Детективы и Триллеры : Триллер : Глава IVА СУДЬИ КТО? : Михаил Март

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3

вы читаете книгу




Глава IV

А СУДЬИ КТО?

1

Все знали, что Трифонов как старый друг Колычева живет у генерала, а не в гостинице. Таким образом, Колычев был вынужден работать день и ночь: Трифонов не переставал говорить о делах даже за шахматной доской. Мало того, их посещали гости, а точнее, сотрудники милиции, прокуратуры в неурочный час, принося, как они считали, очень важную информацию.

Сегодняшний вечер не отличался от других. В десятом часу объявился Куприянов. Трифонов доверял ему самые важные задания, где требовалась смекалка и сообразительность, а не только опыт в сыскных мероприятиях. Колычеву тоже нравился питерский опер, но он его совсем не знал. Поначалу генерала даже раздражала дурацкая ухмылочка майора, но потом он понял, что это всего лишь защитная реакция. Как у студента, сдающего экзамен.

Они сидели в просторной комнате, где веяло домашним уютом, на столе остывал чай. Куприянов разложил свои бумажки между чашками и розетками с вареньем. Выглядел он очень сосредоточенным, будто надстраивал десятый этаж спичечного домика и тот мог рухнуть, если на него дыхнуть.

— Вот что получается, — говорил майор. — Три года назад в МИДе тоже происходили странные события. Очень странные. В госпитале умирает от сердечного приступа бывший военный атташе в Иордании Шибаршин. Ничего особенного. Но мы вернемся к нему чуть позже. Потом погибает Федашко. Он руководил отделом по культурным связям с Ближним Востоком. Погибает глупо. Можете себе представить: человек выходит из своей квартиры, спотыкается, падает с лестницы и ломает шейные позвонки! Далее, на даче стреляется Сазонов, начальник паспортно-визовой службы. И последним погибает от взрыва тот самый Евгений Николаевич Зудов. Помощник министра по кадровой политике. Смерть его более чем странная. Но до своей гибели он сажает на вакантные места новых людей. На должность начальника паспортно-визовой службы назначается некто Анатолий Васильевич Гурвич. Отставной полковник КГБ. Культурными связями со странами Ближнего Востока теперь занимается Илья Львович Вайсберг. Бывший режиссер мюзикла. Люди, в общем-то, далекие от дипломатии.

А теперь о некоторых узелках, скрепивших всех героев в одну связку. Умерший в госпитале Шибаршин во время арабо-израильской войны командовал русским спецназом на палестинской территории. Это потом он стал военным атташе. В его команде служили Гурвич и Белов. Как мы знаем, Белова и его банду повесили в подвале созданного ими охранного агентства. Фамилия Гурвича упоминается в рассказе секретарши Муллера, которая подслушала допрос своего любовника. Там была произнесена такая фраза. Куприянов глянул на листок, лежащий у его чашки, и прочел: «Гурвич, заберите труп — ив машину». На сегодняшний день Анатолий Васильевич Гурвич и Илья Львович Вайсберг продолжают работать на своих постах в министерстве. И если вспомнить историю с финансовыми директорами нефтяной компании и провести параллель с нашим делом, то все сходится. Вайсберг поддерживает деловые связи с арабами, договаривается о поставке девочек за рубеж, а Гурвич готовит всем паспорта. Белов убирал лишних людей, способных помешать процессу, — мужей кандидаток на отправку к арабам.

— Все очень логично, — довольно улыбнулся Трифонов. — Но женщины не цель. Мы уже говорили, что желающих подзаработать в арабских притонах и на улице найти можно. Для этого никого убивать не надо. Их интересуют женщины с детьми. Замужние женщины. Значит, конечная цель — дети. В таком случае, существует еще одно звено, о котором мы пока ничего не знаем. Будем искать корни. За Вайсбергом и Гурвичем надо установить наружное наблюдение и поставить их телефоны на прослушку. Тут, Геннадий Алексеич, тебе надо подсуетиться и добиться санкции прокурора.

— Сделаем, — кивнул генерал. — Я также дал распоряжение разыскать секретаршу Муллера. Ребята из Одессы нам помогут, несмотря на то, что Украина уже заграница. Мы им тоже не отказываем в помощи, когда они просят.

— Отлично.

— Тут есть еще одна деталь, — продолжил Куприянов. — Может, она особой роли не играет, но военный атташе Шибаршин умер в реанимационной палате. А заведующим там был профессор Пекарев Георгий Викторович. Его сына тоже повесили, если помните.

— Очень хорошо помню. И я разговаривал с Пекаревым-старшим. Боюсь, что в этом деле случайностей нет. Все связано. Одну секундочку…

Трифонов снял пиджак со спинки стула и достал из нагрудного кармана визитную карточку.

— Вот, пожалуйста, Пекарев Георгий Викторович, Генеральный директор турфирмы «Магда-тур»…

Трифонов запнулся. В комнате воцарилась тишина.

— Отработанное звено. — Трифонов вздохнул.

— Отработанное? — переспросил Колычев.

— Ну да. Турфирмой пользовались только вербовщики и их жертвы. Вербовщиков уничтожают одного за другим. Даже силовое звено не пощадили. Выходит, что и Пекарев-старший им больше не нужен.

Трифонов надел пиджак.

— Здесь есть его домашний адрес. Поехали, Семен. Хочу надеяться, что мы успеем увидеть двуликого Пекарева живым.


* * *

Напротив дома в центре Москвы, где жил профессор Пекарев, стоял черный «Гольф». В нем сидели Егор и Катя. Перебрасываясь короткими фразами, они не отрывали глаз от центрального входа.

— Черт! Здесь нет ни одной точки, с которой можно было бы сделать стоящие снимки. Ну сфотографировал я Толстикова, как он входит в дом, но этого же мало! Мне нужно окно и события!

— Ты уверен, что он пошел убивать этого старика? — спросила Катя.

— Конечно. А зачем же он просил тебя дежурить в подъезде вчера вечером? Надеюсь, ты туда не ходила.

— Нет.

Катя соврала. Она была там и опять оставила свои следы. Потеряла помаду на площадке верхнего этажа.

— И правильно. Женских портретов с нас хватит. Вот этого гаденыша прижать к ногтю надо.

— Уже прижали, Егор. Снимки, сделанные через окно, где Толстиков вешал сына Пекарева, получились лучше некуда. И их хватит. Но сколько же можно убивать людей?! Когда это закончится?! Этот тип очень опасен.

— Не бери в голову. Ты переехала в Измайлово?

— Да. И архив перевезла.

— Вот и нечего тебе бояться. Этим ублюдком я займусь сам. Он мне уже звонил и спрашивал, почему я последний отчет не прислал. Видел бы он этот отчет! Пора его выводить на разговор по душам. Кажется, все для этого созрели.

— И ты не боишься?

— Я? Да он пылинки с меня сдувать будет, пока не получит наш архив. А я ему архив не отдам до тех пор, пока мы не получим деньги. У меня все продумано до мелочей. Я сочинил уникальную схему обмена. Сначала бабки, разумеется, потом «стулья». Он у нас на крючке. У парня нет выбора.

— Смотри, он выходит. Поедем за ним?

— На кой черт он нам нужен. Сейчас придет его напарница и опять к шапочному разбору.

— Значит, он не уверен в том, что она собирается убивать старика. Он опережает ее.

— Я думаю, она не знает об убийстве так же, как не знала о смерти сына Пекарева. Помнишь ее растерянность, когда она увидела повешенного?

— Этот ребус нам не разгадать.

Прошло минут двадцать, и появилась Наташа.

— Ну, что я говорил? И как бабе не везет! Все время опаздывает. Никак не может застукать напарника на месте преступления. Посмотрим, с какой физиономией она выйдет.

Вскоре к дому подъехала машина, из которой вышли Трифонов и Куприянов и направились в дом.

— Ну, все! Баба влипла! — хлопнул себя по коленям Власов.

— Почему? — встревожилась Катя.

— Следователь из прокуратуры приехал, я его уже видел у гаража, где придушили Волкова. А может, этот хмырь, ее напарничек, и вызвал сыщиков? Звонок добродетеля в милицию.

— Значит, игра окончена. Теперь он подбросит ментам ее снимки. Точнее, смесь наших и своих.

— Все может быть. Но девчонка могла видеть подъехавшую машину в окно. Значит, еще не все потеряно. Если только она сумеет оперативно сработать. Правда, это ее не спасет.

— Почему? Если они ее не увидят…

— Спешное бегство всегда оставляет за собой следы. За ручку двери взялась и так далее. Стоит им найти хоть один отпечаток ее пальца, ей крышка.

— Объясни же, наконец, с чем сравнивать ее отпечатки? Если таковые существуют, то только мои.

— Дуреха. Все работники прокуратуры сдают свои пальчики для базы данных, чтобы их потом не спутали с отпечатками преступников. А что ей делать у Пекарева? Ее туда никто не посылал.

— Смотри. Она вышла. Ускользнула все же! — Катя захлопала в ладоши. — Поехали за ней!

Они видели, как Наташа зашла в бар и подошла к стойке. Бармен выслушал ее, достал телефонный аппарат из-под прилавка и поставил перед ней.

Девушка кому-то звонила.


* * *

Колычев подошел к телефону и снял трубку.

— Слушаю вас.

— Извините меня, Геннадий Алексеич, что беспокою в позднее время. Это Наташа Демьянова.

— Слушаю вас, Наталья Пална.

— Я хочу извиниться за самовольничество. Я слышала, как вы говорили в приемной с Ксенией Михалной Задориной о гибели Сергея Пекарева. Но почему-то не вспомнили о его родителях. Я взяла на себя инициативу и поехала сама к отцу Сергея, профессору Пекареву. И я не ошиблась. Дверь в квартиру не заперта, а сам профессор сидит за столом с простреленной головой. Будто застрелился.

— Может, он и впрямь застрелился?…

— А почему тогда дверь открыта? Я очень испугалась и быстро ушла, но, к сожалению, захлопнула дверь. Надо что-то делать. И следствие должно знать, что дверь была открытой.

— Большое спасибо, Наташа. Вы молодец, все правильно сделали. К Пекареву выехал Трифонов, я его предупрежу о запертой двери.

— Александр Иваныч очень строгий человек, и он вправе потребовать, чтобы меня уволили за самоуправство.

— Глупости. Вы отличный работник, и я вас в обиду не дам. А Трифонову скажу, что вы ездили к Пекареву по моей просьбе. Не переживайте. Сейчас ему перезвоню на мобильник. Должно быть, он уже на месте.

— Спасибо, Геннадий Алексеич.

— Ерунда. Мне очень нравится ваша инициативность. Вы неравнодушны к своей работе, а это самое важное.

Генерал был прав. Наташа не была равнодушна к своей работе. До такой степени, что милиция двух столиц гонялась за ней третий месяц кряду.

В кармане Трифонова завибрировал сотовый телефон. Они с Куприяновым уже вышли на улицу и собирались уезжать, но вдруг…

— Послушай, Саня. Ты, конечно, Пекарева дома не застал.

— Ты прав. И это очень странно. Я смотрю на окна его этажа. Везде горит свет.

— Вызывай специалистов из МЧС, пусть вскрывают дверь. Под мою ответственность. А я тебе высылаю в помощь экспертов.

— Ты уверен, что…

— Уверен, Саня. Действуй.


* * *

Шел третий час ночи. В квартире профессора Пекарева работали криминалисты.

Куприянов доложил Трифонову:

— До жены убитого мы не доберемся. Она в командировке, мотается где-то в Саратовской области. Сегодня утром похоронили Сергея Пекарева, мачехи на панихиде не было, а вечером и отец отправился вслед за сыном. Теперь непонятно, кто будет хоронить профессора. Вернется жена домой, а семья уже на кладбище. Веселый сюрпризик.

В разговор вступил врач:

— А почему вы, майор, говорите о хозяине «убитый»? Тут на лицо самострел. Вопрос очень сложный, я бы поостерегся делать категоричные заявления.

— А вы, доктор, спросите Александра Иваныча. Он вам популярно разъяснит, чем отличается самострел от убийства.

Медик переключил свое внимание на Трифонова.

— Это имитация самоубийства, Илья Спиридоныч. Вскрытие покажет, что стреляли в жертву с расстояния трех-четырех шагов. И стреляли из револьвера. Гильзы в доме нет. Куда же, по-вашему, она девалась? Покойник выбросить ее не смог бы. Согласны? В руке у трупа зажат пистолет. Думаю, что это его оружие и достал он его сам, для самообороны. Вот убийце и пришлось стрелять с расстояния, так как Пекарев его близко не подпускал. Он знал убийцу и понимал, с какой целью тот к нему пришел. Надо признать, что киллер умеет стрелять. Очень точный выстрел.

— А вот тут я готов поспорить, — ехидно заметил медик. — У трупа лицо обожжено порохом. Значит, выстрел произведен в упор. Что касается гильзы, то здесь я не специалист, спорить не могу. Найдем пулю в черепе, тогда и разберемся.

— В руке покойника зажат пистолет «ПМ» девятого калибра. Если бы он стрелялся из него, то пулю пришлось бы извлекать из стены. Она разнесла бы ему полчерепа. А стреляли из малого калибра с небольшой убойной силой. По отверстию видно. Что касается пороха, то убийца знал не понаслышке о его следах и ожогах. Но перемудрил. Что происходит во время выстрела? Хлопок. Потом ожог, а следом кровь. Логично? В нашем случае следы пороха обнаружены поверх крови. Это означает, что рана появилась до самого выстрела. А так не бывает.

Врач подошел к трупу и осмотрел рану.

— А ведь вы правы, Александр Иваныч. Следы пороха поверх крови. И как же он это сделал?

— После того как жертва превратилась в труп, он подошел и произвел второй выстрел, но уже холостым патроном. В этом и заключается инсценировка. Но банальная и примитивная. Я не думаю, что убийца решил нас обмануть. Он сделал это умышленно. Хочет прикинуться дурачком, выдать себя за дилетанта. Но по точности попадания понятно, что стрелял профессионал.

— Смысл? — спросил врач. — Чего он этим добьется?

— Свалит убийство на подставную фигуру.

Трифонов повернулся к криминалисту, снимавшему отпечатки пальцев с дверной ручки: — Скажите, Игнат Всеволодович, вы нашли очередную порцию окурков на верхнем этаже?

— Стабильная кучка. Похоже на ритуал, вроде зажженных свечей. Мало того, нам еще и губную помаду оставили. Не убийца, а Маша-растеряша.

— Ну вот вам и козел отпущения. Сюда надо добавить заколку, отпечатки пальцев и фотографии женщины со скрытым лицом. Когда убийца завершит свои злодейства, мы об этом тут же узнаем. Он пришлет нам снимок с лицом женщины и приложит подробный адрес, где ее можно найти. Только по этому адресу мы найдем ее труп. Хотите вы того или нет, но она очень много знает. А как мы видим, убийца свидетелей не оставляет. Нам надо в первую очередь найти жену Пекарева. Она не может не знать о темных делах своего мужа. А значит, является очередным свидетелем. Мы должны опередить убийцу. Пора кончать с этим.

— Отпечатков в квартире очень много, Александр Иваныч, — убирая инструменты в чемодан, сказал Дегтярев. — Никто после себя ничего не вычищал.

— Или не успел. Как утверждает медицина, за полтора часа до нашего приезда профессор был еще жив. Мы наступаем убийце на пятки. Вот только непонятно, откуда он об этом узнает.

— Наше решение приехать сюда родилось спонтанно, — заметил Куприянов. — Утечки быть не может.

— Убийцу мог предупредить сообщник, ведущий наружное наблюдение. Он видел, как мы приехали, а это означает, что ему известно, кто ведет расследование, и он знает нас в лицо.

— Таких знатоков слишком много. Шило в мешке не утаишь. По Москве уже ползут слухи о маньяке, любителе вешать на капроновых веревках. Журналисты осаждают прокуратуру и Петровку. Генералитет с трудом отбивается от папарацци. Но у репортеров в конце концов лопнет терпение. Их можно понять.

— Не наводи тоску, Семен, — отмахнулся Трифонов. — Тут и без того голова кругом идет. Нас уже завалили трупами.

— Я закончил, Александр Иваныч, — доложил Дегтярев. — Можете приступать к обыску. Ящики письменного стола никем не выдвигались, кроме хозяина. На скобах и ручках только крупные отпечатки, похожие на мясистые пальцы хозяина. А про пистолет вы высказали верное предположение. Он лежал в столе, и Пекарев достал его для самообороны. Тут масляное пятно осталось от оружейной смазки.

— Санитары приехали, — сказал врач, стоящий у окна. — Сейчас мы освободим вам помещение. Я поеду с ними в морг.

— Хорошо. Помните о пуле. Она нам очень нужна. Работа продолжалась.


2

Телефонный звонок оторвал Варвару Пекареву от важного разговора. Она извинилась перед собеседником и, выйдя на балкон, достала из сумочки сотовый телефон.

— Почему долго не подходишь, Варя? — услышала она знакомый голос.

— У меня важный разговор.

— В постели?

— Ты начинаешь мне действовать на нервы, Гриша. Говори по делу, или я разъединюсь.

— По делу? Дело сделано. Можешь возвращаться. А то и к мужу на похороны не попадешь. Это уже будет подозрительно. С алиби все в порядке?

— Даже слишком. Кстати, о постелях. Я живу в гостинице барачного типа. Нас в номере четыре женщины. Так что я и ночью у всех на виду.

— Отлично. Вернешься в Москву — дай знать. Мне осталось довести мероприятие до конца. Сущие пустяки.

— Не зарекайся. Слишком самонадеян.

— Однако все идет по моему сценарию и срабатывает. Это ты слишком осторожничаешь. Когда вернешься, я все закончу. И не забудь о своем обещании. Ты познакомишь меня с хозяином лично, и я получу то, что заслужил. Мне надоело ходить в холуях. Пора бы оценить мои возможности.

— Не болтай языком, мы не в постели. Жди, скоро буду. Мне еще надо купить траурный наряд от кутюр и пролить море слез. Не ищи меня, я сама на тебя выйду. Надо выдержать паузу.

Варя нажала кнопку отбоя, кинула телефон в сумочку и вернулась в спальню.

— Итак, Феликс, на чем мы остановились?

Феликс лежал в кровати, прикрытый простынею, а Варя разгуливала в легком полупрозрачном халатике с сигаретой в руках и время от времени подливала себе шампанское в бокал.

— Ты говорила об американцах, готовых принять участие в мероприятии.

— Ах, да. Это обычные бомжи, имеющие американское гражданство. Важно, что нам удалось добыть для них выписки из банковских счетов, свидетельствующие о том, что они очень состоятельные люди. Мы отбираем по десять человек. Комплектуем их в Израиле. Потом наши ребята из консульства делают им визы, и они приезжают в Россию. Здесь их встречает наш гид, дает им переводчиков, и они разъезжаются по детским домам. Твоя задача — отбирать детей согласно нашей директиве. Далее ты должен в кратчайшие сроки оформить усыновление, передать детей новому родителю из Америки и с помпой проводить их на самолет. На тебе висит вся Саратовская область. Учти это! Никаких сбоев. При твоей власти и влиянии тебе не составит труда принимать по десять иностранцев в месяц. Потом мы планку повысим. Поставь дело на поток. Ты же ничем не рискуешь. Документы все подлинные, препятствий никаких. Все официально. Ты делаешь благородное дело. На тебя молиться должны.

— Смысл мне ясен. Только негров из гетто не присылай. И еще. Вдруг этот американец захочет сам выбрать ребенка?

— Он нанятый бомж, работающий за гроши. Ты будешь передавать тех детей, которых отбирала я. Список у тебя есть. А его дело — подписать документы и вывезти детей якобы в Америку. Насколько я знаю, этих исполнителей сдают потом арабам, а те их объявляют шпионами из ЦРУ и расстреливают. Обеспечивают престиж собственной разведки, которая неспособна поймать ни одного американца. Но это все мелочи.

— Какова моя доля?

— Твоя доля — мое хорошее к тебе отношение. Если испортишь его, то сядешь лет на двадцать за колючую проволоку. В глазах общественности ты герой и мудрый политик. А для нас — преступник, который лишних лет десять как ходит на свободе.

— Хочешь прижать меня к стенке?

— Брось, Феликс, мне нужно, чтобы ты делал добросовестно порученную тебе работу, и не более того. О деньгах не беспокойся. Поставим дело на широкую ногу — и ты в обиде не останешься. Я лишь хочу предупредить, что с нами надо дружить, а не искать скорую выгоду.

— И сколько же у тебя, Варвара Евгеньевна, таких областей под каблуком ходит?

— Много, Феликс. Наш детский реабилитационный центр один такой на всю Россию. Остальные — мелочь пузатая.

— Хорошо, Варя. Я сделаю все, как скажешь. Ты, конечно, авантюристка высшего класса. Мне до тебя не дотянуться. Я обычный чиновник, умеющий брать взятки борзыми щенками. Но объясни мне, дураку, на кой черт Израилю нужно такое количество детей? Я же не успокоюсь, пока не пойму всю вашу кухню. То, что их везут на убой, мне понятно. Дети — доноры. Их потрошат и выкидывают в яму. Но где же столько больных набралось, нуждающихся в пересадке органов?

— Реклама, пиар, слухи, телепередачи, интервью. Весь мир знает об Израильском детском центре, где поднимают на ноги безнадежных детей. В центре работают наши врачи. Семьдесят процентов.

— И сколько стоит такая операция?

— Дорого, Филя, очень дорого. В центре принимают детей миллионеров, не думающих о деньгах, когда речь идет о жизни своего любимого чада.

— Догадываюсь. Те же американцы и приезжают с чадами в Израиль. Но если собрать всех миллионеров вместе, то почему у их детей должна быть такая патология, что без трансплантации их не спасти?

— В логике тебе не откажешь, Филя. Мы до некоторого времени посылали небольшие группы детей. Долгая глупая возня. Вербовали женщин, выманивали их в Иорданию, отбирали детей, а баб оставляли арабам. Но те тоже не дураки, построили свои лагеря для суррогатных матерей и начали поставлять в Израиль свой качественный товар. Нам конкуренты ни к чему. С арабами придется порвать связи. Мы решили действовать напрямую. Новую схему ты уже знаешь. А старую мы уничтожили. Стерли из памяти. Да и дети нам нужны уже другой возрастной категории. Изменив возрастной ценз, мы убрали арабов как конкурентов. Они могут поставлять только младенцев, либо детей до двух-трех лет. Ходовой товар, он и теперь пользуется спросом, но такие дети отбираются поштучно, а не пучками, как редиска. Теперь можно развернуть нашу деятельность на полную мощь. Мы заранее знаем, какого возраста нужен контингент, в каком количестве, какого пола и когда. Никаких угадаек.

— Я восхищаюсь тобой, Варвара. Ты гениальная женщина не только в постели, но и в делах. Но то, о чем ты говоришь, фантастика.

— Я не гениальна. Наш хозяин гений. Живущий на земле Люцифер. Тот, с кем Бог всегда воевал, но никогда не выигрывал битвы. Пока на земле зла больше, чем добра, а человеческая алчность неистребима, Люцифер будет здравствовать и оставаться непобедимым.

— Философия. Добро, зло! Примитивные детские понятия о жизни. Природой все сбалансировано. Лань пожирает побеги, тигр сжирает лань, а тигра убивает охотник. Ты мне главное скажи. Как вам удалось установить контроль над численностью, возрастом и временем? Откуда ты можешь знать, когда у американского богатенького папочки заболеет сыночек или дочка и почему он обратится именно в вашу шарагу за помощью?

Варя посмотрела на солидного мужика с поседевшей шевелюрой, волосатой грудью, с выдающимся животиком и увидела огонь в его глазах.

— Ну смотри, Феликс, я расскажу тебе о том, чего никто не знает из задействованных в деле людей. Бабий язык мне покоя не дает. Самой хочется похвастаться. Но учти. Откроешь рот сегодня — завтра похоронят.

Она допила шампанское, налила себе еще бокал и, закурив, продолжала:

— Врачи у нас в стране хорошие, но нищие. А чиновники, руководящие страной, паршивые, но богатые. Пятеро наших специалистов работали в Кении. Там гибли люди. В основном дети. Вирус асанской лихорадки косил людей. Эта дрянь попадала в кровь с пищей. Сырой пищей, не подвергнутой тепловой обработке. Можно заразиться и через кровь, но не воздушно-капельным путем. Зараза хуже холеры и чумы. Микробы, попавшие в организм, начинают тебя сжирать изнутри. Как правило, жертвой становится печень, либо почки. Спасение возможно только на ранней стадии. Переливание крови и обязательная замена поврежденного органа. Если клещ всосался в печень, его из нее не выковырять. Надо заменить печень и перелить кровь. Но, сам понимаешь, в Кении это невозможно. Однако для вождя какого-то племени такое исключение сделали. Печень взяли у пойманного воина другого племени. Наши врачи знали о лихорадке больше, чем о тривиальном гриппе. Они научились с ней бороться. Вирусы были привезены в Россию. Начались лабораторные опыты. Два года лучшие умы бились головой об стену и создали сыворотку, способную уничтожить вирус в организме человека, не повредив здоровья. И что же? Наши киты от здравоохранения заморозили проект, несмотря на удачные опыты. России эта сыворотка не нужна, а Кения не способна платить золотом за дорогое лекарство. Все труды кошке под хвост. И тут в дело вступает наш Люцифер. Он покупает патент на сыворотку. Лаборанты довольны. Врачей он привлекает к работе. Продолжайте, ребята, бороться с лихорадкой путем пересадки органов и переливания крови, а о сыворотке забудьте, иначе останетесь на мели. Шеф переправляет врачей в Израиль и начинает бурную кампанию, пропагандирующую великих медиков, поборовших асанскую лихорадку и спасших сотни детей от неминуемой гибели. Но кому какое до этого дело? Никому. До тех пор, пока в один из самых престижный роддомов Великобритании не попадает вирус страшного заболевания. Вот тут и вспомнили о чудо-врачах. Пришлось раскошелиться и спасать женщин и новорожденных. А потом эпидемия вспыхнула в одной из школ штата Южная Каролина. Очень престижная школа. Там учатся дети нефтяных магнатов. Весь первый класс гимназии заболел. Пришлось спасать. Но за очень большие деньги. Ведь от родителей не скрывали, что они должны купить жизнь чужого ребенка, который без печени жить не сможет. А как оценить человеческую жизнь? Родители соглашались убить чужого, чтобы жил свой. Они и подписку оставляли о неразглашении тайны. Практически, они сами нанимали врачей убить другого ребенка и платили за это. Арабы для нас уже не конкуренты. Только мы знаем, где и когда начнется эпидемия, дети какого возраста заболеют, кто их родители и насколько они богаты.

— Международный преступный синдикат? Круто! И хрен подкопаешься. Ну а почему не использовать сыворотку? Зачем убивать?

— Придет время, когда за эту сыворотку можно будет потребовать половину земного шара. С каждым днем ее цена возрастает.

— А если ее создаст кто-то другой?

— Для этого надо знать болезнь, ее истоки и методы борьбы с ней. Сегодня врачи могут определить ее только по симптомам, но им никто не доверит своего ребенка для экспериментов. Дитя повезут тем, кто способен вылечить, а не использовать свои сомнительные возможности. К тому же родители хотят наблюдать за ходом операции и их не обманешь. Куклу не подсунешь и сыворотку не вколешь. Они знают, что являются свидетелями и заказчиками убийства. За то и платят. А если сыворотка станет доступна каждому, то врачи никому не потребуются. Укол может сделать и медсестра. Но когда весь мир сотрясет эпидемия, тогда можно будет сыграть последний аккорд и поставить точку. Полмира за сыворотку и Нобелевскую премию в придачу.

— Фантастика, конечно, но красиво! Есть ради чего идти на жертвы и рисковать.

— Это не фантастика, а уже факт. И риска никакого нет.

— Но почему врачи других стран не могут потребовать научить их бороться с болезнью?

— Их никто и близко не подпустит к клинике. Это частное учреждение, а не советский госпиталь. Тебе же никто не расскажет, как сделать ядерное устройство в собственном сарае. Конкуренция — незыблемая часть экономики. Ты идешь в магазин и покупаешь телевизор «Sony», а не «JVC». Потому что этой фирме ты доверяешь в большей или меньшей степени. А право продажи патента принадлежит создателю, и он один вправе решать, как ему поступить. Нет, Феликс, ты со своими примитивными бандитскими взглядами русского вора в европейское сообщество не лезь. Тут каждая деталь тысячу раз выверена и просчитана. Люцифер слишком умен и хитер, чтобы делать холостые выстрелы. Он бьет в цель один раз и наверняка. Проигрыш невозможен.

Варвара выпила шампанское залпом и мечтательно посмотрела в окно. На город опускалась ночь. Пора возвращаться в гостиницу, где копошатся еще три бабенки. Как она их всех ненавидела, кто бы знал!


3

Что-то его напугало, и Власов проехал мимо своего дома.

— Куда ты? — спросила Катя.

— Остановимся чуть дальше. К дому я вернусь пешком.

— Что случилось?

— Возле моего парадного стоит «пятерка» Толстикова. Это называется «на ловца и зверь бежит».

— С какой стати он явился сам? Ведь поддерживал с нами связь только по телефону.

— Вот именно. Теперь ты живешь в Измайлово, он тебя потерял, а меня практически не бывает дома. К тому же я не отправил ему свой последний отчет. Парень занервничал. Решил скинуть маску и сам явился. Вовремя. Теперь пора поставить точки над i. Он и понятия не имеет, что угодил в ловушку.

Власов припарковался метрах в ста от дома.

— Мне страшно, Егор.

— Пустяки. Я же тебе говорил, Катя, теперь он будет сдувать с нас пылинки. Возьми мою сумку с заднего сиденья, там фотоаппарат с последней пленкой и куча новых отпечатков. Отвези в Измайлово. Он не должен найти у меня дома ни одного снимка или негатива. У нас есть чем торговать.

Они вышли из машины.

— А если он тебе не поверит?

— Одна фотография лежит у меня в паспорте. Этого хватит для вступления в долгий торг. Задешево мы ему ничего не отдадим. Не волнуйся и жди. Я появлюсь, как только смогу. Теперь он наверняка устроит за мной слежку. Только ничего у него не получится. Ладно, бывай, подруга, и держи хвост пистолетом.

Власов направился к своему дому. Катя повесила сумку на плечо, но уйти не решилась. Сердце ныло от плохого предчувствия. Ее словно приковало к асфальту, она не могла сдвинуться с места.

Толстиков увидел подходящего к дому частного сыщика, взял с сиденья портфель, вышел из машины и сунул правую руку в карман. Он не хотел, чтобы Власов увидел надетую на руку резиновую перчатку.

— Эй, Егор!

Власов остановился и оглянулся, будто не понимал, кто его окликнул. По сценарию он не должен знать Толстикова в лицо. Отчеты пересылались на почтовый ящик.

Толстиков подошел к нему.

— Это я тебя окликнул. Меня зовут Гриша. Я приехал за последним отчетом. Почему ты его не переслал?

— Рад познакомиться, Гриша. Извини, не успел. Мы можем зайти ко мне домой. Отчет в квартире.

— Хорошо. А куда же пропала женщина? Та, за которой ты следишь?

— Вчера я ее видел. На месте. Думаю, у нее телефон сломался.

— Возможно. Надо проверить.

— Вечером проверю.

Они зашли в дом. Власов вызвал лифт.

— Она твоя жена, Гриша? Ты зря тратил деньги на сыщиков. У нее нет других мужчин.

— Фотографии еще ни о чем не говорят.

Они вошли в кабину, и Егор нажал на кнопку. Лифт тронулся. Толстиков вынул правую руку из кармана. В ней был зажат короткоствольный револьвер. Он прижал ствол к сердцу Власова и выстрелил. Егор ничего не успел понять. Все произошло так быстро и неожиданно, что он успел лишь услышать хлопок. Потом боль — и сознание его погасло.

Лифт остановился на четвертом, предпоследнем, этаже. Двери открылись. Толстиков взял за ноги упавшего на пол сыщика и наполовину вытащил тело на лестничную клетку, чтобы двери не смогли закрыться. Потом он расстегнул пустой портфель и сунул его в бесчувственную руку покойника, оставив отпечатки на ручке. Делал он все быстро и четко, словно повторял заученные движения.

Не прошло и пяти минут, как Толстиков вновь очутился на улице. Не оглядываясь по сторонам, сел в свою машину и тут же уехал.

Катя его видела. Она подошла к дому совсем близко. Странно, что Толстиков ее не заметил. По коже женщины пробежала дрожь. Войдя в подъезд, она попыталась вызвать лифт, но кабина стояла на месте. Катя бросилась вверх.

Предчувствие ее не обмануло. Егор лежал мертвым, с окровавленной грудью.

У Кати на глазах появились слезы. Страх погнал ее вниз. На площадке первого этажа она едва не сбила с ног пожилую женщину.

— Извините.

— Что у нас с лифтом? — крикнула ей вслед женщина.

Катя выскочила из дома и попыталась отдышаться, будто вынырнула с большой глубины, едва не захлебнувшись.

Ярко светило холодное осеннее солнце. Прохожие куда-то спешили. А она не знала, что ей делать, в какую сторону идти.


* * *

Толстиков оставил машину в другом конце двора, взял сумку и направился к дому Наташи. Этот адрес она никому не давала, но он знал, что в этом доме она купила себе трехкомнатную квартиру и теперь живет здесь. А в съемной квартире остался Влад Сухинин. Его он тоже навестит, но позже. Все по порядку.

Перед тем как зайти в дом, он позвонил Наташе на работу, но ему ответили, что Наталья Павловна уехала в архив. Вряд ли в прокуратуре могут ошибаться. На всякий случай он все же позвонил в дверь. Никто не отозвался. Толстиков достал ключи и с легкостью проник в квартиру. Теперь оставалось приступить к последнему этапу.

Он открыл ящик стола и обратил внимание, что подаренного им Наташе револьвера не оказалось на месте. Точнее, не того самого револьвера, а другого, который он подложил два дня назад, с холостыми патронами. Ее револьвер лежал у него в кармане. Им был убит профессор Пекарев и Егор Власов. Теперь его можно положить на место. Наташины отпечатки на нем сохранились. Толстиков очень осторожно им пользовался. После того как оружие заняло свое место, он достал из сумки конверт с фотографиями и негативами. Это был винегрет из снимков Кати, где не видно ее лица, и снимков Наташи, где лицо получилось отчетливо. Фотографии делал он сам, и ему нравился собственный труд. Получилась великолепная подборка. А главное, что на снимках Власова остались отпечатки пальцев погибшего сыщика.

Толстиков улыбался. Он знал, чем вся эта история закончится. Завтра Портрет Наташи на фоне одного из повешенных получит ее начальник. Вот будет сюрприз генералу Колычеву! Только Наташа уже не сможет перед ним оправдаться. На работу секретарша не придет. Толстиков задвинул ящик стола, взял сумку и снял резиновые перчатки. Не только фотографии и негативы вызовут удивление следователей, но и сам конверт со штампом детективного бюро, где трудился ныне покойный Егор Власов. Что касается питерской шлюхи, замученной сифилисом, то она никакой роли уже сыграть не сможет. На ней не стоит заострять внимание.

Толстиков вышел во двор. Трансформаторная будка находилась прямо напротив подъезда. Уродливый блочный домик стоял посреди детской площадки, раздражая взгляд. Туда он и направился. Замок висел в сомкнутом состоянии, но не был заперт на ключ. Свою точку Толстиков обустроил заранее. Он не любил неожиданностей. Хорошая подготовка — успех мероприятия, а экспромты хороши в цирке.

Поднявшись по ступенькам, он снял подпиленные стальные жалюзи, достал из сумки винтовку и собрал ее. Обзор великолепный. С такого расстояния промахнуться невозможно. Цок копытцем — и готово. Маленький изящный штрих под финал истории. Толстиков отрегулировал оптический прицел, примерился и остался доволен. Одного он не знал, сколько времени ему придется ждать.

А ждать оставалось недолго. Из-за трансформатора, короб которого занимал все помещение, появилась Наташа с револьвером в руке. Тем самым, что он подложил ей в стол, с холостыми патронами. Она не могла заметить подмены: оружие одной фирмы, той же марки и калибра. И все же она его раскусила. Умна баба, ничего не скажешь. Вопрос лишь в том, кто будет смеяться последним.

— Ну, здравствуй, Гриша.

А почему бы с ней не поболтать, перед тем как похоронить? Приятно иметь дело с умным противником, тем более что ты знаешь, кто в этой партии выиграл.

Они поговорили, и Наташа пальнула. Ничего, кроме дыма. Смешно. Вот только Толстиков не знал, что роковой выстрел прозвучит за его спиной, пуля угодит прямо ему в затылок, он умрет, так ничего и не поняв, как Егор Власов двумя часами ранее.

Наташа и Борис Самойлов ушли, оставив труп в трансформаторной будке. Придется дожидаться темноты.


4

Задорина возмутилась.

— Откуда здесь телевидение?

— Соседи шумиху подняли, — пытался оправдаться Марецкий. — Центр Москвы, в двух шагах от Кремля.

— Оцепите дом, — приказала она капитану. — Это место преступления, а не театр.

Журналисты начали наступать.

— Угомонитесь, господа. Вы же образованные люди. Какие могут быть комментарии, если я еще в дом не заходила. Информацию получите от генерала Колычева на завтрашней пресс-конференции.

Милиция оттеснила репортеров и дала возможность следователю войти в дом. Майор Марецкий находился рядом.

— Сначала коротко, Степан.

— Убит в лифте выстрелом в упор частный сыщик из Петербурга Власов Егор Васильевич сорока двух лет. Жил на съемной квартире один. Так что лифт занят, идем наверх пешком.

Они начали подниматься по лестнице.

— Это слишком коротко. Какой этаж?

— Четвертый.

— Отлично. Пока я доползу, давай факты, какие есть.

— В кармане паспорт и визитки. А в паспорте любопытная фотография. Сейчас она у экспертов. Крови на ней много. Обработают, потом вымоем и поглядим. Рядом с трупом лежит открытый портфель. Похоже на налет с целью ограбления. Портфель пуст.

Задорина остановилась.

— Послушай, Степан, может, мне дальше не идти? У нас дел по горло. Я же сказала, что мы можем приезжать в те точки, которые имеют хоть какую-то параллель с нашим расследованием. Или кроме нас с тобой в Москве нет других оперов и следователей? Ты зачем сюда примчался как угорелый и меня от работы оторвал?

— Успокойся, Ксения. Минуточку терпения. Я не успел сказать о свидетельнице. Женщина из тридцать четвертой квартиры живет с ним на одной лестничной клетке. Она и подняла шумиху. А главное, что она первая наткнулась на труп. Когда поднималась наверх, ее чуть было не сбили с ног. Молодая женщина бежала вниз и столкнулась с ней. Рост и остальные приметы сходятся с нашей героиней. На сей раз на ней был рыжий парик. Соседка убитого хорошо ее запомнила. Она видела ее раньше. Но не в доме. Рыжая ждала Власова на улице возле его машины. Он вышел, они сели вместе в машину и уехали. Это было несколько дней назад. Когда, точно она не помнит. И еще рыжая курила, ожидая Власова. Она держала в руке длинную черную сигарету. Тебе этого мало?

Задорина начала подниматься наверх.

— Убедил, убедил. Боже, как я устала от этих трупов. На войне после брани увидишь меньше. И это столица России! Куда мы катимся?!.


* * *

В Северной столице таких проблем не было, лейтенант Стебликов спал ночью дома и видел сладкие сны. Телефонный звонок разбудил его в четыре утра.

— Слушаю вас.

— Слушай, слушай, Денис. Куприянов тебя беспокоит из Москвы.

— Семен? Что-то случилось?

— Каждый день случается. Будешь записывать или так запомнишь?

— Склерозом еще не страдаю.

— Вот и ладушки. Литейный, дом четырнадцать, частное сыскное бюро «Тритон». Иди к главному начальнику. Выясни у него, над каким заданием работает его агент Власов Егор Васильевич. Где он и когда его в последний раз видели или общались с ним. Власова убили. Похоже, он имеет отношение к нашему делу. Иди с раннего утра и прихвати с собой фотографию Толстикова и этого артиста, как его там… Сухинина, которого вы проморгали. Пусть сыщики посмотрят. Может, кого из них и признают. О результатах тут же доложи мне или Александру Ивановичу. Координаты у тебя есть.

— Понял, все сделаю.

— Кто бы сомневался. А теперь досыпай.

Но спать Стебликов уже не мог.

Бюро открыла секретарша в половине десятого. Стебликову пришлось просидеть еще полчаса в приемной, пока, наконец, не появился руководитель конторы некий Лисичкин Ефим Егорович. Появление оперуполномоченного из управления не встревожило и не удивило его. Лисичкин сам когда-то работал в управлении и принял молодого сотрудника с уважением и почетом.

Кабинет начальника оказался меньше приемной, но был уютный и располагал к откровениям.

— Присаживайтесь, лейтенант.

Начальник снял плащ, повесил на крючок и сел на соседний стул, а не за стол, как ожидалось.

— Слушаю вас, коллега, чем могу помочь?

Стебликов решил начать разговор с фотографий:

— Скажите, Ефим Егорович, вы кого-нибудь из этих мужчин видели раньше?

— Конечно. Вот этого, — он указал на снимок Толстикова. — Только он мне не представился. Решил остаться неизвестным. Инкогнито. Главное, что деньги платил. Условия наши принял, счет оплатил. Работа пустяковая. Стандартный набор мужа-ревнивца с манией рогоносца. Сколько их таких здесь перебывало!

— Вы и сейчас на него работаете?

— Да. Я выделил на его задание одного человека. Профессионал своего дела. Сейчас он в Москве.

— Понятно. Но давайте по порядку. Когда он к вам пришел?

— Раз по порядку, тогда разрешите залезть в сейф и достать всю документацию. Надо?

— Думаю, что очень надо. Дело серьезное, Ефим Егорович. За пять минут мы его не решим.

— Лады! Наш святой долг помогать правоохранительным органам.

Шеф бюро достал из сейфа толстую папку с документацией:

— Дело в том, лейтенант, что наши сотрудники передают свои отчеты клиентам, а копии пересылают нам. Правда, клиентам знать об этом не обязательно. Но мы должны иметь информацию о работе наших агентов. Они же зарплату получают в зависимости от сложности задания. Вот, пожалуйста, тут и фотографии есть.

Стебликов начал разбирать снимки. Несколько сделаны на набережной Фонтанки, где был повешен Зибиров. Из дома выходит Толстиков, его лицо отлично видно. Следующий снимок — женщины. Вот она выходит из такси, номер машины, входит в дом. Но ни на одной фотографии ее лица не видно. Серия снимков сделана в районе дачи профессора, где казнен Рамазанов. Сыщик сфотографировал дорожный указатель на поселок «Суханово». Каждый раз он фотографировал номера такси, которыми пользовалась женщина. На обратной стороне снимков указано число и время проведения съемки. Даты совпадали с временем убийства вербовщиков. Дальше шли фотографии, сделанные в Москве. Стебликов был немного растерян. Что-то в этой цепочке не совпадало, а что? Ответа он пока не находил.

— Я могу взять у вас эту папку? Временно, конечно.

— Разумеется, лейтенант. Вы даже можете допросить Власова, когда он вернется из Москвы. Очевидец-профессионал может рассказать больше, чем фотографии.

— Я очень сожалею, Ефим Егорович, но Власов был убит вчера в Москве, в доме, где арендовал квартиру. Застрелен в упор.

Пожилой начальник побледнел. Новость стала для него ударом.


* * *

Тем же утром Наташа пришла на работу раньше положенного. Они с Борисом Самойловым нашли в ее квартире оставленные Толстиковым фотографии и пистолет, разгадали его план. После ее гибели Колычев должен был получить фотографии с лицом преступницы. Труп уже нельзя арестовать, и на вопросы он отвечать не будет. Толстиков не сомневался в успехе мероприятия и наверняка опустил конверт со снимком в почтовый ящик до того, как пошел в трансформаторную будку собирать снайперскую винтовку.

Они не ошиблись. Курьерская служба принесла почту для генерала, Наташа расписалась в получении и, когда курьер вышел, прощупала конверты, соответствующие по размерам тем снимкам, что уже присылались Колычеву. Вскрыв конверт, она нашла в нем подтверждение своим выводам.

Четкий репортерский снимок, такой мог бы стать украшением любого криминального издания. Все же не зря Толстикова держали в редакции, чему-то научился. На фотографии Наташа была изображена в полный рост, рядом с ней, в плетеном кресле у дерева, с сука которого свисала веревка с петлей, сидел перепуганный насмерть Рамазанов. Она вспомнила, как в тот момент услышала хруст веток кустарника и, оглянувшись, увидела Толстикова, идущего в ее сторону от калитки.

В коридоре послышались шаги. Наташа тут же убрала фотографию в стол. Кто-то прошел мимо приемной. Она переложила снимок и конверт в свою сумочку, после чего позвонила дежурному:

— Приготовьте, пожалуйста, для Геннадия Алексеевича сводку происшествий по городу за последние сутки и пришлите мне в приемную.

Появился генерал вместе с Трифоновым. Они вежливо поздоровались с Наташей и прошли в кабинет. Следом появились Куприянов и Марецкий, последней пришла Задорина. Предстоял серьезный разговор, Наташа поняла это по лицам собравшихся.

Так оно и было.

Задорина первой начала доклад. Голос ее звучал немного раздраженно, чувствовалось, что она устала. Шквал преступлений обрушившийся на следственно-розыскную группу, не давал ни минуты покоя ни оперативникам, ни следователям. На столе появилась фотография. На ней был изображен Толстиков, вешающий Сергея Пекарева в его квартире.

— Этот снимок все объясняет. Теперь мы знаем, кто именно был истинным палачом. За свою работу Власов и поплатился головой. Я выдвигаю следующую версию. Власов следил за Толстиковым и его сообщницей с Санкт-Петербурга. Он накапливал компромат на криминальную парочку. В какой-то момент он счел, что материала для шантажа достаточно. Конечно, речь может идти только о деньгах. Он предъявил снимки Толстикову, и тот у него их выкупил за определенную сумму. Но вероятнее всего, Толстиков не мог оставить живым такого свидетеля. Он дает своей сообщнице револьвер и отправляет ее следом за сыщиком. Той удается его проследить, и она убивает Власова в лифте, а заодно забирает из его портфеля выплаченные Власову деньги. По логике вещей все сходится. Вот только они не знали, что Власов оставил себе на память одну фотографию, которую мы и нашли в его кармане. Свидетели видели женщину, убившую Власова. Мы показали соседке фоторобот преступницы, и она ее опознала. Остается без ответа только один вопрос — на кого работал частный сыщик. Мы нашли в квартире отчет о последней работе. Ничего особенного. Конверт со штампом его сыскного бюро, но ни адреса, ни имени на конверте не значилось. Версия имеет подтверждение фактами. Эксперты установили, что профессор Пекарев и Власов убиты из одного оружия. Марка револьвера пока не установлена, анализов я не делала. Тут надо всем вместе подумать над случившимся.

— Тут сразу же возникает несколько вопросов, Ксения Михална, — подал голос Трифонов. — Первый. Шантажист, стремившийся заработать на компромате, не станет присылать фотографии в прокуратуру. Значит, мы имеем в наличии двух фотографов. Снимки, присланные нам, доказывают, что они сделаны непосредственно на месте преступления. Готов с вами согласиться, что главным палачом был

Толстиков, и он же фотографировал свою сообщницу на фоне трупов. Но делал это скрытно. Он и присылал нам фотографии, чтобы перенести ответственность за содеянное на партнершу. Однако что касается вашей версии, то в ней есть одна брешь. Получив деньги за шантаж, Власов вряд ли бы повез их домой. Он опытный оперативник, а не наивный дергач. И уж, конечно, он не вошел бы в лифт с партнершей Толстикова. Следя за ним, он не мог не знать, кто она. Допустить к себе на близкое расстояние женщину, связанную с Толстиковым, да еще соучастницу стольких убийств — это верх беспечности.

— Позвольте перебить, — вмешался Марецкий. — А если женщина играла на два стола? Дело в том, что ее и раньше видели вместе с Власовым. Может, шантаж Толстикова — ее идея. Она решила заработать, а сыщик был лишь орудием ее замысла. Когда тот получил деньги, они встретились и решили их поделить. Поехали домой к Власову, и в лифте она его пристрелила. Зачем делиться, если можно взять все себе? Толстикову она доложила, что свидетель убит — ею, разумеется, но денег при нем не было. Говоря вашими словами, какой дурак потащит деньги домой? Все логично.

— Красиво излагаешь, Степан, — улыбнулся Куприянов. — Так и хочется поверить. Есть еще одна загадка. Я получил сообщение из Петербурга. Частного сыщика Власова нанял ни кто иной, как сам Толстиков. В задачу Власова входила слежка за его распутной женой. И он начал следить за небезызвестной нам женщиной за сутки до того, как был повешен первый вербовщик Зибиров. Конечно, мы не можем исключать, что, став свидетелем серии убийств, Власов решил переманить на свою сторону сообщницу Толстикова, и инициатива союза исходила от него, а не от женщины. Та согласилась, но лишь для того, чтобы держать сыщика под контролем. А когда тот встал на дыбы, она его уничтожила, оставаясь преданной Толстикову. Это больше похоже на правду. Но остается не ясным почему Толстиков нанял Власова. Если он запланировал ряд убийств, то понимал, что сам в первую очередь попадет в объектив сыщика. Окажись Власов порядочным человеком, после первого же убийства он пришел бы в милицию и выложил все, что знает. В таком случае, мы взяли бы Толстикова и его подругу еще в Питере. Совершенно неоправданный риск.

Объяснений никто дать не мог. В поведении Толстикова не было никакой логики. А мыслить абстрактно людей, привыкших оперировать только фактами, никто не учил.

Совещание затянулось до вечера.

Возвращаясь с генералом домой, Трифонов, спросил его:

— Как можно объяснить, Гена, появление отпечатков пальцев твоей секретарши в квартире профессора Пекарева?

Колычев улыбнулся:

— Хитрый ты лис, Саня. А почему не спросил меня об этом на совещании?

— Счел не корректным.

— Наташа ездила к Пекареву по моей просьбе. Это она первой обнаружила его труп, напугалась и убежала, захлопнув за собой дверь. Вот откуда я знал, что в квартире труп, и послал тебе в помощь экспертов.

— А никому другому ты такого деликатного поручения дать не мог?

— Наталья Пална по образованию юрист. К тому же она оформлена моим консультантом и у меня есть все основания ей доверять. Очень тонкая женщина с изящным, я бы сказал, умом. Она умеет смотреть на вещи свежим взглядом и замечает то, мимо чего мы проходили. У нее талант. Я хочу ее рекомендовать на должность старшего следователя, как только мы закончим с этой эпопеей.

— И давно она у тебя работает?

— Пришла за несколько дней до твоего приезда. Моя бывшая секретарша в декретном отпуске. Наталью Палну рекомендовали серьезные люди, и я очень доволен, что взял ее на работу. Она меня, старика, многому научила. Я не стесняюсь учиться у талантливых учителей.

Трифонов не стал больше задавать вопросов. Он задумчиво уставился в окно. Шел дождь, деревья оголились, покрыв желтой листвой мокрые мостовые. Не за горами зима.


5

Поезд пришел вовремя. Как только Варвара Пекарева вышла из вагона, к ней приблизились двое мужчин.

— Здравствуйте, Варвара Евгеньевна. Я следователь Трифонов, а это мой помощник майор Куприянов. Вы в курсе событий?

— Да, в курсе. — Она поставила чемодан. — Если меня встречает милиция, значит, речь идет о преступлении. Так я должна понимать?

— Следствие придерживается именно такого мнения. Позвольте, мы вас подвезем. Поговорим в машине.

— Не возражаю.

Куприянов взял чемодан, и они направились на привокзальную площадь, где их ждала машина.

— В каких отношениях вы были с пасынком? — начал задавать вопросы Трифонов.

— Ну в каких… Я его практически не видела. Он взрослый самостоятельный мужчина, преуспевающий ученый, занят своими делами. Да и муж мой завален работой… Боже, никак не могу поверить, что завтра его похороны. Какая нелепость. До меня еще не доходит произошедшее. Я даже не плакала. Не осознаю весь ужас случившегося.

— У профессора были враги?

— Какие могут быть враги у врача, который вытаскивает безнадежно больных с того света? На него молились!

Они сели в машину. Женщина нервничала.

— А о том, что он руководил туристическим агентством, вам известно?

— Агентством? Впервые слышу. Впрочем, Гога был скрытным человеком. Он не любил рассказывать о своих делах. Конечно, я понимала, что он где-то подрабатывает. Профессорской зарплаты не хватит, чтобы делать такие дорогие подарки. И потом, уходил он рано, а возвращался поздно. Я даже не знала его рабочего телефона, только мобильный. Да и тут ничего странного нет. Действующий врач в кабинете не сидит. Несмотря на свой возраст, он был полон сил и вел очень активный образ жизни. Но, повторяю, о делах, о работе мы никогда не разговаривали.

— А друзей его вы знали?

— Я бы не стала его знакомых возвышать до ранга друзей. Все свободное время он отдавал семье. Очень редко позволял себе сыграть «пулечку». Но не у нас дома, а сам ездил в гости.

— К кому именно, знаете?

— Двоих знаю, разговаривала с ними по телефону. Это Вайсберг Илья Львович и Гурвич Анатолий Васильевич. Вайсберг — дипломат, насколько я знаю, а Гурвич — военный. В отставке. Люди солидные, уже немолодые. Преферанс — интеллектуальная игра. Я никогда не возражала против таких мальчишников. — Пекарева глянула в окно автомобиля. — А куда мы едем?

— Этот вопрос вы должны решить сами. Домой вам нельзя. Пока мы не разберемся в деталях убийства членов вашей семьи, я не хотел бы, чтобы вы оставались на виду и одна. Охрана здесь не поможет. Убийца чрезвычайно изобретателен.

— Только не пугайте меня, ради бога. А как же похороны?

— На похороны идите. Там будут наши люди. У вас есть надежное место, где вы можете прожить недельку-полторы, ничего не опасаясь?

— Есть. Дача. О ней никто не знает. После смерти моего отца она заброшена, но там есть камин и электричество. Я хочу ее продать, но руки не доходят. У Гоги, у Георгия Викторовича, есть коттедж. Он никогда не был на моей даче.

— Хорошо. Туда мы вас и отвезем. Я не хочу вас пугать. Но, как говорится, береженого Бог бережет!

— Вы уже меня напугали. Это что, семейное проклятие? Кому понадобилось убивать тихую мирную семью?

— Мне нужно время, чтобы ответить на ваш вопрос. Нам необходимо поддерживать с вами связь.

— Мобильный телефон всегда при мне. Запишите мой номер.

Разговор с Варварой Пекаревой ничего не дал. Знакомство с ней оставило такое впечатление, какое бывает от еды без соли.

Оставшись с Трифоновым наедине, Куприянов разговорился и в конце концов заявил:

— Александр Иваныч, мне кажется, пора брать Вайсберга и Гурвича. Все ниточки к ним тянутся.

— Не торопись, Семен, — возразил следователь. — В первую очередь нужно установить связи Вайсберга и Гурвича. Ни тот, ни другой не годится на роль лидера. Но они могут быть приближенными руководителя клана. Глаз с них не спускать!

— А если их тоже решили убить? Будем брать палача на живца?

— Трудно сказать. Хозяин клана умен и хитер. С кем же он останется, если уберет всех вокруг себя? С другой стороны, он вряд ли оставит в живых людей, которые у нас под колпаком. Если мидовская ветвь попала под подозрение следствия, рассчитывать на ее активную работу уже не приходится. Мне кажется, у главаря есть какая-то неординарная задумка. Он жертвует всем кланом и его структурами, значит, хочет построить новую систему.

— Интересно, придут на похороны Пекарева его друзья картежники? — задумчиво произнес Куприянов. — Если они замешаны в убийстве, то вряд ли захотят светиться. Если нет, то придут. Их появление может означать, что они не ждут удара и не в курсе следственных мероприятий. Значит, их держат за болванов, и вскоре они превратятся в прах, как и остальные члены группировки. — Помолчав, Куприянов добавил: — Не нравится мне эта баба.

— О ком ты?

— Молодая жена Пекарева. Трудно поверить, что она в стороне ото всего.

Трифонов кивнул головой.


* * *

Эта женщина умела оставаться незаметной, несмотря на свою незаурядную внешность. Природное обаяние позволяло ей входить в доверие к самым разным людям. Опыт, многолетняя практика, знание психологии, хорошо разыгранная душевность, действовали магнетически.

Все считали ее благодетелем.

Трифонов не заметил в Варваре ни тени испуга или напряжения, свойственного людям, беседующим с представителями закона. Она — женщина, нуждающаяся в защите.


* * *

Выждав некоторое время, Варвара Евгеньевна переоделась в спортивную одежду, ушла с дачи через заднюю калитку, перебралась через заросший крапивой овраг и лесом вышла к автобусной остановке. Семьсот тридцать пятый маршрут привез ее в Москву. Несколько пересадок в метро, маршрутка, проходные дворы, пережидание в подъездах домов, опять транспорт и в конце концов она прибыла по нужному адресу.

Небольшая двухкомнатная квартирка. Уют, ничего лишнего, скромненько, но со вкусом. Варвару встретил пожилой жилистый старик с энергичным лицом и удивительно легкой для его возраста походкой. Очки, немного на выкате глаза, умный, насмешливый взгляд. Держался он уверенно и достойно. Они обнялись. Старик похлопал Варвару по спине, как победительницу, взявшую главный приз.

— Ну что, соскучилась?

— Не то слово, папа, и очень устала. Все же в дипломатии я до твоего уровня никогда не дорасту.

— Так ты же не имеешь дел с дипломатами. Тебе больше везет на отщепенцев. Я тебя понимаю. Договариваться с выкидышами хаотичного капитализма, рвущими друг друга на куски за жалкие гроши — дело неблагодарное. Честь тебе и хвала. Ты вышла победителем.

— Побеждала не я. Шантаж и деньги правят балом, а я лишь посредник.

Отец проводил дочь в комнату, где был накрыт стол. Только чай. Никаких алкогольных напитков. Зато бесчисленное количество пирогов с разными начинками и множество сортов варенья.

— Опять ты целый день провел возле плиты?

— Ты же знаешь, это моя слабость. Калории меня не пугают. Спорт сжигает все лишнее. Парочка пирожков и твоей фигуре не повредит. Ты их с детства любишь, и ничего. Смотреть на тебя — одно удовольствие.

Сели за стол, хозяин дома принялся разливать чай.

— Я не надолго, папа. Трифонов лично привез меня на дачу. Не думаю, что они оставили там соглядатаев, но утром обещали прислать машину и отвезти меня на похороны.

— Это нормально. Простись с мужем. Царствие ему небесное. Умел работать. Вот только слишком жаден был. Но Бог ему судья.

Варвара рассмеялась:

— А я думала, что его участь решил дьявол.

— Дьявол? — Отец тоже рассмеялся. — Самый гениальный трюк дьявола заключается в том, что он убедил весь мир, что его не существует.

— Пожалуй, ты прав. Во всяком случае, в природе нет человека, который может указать на него пальцем.

— Указать мало. Надо доказать.

— А что делать мне? Я простая смертная. Маленькая ведьмочка, которой в ближайшем будущем могут наступить на хвост.

— Ты же всю систему отладила. Конвейер заработает в ближайшие дни. Нам больше не нужны контролеры на территории России. Всем можно управлять извне. Только не надо пороть горячку. Времени у нас хватает. Следствие не успевает переваривать информацию, захлебывается. Вайсберг ничего не подозревает. Он вызвал из Иордании Абу аль Фар Харима для дальнейших договоренностей на поставку живого товара. Вот чем сейчас займется следствие. Харима никто в России не тронет. У него дипломатическая неприкосновенность. А Вайсберг угодит в ловушку. Туда ему и дорога. Преступный синдикат прекращает свое существование, Харима же выпроводят из страны как персону нон грата.

— А Гурвич?

— Гурвич — солдат. И психология у него солдатская с претензией на офицерскую честь, о которой он понятия не имеет. Его конец предрешен. Главное, чтобы у него при себе был пистолет. Когда за ним придут, он пустит себе пулю в лоб. Другого выхода у него нет. Гурвич не обладает информацией, никого сдать следствию не может, а значит, ему придется брать все на себя. Суд. Конфискация имущества, пожизненное заключение… Нет. Он не дурак. У него нет выбора.

Отец внимательно посмотрел на Варвару и, помолчав, продолжил:

— Ты возглавишь центр по приему детей в Израиле. Мужа я тебе уже нашел — получишь гражданство, а потом можешь послать его к черту. Ты должна находиться там, и на месте контролировать процесс. В России вся база переходит в режим автопилотирования. Теперь ты одна будешь прослеживать систему и отправлять заявки на определенный контингент. В твоих руках — карта точек, в которых пройдут эпидемии, значит, заранее будешь знать количество обращений в центр за помощью. Теперь ты понимаешь, какую связку ключей я передаю в твои руки? Все доходы зависят только от тебя…

— И когда я должна уехать?

— Очень скоро. После похорон устрой поминки где-нибудь в ресторане. Все как принято. Пусть тебя отвезут на дачу. Потом незаметно переедешь к своему возлюбленному. Закончишь мелкие дела и успокоишь Филиппа. Приучи его к мысли о разлуке. На пару лет вы расстанетесь.

— Мне будет трудно без него. Не забывай, папа, я все же молодая женщина. А если он найдет себе другую?

— Он же терпел, пока был жив Пекарев. Потерпит еще. Я за ним присмотрю. Он все еще верит, что получит большие проценты с патента за свою новую сыворотку. Получит, конечно, став твоим мужем. Но не в России, разумеется. Так что не беспокойся, никуда твой Филя не денется. Просто ему необходимо понять: для того, чтобы собрать урожай, надо дать ему созреть. На все тебе дается три дня. Потом тихо уедешь в Тулу на электричке. Там зайдешь по одному адресу и получишь необходимые документы. Из Москвы ты должна уехать с пустыми руками. Мало ли что! Если попадешься, при тебе ничего не найдут. А в Туле ты уже будешь в полной безопасности. Вся документация поместится в одном портфеле, с ним и отправишься в аэропорт. Вылетишь в Ташкент, где тебя встретят. Там же поставят шенгенскую визу. Дальше — Вена. Из Вены — в Тель-Авив. Маршрут проработан детально, все чисто, задержек быть не может. Когда здесь о тебе вспомнят, ты уже будешь примерять новый белый халатик в детском реабилитационном центре Израиля. Там тебя никто никогда не найдет. Ты будешь работать в частном учреждении под другим именем и с новым гражданством.

— Сколько просуществует новая схема?

— Максимум полтора года. Жадничать не будем. В Швейцарии у нас есть недвижимость, туда мы уедем на покой через пару лет, там и продадим патент на сыворотку. Для Филиппа откроем лабораторию, наймем людей, ты станешь руководителем этой лаборатории. Филипп сделает еще не одно открытие. Он молод, талантлив, вы любите друг друга. Помимо денег, нас ждут ордена и почет. Хороший я придумал финал?

Варя задумчиво смотрела на чашку остывшего чая. Почета ей было мало. Она мечтала о славе!


6

Стебликов объявился без предупреждения. Его неожиданный приезд очень удивил Трифонова и Куприянова. Решили поговорить в небольшом ресторанчике, недалеко от вокзала, так как через несколько часов он уезжал обратно в Питер. Заодно решили покормить путешественника. Полторы тысячи километров в два конца — это не прогулка за грибами на электричке.

Стебликов привез с собой целый портфель отчетов и фотографий. Ими завалили весь стол, и официанту пришлось подкатить сервировочный столик, для блюд с закусками. Пока Трифонов и Куприянов разбирались с бумагами, лейтенант ел с аппетитом, держа тарелку на весу. Знакомство с материалами закончилось, когда Стебликов перешел к десерту, а проще говоря, стал запивать обед пивом.

Трифонов со свойственной ему деликатностью молчал, понимая, что парень привез документы сам неслучайно. Мог и курьера прислать. Значит, имеет особое мнение, которое желает высказать. Правда, Трифонов догадывался, о чем будет говорить молодой и ретивый оперативник, но инициативу и рвение нельзя не поощрить. Пришлось старому лису изображать на лице некоторую растерянность и непонимание. Что касается Куприянова, то он, давно зная Трифонова, все понял сразу. К тому же он не имел привычки открывать рот, пока Трифонов не даст ему слово.

— И что ты думаешь, Денис? — обратился полковник к оперативнику. — Как нам расценивать этот архив? — Он кивнул на разложенные бумаги.

Стебликов ждал вопроса:

— Толстиков, нанимая частного детектива, никак не думал, что тот будет посылать копии отчетов в свою контору. Он хотел иметь свои материалы, чтобы запутать следствие. В частности, высылать вам фотографии, а потом и весь архив подбросить.

— Идея интересная. Вот только последний снимок, где женщина-палач была бы лицом к фотокамере, так и не пришел к нам. Странно. Почта идет по Москве один день, максимум два. Фотография должна быть выслана до того, как Толстиков или его напарница убили сыщика. Иначе в этом нет смысла. Идет четвертый день, а письма все нет. Думаю, что кто-то помешал письму дойти до адресата. Ну ладно, извини, что перебил. Продолжай. Слушаем.

— Существуют две женщины, а не одна.

— Это как? — спросил Куприянов.

— А так. Одна, которую мы все ищем, для следствия, а другая — настоящая. Та, которая приводит приговоры в исполнение. В итоге найдут фальшивку. Ту, которая ни в чем не повинна. А настоящая убийца останется в стороне. Вот только о своей шкуре Толстиков не позаботился. Себя он не прикрыл, и мы его быстро раскусили. Но идею с двойниками он провернул прекрасно.

На лице Трифонова появился уже неподдельный интерес.

— Любопытная версия. Продолжай, Денис.

Стебликов взял со стола несколько фотографий

и разложил их по порядку.

— Обратите внимание. Вот серия снимков, сделанная на набережной Фонтанки. Наша героиня приехала одна на такси. Всех таксистов я нашел и разговаривал с ними. Показывал высланный вами фоторобот. Они признали по нему свою пассажирку. Вот женщина переходит дорогу, а здесь она входит в дом. Теперь мы можем смело сказать, что она никого в квартире профессора не вешала. Обратите внимание, «Жигулей» Зибирова возле дома нет. Зибиров приехал со своей подругой чуть позже. Но у Власова было задание следить за другой женщиной, и он не фотографировал всех подряд. Пара — мужчина и женщина — его не интересовала. А вот выходящий из дома мужчина мог заинтересовать. Ведь он следил за женщиной, подозреваемой в измене мужу. Таким образом, Толстиков попал в кадр как потенциальный любовник. Присмотритесь к снимку. Толстиков выходит из дома, а у парадного уже стоит машина Зибирова. Следующий кадр. Из дома выходит объект внимания сыщика. Женщина постоянно носит темные очки, невзирая на тучи. Вот она уходит, и он идет следом. Таким образом, настоящая убийца вышла из дома позже всех, когда все разошлись и ее никто видеть не мог.

— Постой, постой, — перебил коллегу Куприянов. — Все это немного натянуто, хотя и интересно. Ну а если так: убийца приехала на такси, вошла в дом, потом приехал Зибиров, она его встретила с распростертыми объятиями и свисающей с потолка веревкой с петлей. «Здравствуй, дорогой, спасибо, что принял приглашение палача к эшафоту. Поднимайся, удавка тебя заждалась!» Покончив с Зибировым, она уходит, и вполне понятно, что «Жигули» остаются на своем месте.

— Есть один нюансик, Семен. Убийца сама привезла Зибирова в дом. В машине сохранился запах духов. Точно такой же аромат остался в машине, на даче профессора Грановского, где повесили Рамазанова. Те таксисты, что привозили на места казни подставную куклу с фоторобота, уверяют, что их пассажирка носила темные очки, но никаких ароматов парфюма от нее не исходило. Таким образом, перед нами фотографии фотомодели, позирующей для снимков, предназначенных играть роль дезинформации. И мы можем признаться, следствие клюнуло на этот крючок.

Куприянов махнул рукой:

— Ерунда. Капнуть для отвода глаз пару капель духов в машину повешенного ничего не стоит. У тебя разыгралась фантазия, Денис. Это неплохо. Но мы должны придерживаться фактов. А они таковы. Вторую женщину никто не видел. Свидетелей нет, а значит, мифической дамочки не существует.

Стебликов готов был парировать и эту атаку.

— Свидетель есть.

— Кто?

— Ты, например, или Александр Иваныч. Себе и своим глазам ты поверишь?

— Своим поверю.

— Вы принесли фотографии, которые вам присылает инкогнито с места преступления?

— Ты просил — мы принесли.

Куприянов передал конверт Стебликову. Тот достал снимки, разложил на столе и улыбнулся.

— Я так и думал. Эти женщины между собой не знакомы и в сговор не входили. Идея с двойниками принадлежит Толстикову. Но он мужчина и бывший солдат. Ему и в голову не пришло, что его гениальная идея провальная. На корню. Смотрите. Вот снимок женщины-палача во время казни Рамазанова. Ее снимали со спины. Блондинка с длинными волосами. Все, что мы можем сказать. Вот снимок женщины, за которой следил Власов. Она выходит из такси и направляется к лесу. Тоже блондинка с длинными волосами. Но вот незадача, одета в голубой брючный костюм, а та, что в это время вешает Рамазанова, одета в белую блузку и черную юбку. Та же история происходит и на Фонтанке. Фотомодель приехала на точку в такси, и на ней вишневая водолазка. А в квартире профессора находится женщина в синем платье, если только можно понять по фрагменту ее плеча, что это платье. Но в любом случае оно синее, а не вишневое.

— Браво, Денис! — громко произнес Трифонов.

Куприянов, как всегда, выразил свое смущение идиотской улыбкой.

— Отличная работа, Денис, — повторил Трифонов. — Вот что значит свежий взгляд, внимание и, естественно, талант аналитика. Твоя версия принимается за основу. Думаю, в недалеком будущем мы найдем обеих женщин.

Разговор продлился еще какое-то время, и лейтенанта проводили на поезд.


* * *

Пока Стебликов отвоевывал свою версию, генерал Колычев задушевно беседовал со своим консультантом.

— В чем ваша главная мысль, Наталья Пална?

— По моему мнению, руководителем преступного клана является не кто иной, как Евгений Николаевич Зудов. Помощник министра иностранных дел, который при непонятных обстоятельствах взорвался в собственной квартире.

— Вы меня убиваете, Наталья Пална. Что ни версия, то гром с ясного неба. Самое интересное, что вы всегда оказываетесь правы. Давайте разбираться. Разложим все по полочкам.

— Первое и главное. Зудов проявил себя на высоком министерском посту как незаурядный организатор. Он один решал все кадровые вопросы, по его рекомендациям на работу были приняты далекие от дипломатической деятельности люди. Так бывший режиссер мюзик-холла Илья Вайсберг стал начальником отдела культурных связей со странами Ближнего Востока. Интересный факт. Все девушки из его бывшего кордебалета уехали на гастроли в Иорданию и там остались навсегда. Двадцать две танцовщицы одновременно нашли себе женихов-арабов. У нас это приняли как должное. Я связалась с родственниками некоторых танцовщиц. Никто ничего о девушках не слышал, после того как они покинули Россию. Но Вайсбергом уже занимается Трифонов, я думаю, что он сам разберется в деталях. Вернусь к Зудову, которым никто не занимается. Он труп, и о нем пора забыть. Так ли? Хороним неопознанное тело в закрытом гробу. МИД устраивает помпезные похороны. Однако в квартире мог взорваться кто угодно. Пьяный бомж, к примеру. Пьяному море по колено. Только человек с помутненным сознанием может не почувствовать резкого запаха газа и включить свет. Зудов не бомж и не алкоголик.

— Но это домыслы, Наталья Пална.

— Есть один очень важный факт, превращающий все в реальность. Имя Зудова нам стало известно из показаний любовницы Муллера, которая подслушивала разговор через каминную трубу. Так вот, я сопоставила даты. Зудов разговаривал с Муллером двадцать пятого сентября. Если помните, речь шла о загранпаспортах и доле от похищенных в компании денег. Такие вопросы шестерки не решают. Через день Муллера убили люди Зудова. Но я хочу сказать о другом. Дело в том, что Зудов взорвался в своей квартире за восемь дней до встречи с Муллером. Или к Муллеру приходил не Зудов, а это маловероятно, так как они были знакомы не первый день и, думаю, что план побега троих коммерческих директоров отрабатывал сам Зудов, имея международные связи. За что и долю требовал. А значит, знал смысл махинации Муллера и его напарников. К тому же настоящий Зудов подходит под описание девушки. Значит, в квартире был взорван кто-то другой. А Зудов с новым паспортом уехал за границу снимать деньги со счетов нерадивых аферистов. Первая мысль, которая возникла у меня — это об эксгумации трупа Зудова для опознания. Анализ ДНК не ошибется. Выяснилось, что у Зудова была дочь — Варвара Евгеньевна Зудова. Сейчас ей тридцать восемь лет. Мне не сразу удалось ее найти. Случай помог. Один из приятелей Зудова подсказал. Впрочем, он даже не приятель, а сосед по дому, который частенько возил Зудова на рыбалку. Он и сам рыбак. Во время рыбалки можно многое рассказать и выслушать. Таких свидетелей надо бы убирать, но, похоже, о нем просто никто не вспомнил.

Так вот, дочь Зудова жива, здорова и проходит по нашему делу как постороннее лицо. Иначе не назовешь. Она не жертва, не подозреваемая и не свидетель. Мы о ней просто заботимся и охраняем ее. Речь идет о Варваре Евгеньевне Пекаревой, вдове профессора Пекарева и мачехе его покойного сына. Еще одна деталь. Варвара Пекарева-Зудова занимает очень крупный пост в Международном детском реабилитационном центре в Москве. Она заведует отделением и курирует множество детских учреждений. И еще. Женщина из Питера, невеста Зибирова, которая все же уехала в Иорданию, Валентина Милашкина, помните? Так вот, ее сын год назад проходил через консультационный совет детского центра. Спустя три недели после того, как ребенок там побывал, у Милашкиной погибает муж, а еще через два месяца она знакомится с Зибировым, и он приглашает ее поехать вместе с детьми в Израиль, чтобы представить своим престарелым родителям.

— С ума сойти! Наташенька, вы одна стоите целого отдела сыщиков! Я восхищаюсь вами и вашими открытиями.

— Спасибо, Геннадий Алексеич. Но работала я не одна, у меня много друзей, да и в прокуратуре мне помогали. Шила в мешке не утаишь, даже в нашем учреждении. Так вот, все давно знают, что я совмещаю свою должность с ролью вашего консультанта. А посему мне не рискуют отказывать в мелких просьбах.

— Но я и не собираюсь ничего скрывать. Что тут зазорного? Вы образованная женщина с неординарным мышлением. Отлично. А наше сознание давно уже притупилось. Слишком много дел и повседневной рутины.

— Я хотела бы уйти сегодня пораньше, если можно.

— О чем речь! Вы своей работой уже целый отпуск заслужили. Идите прямо сейчас домой, я сам справлюсь с телефонами.

— Спасибо. — Наташа встала и тихо вышла.

Буквально через десять минут после ее ухода появились Трифонов и Куприянов. Разговор начался с порога.

— А что, Геннадий Алексеич, ты еще не получил очередную фотографию с места происшествия?

— Пока нет.

— Странно, — удивился Трифонов. — По всем канонам жанра и логике преступника снимок должен лежать на твоем столе еще вчера. Где твоя почта за последние дни?

— Разложена по ячейкам. Вот она, на столе.

Генерал взял письма и подал Трифонову:

— Пять писем вчера получено, семь позавчера и четыре — третьего дня.

Трифонов перебрал конверты и вернул их генералу.

— Одного письма не хватает.

— Уверен?

— Я только что заходил в курьерскую службу. Позавчера на твое имя пришло не семь писем, а восемь. Их доставили твоему секретарю, она расписалась в журнале. Письмо пропало на пути от ее стола до твоего. Отрезок в пять-шесть метров. Что ты на это скажешь?

— Ничего, Александр Иваныч. Ровным счетом ничего. У Натальи Палны все документы в идеальном порядке. Потерять она ничего не могла. Я спрошу у нее о письме.

— Вот этого делать не надо. Я догадываюсь, что изображено на потерянной фотографии.

Колычев криво усмехнулся:

— Моя секретарша на фоне очередного трупа? Мнительный ты стал, Александр Иваныч. Плохо держишь удар. Слишком большая глыба свалилась тебе на плечи.

— Ситуация немного изменилась, Геннадий Алексеич. Общими усилиями. А точнее, лейтенанта Стебликова из питерского управления удалось выяснить, что в деле замешаны две женщины. Одна — соучастница всех убийств, вторая играла роль манекена. Подстава чистой воды. Она нам и оставляла свои следы. Вряд ли подставная кукла знает о том, что происходило на самом деле в тех местах, где ее фиксировали свидетели. Возникает вопрос. Кто же истинная преступница?

— У меня есть ответ на твой вопрос, Александр Иваныч. Боюсь, он тебя разочарует. Но сначала скажи мне, кого ты видел на похоронах профессора Пекарева?

— Ни Вайсберг, ни Гурвич на похороны не пришли. Другого я и не ждал. Глупый риск. Если их сейчас арестовать, то мы ничего существенного им предъявить не сможем. За ними установлено наблюдение. Думаю, что руководство группировки решило от них избавиться, как и от остальных, чья деятельность потеряла смысл.

— И вы сумеете предотвратить их уничтожение?

— Стараемся. Сейчас они нам ничего не расскажут. Вайсберг и Гурвич верят, что их не коснется затеянная руководством чистка. Они будут молчать. Но когда жареный петух клюнет, они заговорят, чтобы спасти свою шкуру. А пока ничего нового мы от них не услышим. Нам и без того многое понятно. Тут надо понимать, что мы не имеем рычагов для давления на этих людей и через тридцать шесть часов будем обязаны их выпустить. Вот тогда мы уже не сможем спасти им жизнь и раскроем все карты.

Колычев внимательно выслушал доклад полковника и, кивнув головой, вернулся к предыдущей теме:

— Кстати, о второй женщине. Где сейчас находится Варвара Пекарева?

Трифонов немного опешил. Выдержав паузу, он сказал:

— На даче. Мы сами ее туда отвезли. После похорон ее машину сопроводили наши сотрудники.

— У тебя есть с ней связь?

— Конечно. Она оставила свой номер мобильного телефона.

— Боюсь, что она не ответит на твой звонок. Помнишь Зудова?

— Помощник министра, взорвавшийся в своей квартире?

— Да. Только после своих похорон он побывал у Муллера, договаривался о дележе нефтяных денег и обещал аферистам паспорта и самолет. Мы знаем, что потом случилось с российскими паспортами Муллера, Рутберга и Шейнина. Зудов жив. А Муллера придушили люди Зудова. Мне позвонили из Краснодара. Любовницу Муллера удалось найти. Она единственный свидетель. Скоро ее доставят в Москву. В Министерстве иностранных дел нашлись фотографии Зудова. Он по своему статусу обязан был присутствовать на официальных приемах. Так что фотоархив богатый. Судя по характеристикам, этот человек обладал незаурядным умом, высоким интеллектом, глубокими знаниями и обширными связями. Отличная кандидатура на роль главаря группировки. А теперь самое интересное. Варвара Евгеньевна Пекарева — в девичестве Зудова. Почему бы ей не быть связующим звеном между отцом и членами банды? Не потому ли Зудов с такой легкостью расправляется со своими шестерками? Ему нечего опасаться. Никто его не выдаст. Вряд ли Вайсберг или Гурвич знают, на кого они работают. Их арест нам ничего не даст. А вот госпожа Пекарева имеет ниточку, ведущую к отцу. Мы же решили охранять ее покой. Защищать несчастную дамочку от самой себя. И еще. Если фотография и пришла на мой адрес, то на ней была изображена Варвара Пекарева, а не моя секретарша.

— Все, что ты мне сейчас рассказал, Геннадий Алексеич, — выводы Натальи Павловны, не так ли?

— Это не важно. Попробуй их опровергнуть.

Трифонов взял телефонную трубку и набрал номер Варвары Пекаревой. Ответа не последовало. Крыть было нечем. Трифонов молчал. Взгляд Колычева стал суровым. Таким его еще никто не видел.


7

Кроме тяжелого вздоха от Задориной никто ничего не услышал. Она устала. Жить и работать в постоянном напряжении на протяжении многих недель даже крепкому мужику не под силу, что же говорить о слабой женщине?! Правда, Ксения своих слабостей не выказывала. Она продолжала одеваться как фотомодель, носила туфли на «шпильках» и очень редко появлялась в форме подполковника юстиции. Сильная натура, ничего не скажешь, но сколько же можно? Эпидемия убийств. Ладно бы маньяк работал, тогда все проще; Надо лишь угадать, в каком месте и в какое время расставить силки. А тут такой клубок намотался, что мозги закипают.

Пейзаж глаз не радовал. Загородная свалка, вонища, дождь, осыпавшаяся листва, грязь по колено, и труп в придачу. Они стояли в сторонке и тихо разговаривали, поглядывая на суету возле кучи мусора, где лежал покойник.

Майор Марецкий чувствовал себя не очень уверенно рядом с Задориной. Эта женщина ему нравилась, и очень давно. Он ей тоже нравился, но женщина не может первой идти навстречу, а Степан считал, что не стоит ее. Она и по званию, и по статусу стояла на пару ступеней выше и, вообще, слишком хороша для него. У каждого свои заморочки. Коллегам эта парочка нравилась. Все ждали, когда же, наконец, Марецкий получит подполковника и сделает Ксении предложение, но при этом сочувственно вздыхали. Скорее Задорина станет генералом, чем Марецкий поднимется на ступень выше. Ходили слухи, что Колычев собирается на пенсию, а первый кандидат на его кресло — Задорина.

— Врач предполагает, что парня убили дня два назад, — сказал Марецкий. — Практически в то же время, когда был убит частный сыщик Власов. Может, немногим позже. Его убили не здесь. Сюда привезли труп и выбросили, как мешок с мусором. Сегодня утром труп обнаружили местные бомжи. Следов нет. Второй день подряд льет, как из ведра. Какие уж тут следы.

— Почему вы решили, что он убит после того, как застрелили Власова? Вскрытие же не производили.

— Пусть Дегтярев объяснит. Зачем играть в испорченный телефон?

Марецкий повернулся к группе экспертов и подозвал Дегтярева:

— Игнат Всеволодович, скажи свои предположения. Так, навскидку, то, что в глаза бросается.

— Могу говорить только о фактах. Гадалок в моей профессии не держат. В кармане убитого мы нашли вот этот короткоствольный револьвер «Зауэр» ТЗ-6 калибра 38. Точная копия «Смит-Вессона» с откидывающимся барабаном и коротким стволом, вес 560 граммов. Немецкая фирма специализируется на копиях «Кольта» и «Смит-Вессона». Экспортирует оружие в США. Пользуется успехом у любителей раритетов. В России ее продукция встречается крайне редко. Проще достать пистолет Стечкина, стоящий на вооружении спецслужб, или что-нибудь подобное. Но эта игрушка не для киллеров. Убойная сила невелика, точность попадания гарантирована только с близкого расстояния. Да и шесть патронов в барабане — тоже не густо. К чему я все это рассказываю — такое оружие можно найти только у теневых коллекционеров, которые не побегут в милицию, если их раритеты украдут. И второе. Я могу сказать с уверенностью на девяносто процентов, что из этого револьвера убили профессора Пекарева и частного детектива Власова. А утверждать смогу только после баллистической экспертизы.

Задорина осмотрела револьвер, лежащий в целлофановом пакете.

— Для женщины очень удобен. И в сумочке поместится, легкий, а главное — не надо передергивать тугой затвор. Курок взвел — и стреляй.

— Похоже, что отпечатки на оружии принадлежат убитому. Не женские пальчики.

— А документы нашли?

— Слава богу, на этот раз только один паспорт. Настоящий. На имя Толстикова Григория. Это он и есть. Его фотографии мне уже снятся. Ни с кем не спутаю.

— Что еще? — спросила Задорина.

— Грязь на одежде с отпечатком протектора. Похоже, его привезли сюда в багажнике, и след остался от запасного колеса. Во всяком случае, машина его не переезжала, все кости целы. Стреляли в затылок. Это пока все.

— Значит, следы крови можно найти только на месте, где его убили?

— Если, конечно, найдем это место.

— Или того, кто стрелял.

— Но это без меня, Ксения Михална. У вас для этого спец есть. Тут все карты в руках майора Марецкого. Ходят сплетни по Петровке, будто начальник управления заготовил для Марецкого новые погоны и хранит их в своем сейфе до окончания дела.

— Ладно, Игнат Всеволодович, твое дело факты, а не сплетни.

Дегтярев хихикнул и отошел. У Марецкого раскраснелись щеки.

— Если верить фотографии, найденной в кармане убитого Власова, палачом был Толстиков. Значит ли это, что казни закончились? — спросила Задорина.

Вопрос адресовался Марецкому, рядом никого больше не было, но звучал он, как утверждение. Стоило ли на него отвечать? Однако Марецкий ответил:

— Найденный пистолет еще ни о чем не говорит. Его могли подбросить, промокнув им пальчики Толстикова. Ты же сама заметила, что оружие очень удобно для женской руки. У нас есть один очень любопытный факт. Дегтярев забыл сказать про сотовый телефон, найденный на поясе брюк Толстикова. Возможно, убийцы его не заметили. Он висел сбоку, в глаза не бросался, и батарейка села. Надо связаться с провайдерами, расшифровать телефонные звонки. Это многое даст. Вряд ли Толстиков мог предполагать, что его убьют.

— Хуже всего то, что мы не знаем, где он жил, находясь в Москве. Вряд ли он останавливался в отеле. Речь может идти о съемной квартире. По питерскому адресу ничего не нашли.

— Власов относил свои отчеты на почту, расположенную на Сретенке, и бросал конверт в абонентский ящик номер девять. Так следует из его докладных записок своему начальству. Значит, Толстиков жил где-то рядом. Круг сужается.

— Отличная идея, Степан! — воскликнула Задорина. — Мы оба проворонили один момент. Надо проверить квартиру Власова. У него мы не нашли мобильника. Может, его выкрали, а может, он получал инструкции по городскому телефону. Надо уточнить, с какими абонентами связывался Власов, пока жил на Солянке. Ведь кроме него в квартире никого не было. И до Сретенки недалеко, чтобы отчеты относить на почту.

— Упустили момент, — согласился Марецкий. — А деталь немаловажная.

— Лучше поздно, чем никогда. Пора исправлять ошибки!

Задорина улыбнулась впервые за этот день.


8

Восторг Котэ Валиани не имел предела. Наконец-то капризный мальчишка согласился на близость. Долго пришлось добиваться своего. Но чем больше Владик водил его за нос, тем больше темпераментный кавказец проявлял настойчивость. Наконец это случилось. Владик пригласил друга на шашлыки к себе на дачу, где они будут только вдвоем. Ехали долго по Минскому шоссе, потом свернули на проселочную дорогу, петляли и выехали к опушке леса.

— Солнышко мое, но дальше дороги нет. Как же мы попадем на твою дачу? — удивился Котэ.

— Пройдем через пролесок, и мы на месте.

— А машина?

— Ее никто не тронет. Видишь, одна уже стоит здесь. Я вчера приезжал, навести порядок. Подъездную дорогу к поселку всю размыло, деревянный мост обвалился — опорная балка сгнила. А за тачку не беспокойся. Тут живут солидные люди.

— Как скажешь, мое солнышко. Ради тебя я готов идти на край света.

Влад рассмеялся:

— Ты себе не представляешь, как он близко. Все дороги ведут нас к краю.

Они вышли из машины и направились к лесу. Было промозгло, жухлая трава поникла от тяжелых капель дождя. Ноги тут же промокли. Валиани такие мелочи не беспокоили. Он нес сумку, где лежал хороший грузинский коньяк, боржоми и бастурма.

Минут через пять они выбрались на небольшую полянку, посреди которой рос старый могучий клен. С дерева свисала веревка с петлей. Вокруг дерева

стояли розетки, в которых горели свечи. Жутковатая картина. Рядом стоял раскладной столик и два деревянных шезлонга. В одном из них сидела женщина. Лица ее они не видели, только спину и длинные рыжие волосы.

Валиани остановился. Он ничего не понимал.

— Вот и пришли, Котэ, — улыбнулся Влад.

— Пришли? А зачем нам женщина?

О веревке он почему-то не подумал.

— Это не женщина, Котэ, это судья. Она решает, для кого из смертных наступил конец света.

Котэ вздрогнул.

Женщина оглянулась, и он прочел в ее глазах слово «смерть». У Валиани подкосились ноги.

Ритуал ничем не отличался от предыдущих и много времени не занял.

Когда Наташа и Влад ушли, из-за кустарника вышла Катя. На поляне осталась сумка грузина, шезлонги, перевернутый стол и догоравшие свечи. Труп болтался в петле. Моросил мелкий пакостный дождик.

Катя сняла со спины маленький рюкзачок. Она третий день следила за Наташей и была готова к тому, что задумала. Еще вчера поняла, что намечена казнь, когда увидела, как Наташа покупала капроновую веревку. В квартире Наташи, где она побывала с Егором Власовым, она видела схему с именами. Котэ Валиани был последним в списке. Казни кончались. Кандидатур на тот свет не осталось.

После гибели Егора у Кати осталось большое наследство. Власов хранил все материалы в Измайлово, теперь там жила она. Фотоаппаратура и компьютер также перешли в ее руки. Катя достала из рюкзака фотоаппарат, осмотрелась и увидела высокий пень метрах в десяти от могучего клена. Поставила камеру на пень, навела резкость и включила таймер. Позируя на фоне трупа, ей удалось сделать десяток снимков. Она осталась довольна собой. Перед уходом осмотрела сумку Котэ. Достала коньяк, выпила прямо из горлышка добрую половину содержимого бутылки и бросила ее на землю.

Из леса женщина выходила в прекрасном настроении и даже пела во весь голос: «Миленький ты мой, возьми меня с собой…».

Через два дня конверт с фотографией Кати, снятой возле повешенного, лежал на столе генерала Колычева, но совещание началось очень рано, и он не успел просмотреть почту. Вела совещание Задорина. Все нити последних событий находились в ее руках. Трифонов занимался представителями МИДа и их связями. А на этом направлении никаких особых подвижек не просматривалось.

— Экспертиза подтвердила наши подозрения. Профессор Пекарев и частный сыщик Власов убиты из револьвера, найденного в кармане трупа Толстикова. На рукоятке, курке и спусковом крючке обнаружены отпечатки пальцев Толстикова. И все же у меня остаются сомнения на сей счет. Слишком неудачный выбор оружия для убийства. Револьвер больше пригоден для обороны. Но оспаривать факты я не могу. Сам же Толстиков убит выстрелом в затылок из пистолета Макарова, стреляли примерно с трех метров. Смерть наступила в районе шести-семи вечера в тот же день, когда был убит частный сыщик, но часа на три-четыре позже. Так что Толстиков мог быть убийцей Власова. Но он готовился убить еще кого-то. Однако жертва опередила его и уничтожила. Александр

Иваныч всегда требует мотивации. Так вот чем я мотивирую свою версию. Мы нашли машину Толстикова. Тот самый неуловимый «жигуленок» пятой модели бежевого цвета. Машина была брошена неподалеку от нашей прокуратуры. Думаю, что сделано это умышленно. На соседнем с водителем сиденье обнаружены женские волосы. Натуральные, но мертвые. Очевидно, от парика. Остальные следы тщательно уничтожены. Это значит, что за рулем машины сидел сообщник женщины. Но не Толстиков, разумеется. Ему незачем убирать собственные следы в своей машине. Она принадлежит ему по документам и от нее так просто не отмахнешься. Но в багажнике мы нашли следы Толстикова: то же колесо, отпечаток которого обнаружен на его одежде, нитки от его ветровки, в которой он был в день смерти, и другие мелочи. А главное — ключи от квартиры. Вероятно, они выпали из кармана, когда его перевозили с места убийства на свалку, где он был найден. Но самая главная находка — снайперская винтовка «маузер» с глушителем и отличным оптическим прицелом. На винтовке сохранились отпечатки пальцев Толстикова. Можно рассмотреть рабочую версию. Если Толстикова шантажировали фотографиями, похожими на ту, что найдена в кармане убитого Власова, то он каким-то образом заполучил эти снимки и тут же уничтожил Власова. По всей вероятности, сообщник Власова, либо другой человек, знающий немало о делах Толстикова, был не столь легкой добычей, как Власов. И Толстиков не решился подойти к нему на близкое расстояние и выстрелить из револьвера. Впрочем, его враг оказался еще хитрее, чем думал Толстиков. Со снайперской винтовкой такого класса он мог занять позицию на приличном расстоянии и хорошо подготовиться. Похоже, его промашкой стала машина, которую он оставил поблизости, и она была замечена жертвой до того, как та попала в обзор Толстикова. Конечно, я понимаю, что обнаружить снайпера, который тебя поджидает в радиусе километра, очень трудно. Тут даже большого опыта мало. Надо иметь чутье и хорошо знать психологию стрелка.

И все же Толстикова расшифровали и обезвредили. Из винтовки не стреляли. Она осталась вычищенной и смазанной. Потом труп погрузили в машину, впихнув его в багажник, вывезли на свалку, а машину пригнали чуть ли не под наши окна.

— Надо предполагать, что в квартире Толстикова можно найти массу интересного, — заметил Колычев. — Кроме ключей в ваши руки так ничего и не попало?

— Попало, Геннадий Алексеич. Сотовый телефон Толстикова. Но его адрес мы пока не определили. Предположительно — район Сретенки. Один из старых переулков, ведущих к Трубной площади. Круг сужается. Скоро мы установим адрес. Теперь о телефоне. Мы получили распечатки всех звонков, а также распечатки звонков из съемной квартиры Власова. И вот что у нас выходит. Первое. Толстиков и Власов общались по телефону. Не часто, но разговаривали. Зафиксирован еще один номер, с которым связывались и тот, и другой. Квартира 21 по Сретенскому бульвару, дом 9. Этот дом готовится к капитальному ремонту. Там никто не прописан. Жильцов переселили весной. Но коммуникации еще не отключены. Есть газ, свет, работает телефонная линия. Ничего мы в этой квартире не нашли, кроме пустых бутылок и окурков сигарет «More». Отпечатки принадлежат той женщине, которую встречали давшие показания свидетели. Экспертиза подтвердила присутствие подозреваемой в данной квартире. Жила она там не менее трех недель. Ее фоторобот опознали продавцы магазина, расположенного рядом. Она часто покупала там коньяк, хлеб и консервы. Подтверждением этого являются ведра, переполненные мусором. Теперь мы знаем, что женщина была связана не только с Толстиковым, но и с Власовым. Если вы помните, Толстиков нанял Власова следить за несуществующей женой еще в Питере. Это объясняет, почему все трое жили на чужих квартирах. Все они питерские. Но оставим пока эту троицу. Вернемся к телефонным разговорам. Толстиков неоднократно звонил Варваре Пекаревой. Об их связи мы ничего не знали. Как раз наоборот, пытались оградить Пекареву от Толстикова. — Задорина с укоризной глянула на Трифонова. — А как выяснилось, они даже встречались. Мы пробили телефон Пекаревой. Однажды она звонила в гостиницу «Космос», в номер 1346. Это произошло три месяца назад, когда Москву всколыхнуло первое убийство. Так вот, этот номер в то время занимал Толстиков, по своему паспорту, а бронировала номер Пекарева за два дня до его приезда.

Теперь у нас в обзоре четверо. Две женщины и двое мужчин. Мужчины погибли, а местонахождение женщин нам неизвестно. И вот появляется пятое лицо. Мы проверили все номера телефонов, но один меня заинтересовал больше других. Мы видели фотографию, где Толстиков вешает Пекарева-младшего. Мы знаем время и место. Так вот, Толстиков после убийства тут же позвонил Варваре и разговаривал с ней шесть минут, потом позвонил некоему Щербакову и разговаривал четыре минуты. Щербакову Толстиков звонил чаще, чем Пекаревой. Мы нашли этого человека. Двадцатилетний студент. Милый мальчик в очках и потертых джинсах. Он рассказал такую историю. Три месяца назад, как раз когда приехал в Москву Толстиков, Щербаков зашел в салон связи купить себе чехол для мобильника. К нему подошел мужчина лет сорока и попросил купить два телефона с сим-картой на свой паспорт. За услугу предложил парню сто долларов. Щербаков согласился. Купив два мобильника, отдал их мужчине и получил обещанный гонорар. По описанию мужчина не имел ничего общего с Толстиковым. Одна деталь. Он слегка прихрамывал на правую ногу. Номеров телефонов парень не запомнил и не собирался запоминать. Но мы теперь знаем о существовании пятого игрока, человека очень осторожного, ни разу не попадавшего в поле нашего зрения. Один из его телефонов просвечен, но это нам ничего не дает. Очевидно, он куплен лишь для связи с Толстиковым. Мы попытались дозвониться до неизвестного, но номер постоянно отключен. Майор Марецкий высказал догадку, что только такой хитрец мог раскрыть план Толстикова и опередить его, выстрелив в затылок, пока тот, затаив дыхание, наблюдал за улицей, прильнув к оптическому прицелу. Посудите сами. Толстиков убрал сыщика. Возможно, он убил и женщину со Сретенки. Она бесследно исчезла. Пекарева также исчезла, но, похоже, Толстиков не собирался ее убивать. На кого же ему охотиться с винтовкой в засаде? На человека, которого Толстиков боялся и не решался подойти к нему на расстояние пистолетного выстрела. И правильно боялся. Даже с его боевым опытом он проиграл и, как дохлая ворона, был выброшен на пригородную свалку крысам на съедение. Вот все, что мы имеем спустя несколько месяцев с начала следствия, уважаемые профессионалы.

Задорина осмотрела присутствующих. Трифонов в это время рисовал чертиков в своем блокноте.


9

Раздался звонок, Наташа открыла дверь. Она могла ждать кого угодно, только не эту женщину. Еще вчера она впервые не смогла ответить ни на один вопрос, заданный ей генералом Колычевым, когда тот положил на стол фотографию с повешенным Валиани и женщиной, стоящей в полный рост и глядевшей прямо в объектив фотоаппарата. Теперь эта женщина смотрела ей в глаза, стоя на площадке перед дверью квартиры.

— Я могу зайти? Нам есть что обсудить.

У незнакомки был низковатый голос с хрипотцой. Интересная статная дама с усталым изможденным лицом и болезненной бледностью.

«Еще одна загубленная душа», — подумала Наташа. Такие обреченные лица она видела в Иордании, в лагере суррогатных матерей. Это было лицо человека, не имеющего будущего. Да и прошлое, видно, ничего не оставило, кроме рубцов.

— Проходите. Я частенько думаю о вас. Теперь выдался случай пообщаться.

Наташа посторонилась, и Катя вошла в квартиру. Они устроились в гостиной в мягких креслах напротив друг друга.

— Вы здесь уже были? — спросила Наташа.

— Почему вы так решили?

— Вы же привели меня в эту комнату, пройдя мимо спальни. Я следовала за вами.

— Была и видела документы. Давай сразу перейдем на «ты» и не будем паясничать друг перед другом.

— Похоже, ты обо мне знаешь немало. В последнее время ходишь за мной по пятам. Зачем? Зачем ты себя подставляешь? Хочешь взвалить на свои плечи мою вину? Какой смысл? За мои деяния полагается пожизненное заключение. Остановись, пока не поздно. Пока еще следствие сомневается в твоей причастности к убийствам, считая тебя подставой. Последняя фотография вряд ли рассеет их сомнения. Кто ты?

— Катя. Шлюха на пенсии. Пожизненное мне не грозит. Вряд ли я доживу до суда. А если попадешься ты, тебе придется прожить долгую жизнь за колючей проволокой. Это несправедливо. Я знаю, чем занимались те подонки, которых ты вешала. Слишком деликатно ты с ними обходишься. Я бы их четвертовала. Скажи, тебя тоже лишили детей?

— В Иордании у меня родился сын, но я даже не видела его. Не знаю, жив ли он. Меня обманным путем заманили в Амман, я ехала туда работать, а попала в лагерь суррогатных матерей. Мой случай уникален. Я должна была родить ребенка для одной еврейской семьи из Израиля. Так случилось, что я очень похожа на Мару, жену одного богатого израильского бизнесмена. Она бесплодна. Усыновить чужого ребенка им не позволяли строгие обычаи семьи, где все вопросы решают родители и старейшины рода. Они не знали о бесплодии Мары, поэтому муж с женой пошли на обман. Заплатили большие деньги каким-то людям, чтобы нашли здоровую женщину, похожую на его жену. Та должна была родить от Арона, так зовут этого бизнесмена, ребенка. Он не знал, как и где возьмут такую женщину, но был уверен, что ей хорошо заплатят за вынашивание ребенка. В ловушку поймали меня. Там, в Иордании, я насмотрелась на все ужасы, которые ждут женщин, вывезенных из России обманным путем. Меня до сих пор пронимает дрожь при воспоминании. Я не могу винить семью, решившую приобрести ребенка таким путем. Они оказались очень хорошими людьми. А когда узнали, как я попала туда, решили помочь мне бежать из плена. Мара погибла из-за того, что была на меня похожа. Ее приняли за меня. О судьбе Арона и моего сына я ничего не знаю. После родов я еще два года прожила в Иордании в качестве рабыни, была танцовщицей, несколько раз пыталась бежать, и наконец мне это удалось. Возвращение в Россию — это уже отдельная история. Став матерью, я так и не поняла, что это такое на самом деле. Но как начинаю думать об этом, у меня щемит сердце. Все время вижу сына во сне.

Вернувшись домой, я решила найти всех подонков, повинных в разрушении семей и переправке женщин в рабство. Я знала одно — эти негодяи заслуживают только смерть. И они с ней встретились.

Катя достала из сумочки фляжку коньяка, сигареты и зажигалку.

— Ты уникальная женщина, Наташа. Глядя на тебя, я начала понимать, что значит настоящая женщина. Был бы у меня такой пример в детстве, я тоже могла бы стать человеком. Моя жизнь пуста. Наркотики, водка, панель. Вспомнить нечего. В молодости я имела маленький кусочек счастья. Муж, ребенок и мечты о будущем. Ребенок умер, муж спился и ушел к другой, а я вышла на «проспект» в короткой юбочке. На этом моя жизнь кончилась. Теперь я превратилась в гнилой орех. Не знаю, сколько я протяну, но меня это не очень интересует. Хоть завтра. На этом свете меня ничто не держит, кроме одного… Давай-ка выпьем.

Наташа принесла рюмки и порезала лимон. Они молча выпили, Катя закурила свою длинную коричневую сигарету.

— Так вот, — продолжала она, — я не хочу, чтобы такая женщина, как ты, угодила за решетку, потому что вынесла справедливый приговор человеческому отребью. Это не честно. Позволь мне перетянуть одеяло на себя. Теперь это можно сделать. Твой список исчерпан.

— Еще нет. Сорняки надо выдирать с корнем. Вербовщиков и новых нанять не трудно. Надо убрать тех, кто их нанимает. Есть двое посредников. Они мало что знают. Найти главаря очень трудно. Он залег в берлоге и не высовывает носа. Его заменяет в делах дочь. Варвара Пекарева. Она тоже скрылась. Тут я сама виновата. Проморгала.

— Я знаю ее. Мы с Егором следили за Толстиковым. Он часто встречался с этой бабой. Егор был неплохим сыщиком и хорошим парнем. Немного наивным и жадным до денег, но по сути своей неплохим. О жене и ребенке думал, нищета надоела. Я знала, что затея провалится, но переубедить его не смогла. Он полагал, что Толстиков убил Пекарева и его сына, чтобы жениться на Варваре, что сговор между ними имел целью уничтожить все препятствия для воссоединения. Она уехала в командировку, чтобы иметь алиби.

— Такую женщину не могут интересовать примитивные исполнители ее воли. Теперь он ей не нужен. Мавр сделал свое дело — мавр может умереть. Варвара с отцом задумала более грандиозное мероприятие, и они попросту избавляются от старых ненужных звеньев. На их счастье вовремя подвернулась я. Вот почему они мне не мешали, а даже помогали, подослав Толстикова с необходимой информацией. В конечном итоге и я им стала не нужна. Толстиков попытался меня убить, но попался в мышеловку и сам погиб.

Наташа достала из письменного стола пачку фотографий и передала Кате.

— Вот эти снимки должны были обнаружить в моем доме, после того как мой труп нашли бы возле подъезда с прострелянной головой.

Катя просмотрела фотографии:

— Толстиков тебя фотографировал возле трупов. Значит, вся вина пала бы на тебя?

— Конечно. Следствию пришлось бы закрыть дело. Убийца найден, но мертвым.

— Я заберу у тебя эти снимки. И еще. Я знаю, что у тебя нет никакого разумного способа передать все накопленные тобой материалы следствию. Ты собрала полный архив на женщин, вывезенных в Иорданию. Очевидно, хотела предъявить документы следствию и потребовать от властей сделать все, чтобы женщин нашли и вернули на родину?

— Ты права. И я уже знаю, как это сделать. Завтра приезжает один крупный дипломат из Иордании. Он был когда-то моим хозяином, но я от него сбежала. Это он присылает заказы на женщин и детей в Россию, а там распоряжается их судьбами. Но сейчас он интересует только меня. Вряд ли группировка Пекаревой и ее отца будет продолжать с ним сотрудничество. Они обрубают все концы. В том числе и арабские.

— Передай мне свой архив, а я найду способ сдать его следствию. Ты не должна попасть под подозрение. У тебя еще много дел, а я могу выйти из игры. Поверь, я сделаю все, как надо, и не попадусь. Но следователи будут знать, что архив сдала им я, а не ты.

— Я не хочу тебя подставлять.

— А ты и не подставишь. У Трифонова хватает на меня улик. Одной больше, одной меньше… Зато у тебя будут развязаны руки. Ты сможешь продолжить свою работу на пользу дела. И если не допустишь ошибок, сможешь выиграть, отдав лавры победителя тщеславным ментам. А сама остаться на свободе. Как говорится в рекламах, «Ведь ты этого достойна!» Я уверена, ты еще будешь счастлива. По-настоящему, по-бабьи счастлива. За всех за нас, загубленных и погибших. Ты просто обязана доказать сему миру, что есть на земле справедливость и она может торжествовать и побеждать. Извини, это не высокие слова, а крик души. Ты самая достойная и сильная женщина. И я вижу тебя воочию, а не читаю женский роман. В кого нам верить, если на тебя наденут наручники?! Ты наша надежда, а она не может умереть, даже последней.

— Хорошо, Катя. Я отдам тебе материалы. Я вижу огонь в твоих глазах. Когда ты сюда зашла, они были мертвыми.

— Постарайся не обмануть меня. Нельзя нарушать волю умирающего. Я сдохну с улыбкой на лице, если буду знать, что ты вышла на финишную прямую и рвешься к победе, минуя все препятствия.

— Что ты задумала? При чем здесь смерть?

— Не при чем. Я утрирую. На меня ты можешь положиться. Я доведу черную работу до конца. Это единственное дело в моей жизни, за которое мне не будет стыдно.

Катя ушла поздно. Она не сказала, что знает где искать Варвару Пекареву. Решила сначала убедиться в своем предположении. Егор следил за Варварой. Он хотел проверить свою версию, будто Толстиков и Пекарева задумали убийство ее мужа и пасынка ради воссоединения. Он знал, где работает и живет Варвара, знал и еще об одной квартире в тихом спальном районе. Варвара приезжала туда только ночью и не часто. Квартира принадлежала молодому ученому-фармацевту. Однажды Власов увидел их вместе. Тогда-то он и понял, кто интересует Варвару по-настоящему. Высокий красавец лет тридцати пяти, она рядом с ним вся цвела от счастья. Увидев эту парочку один раз, Егор понял несостоятельность своей версии. Долговязый, тощий Толстиков с носом-рубильником и такая красавица! И как он мог до такого додуматься?! Ясно, что Варвара использует Толстикова как орудие убийства, и не более того.

Если Варвара не сбежала из Москвы, искать ее надо у фармацевта. Это для нее самая надежная крыша.

Катя решила проверить свою догадку.


10

Впервые Трифонов был вынужден воспользоваться чужим именем. Куприянову удалось убедить главного редактора популярного издания выдать два удостоверения на вымышленные имена несуществующих журналистов. Документы сыщикам дали с условием возврата через сутки. Следующим препятствием стало само проникновение в закрытый клуб, где намечался вечер, посвященный высокому гостю из далекой Иордании. Пришлось уговаривать директора. Ему предложили заманчивые условия. Он пропускает двух репортеров, а те, в свою очередь, разрекламируют его клуб как лучшее развлекательное заведение столицы. Директор клюнул на эту удочку, поставив условие — не пользоваться фотовспышками во время представления, чтобы не испортить задуманные светоэффекты. Ударили по рукам.

Начало вечера намечалось на девять часов.

Трифонов и Куприянов стояли в стороне от центрального входа и наблюдали за прибывающими гостями. Столько шикарных лимузинов, одновременно собравшихся в одном месте, им видеть еще не приходилось. Артисты, олигархи, вся столичная знать и высокие представители дипломатического корпуса — под одной крышей. Куприянов едва успевал записывать номера машин.

— Может быть, они не приедут, Александр Иваныч? — предположил он. — Дипломаты не любят опаздывать, а уже девять часов.

— Должны приехать. Визит Абу аль Фар Хари-ма расписан по минутам. Сплошные переговоры. Где

он еще сможет спокойно и свободно переговорить с Вайсбергом? Лучшего момента не найдешь. В отелях и кабинетах не станешь совершать сделки по поставкам живого товара в Иорданию. А здесь такая возможность есть. Много шума, музыки и народа. Отличный способ остаться никем не услышанными. Идея этого сборища принадлежит Вайсбергу. Директор клуба, с которым мы вчера общались, когда-то возглавлял отдел в Росконцерте, а Вайсберг с его помощью разъезжал по стране с кордебалетом. Как мы теперь знаем, все танцовщицы пропали. Уезжали по приглашениям в Иорданию на легкие заработки и не вернулись.

— Надо бы взять за грудки этого директора.

— Рано, Семен. Он никуда не денется. А Вайсберг может выскользнуть из рук в любой момент. У него дипломатический паспорт.

К клубу подкатил лимузин, следом два джипа. Фар Харим был в национальной арабской одежде. Вайсберг приехал с ним в одной машине. Ничего особенного, протокол не нарушен. Вайсберг — официальное сопровождающее лицо, заведующий отделом культурных связей со странами Ближнего Востока. Вайсберг немного суетился, в то время как высокий гость держался с большим достоинством. Ему только посоха не хватало.

— Вот теперь и мы можем идти, Семен, — сказал Трифонов.

Огромный круглый зал был похож на арену цирка. Люди усаживались вдоль стен на мягкие пуфики у низких столиков. Центральная площадка с полированным паркетом пустовала, здесь должно проходить представление. Столы ломились от деликатесов. Вина были налиты в серебряные кувшины с узкими длинными горлышками.

— Странно, мусульмане не пьют. Зачем им вино? — удивился Куприянов.

— У нас других нерешенных задач хватает, — отмахнулся Трифонов.

Садиться они не стали, остановились там, где были телохранители высоких персон и охрана. Трифонов вглядывался в лица присутствующих.

Официальная часть программы длилась недолго. Несколько человек провозгласили тосты за плодотворное сотрудничество. Ответную речь произнес иорданский дипломат. Вина он не пил, ему налили сок. Затем начался концерт. Обычный русский репертуар, ничего нового. Вайсберг и Фар Харим тихо переговаривались. Настоящий фурор начался потом. Свет погас. Заиграла восточная музыка. Вспыхнули разноцветные прожектора, и все увидели в центре зала танцовщицу в полупрозрачном восточном одеянии. Лицо ее прикрывала вуаль, сквозь воздушные шаровары видны были великолепные ноги, усыпанная блестками жилетка имела глубокое декольте, и все могли наслаждаться видом ее высокой упругой груди. В зале послышались мужские вздохи, шепот, казалось, вы очутились в змеиной яме. Женщина ожила и начала танцевать. Ее грациозность, легкость, гибкость заставили зал замереть. У всех сложилось впечатление, что араб привез танцовщицу с собой и решил показать русским коллегам, что есть настоящее искусство танца. Трифонов так не думал. Он видел изумленное лицо Фар Харима — танцовщица для него стала событием не менее ошеломляющим, чем для остальных. С другой стороны, даже дилетанту было понятно, что такую школу восточного танца в России получить невозможно.

Танец длился долго. Это было восхитительное зрелище. Внезапно свет погас, музыка затихла, и когда прожектора вновь вспыхнули, арена была пуста. Зал взорвался овациями. Вайсберг встал с места и побежал кого-то искать. Минуты три он разговаривал с директором клуба, потом вернулся на место. Зашевелилась охрана. Несколько человек ушли, оставив свой пост. Гости пили, ели и переговаривались между собой. Минут десять спустя директор подошел к столику, где сидели Вайсберг и Фар Харим. Он что-то сказал, и араб встал. Вайсберг остался на месте, а гостя проводили в служебное помещение. Этого никто не заметил. Люди уже разогрелись, шепот превратился в гул. На сцене появились акробаты.

— Его нет уже полчаса, — заметил Куприянов.

— Восточные страсти. Какое нам до него Дело?

— Как знать, Александр Иваныч.

— Из его охраны ушли только двое, четверо остались в зале. Его исчезновение наверняка связано с танцовщицей.

Фар Харим так и не вернулся. Вайсберг покинул клуб в первом часу ночи. Лимузина иорданского дипломата на месте не оказалось. С ним уехал и один джип с двумя охранниками, второй почему-то стоял у входа.

— Спешно парень смылся. Половину охраны бросил в клубе, — прокомментировал ситуацию Куприянов.

— Кого ему бояться? Он под дипломатической защитой. Даже мы не имеем права его допросить.

— Да и на Вайсберга у нас ничего серьезного нет. С хорошим адвокатом он пошлет нас к черту.

Стояла тихая безветренная ночь. На следующий день грянул гром.

Утренние сводки сообщили, что на своей даче застрелился бывший полковник КГБ Анатолий Васильевич Гурвич. Поужинав в кругу семьи, поднялся в свой кабинет, и через три минуты родные услышали выстрел. Все ринулись наверх. Полковник лежал на диване мертвым. В руке был зажат пистолет. Стрелял он себе в рот. Смерть наступила мгновенно. По мнению экспертов, убийство исключалось. Все окна были заперты изнутри, в доме находились пятеро членов семьи. Убийца не мог остаться незамеченным.

Новость вторая. Иорданский дипломат Абу аль Фар Харим исчез. В подвале гостиницы «Националь», за лестницей, ведущей к служебному входу, найдено двое его телохранителей, связанных по рукам и ногам, с залепленными скотчем ртами. Как они попали туда и оказались неспособными двигаться, не смог понять даже вызванный в срочном порядке переводчик.

Известно, что Фар Харим привез в свои апартаменты танцовщицу из клуба, охранники остались снаружи, в коридоре. Потом появились четверо мужчин. Проходя мимо телохранителей, что-то плеснули им в лицо, и те потеряли сознание. Администрация отеля сообщила, что приезжала машина «уазик», привезли много цветов. Восемь мужчин в голубых комбинезонах выгрузили цветы и отнесли их в номер Фар Харима. Из гостиницы они так и не вышли. В администрации решили, что они остались у гостя.

Утром горничная постучала в апартаменты. Ей не ответили. Она открыла дверь своим ключом. Гостиная была заполнена цветами, но в номере никого не оказалось. Администрация уверяет, что через центральный вход никто не покидал отель. Ни дипломата, ни цветочников, ни девушку никто больше не видел.

Исчезновение дипломата такого уровня грозило международным скандалом. К розыску подключилось ФСБ. Ситуация выходила из-под контроля следственной группы.

Правда, она ни на одном из этапов следствия не находилась под ее контролем.


11

Закутавшись в шарф, с поднятым воротником плаща и в широкополой шляпе, Варвара Пекарева походила на шпионку из плохого фильма сороковых годов. Она осталась стоять у перрона, а ее кавалер направился в зал пригородных касс. Катя встала за ним в очередь и слышала, как он попросил один билет до Тулы. Она купила себе такой же. Электричка отходила через двадцать минут. Теперь она точно знала, что Варя уезжает из Москвы навсегда. Похоже, ей этот маневр удастся. Значит, и Катя больше в Москву не вернется. Направляясь к платформам, она купила конверт с маркой.

Остановившись возле последнего вагона, Катя видела, как на платформе прощаются Филипп и Варвара. Она не ошиблась, все сходится. Катя достала из сумочки мобильный телефон и набрала прямой номер в кабинет начальника следственного управления.

— Колычев слушает.

— Очень хорошо, что вы меня слушаете. Только не тратьте время на проверку моего телефона. Я его украла час назад. Запишите адрес: Седьмая Парковая улица, дом 7, квартира 7. Легкий адрес, не правда ли? Не ломайте дверь, ключ лежит в почтовом ящике. В квартире вы найдете все нужные следствию материалы. Сейчас они нужны вам как воздух. С приветом, генерал. Дня через три ждите моего письма. Целую.

Катя разъединила связь, бросила телефон в урну и вошла в тамбур электрички.

Колычев еще долго держал трубку в руках и переваривал услышанное. Наконец он очнулся и нажал кнопку, встроенную в стол. В кабинет вошла секретарша.

— Наталья Пална, срочно найдите Задорину.

Через пятнадцать минут следователь Задорина и оперуполномоченный Марецкий выехали по указанному адресу.

То, что они нашли в квартире, не поддавалось описанию. Точнее сказать, опись в присутствии понятых длилась до полуночи. Двенадцать толстых папок с документами, справками, выписками, записными книжками, видеокассетами, фотографиями, негативами, корешками авиабилетов, амбарные книги с фамилиями жертв, где бывший командир спецназа Белов указывал время, место, имя исполнителя и сумму гонорара за убийство. Фотографии жертв, их жен и детей, вывезенных в Иорданию, с указанием времени рейса самолета, месяца и года. Но первое, что они увидели, была фотография Кати в рамке и записка: «Я выполнила свой долг, защищая поруганную честь этих ни в чем не повинных детей и женщин. Моя миссия закончена. Теперь наступила ваша очередь. Только власть и государство, если оно себя уважает, может потребовать от Иордании найти и вернуть тех из жертв, кто еще остался в живых.

Копии документов переданы пресс-агентствам всех цивилизованных стран для обсуждения этого невиданного произвола на форуме прогрессивного человечества.

Если мы не способны защитить своих граждан, то пусть нам поможет мировое сообщество!

Желаю успехов. Волчица».

Вот только мирового сообщества следствию и не хватало!

— Если эта информация просочится в печать, вся верхушка бандитской группировки ляжет на дно. Мы никого не найдем, — твердо заявил Марецкий.

— Мы найдем женщин, — возразила Задорина. — Хотелось бы в это верить, Степан. А главарей эта история уже не интересует. Совершенно ясно, что они переключились на другой бизнес. Архив касается прошлого, а не сегодняшнего дня. За последние два месяца ни одна русская женщина с детьми в Иорданию не вылетала. Мы получили то, что получили. Все указанные здесь повинные в преступлениях, всего лишь шестерки, да и те вздернуты на веревке. Тут и намека нет на главарей.

— Однако арабам придется туго.

— Думаю, мы так и не узнаем настоящего имени этой самой «Волчицы». А я не верила в ее причастность к преступлениям. Слишком рано она засветилась и слишком открыто и небрежно работала. Странно.

— А может, она и сейчас кого-то прикрывает?

— Не исключено. Но все факты указывают на нее. И тут мы бессильны. Она приняла удар на себя и не позволила нам развить другие версии. Мы обязаны придерживаться фактов и опираться на подлинные улики. Тут у нас нет выбора.

— Хорошо. Значит, теперь у нее не осталось соучастников? Если она воюет с нечистью, то Варвара Пекарева — ее враг, а не сообщник. Или все же существует некто «пятый», о котором мы ничего не знаем.

— На этот вопрос, Степа, я не готова ответить. Но одно могу сказать точно. До переезда сюда «Волчица» жила на Сретенском бульваре. Вот связка ключей. Уверена, что большой ключ подойдет к двери пустой коммуналки.

— А портрет в рамочке она для нас специально оставила. Вот, ребята, возьмите, хватит вам расхаживать с фотороботом. Пусть все видят меня. Можете клепать плакаты.

— Портрет говорит лишь о том, что она уехала из Москвы и искать ее в городе бесполезно. Она же выполнила свою миссию. Все казнены, архивы переданы нам, и теперь можно уехать куда-нибудь в глушь и там тихо доживать свои последние денечки. По мнению экспертов, ей осталось недолго смотреть на белый свет.

— Зато умрет со спокойной душой. Вот только она не оставила адресочек под последней фотографией. Мы так и не знаем, кого и где она повесила последним. По деревьям адрес не определишь.

— Уверена, что у повешенного в кармане лежит загранпаспорт на имя Рутберга. Единственный персонаж, нами не найденный и не опознанный. А какова его настоящая фамилия, уже значения не имеет. И еще, Степа. Я вовсе не уверена, что такая женщина может залезть в нору и ждать смерти. Это я преувеличила. Боюсь, что она не успокоится. Не допела она свою лебединую песню до конца.

Тут Задорина не ошиблась. Женское чутье ее не подвело.

Электричка прибыла в Тулу после четрыхчасового пути. Все прошло нормально. Катя успела написать письмо, вложить его в купленный на Курском вокзале конверт и бросить в почтовый ящик на привокзальной площади. Ей повезло, что Пекарева не взяла такси, а поехала на троллейбусе. Вероятно, ехала по адресу, где никогда не бывала. Она спрашивала пассажиров, на какой остановке лучше сойти. Потом, идя по улицам, читала их названия. Катя нервничала. Наконец Варвара зашла в подъезд девятиэтажного дома. Катя за ней. По светящимся цифрам определила, что лифт остановился на шестом этаже. Катя поднялась на тот же этаж пешком. Две квартиры напротив друг друга. В одной из них — Варвара. Придется ждать. Лучшего места для выяснения отношений не найти.

Ждать пришлось недолго. Варвара вышла минут через десять с металлическим кейсом в руках. Катя стояла возле лифта, ничем не выдавая своего интереса. Кабина остановилась на этаже, двери открылись. Катя вошла первой. Варвара немного помешкала, что-то ее смутило, но потом все же переступила порог и оказалась в кабине.

Шесть этажей вниз и несколько сказанных слов.

— Я пришла за тобой с того света, кумушка. Черти тебя заждались. Пора тебе отправляться на суд Божий и провалиться в тартарары.

Варвара успела заметить гранату в руках женщины с безумным взглядом. Катя вырвала чеку и громко засмеялась.

Четыре секунды — и раздался оглушительный взрыв.


12

Те самые двое журналистов, о которых директор клуба успел забыть, вновь появились в поле его зрения, но только теперь один из них предъявил удостоверение следователя прокуратуры, а второй — удостоверение оперуполномоченного уголовного розыска. Директор ждал совсем других вопросов, а сыщики по непонятным причинам интересовались танцовщицей.

— Я о ней ничего не знаю. Она появилась в тот момент, когда я был очень занят. Готовился к встрече араба. Голова кругом шла.

— Она появилась в тот же день?

— Нет. Накануне приезда дипломата. И говорит: «Хотите посмотреть восточный танец?» Слово «во


Содержание:
 0  Приглашение на эшафот. Покрась в черное-2 : Михаил Март  1  Глава IIЗА МЕСЯЦ ДО КАЗНИ : Михаил Март
 2  Главa IIIПРИГОВОР ОКОНЧАТЕЛЕН, ОБЖАЛОВАНИЮ НЕ ПОДЛЕЖИТ : Михаил Март  3  вы читаете: Глава IVА СУДЬИ КТО? : Михаил Март



 




sitemap