Детективы и Триллеры : Триллер : Глава 16 : Жак Мазо

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21

вы читаете книгу




Глава 16

Прежде чем отправиться к Грапелли, Мишель остановился перед баром выпить кофе. Это была привычка, сохранившаяся еще со студенческих лет. Ему доставляло удовольствие слушать разговоры за стойкой. Порой чья-то случайно оброненная фраза помогала продвинуться в расследовании. Но сегодня ему не повезло. Его оба соседа, строители, обсуждали, как идут дела на стройке.

Он быстро выпил кофе и поехал в редакцию газеты. Как только Мишель назвал свою фамилию, Грапелли тут же пригласил его в кабинет. Хотя комната была тесновата и в ней пахло табаком, она казалась уютной — отчасти из-за беспорядка.

Листы бумаги, журналы и другие иллюстрированные издания стопками громоздились на полу. Полки прогибались под тяжестью сложенных как попало книг. На столе находилось невообразимое количество документов и различных папок. На стенах многочисленные фотографии, наклейки и рисунки детей образовывали, налезая друг на друга, симпатичную и живую композицию.

Грапелли освободил стул и предложил, Мишелю сесть.

— Ну, инспектор, что новенького?

Озабоченный тем, чтобы не выдать информацию, которая могла быть неверно истолкована, Мишель лишь коротко упомянул о своих открытиях.

Когда он закончил, Грапелли лукаво улыбнулся:

— Вижу, полиция не отказалась от дурных привычек.

— Как это?

— Вы ведете себя, как советский аппаратчик.

Мишель сделал удивленное лицо:

— Не понимаю!

— Ну, инспектор, не будете же вы меня уверять, что только задаетесь вопросами относительно этого дела. Думаю даже, у вас есть определенная версия!

— Если это и так, вы же не надеетесь, что я ее выложу?

— Почему бы и нет?

— Потому что я нашел бы эту информацию в какой-нибудь статье в искаженном виде, еще до того как арестовал виновного или виновных.

Грапелли откинулся на спинку стула и зажег сигарету.

— Вы ошибаетесь. Во-первых, я не любитель копаться в грязном белье. А что касается этого дела, то у меня к нему особое отношение. У меня тоже есть свои счеты…

— Какие?

— Об этом позже. А пока хочу убедить вас в готовности содействовать расследованию. Сразу после вашего визита я принялся искать человека, который мог бы опознать того типа с фотографии. И я его нашел.

— Кто это?

— Некто Мюзелье. Старый журналист на пенсии. Он живет в Сен-Боннэ, недалеко от вас. — Грапелли протянул ему карточку, где был записан адрес, и добавил: — В свое время именно он освещал события, связанные с двумя похоронами. Я ему позвонил. Он согласен вас принять.

— Когда я могу к нему подъехать?

— Он предложил приехать сегодня вечером, в восемь сорок пять, после его процедур — у него парализованы ноги. Нелепое дорожное происшествие.

Они помолчали. Потом Грапелли сказал:

— Вы ждете, когда я вам расскажу, почему мне хочется свести счеты с семьей Дюваль, верно?

Мишель закурил.

— Не буду отрицать. Но вы не обязаны меня в это посвящать. Мы не на допросе.

— Бернар Дюваль, муж Элен, владел контрольным пакетом акций нашей газеты. Чуть больше пятидесяти процентов. В действительности он самолично управлял газетой, хотя для проформы назначил директора. В то время я уже работал в редакции корреспондентом. Бернар нас так изводил, что у меня остались о нем крайне неприятные воспоминания.

— Что это был за человек?

— Одно слово — тиран. Дюваль считал, что имел право на всех женщин и абсолютную власть над мужчинами. То есть газета как средство информации была в его полном распоряжении и он пользовался ею в своих интересах.

— Каким образом?

— Он сам выбирал темы для статей, правил все материалы и постоянно угрожал нам увольнением… Это был сущий ад. В тысяча девятьсот восемьдесят четвертом году, когда Дюваль умер, мы ощутили настоящее облегчение, но все равно оставались начеку. После смерти отца нам, естественно, пришлось иметь дело с сыном.

— То есть с Пьером?

— Да, с его единственным сыном, поскольку другой умер годом ранее. Однако дело оказалось более сложным, чем предполагалось, и сын отказался от акций, но на таких условиях, что газета очутилась на грани краха. Мне думается, он заграбастал больше денег, чем следовало. Короче, это дурно пахло. Вот почему я начал собственное расследование. Но очень скоро мне стали вставлять палки в колеса. Люди не только не желали отвечать на мои вопросы, но и сама дирекция воспротивилась тому, чтобы я продолжал расследование.

— Вам что-то удалось выяснить?

— Да, кое-что. Бернар Дюваль подкармливал многочисленные ассоциации, компании и другие организации довольно сомнительным образом, а его нотариус прикрывал его жалкие делишки.

— Вы довели до конца ваше расследование?

— Шутите! Это было очень опасно. Нет, я сдался. В то время у меня как раз родился сын, и я не мог ставить под удар семью только из-за желания отомстить за погибшего парня.

— Но чем это поможет расследованию? Ни один факт не указывает на то, что причину смерти Тома нужно искать в денежных отношениях, и не имеет отношения к Эмилю.

— Может быть…

— То есть?

— Поговорите с управляющим, нотариусом… И вы увидите! Уверен, вы узнаете об этой семейке больше, чем предполагаете!

Мишель встал.

— Сделаю это непременно, — сказал он, пожимая руку Грапелли. — Благодарю вас.

— Во всяком случае, если вам что-нибудь нужно, не стесняйтесь.

Выйдя на улицу, Мишель посмотрел на часы. Было почти двенадцать, и у него как раз оставалось время, чтобы доехать до тупика Лила, где его должна ждать Мюрьель, чтобы вместе поехать к Ноэми.

Он решил ехать через старый город, чтобы полюбоваться древними постройками, заглянуть во внутренние дворики, обладающие особым очарованием. Добравшись до тупика, инспектор расположился в тени платанового дерева в ожидании Мюрьель. Было тепло, дул легкий ветерок. Цветочные ароматы, доносившиеся из соседних садов, напомнили Мишелю детские годы в деревне. Ему особенно нравились анютины глазки с нежной окраской. Он настолько их любил, что часто вкладывал цветы между страницами старенького словаря Ларусса, который дала ему бабушка. Позже, перелистывая его, Мишель находил любимые цветы пожелтевшими, но по-прежнему изящными и нежными. Прождав час, он забеспокоился и позвонил в Лазаль, но не получил ответа. Затем он уверил себя в том, что Мюрьель, возможно, задерживается из-за пробок. Мишель прождал еще какое-то время, выкурив две сигареты, и решил ехать к Ноэми. Мюрьель его догонит.

Поскольку никто не ответил на его звонок в дверь, он забеспокоился. Предположить, что Ноэми вышла, было еще возможно, но Вероника должна была остаться в доме! Он повернул ручку двери, и она с легкостью открылась.

Инспектор позвал хозяев несколько раз и, не получив ответа, все-таки решил войти.

Тишину в доме нарушало лишь отдаленное тиканье часов. Мишель осторожно прошел по коридору и заглянул в гостиную. Здесь, несомненно, произошло нечто необычное. Диван был перевернут, низкий столик — передвинут, на полу валялась разбитая посуда. Инспектор заметил также, что мандала исчезла.

Он вынул пистолет и направился в комнату Вероники. Здесь царил неописуемый беспорядок. Матрацы свисали с кровати, а скомканные простыни валялись по всей комнате. И наконец, кто-то опрокинул ночной столик!

Вывод напрашивался сам собой: на Ноэми и Веронику совершили покушение, а они оказали яростное сопротивление!

Мишель вошел в комнату Ноэми. Круглый столик и стулья были перевернуты, ящики из комода вытащены. На полу в беспорядке разбросано постельное белье, какие-то безделушки, бумаги, книги.

Мишель убрал оружие и осмотрел предметы, валявшиеся на полу.

Это был настоящий эзотерический хлам: книги по гаданию, парапсихологии и колдовству, колода карт Таро, настенные часы и наполовину сожженные свечи. Выходит, несмотря на заверения в обратном, Ноэми все-таки интересовалась оккультными науками. Отодвинув в сторону кухонные полотенца и тряпки, а также смятую одежду, Мишель увидел талисманы, медальоны и игральные карты.

Он попытался мысленно воссоздать картину произошедшего. Очевидно, кто-то толкнул круглый столик и все, что на нем находилось, свалилось на пол. Продолжив поиски, Мишель заметил на камине два канделябра, между которыми стояла шкатулка из ценных пород дерева. По выгравированному на ней кресту он понял, что это погребальная урна. Тем не менее, вопреки существующему обычаю, на ней не было имени. Мишель положил ее в карман пиджака и обошел дом в надежде найти письма, фотографии или личные бумаги. Безуспешно. Похититель или похитители все унесли.

Мишель позвонил Вердье и обрисовал ему ситуацию. Тот пообещал прибыть с ордером на обыск как можно скорее. Тем временем Мишель возобновил поиски. Невероятно, но все потаенные уголки дома уже кто-то обследовал! В том числе и кухню — там на полу валялось невообразимое количество битой посуды.

Создавалось впечатление, что похитители искали конкретную вещь, уничтожая при этом улики.

Осознав, что Мюрьсль должна была приехать сюда уже давным-давно, инспектор позвонил в Лазаль. Однако никто опять не взял трубку.

Через пятнадцать минут подъехал со своей командой Вердье.

— Скажите, здесь что, ураган промчался?

— Не знаю, — ответил Мишель, — но мне это не нравится. Оставляю вас здесь делать выводы, а мне надо ехать.

— Как хотите! Но что мне делать? Начинать обыск?

— Поступайте как считаете нужным! — воскликнул Мишель, покидая дом. — Я позвоню позже!

Ведя машину на большой скорости по направлению к Лазалю, Мишель думал о Мюрьель. Куда она могла исчезнуть?

Накануне вечером она радовалась, что встретится с Ноэми и Вероникой. Ей, говорила она, предоставляется дополнительная возможность понять паранормальный характер этого дела. В таких условиях Мюрьель никак не могла его подвести.

Чтобы подавить возрастающее беспокойство, Мишель стал придумывать различные, вполне объективные, причины ее опоздания. Ее задержала интересная находка в доме Эмиля, или она решила остаться поработать у Же-рома, или же грелась на солнышке у бассейна…

Но он чувствовал, что ни одна из его гипотез не выдерживает критики. В любом случае Мюрьель позвонила бы и предупредила его. Нет, тут что-то не так! Чем ближе подъезжал он к Лазалю, тем тревожнее становилось у него на душе.

Увидев, что машины Мюрьель нет у дома Жерома, он тут же отправился к жилищу Эмиля. Каково же было его облегчение, когда он заметил машину Мюрьель в конце небольшой аллеи! Итак, Мюрьель до сих пор там и занимается поисками улик.

Поскольку стояла невыносимая жара, он оставил пиджак на пассажирском сиденье машины, думая о взбучке, которую сейчас задаст молодой женщине, забывшей об их встрече.

Но тут инспектор остановился — его насторожило, что из дома не доносится ни звука. К тому же довольно странно, что дверь и окна закрыты. Он осторожно подошел к крыльцу, позвал Мюрьель, но не получил ответа.

Так как Мишелю не удалось отворить дверь, он подошел к окну и не поверил своим глазам: створки ставен были покрыты инеем!

Не размышляя, он выхватил пистолет и выстрелил в верхнюю часть окна — стекло разлетелось на мелкие осколки. Из дома потянуло холодом. Ледяной воздух превращался в пар, смешиваясь с горячим уличным.

Мишель взобрался на подоконник и ударом ноги открыл окно. Объятый холодом, он спрыгнул вниз и заметил Мюрьель, лежавшую под письменным столом. Увидев ее мертвенно-бледное лицо, он понял, что не стоит тешить себя иллюзиями: Мюрьель определенно мертва…

Охваченный ужасом, Мишель открыл входную дверь, чтобы дать проникнуть теплому воздуху в дом, и без всякой надежды попытался нащупать пульс на руке женщины. Вопреки всем ожиданиям пульс, хоть и очень слабый, был.

Инспектор быстро вызвал по мобильнику «скорую помощь» и объяснил, где он и что произошло. Затем, вынув из шкафа два одеяла, завернул в них Мюрьель и вынес на улицу.

Согревая Мюрьель в своих объятиях, Мишель пытался понять, каким образом прогретый солнцем дом превратился в ледяную комнату? Это не укладывалось у него в голове. Его охватило чувство вины. Он оказался не только не способен разрешить это дело, но и не смог защитить женщину!

Он внимательно посмотрел на нее и притронулся к лицу. Несмотря на бледность, Мишель находил Мюрьель красивой и женственной. Потрясенный, он поцеловал ее и еще крепче обнял ее неподвижное тело, умоляя судьбу не отворачиваться от нее. Хотя инспектор никогда себе в этом не признавался, он испытывал к этой женщине нечто большее, чем дружеские чувства… Он… Не осмеливаясь назвать вещи своими именами, он лишь крепче прижал Мюрьель к себе и заговорил с ней:

— Во что ты ввязалась? Почему не предупредила меня? Но это больше не повторится, я никогда тебя не отпущу ни на шаг, обещаю. — Он поцеловал ее в лоб и продолжил: — Не бойся, ничего страшного, ты выкарабкаешься. Но помоги мне. Ведь я ничего не понимаю…

Он услышал сирену «скорой помощи» и встал, чтобы встретить врачей.

Пока Мюрьель оказывали первую помощь, врач попросил Мишеля объяснить, в чем дело. После того как тот замолчал, они вошли в дом, где уже установилась нормальная температура.

— Извините меня за недоверие, — сказал врач, — но…

— Я вас понимаю, — прервал его Мишель, — это действительно странная история. Но, пожалуйста, поезжайте скорее и сделайте все необходимое! Как только закончу дела, я тоже приеду в клинику.

— Не надо так беспокоиться! Это случай обратимой гипотермии. Через несколько дней ваша знакомая будет абсолютно здорова.

До того как Мюрьель уложили в карету «скорой помощи», Мишель взял ее руку и поцеловал. Она напомнила ему Белоснежку в хрустальном гробу…

— Не волнуйся, — прошептал он, — они не станут увозить тебя в рай…

Потом он попрощался с доктором и попросил его предупредить Жерома.

Когда машина «скорой помощи» уехала, Мишель вернулся в дом, полный решимости разгадать загадку. Не зная точно, что ищет, Мишель начал осматривать место, где обнаружил Мюрьель.

Очень быстро в столешнице письменного стола он обнаружил спичечный коробок. Внутри находились лишь почерневший медальон и пепел от сожженного листка бумаги.

Намеренно проигнорировав обычную полицейскую процедуру, он соскреб копоть с медальона и увидел две заглавные буквы — М и Ш. Что касается буквы М, то она, вероятно, соответствовала фамилии Эмиля — Maccap, но Мишель не нашел никакого объяснения для Ш. Положив медальон в бумажник, он тщательно осмотрел весь дом, но не заметил ничего особенного. Мишель положил спичечный коробок в кастрюлю и взял все с собой в машину. Как только сможет, он попросит Вердье послать коробок на экспертизу.

Затем, желая скорее покончить со всем этим, он решил допросить нотариуса, занимающегося делами семьи Дюваль.

По дороге инспектор позвонил Вердье, чтобы рассказать о своем приключении. Последний не смог удержаться от смеха:

— В самом деле, Фабр, с вами постоянно что-то случается!

— Да, но на сей раз это выше моего понимания. Как бы там ни было, я считаю целесообразным послать бригаду полицейских в этот дом.

Вердье согласился и положил трубку.

Потом Мишель позвонил Жерому, который подтвердил, что Мюрьель привезли и ей значительно лучше. Это было просто удивительно. Она уже пыталась вставать и в тот же вечер хотела вернуться из клиники в Лазаль.

Успокоенный Мишель поставил кассету Бена Харпера в автомагнитолу и задумался о Мюрьель.

Сначала она показалась ему взбалмошной, немного эксцентричной, но дни шли, расследование продвигалось, и теперь он понял, что ошибался. У этой женщины, несомненно, была голова на плечах, Мюрьель проявила себя и храброй и дальновидной. А такие качества ему нравились… Но этого, возможно, было бы недостаточно, чтобы привлечь его внимание, если бы не ее грациозность. Тонкая и стройная, с притягательной внешностью, живым взглядом, она приближалась к его идеалу женской красоты, отличному от тех, что пропагандируют иллюстрированные журналы. Для него быть красивой означало иметь свой стиль, внутреннюю гармонию в жестах и во взгляде. Но особенно — оставаться собой, отказавшись от всяческого приукрашивания тела и духа, что обычно выдает неуверенность в себе… И все это воплощалось в Мюрьель.

Мишель зажег сигарету и вновь принялся думать о деле. После всех переживаний, которые ему пришлось испытать, он чувствовал необходимость воссоздать картину расследования…

Однако это оказалось нелегко. Как часто бывает в подобных случаях, когда необъяснимое противостоит очевидному, инспектор почувствовал, что потерялся в круговороте фактов и гипотез, подчас непримиримых, даже противоречивых. В результате о виновности каждого участника событий или их свидетеля нельзя было говорить наверняка.

Не хватало связующего звена. Можно было, конечно, утверждать, что колдовство составляло фон, на котором разворачивалось это дело. Но кого оно касалось, кроме Эмиля?

Мишелю пришлось признать очевидное: если он надеялся преуспеть в деле, то ему стоило побольше узнать об этой проклятой семейке Дюваль и ее приближенных — Антонене, Ноэми, Полене, Жероме и, может быть, даже Натали.

Ему необходимо точно установить, что всех их связывало, распутать клубок интриг, которые их объединяли или разделяли, и понять, кто за этим стоит.

Нотариальная контора располагалась в старом квартале Алеса, рядом с собором. Она занимала первый этаж роскошного здания XVIII века.

При входе посетители сразу попадали в зал, построенный в классическом стиле и обставленный со вкусом, без всяких излишеств. Пол из белых и черных плит покрывал огромный восточный ковер со старинным рисунком. На каждой стене висели картины, выполненные в современной манере, в ярких тонах; они сглаживали строгий стиль архитектуры. В глубине комнаты, за столом эпохи Директории — подлинным, если судить по инкрустации и бронзовым украшениям, — сидела секретарь.

Пока Мишель шел к ней, девушка вежливо улыбалась ему, потом спросила о цели визита. Когда инспектор объяснил, что ему нужно, она перестала улыбаться.

— Господин нотариус принимает только по записи, — сухо произнесла секретарь. — Боюсь, сегодня это уже невозможно…

— Понимаю, — ответил Мишель, протягивая удостоверение полицейского, — но думаю, будет все же уместно предупредить его о моем приходе…

Хмуро посмотрев на Мишеля, девушка сняла телефонную трубку и проинформировала нотариуса. Тот согласился его принять.

Мишель расположился в одном из кресел времен Людовика XVI, инкрустированного бирюзой. Выбрав наугад один из журналов, лежащих на низком столике, он стал перелистывать его безо всякого интереса.

Через несколько минут зазвонил телефон. После короткого разговора секретарь позвала Мишеля и проводила до двери с двойными створками. Открыв ее и объявив о прибытии Мишеля, она исчезла.

Нотариус, сидящий за огромным письменным столом, оказался полноватым человеком с живым взглядом. Поприветствовав Мишеля, он указал на кресло напротив.

— Так как же, инспектор? Полиция больше не запрашивает аудиенции?

— Только не тогда, когда спешит, мэтр! — ответил Мишель. — Однако благодарю, что вы это поняли.

— Ничего я не понял! Напоминаю вам, я даже не знаю, по какому делу вы пришли.

— Это правда, но я сейчас все объясню. Естественно, при соблюдении конфиденциальности…

— Никаких проблем. Между людьми, работающими с законом…

Мишель быстро изложил историю расследования смерти Тома и Эмиля, подчеркнув возможную роль колдовства и паранормальных явлений в этом деле.

Закончил он свой рассказ, упомянув о необходимости получить точную информацию о семье Дюваль, в частности о наследстве Бернара.

— Вы слишком многого хотите! — заметил нотариус. — Это абсолютно конфиденциальная информация.

— Как и все то, что я вам рассказал!

— Конечно, но вы знаете, что по закону необходимо специальное разрешение следователя и…

— Послушайте, мэтр, — прервал его Мишель, — не будем пересматривать закон. Я его знаю так же хорошо, как и вы. Я мог бы все это оформить, но спешу и потому предпочитаю наиболее короткие пути для получения информации. Вы же понимаете, я хочу избежать нежелательной огласки…

Вертя в руках нож для резки бумаги, юрист посмотрел на Мишеля, потом встал и застыл перед окном, выходящим во внутренний дворик.

— Что вы хотите знать?

— Честно говоря, не так много, мэтр. Каким образом происходило вступление в права наследования?

— Видите ли, — начал нотариус, глядя вдаль, — вышло так, что я довольно хорошо знаю семью Дюваль. Поскольку уже несколько поколений моей семьи живут здесь, я знал Элен еще со школы и в той или иной мере был свидетелем всех значительных событий ее жизни. Ее замужество, рождение сыновей, похороны… Тем не менее я никогда не был близким другом Дювалей, в некотором смысле меня это даже радует. Я не люблю заниматься делами близких людей. Из-за этого трудно принять правильное решение… На момент своего замужества Элен принадлежала к старинной, но обедневшей протестантской семье. Поскольку она была очень красива, на ее руку претендовали многие молодые люди, среди них и Бернар Дюваль, молодой женевский банкир, протестант, который к тому же располагал значительными средствами. Думаю, они действительно полюбили друг друга и поженились, чтобы, как говорят, быть вместе всю жизнь… Я общался с ними в этот период, так как составлял их брачный контракт.

— Каким образом?

Нотариус повернулся к нему с улыбкой:

— Естественно, в интересах более богатого. Вы можете представить себе женевского банкира, кальвиниста, отдающего все свое состояние супруге в случае смерти? Даже если он в нее влюблен? Нет, речь шла о гораздо более сложном виде контракта… Потом родился Тома, который по праву должен был стать наследником, затем Пьер, обладающий теми же правами. Не знаю почему, но все разладилось в тысяча девятьсот восемьдесят третьем году… В июне… Да, именно тогда…

— То есть как раз перед самоубийством Тома?

— Да. Бернар попросил о немедленной встрече. Признаюсь, меня это очень удивило. Этот человек ничего не делал в спешке. Я помню, что он ворвался сюда словно вихрь. Дрожа от негодования, Бернар попросил меня вынуть завещание и изменить его по указаниям, которые показались мне слишком категоричными: он хотел лишить наследства Элен и Пьера, насколько это было возможным! Будучи в полном недоумении, я попросил объяснений, но Бернар отказался их дать. Он также отверг всяческие советы и потребовал, чтобы я сделал все в лучшем виде и как можно быстрее. Разумеется, это была нелегкая работа, но посильная. Я связался с его швейцарскими консультантами. И мы горы свернули, чтобы выполнить его указания. Когда мы закончили, я попросил его засвидетельствовать новое завещание… Несмотря на мои неоднократные обращения и письма, он так мне и не ответил. А потом он умер. Я ничего не понял, но не стал допытываться, что произошло. В конце концов, сказал я себе, клиенты делают что хотят. Просто я удивился, когда узнал о его смерти, что так и не получил от него ответа.

Инстинктивно Мишель чувствовал, что эти события связаны с расследованием, но не понимал как.

— Что вы об этом думаете, мэтр?

Нотариус пожал плечами:

— Ничего. Мне доверяют управлять состояниями, а не совестью…

— Конечно. Но это не мешает вам иметь свое мнение об этом странном распоряжении…

— Нет. Я как раз ничего об этом не знаю. Видите ли, Бернар был не из тех людей, что любят откровенничать. У него был тяжелый, тиранический характер, и он всегда сам принимал решения, не давая объяснений.

— Какими делами он занимался?

— Ничего особенного. Выделял субсидии некоторым ассоциациям, объединениям и другим благотворительным организациям. Это позволяло ему создавать финансовое и юридическое обеспечение, чтобы не платить налоги.

— Вы не говорили ему о своей позиции?

— Только в юридическом плане, а не по существу.

— Вас ничто не удивляло?

— Не понимаю…

— Поставлю вопрос по-другому. Бернар Дюваль был честен в делах?

Юрист ловко вышел из положения:

— Когда у вас столько денег… много денег — а это как раз его случай, — честность становится понятием относительным…

— Какие ассоциации он субсидировал?

— Не помню, думаю, все понемногу…

Мишель почувствовал, что бесполезно настаивать и пытаться узнать побольше о махинациях Бернара Дюваля. Нотариус будет говорить намеками, так как и сам в этом замешан.

Мишель поднялся и пожал ему руку.

— Благодарю вас, мэтр. Благодаря вам у меня появилось еще больше сомнений, но я знаю, что вы сказали главное.

— У меня не было никаких причин скрывать от вас что-либо. Во всяком случае, вы бы сами об этом узнали. А это сэкономит время, особенно если вам удастся поймать виновника убийства.

— Кстати, что касается убийства. Два последних вопроса в одном, мэтр. Думаете ли вы, что Тома действительно покончил жизнь самоубийством, а Бернар умер естественной смертью?

Нотариус открыл дверь.

— То, что я об этом думаю, не имеет никакого значения, инспектор. Нужны доказательства для ответа на такие вопросы.

Мишель согласно кивнул и вышел.

Он не спеша дошел до машины, наслаждаясь очарованием улиц старого города. Он был доволен. Картина следствия обогатилась несколькими дополнительными деталями.


Содержание:
 0  Орлиный мост : Жак Мазо  1  Глава 1 : Жак Мазо
 2  Глава 2 : Жак Мазо  3  Глава 3 : Жак Мазо
 4  Глава 4 : Жак Мазо  5  Глава 5 : Жак Мазо
 6  Глава 6 : Жак Мазо  7  Глава 7 : Жак Мазо
 8  Глава 8 : Жак Мазо  9  Глава 9 : Жак Мазо
 10  Глава 10 : Жак Мазо  11  Глава 11 : Жак Мазо
 12  Глава 12 : Жак Мазо  13  Глава 13 : Жак Мазо
 14  Глава 14 : Жак Мазо  15  Глава 15 : Жак Мазо
 16  вы читаете: Глава 16 : Жак Мазо  17  Глава 17 : Жак Мазо
 18  Глава 18 : Жак Мазо  19  Глава 19 : Жак Мазо
 20  Глава 20 : Жак Мазо  21  Использовалась литература : Орлиный мост



 




sitemap