивали. Винтики в часовом механизме. Нам бы найти главных воротил, кто эту систему создал.

Трифонов не стал читать лейтенанту лекцию о совести, морали и долге. Он не любил учить людей, навязывать им прописные истины. Неблагодарное это занятие.

— Загадка остается загадкой. — Следователь вздохнул. — Столько жертв ради семнадцати квартир! Чуть больше миллиона долларов… Маловато будет, если на всю банду разложить. Обратите внимание — ни Зибиров, ни Рамазанов не походили на миллионеров. Жили они очень скромно, и бешеных денег мы у них не нашли. Думаю, что квартиры тут не главное. Задумка должна быть куда серьезнее и прибыльнее. И как мы догадываемся, Зибиров и Рамазанов всего лишь исполнители. А это значит, что мы имеем дело с серьезной организацией. Дело поставлено на поток. Но объясните мне такую простую вещь. Если мы вышли на преступный клан со своей структурой и инструментами управления, то как они позволили кому-то вмешиваться в их дела и убивать сотрудников? Работали погибшие чисто. Никто из них не вызывал подозрений. Молодые перспективные ученые.

— А если их свои же решили завалить? — предположил Куприянов. — Отработали свой срок, и хватит. По лезвию ножа ходили. Нашлись свежие силы.

— Резонно, — кивнул Трифонов. — Вот только зачем надо устраивать при этом ритуал казни, как в средневековье? Слишком много шума. Один мог попасть под электричку, а другой умереть от приступа. Тихо и незаметно.

— Им мстят! — уверенно заявил Стебликов. — Скорее всего, родственники. Нашли и тоже сделали вывод, что Рамазанов и Зибиров всего лишь шестерки. Хотят докопаться до главарей. Вот с этим и связаны уколы «сывороткой правды», допросы перед казнью, обыски в домах. Нашли там носители информации и забрали их. Видеокассеты, фотоальбомы, письма. А не поймали палачей-мстителей лишь потому, что не успели. Слишком неожиданно и быстро действуют. За три дня два убийства и — тишина. Главари клана находятся в том же положении, что и мы.

— Похоже на правду, — согласился Трифонов.

— Нам надо решить, Александр Иваныч, — с серьезным видом заговорил Куприянов, — кого мы искать будем. На ком делать упор: на банде, в которую входил Зибиров и Рамазанов? Если мы сумеем вычислить преступный клан и обезвредить его, то и казнить палачам будет некого. Они сами отойдут в сторону. Если мы все силы бросим на поиск палачей, то, скорее всего, проиграем или опоздаем. Преступному сообществу лучше знать, на кого будут охотиться мстители. Они наверняка устроят им ловушку. А мы в итоге получим очередную порцию трупов. Но, как известно, мертвые не могут быть свидетелями. И мы окажемся у разбитого корыта.

— Пока мы не уцепимся за суть проблемы, мы так и будем плыть по течению, оставаясь наблюдателями, — спокойно рассуждал Трифонов. — Есть причины — есть следствие. Зачем бандиты делают женщин вдовами, а потом вывозят их с детьми из страны? Причина должна быть очень весомой.

— А главное — доходной. Очень доходной, — добавил Куприянов.

Все переглянулись. Новые вопросы и ни одного ответа.


7

На следующий день Наташа Рогова доложила Трифонову о результатах своей работы:

— Ситуация такова, Александр Иваныч. На рейс, вылетевший в Амман в прошлую субботу, не явились четверо пассажиров. Один из них — Марк Григорьевич Эпштейн. Причина его неявки нам известна. За день до этого он был повешен. Я имею в виду Зибирова, использовавшего загранпаспорт на имя Эпштейна. Вторым пассажиром оказалась Валентина Васильевна Милашкина и двое ее детей. Исходя их нашей версии, можно предположить, что Милашкина может быть той женщиной, которая собиралась улетать в Иорданию вместе с Зибировым. Я вновь обратилась в агентство «Магда-тур», и мне там подтвердили, что Валентина Милашкина покупала путевку в Иорданию, но билеты на самолет фирма ей не предоставляла. Экскурсионный тур по стране без трансферта и бронирования отелей означает, что российская сторона оформляет лишь документы на выезд, а остальным занимается принимающая сторона. Размещение в отеле, экскурсии, поездки и так далее. Все виды отдыха и развлечений обсуждаются по месту прибытия, с иорданской стороной. Милашкина оформляла документы только на себя и детей. Мы никак не можем ее «привязать» к Марку Эпштейну. Очень предусмотрительно. Ни Эпштейн, он же Зибиров, ни турфирма за госпожу Милашкину никакой ответственности не несут. Они даже не знают, улетела Милашкина в Иорданию или нет. Авиабилеты она лишь заказала через турфирму, но выкупать их должна была через кассу аэропорта

«Домодедово» и в Москву ехать тоже без содействия турфирмы. Таким образом, ни Зибиров, ни турфирма не при чем, если с Милашкиной и ее детьми что-то случится. Я нашла Милашкину… Извините за неточность. Я опоздала. Валентина Милашкина вылетела в Амман с детьми вчера утром.

— Я тебя понял, — кивнул Трифонов, прохаживаясь по кабинету. — Как же ты хочешь увязать Милашкину и Эпштейна?

— Я опросила всех, кого смогла найти, начиная с соседей и кончая единственной подругой Валентины — Тамарой Саркисовой. Она рассказала о Марке. Валя встретила хорошего человека, доброго, отзывчивого, порядочного и решила дать согласие на предложение Марка выйти за него замуж. Тамара жениха не видела. Он стеснительный, видите ли, очень скромный. Вале он нравился прежде всего тем, что очень хорошо относился к ее детям и мог стать для них достойным отцом. Соседи видели Марка. Точнее, мужчину, который часто приходил к Вале, и они гуляли с детьми. Я показала им фотографию Зибирова, переснятую с его паспорта. Они его узнали. Ухажер на всех производил очень хорошее впечатление. Интеллигентный молодой человек, со всеми всегда здоровался, улыбался, носил сумки с продуктами. О поездке в Иорданию никто не знал. Однажды Валя сказала подруге, так, между прочим, мол, мы с Мариком собираемся ехать за границу к его родителям, недели на две. Тамара поняла так, что родители живут в Израиле.

— Непонятно, почему она улетела в Иорданию? — заметил Трифонов. — Я понимаю, что Иордания и Израиль граничат между собой и по нашим меркам расстояния там ничтожные.

— Тут все понятно, Александр Иваныч. Поездка в Израиль требует визы. Походы в посольство и тому подобное. Очень много всяких сложностей. Если бы Милашкина оформляла поездку одна, на себя и детей, то израильскую визу ей никто не дал бы. Женщинам-одиночкам до тридцати лет визы не дают, если в принимающей стране нет близких родственников. А через Иорданию в Израиль попасть ничего не стоит. Слишком прозрачные границы. Там нет погранзастав, колючей проволоки и овчарок.

— Хорошо. Допускаю, что через Иорданию легко проникнуть на территорию Израиля. Но она улетела без жениха. Мало того, Милашкина не могла знать о гибели Зибирова. Утечка информации исключена. Мы оградили это дело от прессы. Значит, женщина ничего не знает о своем женихе.

— А через родных?

— Чьих? Эпштейна? Эпштейн погиб четыре года назад, а человека по фамилии Зибиров она не знает.

— Мне кажется, я нашла ответ на этот вопрос. Две соседки видели, как позавчера утром Валя с детьми и вещами уезжала из дома. Женщины сидели во дворе. За Валей приехала машина. Бежевые «Жигули». Номер никто не запомнил. Высокий худощавый парень вышел вместе с ней из подъезда, они положили чемоданы в багажник, детей усадили на заднее сиденье и уехали. По времени все совпадает. Милашкина могла успеть на вчерашний рейс в Амман. И это подтвердили в аэропорту.

— Опять бежевые «Жигули» и высокий худощавый парень. Тот самый, которого видел отец Рамазанова, жители поселка. Его машина засвечена возле дачи профессора Грановского, где был повешен Рамазанов. А соседка Зибирова видела, как этот же парень прятал ключи под коврик у двери квартиры. Он что-то унес из дома Зибирова и видеоматериалы с дачи Рамазанова. Человек-иголка, которого мы пытаемся отыскать в стоге сена. Но если он же отвез Милашкину, то тогда, Наташенька, наша версия с мстителями-палачами рушится к чертовой матери.

— Почему?

— Долговязый парень может быть привязан только к группе палачей, мстителей или как угодно их назовите. Он принимал участие в уничтожении подонков, вывозящих наших женщин и их детей за пределы России, и те исчезали. Перед этим погибали мужья жертв, а после выезда продавались квартиры вывезенных простушек. Теперь мы выясняем, что мститель сам потворствует выезду женщин с детьми.

— Конкурирующая фирма, а не мстители. Вот что получается. Долговязый убил Зибирова и вывез Милашкину сам. Может быть, он тоже вылетел в Амман вместе с Милашкиной?

— Это можно выяснить. Нам понадобится список пассажиров рейса, которым вылетела Милашкина. Из списка придется отобрать всех мужчин в возрасте от тридцати до сорока лет и установить, у кого из них есть бежевые «Жигули» пятой модели. Не помешает проверить стоянку автомобилей возле аэропорта. Если долговязый играет роль сопровождающего, то он скоро вернется. Надо составить фоторобот этого типа и переслать его работникам аэропорта. В том числе и таможенникам. Загадочный малый. Пока я не могу найти объяснений его поведению.

— Вы отметаете идею с конкуренцией? Трифонов почесал подбородок:

— Вряд ли, — помолчав, ответил он, судя по всему, на какой-то свой вопрос. — Если этот парень делает обыски у своих жертв, то хочет замести следы и не Дать нам возможности докопаться до определенных материалов. Пока мы можем лишь предположить, что у него есть сообщница. Женщина. Идти войной против организованной банды двоим или даже троим конкурентам… Нет, это безрассудство. А они люди не глупые, если мы их не можем вычислить. Мало того. Этот парень действует по разработанной ранее схеме. Чужой схеме. Его вычислят очень быстро. Существует налаженный бизнес, продуманный и отработанный на практике, и, как мы знаем, существует не один год. Чтобы отнять такой лакомый кусок, требуется не только сила, но много чего еще. Двум-трем отчаянным головам такой орешек не по зубам. Есть другой вариант. Представим себе, что нет никаких мстителей и конкурентов. Существует только одна мощная организация, занимающаяся экспортом русских женщин за рубеж. Рамазанов и Зибиров — это лишь звенья в цепи. Они отрабатывают только свою определенную линию, и не более того. По какой-то причине эти работнички перестали устраивать руководство клана и от них решили избавиться. Попросту убрать. Выбрали парочку киллеров, которым поручили уничтожить неугодных работников. Киллеры взялись за дело. Они убивают бывших коллег по цеху, делают обыски, забирают компромат из квартир, не оставляют следов. И не дают остановиться конвейеру. Доделывают то, что не успели доделать убитые. В частности, вывозят Валю Милашкину без помощи Зибирова.

— Гениально, Александр Иваныч! — воскликнула Рогова.

Трифонов криво усмехнулся:

— Никуда не годится, милая Наташенька. Нельзя забывать о показательных казнях.

— Так это же для нас и устроено. Чтобы мы запутались. Они играют с нами, как кошка с мышкой. Можно считать случайностью, на которую никто не рассчитывал, перехваченное нами письмо Зибирову, где он просил отчет от агентства недвижимости. Кто мог такое предположить? Они вынесли из квартиры Зибирова весь компромат. А то, что у соседки важное письмо осталось, никто знать не мог. Благодаря агентству недвижимости мы и вышли на женщин.

— Ты права. Весь компромат забрали. Можно и к виселице отнестись философски или скептически. Мол, ребята решили шумихи понаделать и пыль в глаза пустить. Но существуют некоторые детали, перечеркивающие все эти радужные доводы.

— Какие же?

— Компромат и улики забрали, а паспорта на разные имена оставили в карманах повешенных. Мало того, еще и вырезки из газеты нам подбросили. Я не думаю, что преступники считают следователей дураками. Они оставили нам очень серьезные улики. И они знали — мы легко установим, что Зибиров не убивал Эпштейна, а Рамазанов — Маркина, чтобы овладеть их паспортами. Организация, занимающаяся таким опасным скользким бизнесом, не будет давать следователю наводку на саму себя. Если, конечно, собирается и дальше промышлять тем же. А судя по отправке Милашкиной в Амман, они не собираются сворачивать дела. Зачем же отдавать в руки нам паспорта, где стоят штампы иорданского аэропорта?

Рогова не нашла ответа. В кабинете повисла тишина. Неожиданно девушка встрепенулась, будто очнулась от страшного сна. Она открыла свою папку, перебрала какие-то бумаги и, найдя нужную, сказала:

— Я совсем забыла об одной детали, Александр Иваныч. Мне кажется, что с этим стоит разобраться отдельно. Возможно, еще одно из прошлых убийств имеет отношение к нашему делу.

— Из прошлых?

— Да, да. Я узнала об этом, когда искала газету с фотографиями, что были в карманах повешенных. Тогда меня этот факт очень насторожил, но все так закрутилось, и я забыла…

— Понимаю. А теперь, если возможно, переведите все сказанное на русский язык, пожалуйста.

Девушка покраснела:

— Извините, Александр Иваныч. Вот только факты. В мае девяносто восьмого года, по мнению экспертов, были убиты Марк Эпштейн, Лев Цейтлин и Александр Маркин. Их трупы были найдены дорожными рабочими в мае следующего года.

— Все это я хорошо помню. Огнестрельные ранения в голову и никаких документов в истлевшей одежде. Я занимался этим делом. Все, что нам удалось, так это установить личности погибших. И что?

— Один из убитых, Лев Цейтлин, был журналистом еженедельной газеты «Криминальная хроника». Мы установили, что снимки были вырезаны из той же газеты, вышедшей в свет двадцать четвертого июля девяносто девятого года. Ровно три года назад. Сегодняшние палачи, как мы их прозвали, где-то достали «Криминальную хронику» трехлетней давности, вырезали снимки убитых и подкладывали их в карманы своим жертвам, подчеркивая этим, что повешенные каким-то образом виновны в гибели настоящего Эпштейна и Маркина. Но речь о другом. В газете напечатана статья журналиста Охлобыстина. Судя по всему, Охлобыстин вел свое следствие параллельно нашему. Дело в том, что Цейтлин — из той же редакции, они были знакомы. Вполне понятно, что журналист такого издания, как «Криминальная хроника», не может оставаться в стороне, когда убивают его коллегу.

— Ты хочешь допросить этого Охлобыстина?

— К сожалению, это невозможно. Тридцатого августа того же года, то есть спустя месяц после выхода статьи в свет, Охлобыстин был убит возле своего дома. В него стреляли из снайперской винтовки с приличного расстояния. Умышленное убийство налицо. Расследованием занималась городская прокуратура, но убийцу не нашли.

— Серьезная новость. Какие идеи?

— Я хочу поехать в редакцию «Криминальной хроники», где работали Цейтлин и Охлобыстин, возможно, мне удастся узнать какие-нибудь подробности.

— Хорошая мысль. Не возражаю. Но помни, ты не должна ничего говорить о нашем расследовании. Тебе придется найти убедительное оправдание, зачем и почему вдруг прокуратура интересуется делами давно минувших дней.

— Что-нибудь придумаю.

На столе затрещал телефон. Трифонов снял трубку.

— Трифонов, слушаю вас.

— Привет, Саня. Колычев тебя беспокоит, из Москвы. Не помешал?

— Гена? Хороший сюрприз. Тысячу лет не слышал твоего голоса. Часто думаю о тебе, мечтаю о совместной рыбалке. Но вот незадача, меня никак не могут спровадить на пенсию. Все только обещают. Даже отпуска полноценного получить не могу. Сплошные срывы.

— У меня та же история. Рыбалку не обещаю, но хочу пригласить в гости. Дочка будет очень рада тебя повидать. Она никак не может забыть историю «театра мертвецов», которую ты расследовал в Москве. Не хочешь повторить эксперимент?

— С радостью. Но, кажется, меня затянула трясина, и очень глубоко. Не уверен, что сумею из нее вырваться в ближайшие месяцы.

— У меня есть очень талантливая дамочка. Молодая, красивая, умная и уже подполковник. Следователь по особо важным делам Ксения Задорина.

— Слышал о такой. Хочешь сосватать?

— Она сама на тебя вышла. У нас здесь одно необычное убийство произошло. Буквально вчера. Задорина запросила сводки главка о схожих делах, вот ей и ответили, что похожим делом занимается прокуратура Ленинградской области. Я связался с генералом Толкачевым, он мне дал наводку на тебя. Может, объединим усилия?

— Пожалуй, ты прав. Рыбалки не получится. В двух словах о деле, Гена.

— Тут один тип повесился. Ткачук Игорь Остапович. Задорина самоубийство отвергает. У нее на то есть веские аргументы. В доме найден второй паспорт с фотографией Ткачука, но он выписан на имя Льва Романовича Цейтлина. Это загранпаспорт, по которому Ткачук вылетал за рубеж…

— В частности, в Иорданию, — перебил Колычева Трифонов. — И еще нашли снимок, вырезанный из газеты, где изображен подлинный Цейтлин.

— Черт! Как ты об этом узнал?

— Ничего я, Гена, не знаю. Я тут занимаюсь поиском палачей, приговаривающих некоторых аферистов к казни через повешение. А они уже в Москве орудуют. Закажи мне номер в гостинице, я сегодня же вылетаю.

— Номер тебе не нужен. Будешь жить у меня. Нам с дочкой на двоих четырех комнат многовато. Сообщи номер рейса, вышлю за тобой машину.

— Договорились. — Трифонов положил трубку.


8

Главный редактор очень долго разглядывал Толстикова и не знал, что ему сказать.

— Послушай, Витя, — тихо продолжил Тостиков, — не вздумай отказать. Я уже два года не был в отпуске. Сейчас мне предлагают потрясающее путешествие на Байкал, и я не собираюсь терять такую возможность. Нет, черт подери, я что, часто к тебе с просьбами обращаюсь? Вкалываю, как лошадь, и не капризничаю, а ты решил, будто я раб? Мне отпуск по закону положен. Не подпишешь — сам уйду.

Они стояли у стены в длинном коридоре редакции, где сновали сумасшедшие люди, перенося бумаги из кабинета в кабинет. Ни на кого внимания во время разговора не обращали, не отвечали на приветствия.

Главный редактор достал ручку из кармана и еще раз глянул на заявление.

— На месяц не отпущу. Две недели хватит с тебя.

— Муля! Не нервируй меня. Подпишешь на месяц. Я хочу полноценного отдыха. Человеческого.

— Человеческий отдых на Багамах, а не на Байкале с рюкзаком за плечами и средством от комаров.

— Ну что ты понимаешь, Крапивин, в истинном наслаждении? Подписывай на месяц, раньше все равно не вернусь.

— Лишу тринадцатой зарплаты.

— Ты обычную не научился выплачивать. И не называй это пособие зарплатой. Знаешь, сколько мне предлагают в НИИ МВД?

— Ладно, заткнись.

Крапивин приложил заявление к стене и поставил свою крючкотворную визу: «Оформить».

Торжественный момент оборвал приятный женский голосок:

— Извините, молодые люди.

Оба оглянулись. Перед ними стояла симпатичная улыбающаяся девушка лет двадцати пяти с очень выразительными серыми глазами.

— Где я могу найти главного редактора Виктора Михайловича Крапивина?

— А вы по какому вопросу? — спросил Крапивин.

— Я из прокуратуры. Меня зовут Наташа Рогова. — Она достала из сумочки свое удостоверение.

Толстиков хмыкнул, вырвал подписанное заявление из рук главного редактора и ткнул пальцем в грудь Крапивина:

— Вот он! Только не отпускайте его, а то сбежит. Он ото всех бегает. Даже министры не доходят до его кабинета, застревая в клещах секретарей.

Толстиков повернулся и быстро ретировался. Заявление он передал в кадры и отправился в свой кабинет собирать «монатки», так он называл вещи, без которых не мог обходиться.

Торжество победы над начальником длилось недолго. Едва портфель был собран, как на пороге появилась та же девушка. Толстиков тяжело вздохнул и рухнул в свое скрипучее кресло на колесиках.

— Все же он от вас избавился?! Вот прохвост! А вы знаете, я-то не журналист, а аналитик.

— Знаю. Виктор Михайлович мне сказал, что вы лучший аналитик и закончили юрфак, тот же, что и я.

— И вы не поняли, что он вас попросту спихнул?

— Нет, конечно. Меня интересует Максим Охлобыстин, погибший три года назад. Крапивин сказал, что вы были друзьями, а он в то время здесь еще не работал. Так что, думаю, он послал меня по правильному адресу. Вас зовут Григорий Толстиков?

Толстиков с грустью кивнул головой и указал девушке на стул:

— Присаживайтесь. Но учтите, я уже в отпуске. Время беседы — пять минут. После чего я ухожу в форточку. Три-четыре, начали!

Девушка молча улыбнулась и после паузы тихо сказала:

— Постарайтесь сосредоточиться. Ваши ответы очень важны для следствия.

— Ну хорошо. Что вас интересует?

— Охлобыстина убили, потому что он занимался собственным расследованием?

— Думаю, что так. Если ты решил копать, то копай, но зачем кричать об этом на каждом углу?! Ведь он все свои домыслы — я не говорю «факты», а домыслы — выражал в форме статей, выплескивал все наружу крупными тиражами. Сенсация? Да! Бомба? Да! Ажиотаж? Да! Газета подняла тираж. Что это значит? То, что уже запущенную машину не остановишь. Надо продолжать. Публика ждет развязки. Где-то он по наитию, случайно, попал в точку. У репортеров хорошо развита фантазия. Чего не знает, то додумает. А убийцы решили, что Максим набрел на след, и его остановили. Так расследование не ведут. Шумиха и кропотливая работа несовместимы. Кажется, ваш шеф всегда придерживался этой точки зрения. Или я не прав?

— Вы знаете моего шефа?

— Я знаю очень много, за это меня ценят и держат на этой работе. Сейчас вы с Трифоновым ведете дело о повешенных? Можете не отвечать. Ваша контора не дает угечки. Но вы. же понимаете, что такие дела не могут оставаться в тайне. Мои сокурсники занимают большие посты в органах правопорядка, и я имею доступ ко всем самым тайным делам. Мне доверяют. Я же не кричу в рупор о повешенном на даче профессора Грановского. Нет. И не собираюсь делиться своей информацией ни с кем. Тем более с журналистами, любителями жареного. Я аналитик, и мне интересны подробности, детали. Делать выводы, выстраивать схемы, ставить оценки — все это и есть моя работа. Вот когда вы выпустите пар и дадите репортерам обглоданную кость, тогда и я привнесу свою лепту. Я наращу на брошенную кость мясо, и мои журналисты смогут дать в печать достойный аналитический материал, а не голую сенсацию, состоящую из одних только слухов: суть не важна, главное, быть первыми и раньше всех прокукарекать.

— Да. Вижу, вы человек серьезный и к тому же информированный. Но все же. Как, по-вашему мнению, мог Охлобыстин докопаться до чего-то серьезного?

— Не люблю повторяться, но придется. Конечно, он сумел наступить на мозоль преступникам и насторожил их, в итоге поплатился жизнью. Но только надо понимать, что его догадка не имела под собой оснований. Случайность. Охлобыстин кукарекал, а не вникал в суть дела. Убийцы сделали глупость, и я их за это не уважаю и не считаю достойными соперниками. Когда обнаружили трупы, среди которых был друг Охлобыстина Лева Цейтлин, Максим бросился в бой без оглядки. Махал саблей по воздуху и кого-то случайно задел. Его уничтожили. А зачем? Дело-то гиблое и нераскрываемое. Со мной даже ваш шеф спорить не станет. Ведь он вел то дело и ничего не добился. Вы знаете, что есть дела, не подлежащие раскрытию, и я знаю. Вот поэтому считаю… Даже уверен, что Охлобыстин ничего узнать не мог. Рабочие выкопали три трупа. С этого все началось, этим все и кончилось.

— Удалось установить их личности.

— И это окончательно завело следствие в тупик. Кому понадобилось стрелять в затылок журналисту и бортинженеру гражданской авиации? Если Трифонов ничего не смог, то почему я должен поверить, будто тридцатилетний репортер сумел раскрыть страшную тайну гибели трех незнакомых между собой мужчин, которых объединила одна могила?

— А вы сами не задумывались над этим делом?

— Сознаюсь, думал. Мучительно думал. Ничего не получилось. Разбитый кувшинчик не склеивается. Все, что мне могло прийти в голову — самая банальная вещь. Трое погибших стали случайными свидетелями преступления и могли опознать преступников. Их уничтожили. Преступники не любят свидетелей. Другого вывода я сделать не мог.

Толстиков глянул на часы.

— О, мне пора.

Девушка встала.

— Спасибо за беседу. Вы очень интересный человек.

Аналитик сунул портфель под мышку и проводил девушку до выхода. На улице они простились. Рогова пошла налево, а Толстиков направо, где его ждала машина. Бежевые «Жигули» пятой модели.



Содержание:
 0  вы читаете: Приглашение на эшафот. Покрась в черное-2 : Михаил Март  1  Глава IIЗА МЕСЯЦ ДО КАЗНИ : Михаил Март
 2  Главa IIIПРИГОВОР ОКОНЧАТЕЛЕН, ОБЖАЛОВАНИЮ НЕ ПОДЛЕЖИТ : Михаил Март  3  Глава IVА СУДЬИ КТО? : Михаил Март
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap