Детективы и Триллеры : Триллер : Последнее испытание : Уоррен Мэрфи

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27

вы читаете книгу

«Last Rites» 1995, перевод Н. Рейн

Юбилейное послание читателю от создателя «Дестроера» В наш стремительный век, когда человек с трудом вспоминает, что ел вчера на завтрак, когда все на свете – семья, дом, система ценностей – отбрасываются так же небрежно, как использованная салфетка, любой предмет или идея, которая существует уже четверть века и вызывает неизменный интерес, заслуживает особого внимания. Все вышесказанное в полной мере можно отнести и к издающимся с 1971 года приключениям Дестроера, в частности, к этому сотому, юбилейному выпуску. Когда мы с Диком Сэпиром взялись за описания похождений Римо и Чиуна, мы и думать не могли, что наши герои окажутся столь жизнеспособны. Более того, мы и представления не имели, что стали родоначальниками серии, пока издатель не потребовал продолжения. Невозможно переписывать одну и ту же историю до бесконечности, а потому, слегка оробев от такого ажиотажного спроса, мы стали придавать своим рассказам о Дестроере юмористический оттенок, социальную направленность и в результате создали этакий сатирический приключенческий жанр. Причем весьма вовремя, ибо всего через несколько лет, когда глаз читателя и глядеть уже не мог на все эти бесконечные боевики со стрельбой и слюнявые дамские романчики, нам удалось сохранить свой стиль и интерес публики к Дестроеру, поскольку наши романы выгодно выделялись на общем фоне. Остается лишь надеяться, что и эта сотая книга продолжит добрую традицию и оправдает ваши ожидания. Обязательно дайте знать, ведь для нас главное – мнение читателя! Сюжет предлагаемого романа Дику Сэпиру подсказал парнишка, родившийся в тот самый день, когда вышла наша первая книга, и потому считающий Римо своим крестным отцом. К сожалению, Дик умер, так и не успев изложить суть на бумаге. Тем не менее спустя несколько лет после его преждевременной кончины книга все же увидела свет – полагаю, это послужит дополнительным доказательством того, что все хорошие идеи бессмертны. Как, к счастью, не умирает и память о хороших людях – а к ним, вне всякого сомнения, можно отнести и нашего Ричарда Бена Сэпира, великого мечтателя и выдумщика. С любовью посвящаю ему эту книгу. Август 1995Уоррен Б.Мерфи

Уоррен Мэрфи

Дестроер #100

Последнее испытание

Юбилейное послание читателю от создателя «Дестроера»

В наш стремительный век, когда человек с трудом вспоминает, что ел вчера на завтрак, когда все на свете – семья, дом, система ценностей – отбрасываются так же небрежно, как использованная салфетка, любой предмет или идея, которая существует уже четверть века и вызывает неизменный интерес, заслуживает особого внимания.

Все вышесказанное в полной мере можно отнести и к издающимся с 1971 года приключениям Дестроера, в частности, к этому сотому, юбилейному выпуску.

Когда мы с Диком Сэпиром взялись за описания похождений Римо и Чиуна, мы и думать не могли, что наши герои окажутся столь жизнеспособны. Более того, мы и представления не имели, что стали родоначальниками серии, пока издатель не потребовал продолжения.

Невозможно переписывать одну и ту же историю до бесконечности, а потому, слегка оробев от такого ажиотажного спроса, мы стали придавать своим рассказам о Дестроере юмористический оттенок, социальную направленность и в результате создали этакий сатирический приключенческий жанр. Причем весьма вовремя, ибо всего через несколько лет, когда глаз читателя и глядеть уже не мог на все эти бесконечные боевики со стрельбой и слюнявые дамские романчики, нам удалось сохранить свой стиль и интерес публики к Дестроеру, поскольку наши романы выгодно выделялись на общем фоне. Остается лишь надеяться, что и эта сотая книга продолжит добрую традицию и оправдает ваши ожидания. Обязательно дайте знать, ведь для нас главное – мнение читателя!

Сюжет предлагаемого романа Дику Сэпиру подсказал парнишка, родившийся в тот самый день, когда вышла наша первая книга, и потому считающий Римо своим крестным отцом. К сожалению, Дик умер, так и не успев изложить суть на бумаге. Тем не менее спустя несколько лет после его преждевременной кончины книга все же увидела свет – полагаю, это послужит дополнительным доказательством того, что все хорошие идеи бессмертны.

Как, к счастью, не умирает и память о хороших людях – а к ним, вне всякого сомнения, можно отнести и нашего Ричарда Бена Сэпира, великого мечтателя и выдумщика. С любовью посвящаю ему эту книгу.

Август 1995Уоррен Б.Мерфи

Пролог

Умирать ее положили на узкую деревянную кровать. Все знали, что она умирает.

Очень уж много лет ей было. Совсем древняя старуха. Она прожила долгую, многотрудную жизнь невесты Христовой и принесла людям немало пользы, но теперь все чувства и ощущения ее притупились.

Священник произвел предсмертные церемонии, принятые в католичестве, окропил святой водой иссохшее худое тело, произнес несколько слов на знакомой ей латыни, призывая Спасителя принять ее бессмертную душу. Покурил ладаном.

Ее невидящие глаза, затянутые молочно-белой катарактой, сейчас ничто не тревожило – резкий солнечный свет не проникал сюда сквозь плотные шторы на окнах. Старуха почти ничего не слышала. Давно уже не вставала и не двигалась. Организм отказывался принимать пишу.

И хотя в этом изношенном, изможденном тяжкой работой теле не гнездилось никакой болезни, надежды на выздоровление не было. Просто все жизненные силы ее иссякли. Говорят, слабеть и увядать она начала давно, сразу после пожара.

Итак, она лежала на смертном одре, запеленутая в белые простыни, глядя незрячими глазами в растрескавшийся потолок монастырской обители для престарелых и перебирая прозрачными пальцами черные бусины четок. Беззвучно шевелились ее тонкие губы.

Казалось, она возносит молитвы деве Марии, но это было не так.

Старуха вспоминала своих подопечных, людей, которым некогда помогла. Монашенка, старая дева, никогда не имевшая собственных детей, она отдала свою жизнь целому поколению, которое с полным правом могла бы назвать своими дочерьми и сыновьями.

У каждой бусины, скользившей в пальцах, имелось имя. Иных она уже не помнила, хотя в прошлом ее часто навещали. Другие пропали из виду. Судьба разбросала их по всему свету. Франция, Корея, Вьетнам или уголки, где имена уже не имели значения…

Теперь к ней уже никто не приезжал. Она давно удалилась от дел, так давно, что последний пригретый ею ребенок успел обзавестись собственными детьми и дети эти уже выросли. Теперь вот они тянули бремя взрослых забот, а в его жизни не находилось времени для старухи, которая некогда учила его всему, что знала.

Она не рассчитывала, что проживет так долго. Немощь прогрессировала и стала почти невыносимой. Кожа истончилась и походила на туго натянутую папиросную бумагу, которая того гляди разорвется. Даже самый легкий ушиб приводил к появлению черного синяка, который не проходил месяцами.

Еще одна бусинка задержалась в пальцах. Потом еще одна… В череде мальчишеских лиц, мысленно являвшихся ее взору, не было системы и порядка. Они возникали сами по себе, говорили каждый своим голосом и, похоже, прощались.

Затем вдруг в памяти всплыло лицо, при виде которого ее слабеющее сердце дрогнуло, а грудь стеснило невыразимой печалью.

Старуха помнила его еще ребенком. Да, верно, ему и десяти тогда не было… Конечно, он вырос, и взрослым она его тоже видела, но, вспоминая, всегда представляла ребенком. То же и с другими. Почти всю свою сознательную жизнь она провела в монастыре, но если грезила – наяву или во сне – о доме, то перед глазами все время вставал тот, в котором она родилась. 10ворят, это свойственно многим.

Глаза у мальчика были цвета древесной коры. Неулыбчивый, очень серьезный ребенок… Ему дали прозвище Мальчик у окна. Целыми часами просиживал он в безмолвии, разглядывая из сиротского приюта незнакомый мир, и все ждал чего-то, ждал…

Он ждал своих родителей, которых вообще никто никогда не знал и не видел. Возможно, их уже не было в живых. Как-то она сказала ему об этом. А мальчик все ждал и ждал.

Но никто за ним так и не пришел. Никому не было до него дела.

Это моя вина, с горечью думала монашенка. Только моя…

Некоторых детей удается пристроить в семьи, других – нет. Жестокая и непреложная истина. Столь же непреложная, как и обещанное воскрешение из мертвых.

Возможно, подыщи она ему хороший дом, судьба печального ребенка сложилась бы иначе. Но, увы… Отчасти виноват в том сам мальчик. Он жестко отвергал все старания найти для него порядочную любящую семью, упорно и неустанно ожидая своих настоящих родителей.

И даже став взрослым, парень умудрился ее удивить. Полицейский! Вот какую странную он выбрал себе профессию. Впрочем, возможно, отвергнутый и испытавший зло ребенок, повзрослев, стремился исправить окружающий мир. К тому же он всегда был очень честным.

Для нее явилось полной неожиданностью, когда его вдруг обвинили в убийстве.

Мальчик, которого она знала, не был способен на такое. Но он стал моряком, служил во Вьетнаме. А Вьетнам… он сломал и изменил множество характеров. Мужчины возвращались оттуда истощенные, с впалыми щеками и пустотой в глазах. Значит, именно Вьетнам изменил его. Правда, вернувшись, мальчик сменил зеленую униформу на синюю, мирную. Но та, зеленая, успела-таки изменить его душу.

День, когда его казнили, стал одним из самых горестных в ее жизни. Сестре Марии Морроу казалось, что она потеряла частичку себя.

Теперь же, когда тело отказывалось слушаться, а все органы чувств вдруг словно онемели, сестра Мария Маргарита смиренно ждала смерти.

Господь не спешил забирать ее к себе. И она лежала и думала о мальчике-сироте, которого так испортила, искалечила жизнь.

Мальчика звали Римо Уильямс.

Интересно, замолвит ли он за нее словечко перед Господом Богом?.. Она ничуть не сомневалась в том, что Римо умер христианином.

Глава 1

Когда с последним поворотом шоссе, ведущим к Юме, открылся вид на гору Красного Призрака, Уильямсу С. Рому показалось, что он скачет по умирающей планете Марс.

Склоны горы Красного Призрака были цвета необожженного кирпича – красные. Вообще все вокруг было красным. И солнце нависало над головой огромным красным шаром. Холмы песчаника тоже отливали красным. И хотя Уильямс вырос среди этих ржаво-коричневых гор и холмов под ветрами, несущими раскаленные пески Аризоны, глаза его уже успели отвыкнуть от такого яростного и бьющего по нервам цвета. Цвета пустыни и одиночества.

Он сразу же как-то ослабел и ощутил дурноту, погоняя лошадь вперед, по пескам пустыни, навстречу Красному Призраку и тому, что лежало за ним.

Даже лошадь теперь словно покраснела. Вообще-то она была коричневой, каштанового оттенка, но под палящими лучами Аризоны шкура лоснилась и поблескивала красным, а жесткие волоски как будто дымились.

Несмотря на дурноту, Билл Ром на останавливался. Ему нечего дать своему народу, кроме денег белого человека и пустой, ничего не значащей славы, что пришла слишком поздно. Но это его люди, его народ, и он перед ними в долгу.

Одетый в розовую хлопковую рубашку и холщовые штаны, Билл здорово смахивал на ковбоя. На ногах – ручной работы сапоги из испанской кожи, купленные в Мехико-Сити на кредитную карту «Виза Голд». Белая стетсоновская шляпа с широкими полями была не какой-то там подделкой, а настоящей, из Голливуда. Галстук – со шнурочками с серебряными наконечниками, которые тихонько позвякивали в такт цокоту копыт. Ноги у Билла были длинные, мышцы – сухие, бугристые и напоминали перевитые узлами канаты. Рост достигал семи футов. И лишь Господь Бог знал, сколько он прожил на свете.

Никаким ковбоем Ром не был. Лицо – красное, точно породившая его земля, и все изрыто такими же морщинами и впадинами, как и склоны гор и холмов из песчаника, такими же мелкими трещинками, как и выжженная солнцем бескрайняя красная пустыня. Глаза постоянно щурятся от солнца, напоминают цветом красно-коричневую глину, что таится под слоем песка и дает жизнь злакам.

Проскакав еще мили три, всадник реагировал на красное уже не столь болезненно. Цвет песка и даже солнца поблек, и мужчине стало полегче.

Наконец впереди показалась изгородь, что-то вроде крааля. Ворота распахнуты настежь.

– Давай, Саншин, вперед! – подбодрил он уставшего коня.

Конь послушно перешел в галоп. Похоже, красное ничуть не трогало животное. Лошади вообще не различают цветов. Им неведомо, как болит и томится сердце. Лошади вообще счастливчики, думал всадник.

Билл Ром въехал в ворота, на верхней перекладине которых красовалась исхлестанная ветрами и временем надпись. Она состояла всего из двух слов, выжженных в дереве раскаленным железным прутом. Первое слово начиналось с буквы "С". Больше ничего различить невозможно. Второе слово гласило: «Резервация».

Показались первые хоганы note 1 . Двери, как и положено, выходили на восток. И на каждой крыше торчала тарелка спутниковой антенны, вглядываясь в неправдоподобно синее небо.

– Теперь ясно, на что пошли мои денежки… – пробормотал Билл, впрочем, без всякой злобы.

Из первого же хогана вышел индеец в ярко-красной клетчатой рубахе и потертых джинсах «Левис». Взглянув на пришельца, он нырнул обратно и вновь возник на пороге – на сей раз с помповым ружьем. Угрожающе взмахнул длинным стволом.

– Это земля резервации, белый человек!

– Ну, по вашим тарелкам на крыше этого не скажешь, Томи.

Ружье так и выпало из крепких загорелых рук.

– Санни Джой! Ты что ли?..

– Я вернулся.

– А мы уж думали, больше тебя не увидим.

– С чего ты взял? Деньги я присылал исправно…

– Черт, а тебе известно, что к миллиону на нашем банковском счете мы даже не прикоснулись? Потому что он пришел из Вашингтона.

– Так, выходит, мои денежки целы?

– Само собой, Санни Джой. Добро пожаловать, дружище!

Билл, он же Санни Джой, поскакал дальше. Томи пустился следом, стараясь поспеть за коричневой лошадкой, бока которой плотно обхватывали длинные ноги Билла в сапогах с блестящими шпорами. Догнал и протянул всаднику банку с холодным прохладительным напитком «Тикейт»:

– Так что все твои денежки при тебе, Санни Джой.

– Похоже, этих баночек у тебя пруд пруди, – заметил Билл Ром, дернув за колечко на крышке.

– Надо же чем-то горло полоскать. Кругом одна пылища.

– Говоришь, много пыли?

– Она нас просто убивает, Санни Джой. Сам знаешь, а иначе зачем бы тебе проделывать весь этот путь сюда из края изобилия, которым ты вечно восторгаешься.

– Знаю, – мрачно кивнул Билли Ром. – Потому и вернулся.

Он приник к банке и одним глотком осушил ее.

– Пыль, несущая смерть хоганам. Убивает всех подряд.

– Слышал. Но вроде бы ее называют по-другому, – отозвался Санни Джой.

Томи сплюнул.

– Все это белые придумали, с ихней наукой.

– Я слышал, ее называют болезнью «Сан Он Джо».

– Да что они понимают, эти белые!

– И сколько уже умерло. Томи?

Индеец фыркнул.

– Проще назвать тех, что остались. Всего несколько человек, по пальцам перечесть можно. Мы вымираем, Санни Джой. Не все сразу, постепенно. И нет нам спасения. Эта пыль, «смерть хоганам», скоро сожрет нас всех.

– Потому я и вернулся.

– Спасти нас, да, Санни Джой?

– Если смогу.

– А получится?

– Честно говоря, сомневаюсь. Ведь все, что у меня есть, – только деньги и слава. А духам смерти на них вроде бы наплевать.

– Тогда, сдается мне, ты скоро уедешь отсюда. К чему рисковать, вдыхая эту смертоносную пыль?

– Если моему народу суждено погибнуть, значит, умрем вместе. Ведь я как-никак последний на этом свете Санни Джой. И потом, что у меня осталось на старости лет? Только деньги, чертова уйма денег. Да еще проклятая, никому не нужная слава…

Завидев лошадь, к хоганам потянулись мрачные индейцы. Многие были пьяны. Некоторые скептически усмехались.

– А ну, яви нам чудо, Санни Джой!

– Я уже давно не верю в чудеса. Счастливый Медведь.

– Слушай, Санни Джой, а ты встречался там с разными белыми знаменитостями?

– Да, да! С Сильвестром Сталлоне или Арнольдом Шварценеггером, а?..

– Ясное дело, встречался. Но никогда не променял бы нашего краснокожего ни на одного из этих парней, – ответил Ром.

– А правду говорят, что ты среди них самый знаменитый? А, Санни?

– Как на твой взгляд, похож я на знаменитость, Гас Джонг?

Индейцы умолкли.

Они миновали еще один хоган: оттуда никто не вышел, Билл спросил:

– А здесь кто умер?

Ему перечислили имена. Он опустил голову и устало сощурился.

– Стало быть, душа Ко Джонг О отлетела? – заметил он.

– А ты выглядишь усталым, Санни Джой.

Билли Ром поискал глазами гору Красного Призрака, скрытую где-то в туманном мареве, в тени Шоколадных гор.

– Устал. Чертовски устал, – пробормотал он. – Ведь я уже старик. И вернулся наконец домой. Навсегда… – Затем, понизив голос до шепота, добавил: – Навеки, чтоб остаться здесь с духами предков. Моих славных предков, коим я обязан не только жизнью.

Глава 2

Его звали Римо, и он не понимал, что происходит. Ясно одно – он уснул. Но теперь в тишине и темноте ночи, приносящей сквозь Распахнутое окно спальни вместе с порывами ветра слабый солоноватый привкус Атлантики, Римо никак не мог разобрать, сон это или явь.

Он был мастером Синанджу, а потому спал не как обычный человек. Какая-то часть его мозга никогда не отключалась, но в целом сон был более глубоким, чем у остальных людей, и просыпался он всегда отдохнувшим и бодрым. Да и снов теперь он почти не видел. Нет, конечно, они ему снились. Всем людям снятся. Даже тем, кто посвятил свою жизнь освоению боевых искусств Синанджу – главному и самому совершенному из всех видов борьбы. Однако, проснувшись, Римо почти никогда ничего не помнил.

Но если это сон, то он его ни за что не забудет. Слишком уж важные события в нем происходили.

Откуда-то из глубины комнаты, которая то появлялась в лунном свете меж облаков, то исчезала, явилась женщина.

Никогда не дремлющая часть сознания Римо отметила ее появление тотчас, как только та подошла и остановилась у изножья татами. Она попала сюда не через дверь и не через окно, Римо очень удивился и проснулся – внезапно и резко. Так обычно захлопывается мышеловка.

Он сел. Глаза постепенно привыкли к царившей в комнате темноте. И та, вечно недремлющая часть сознания, предупреждавшая о появлении в комнате постороннего, тут же отключилась. Зато ожили все остальные органы чувств.

Они твердили, что он в спальне один. Уши не различали ни малейших звуков – ни биения сердца, ни слабого, эластичного шелеста легких, ни шума крови, бегущей по жилам, венам и кровеносным сосудам. Обоняние раздражали только привычные запахи ночи – еле уловимый аромат моря, вонь выхлопных газов да запах подстриженного газона на лужайке под окнами.

Но он видел эту женщину! Она смотрела на него сверху вниз. Спокойное лицо – нежный белый овал в обрамлении длинных темных волос. Камея… Юная и как бы вне возраста, красивая и в то же время – не слишком.

А глаза – печальные, печальные…

Женщина стояла босиком у плетеной циновки, и, хотя лицо ее Римо видел вполне отчетливо, разглядеть фигуру никак не удавалось. Вроде бы и одежды на ней никакой не было… И в то же время нагой она не казалась. Нет, это не женщина. А наверняка некий ангел, которому не пристали такие понятия, как красота, одежда или тело…

Римо вытянул ногу, чтобы прикоснуться к женщине.

Нога провалилась в такую бездонную и абсолютную тьму, что он тут же испуганно ее отдернул.

А женщина вдруг заговорила:

– Я просто смотрела, как ты спишь… – И улыбнулась, еле-еле, краешками губ. Несмотря на некую робость и неуверенность, улыбка получилась теплой и нежной. – Ты вырос… и стал таким красавцем.

– Так ты моя мать? – спросил Римо, слегка запнувшись на последнем слове.

Печальные глаза просияли.

– Да. Я твоя мать.

– Я тебя узнал. По глазам…

– Ты меня помнишь?

– Нет. Но у меня есть дочь. И глаза у нее точь-в-точь твои.

– Дочь… На нее пала тень.

– Что?!

– Да ты не волнуйся! Придет день, сам все поймешь. Увидишь то, что пока тебе недоступно… – Она закрыла глаза. – Ведь почти всю свою жизнь ты прожил без меня. Но и это тоже скоро изменится. Ты умрешь, мой единственный сын, и тебя похоронят на Арлингтонском кладбище, как героя. Под твоим настоящим именем, которого ты пока не знаешь.

– Так Римо Уильямс – не настоящее мое имя?

Она тихо покачала головой.

– А как меня звать по-настоящему?

– Ты должен узнать сам.

– Нет, скажи мне, скажи!

– Он тебе скажет.

– Кто? Отец?

– Ты его еще не нашел.

– Пытался, но…

– Я ведь уже говорила тебе, кто похоронен у Смеющегося ручья.

– Но я не нашел никакого Смеющегося ручья! Его нет ни на одной карте, ни в атласе, ни в путеводителях…

– Смеющийся ручей – место священное. А потому на картах ему не место. И потом, я ведь уже сказала: отца своего ты знаешь.

– Нет не знаю. Я просто голову сломал, пытаясь…

– Нельзя прекращать поиски. Думай, думай лучше. Подскажут или голова, или сердце.

– Нет, скажи! Назови хотя бы имя! – взмолился Римо.

– Прости…

– Послушай, но для меня очень важно найти его! Очень важно! – с жаром воскликнул он. – Назови его имя!

– О, я была бы никуда не годной матерью, если б до сих пор водила тебя за ручку. Ты ведь уже умеешь ходить и думать.

– Ну намекни хотя бы, умоляю!

– Иногда он бродит по земле, на которую упала Великая Звезда. А порой… порой блуждает среди звезд.

– Что это значит?

– Ищи его к югу от кратера Великой Звезды или же среди других, земных звезд…

– Земные звезды?..

Женщина снова прикрыла темные глаза.

– Я покажу тебе одну картинку…

Пространство перед ней тут же сгустилось, заклубились какие-то темные тени. В отблесках лунного света появились причудливые тени.

Постепенно картина прояснилась. Нет, цветной она не стала – везде черно-синие тона. Ночное видение…

– Ну что видишь, сын мой?

– Пещера…

– Загляни поглубже. Что там?

Римо впился взглядом в черный провал. Казалось, пещера наполнена густой непроницаемой тьмой, но вот глаза его различили слабое мерцание.

Сперва он увидел какой-то странный предмет, завернутый в одеяло. Некогда одеяло было цветным, но давно полиняло, поблекло и обтрепалось по краям. Из одеяла торчали сухие палочки и клочки высохшей коричневой кожи, а вот и человеческая голова. Иссохшая, сморщенная, с узкими щелочками закрытых глаз, провалившимся носом и плотно сомкнутым, словно зашитым ртом.

К натянутой, как барабан, коже черепа прилипли грязные волосы.

– Мумия… – прошептал Римо.

– Разве у мумии нет лица?

– Где там! Почти не разобрать, – ответил Римо.

– Разве так трудно догадаться, каким оно было прежде?

Римо напряженно всмотрелся в эту чудовищную маску. Вдруг вздрогнул и нервно сглотнул.

А потом, крепко зажмурившись, отвернулся.

– Чье это лицо? – настаивала женщина.

– Сама знаешь, чье… – осипшим голосом ответил сын.

– Скоро ты попадешь в эту пещеру. Нужно только сделать первый шаг.

– Никуда я больше не пойду.

– Но ведь ты хочешь найти отца, хочешь узнать правду!

– Не такой же ценой…

– До сих пор ты искал его лишь умом и глазами. Теперь попробуй поискать сердцем. Отец смотрит на тебя, пусть даже и не видит.

– Не понимаю.

– Мы – люди Солнца. И твой родной народ – это народ Солнца. Ищи людей Солнца, только с ними ты обретешь понимание и покой.

– Я… я не могу.

– Сможешь! Внемли своей матери, которую прежде не знал. Войди в пещеру, и тебе все откроется. Не бойся, смерти нет. Жизни в тебе не более, чем во мне. Ума не больше, чем у самого древнего твоего предка. А я… не более мертва, чем мои гены, которые ты унаследовал.

Бросив на него исполненный печали взгляд, видение тут же растворилось.

Весь остаток ночи Римо так и не сомкнул глаз. Лежал на спине, глядя в потолок и пытаясь убедить себя, что все это – не более чем скверный сон.

Но мастера Синанджу являются абсолютными властителями собственного тела и разума, и кошмары их не преследуют. А потому Римо понял, что впереди его ждут страшные испытания.


* * *


На завтрак мастер Синанджу готовил себе специальный чай долголетия.

В серо-зеленом чайнике весело кипела вода, рядом в плошках были разложены кусочки корня женьшеня, толченые плоды жожоба, сырые семена сосны. Нежные солнечные лучи врывались в кухонное окно.

Мастер Синанджу предпочел бы просыпаться на родном Востоке, но он жил в трудные времена. Нет, в целом все обстояло не столь уж безнадежно, размышлял он, расхаживая по кухне, оборудованной электроплитой, кранами с горячей и холодной водой и прочими атрибутами западной цивилизации.

Перед завтраком он напевал песенки, некогда услышанные в родной деревне Синанджу, в далекой Корее. Эти звуки словно бы приближали его к дому. Тем не менее он не чувствовал себя счастливым.

Да, ему пришлось поселиться в стране варваров. Да, у него был сын, не родной, приемный. Белый, с огромными ступнями и носом и дурацкими круглыми глазами. Не лицо, а маска какая-то! Белая и страшная.

Впрочем, мастер Синанджу знавал и худшие времена. Он испытал все тяготы и лишения, связанные с жизнью в нищей голодной деревне, без семьи, сына, наследника, ученика. Тогда ему помогли выжить и продержаться всепоглощающее чувство ответственности за свой народ и трезвое понимание того, что традиция, зародившаяся пять тысяч лет тому назад, последним представителем которой он являлся, подходит к бесславному концу.

В те дни ему досталось сполна за то, что он обманул ожидания своих великих предков и стал единственным свидетелем этих последних дней.

То были самые мрачные дни и часы его жизни. Что может быть хуже и отвратительнее? Что может быть страшнее бесславного конца рода, которому с его смертью предстоит кануть в Лету?..

Однако теперь он весело и хлопотливо готовил себе завтрак – укрепляющий и способствующий долголетию чай, – купаясь в лучах утреннего солнца, и хотя его ученик и последователь уже должен был проснуться, Чиун его не торопил.

– Все в свое время. Римо – хороший сын, хоть и бледнолицый.

Но Римо все не появлялся. И когда вода в чайнике стала выкипать, мастер Синанджу просто долил в него воды и стал ждать.

А чай стоил того, чтобы набраться терпения и подождать. И хорошие сыновья тоже этого стоят.


* * *


Бульканье и кипение уже давно прекратилось и чайник остыл, когда Римо Уильямс наконец прошлепал босиком на кухню. Глубоко посаженные над высокими скулами глаза как-то странно блестели.

– Я приготовил чай, – проговорил Чиун, не оборачиваясь и не глядя на него.

– Я не голоден.

– Что ж, прекрасно. Потому как твою порцию я уже вылил в раковину.

– О'кей, – рассеянно кивнул Римо, взял с буфета кружку и подставил ее под кран.

Он выпил две кружки сырой воды, отдающей металлическим привкусом, но мастер Синанджу так и не обернулся.

– Я потратил целое утро. – В голосе Чиуна прозвучал упрек.

– На что?

– На то, чтобы почувствовать себя счастливым.

– Что ж, не зря потратил.

– Когда человек проводит все утро в размышлениях о невоспитанных сыновьях, пользы тут мало. Это – предательство, только и всего.

Римо промолчал.

Чиун резко развернулся.

– Тебе известно, который теперь час?

Римо мог и не смотреть на стенные часы в виде черной кошки с качающимся хвостом-маятником и бегающими из стороны в сторону картонными глазками.

– Десять тридцать две, – ответил он, поставив пустую кружку в раковину из нержавеющей стали. Запястья у него были на удивление широкие и крепкие.

– Почему ты заставил меня ждать?

– Не мог уснуть.

– Если не мог уснуть, то к чему было валяться все утро в постели?

– Потому, что я боялся встать.

Мастер Синанджу так и застыл, удивленно скривив губы.

– Но почему?

Ученик медлил с ответом.

– Почему ты боишься утра? – не отставал Чиун.

Римо резко обернулся. В его глубоко посаженных глазах стояли слезы. Одна слезинка скатилась по высокой скуле.

– Ты умрешь… – пробормотал он.

– Возможно, – кивнул кореец, всматриваясь в печальное лицо ученика.

– Скоро умрешь, папочка.

Лицо Чиуна омрачилось, точно на него вдруг набежала черная туча.

– К чему ты клонишь?

– Просто тогда я останусь совсем один на всем белом свете.

Заметив, какой болью светились глаза ученика, мастер Синанджу отбросил маску гнева.

– Что тебя тревожит?

– Мне не хотелось бы об этом говорить.

Чиун сцепил пальцы с невероятно длинными ногтями.

– Нет скажи!

В этот момент в дверь позвонили.

– Я открою, – бросил кореец.

Минуту спустя он вернулся с конвертом в плотной пластиковой обертке. Небрежно бросил его на кухонный стол.

– Что это? – спросил Римо.

– Ничего.

– Откуда ты знаешь, если…

– Тебе. От Смита.

– Там, наверное, что-то важное…

– Нет. Важно совсем другое. Это печаль в твоих глазах.

– Я все же посмотрю, – сказал Римо.

Лишь потому что во взгляде ученика мелькнул какой-то интерес, мастер Синанджу позволил ему распечатать конверт.

Письмо было отправлено федеральной почтой «Экспресс» и упаковано в такой плотный «Тивек», что даже служащие доставки, небрежно швыряющие конверты к дверям адресатов, не смогли повредить его. Теперь даже строящиеся дома обтягивали «Тивеком» перед тем, как прибить наружную обшивку. Пакет удавалось вскрыть лишь очень острым предметом.

Римо пытался подцепить край липкой ленты ногтем, но не смог и нетерпеливо рванул. Обертка треснула, точно папиросная бумага.

Из конверта выпала сложенная вдвое стопка зеленых листков компьютерной распечатки. Римо взглянул на верхний.

– А, ерунда, – сказал он и швырнул бумажки в мусорное ведро.

Мастер Синанджу достал листок из ведра и пробежал глазами список имен:

"Уильямс Аарон

Уильямс Адам

Уильямс Алан

Уильямс Аллен

Уильямс Артур".

– Что за имена такие? – удивленно спросил Чиун.

– Просто имена. Забудь.

– А-а… – протянул кореец. И в карих его глазах мелькнул хитрый огонек. – Ты попросил Смита подыскать тебе подходящего отца, и он прислал тебе список кандидатов.

– Да брось ты! Просто клочок никому не нужной бумажки.

– Что ж, если тебе надоело искать своего настоящего отца, возможно, мне придется заняться этим самому. И поздравить себя с тем, что избавился наконец от такого непослушного и никчемного сына. А потом я еще выставлю ему счет. Пусть оплатит мне все расходы на твое воспитание.

– Хватит городить чепуху! – в сердцах крикнул Римо и выскочил из комнаты.

Глава 3

День для доктора Харолда В. Смита начался как обычно. Он припарковал свой старенький, видавший виды пикап на служебной стоянке санатория «Фолкрофт», кивнул дежурному охраннику, вошел в лифт и поднялся на этаж, где располагался его офис.

– Кто-нибудь звонил, миссис Микулка? – осведомился он у секретарши. Та сухо уведомила его, что нет, никаких звонков не было, причем таким тоном, словно это подразумевалось само собой. Какие уж тут звонки в шесть утра!

Харолд В. Смит любил начинать день спозаранку. Окружающие уже давно привыкли к этому и не находили ничего удивительного в том, что директор санатория в Рае, штат Нью-Йорк, приступал к своим скучным и утомительным обязанностям с бодростью и энергией, присущими разве что главе какой-нибудь телевизионной компании.

Смит затворил за собой дверь в приемную и прошел в sanctum sanctorum note 2 , свой кабинет, выходящий окнами на Лонг-Айлендский пролив.

Кабинет может немало рассказать о личности своего хозяина. Этот был просторен и ничуть не претенциозен. И если бы Смит сам выбирал краску для стен, она была бы непременно серой, как костюм-тройка, в котором он ходил на работу. Как сероватый оттенок его кожи и небольших внимательных глаз. Но поскольку «Фолкрофт» служил обителью хронически больных, стены были выкрашены в унылый зеленый цвет.

Обставлен кабинет был в стиле 60-х, унылой старомодной мебелью. За исключением письменного стола. Тот поблескивал темным полированным деревом, словно алтарь из вулканического стекла, и на фоне этой скромной обстановки выглядел несколько неуместно. Кожаное кресло рядом потрескалось от старости и всякий раз жалобно поскрипывало, когда Харолд В. Смит грузно садился за стол.

Смит рассеянно ослабил узел зеленого дартмутского note 3 галстука, сунул руку под столешницу. Нащупав черную кнопку, нажал на нее.

Где-то в глубине, под стеклом, ожил и засветился янтарным светом прямоугольник экрана.

Хозяин кабинета занес узловатые пальцы над столом. Вспыхнула сенсорная клавиатура. Смит ввел в компьютер данные, и на экране замелькал маркер.

Он сидел и терпеливо просматривал строчки, а в слабом мерцании монитора отражался его патрицианский профиль. Взгляд серых глаз за стеклами очков без оправы оставался непроницаемым. Вот прошла проверка на вирус, теперь надо ждать, нет ли неприятностей.

Все нормально, никаких чрезвычайных происшествий. Смит заметно расслабился.

Затем он вывел на экран текст Конституции. И начал внимательно, слово за словом, читать, как делал вот уже три десятка лет. С тех самых пор, как поступил на работу в «Фолкрофт», причем не только главным администратором санатория, но и директором КЮРЕ – специального секретного правительственного агентства, о существовании которого было известно лишь Президенту Соединенных Штатов.

«Мы, народы Соединенных Штатов, с целью еще более укрепить и усилить наш союз…»

Смит закончил чтение, закрыл файл и вывел на экран специальную сводку новостей. Двумя этажами ниже, в подвальном помещении «Фолкрофта», неустанно, днем и ночью, трудились гигантские компьютеры и специальные радиоустановки, добывая и обрабатывая информацию со всего света, отбирая наиболее интересную – то есть выявляя те события, которые могли представлять угрозу безопасности США.

Ночью сошел с рельсов поезд корпорации «Амтрак» note 4 , на сей раз – в районе Бейтон-Руж. Возможно, то был еще один пример разгильдяйства и некомпетентности со стороны субсидируемой правительством компании, которая руководила изрядно обветшавшей системой железнодорожных перевозок. Но слишком уж часто за последнее время наблюдались у них подобные сбои. Смит поместил эту информацию в электронный файл под названием «Амтрак».

Если подобное повторится, КЮРЕ следует уделить этой компании более пристальное внимание.

В Мехико имело место политическое убийство. Уже третье за последние несколько месяцев. Ситуация к югу от границы складывалась сложная, но не катастрофическая. Во всяком случае, пока.

На янтарно мерцающем экране возникали все новые строчки. Еще одно американское рыболовецкое судно задержано в канадских водах. Новый премьер Северной Кореи продолжает заигрывать с ООН и одновременно выдвигает очередные претензии к Южной Корее. Ситуация в Македонии по-прежнему остается взрывоопасной.

Проблемы, проблемы, но до кризисов дело еще не дошло. Во всяком случае, по мнению Харолда В. Смита, вмешательства КЮРЕ пока не требовалось.

И слава Богу, потому как организация временно лишилась своего особого агента. Тот, видите ли, забастовал. И заявил, что будет бастовать до тех пор, пока Харолд В. Смит не найдет его родителей.

«Надо же», – подумал Смит и развернул кресло так, чтобы видеть Лонг-Айлендский пролив, играющий солнечными бликами и бесчисленными катерами и лодками. Ведь Римо Уильямса пригласили в КЮРЕ именно потому, что он был круглым сиротой и соответствовал всем требованиям организации.

Когда еще в начале 60-х зашла речь о создании подобной структуры, о необходимости силовых решений и исполнителях как-то не думали. В Белом доме появился новый Президент, преисполненный самых радужных надежд, и тут вдруг обнаружилось, что нация стоит на пороге сокрушительного кризиса. Все разваливалось, законы не работали, к тому же их было явно недостаточно для объединения. Конституция стала пустым звуком.

Перед Президентом, как в свое время – столетие назад – перед Линкольном, встал выбор: или самые решительные и жесткие меры, или полный развал страны.

Два решения, два выхода. Или военное положение, или отмена Конституции.

Президент поступил мудро, не сделав ни того, ни другого. Он просто вызвал к себе безвестного аналитика ЦРУ Харолда В. Смита и назначил его главой программы под неброским названием КЮРЕ note 5 , дав указания оздоровить нацию и сохранить американскую демократию любой ценой. Пусть даже придется поступиться законами Соединенных Штатов.

Чем и занимался Харолд В. Смит первые десять лет с таким мрачным усердием. И именно поэтому каждый рабочий день он начинал с того, что перечитывал священную для американского народа Конституцию, чтобы напомнить себе о возложенной на него ответственности. Ибо Смит верил в могущество Конституции и не верил, что в угоду прямолинейным распоряжениям, нацарапанным на листке тонкой пергаментной бумаги, можно пожертвовать величайшим в истории человечества достижением демократии. Не верил он и в то, что великий эксперимент под названием «американская демократия» давным-давно провалился.

К концу первого десятилетия существования КЮРЕ в Белом доме воцарился новый Президент и счел, что беззаконие только усилилось. Он расширил полномочия Смита и даже намекнул на возможность силовых решений.

Смит тотчас наметил жертву – безвестного полицейского, который когда-то воевал во Вьетнаме и ныне подходил для такой работы по всем статьям.

И убил его.

Разумеется, в деле об убийстве полицейского Римо Уильямса, последнего казненного в штате Нью-Джерси человека, никаких отпечатков пальцев его убийцы, Харолда В. Смита, не фигурировало. Шеф КЮРЕ обтяпал все, названивая по телефону и раздавая распоряжения. Грязную работу за него исполняли другие.

Сперва пропал полицейский значок. Потом в узком темном переулке на окраине Ньюарка бейсбольной битой до смерти забили какого-то несчастного. А на рассвете на месте преступления нашли полицейский значок, принадлежавший Римо Уильямсу. Детективы из Ньюарка арестовали парня. Он предстал перед судом и был признан виновным по статье «предумышленное убийство».

И все дружно поверили, ибо и дураку было ясно, что в штате Нью-Джерси никогда бы не казнили офицера полиции без самых веских на то оснований. Двенадцать присяжных единогласно признали вину Римо Уильямса, не подозревая о том, что являются участниками тайного заговора, нити которого ведут в Овальный кабинет.

Римо понятия не имел, кто и зачем его подставил, и мужественно прошел через всю коррумпированную судебную систему. Вплоть до того самого момента, когда на голову ему надели специальный кожаный шлем, а руки и ноги пристегнули ремнями к электрическому стулу.

Он потерял сознание в спецпомещении тюрьмы «Трентон Стейт», а очнулся в санатории «Фолкрофт», где наконец-то все прояснилось.

Электрический стул был не настоящим. Судебный процесс – тоже. Свидетели и судьи – подкуплены. Отпечатки пальцев и прочие приметы Римо Уильямса изъяты из всех досье и файлов.

– Не получится, – заметил Римо, когда единственный оперативник КЮРЕ, однорукий Конрад МакКлири, открыл ему тайну.

– Но мы действовали крайне тщательно и осторожно, – заверил его МакКлири. – Семьи у вас нет. Друзья? Но какие друзья у легавого? Разве что такие же, как и он сам, тоже легавые. И особой любви к вам они никогда не питали. Слишком уж вы честный и принципиальный. А честный легавый – это как белая ворона.

– Все равно не получится, – упрямо повторил Римо Уильямс, чувствуя, как натянулись на лице бинты. «Очевидно, мне сделали пластическую операцию, изменили внешность», – подумал он.

– Почему? – удивился мужчина с крюком вместо руки.

– Я вырос в сиротском приюте. Настоящей семьи у меня, может, и не было, зато есть миллион братьев.

– Приют «Святой Терезы» сгорел две недели тому назад. Небрежное обращение с огнем, простая случайность, но она пришлась как нельзя кстати. В пожаре винят какую-то монахиню. Имела привычку вдыхать ароматические вещества. Насколько я понимаю, вы с ней знакомы. Сестра Мария, или как ее там?..

– Подонок, вот ты кто!

– Таким образом, в этом мире вы один-одинешенек, Римо. А под могильной плитой с вашим именем покоится некий безвестный бродяга. Но попробуйте только заикнуться – тут же отправим прямиком к нему. И ни одна живая душа о том не узнает.

Вот и пришлось Римо Уильямсу смириться со своей новой жизнью. Его направили в обучение к последнему из потомственных мастеров Синанджу и путем долгих тренировок, изнурительных упражнений и жесточайшей диеты превратили в того, кем он стал. Теперь он тоже мастер Синанджу и в совершенстве владеет искусством рукопашного боя – столь древним, что, говорят, оно положило начало всем остальным видам борьбы.

В течение долгих лет, нимало при этом не старея, он исправно и тайно служил Америке. Человек, которого и на свете-то не существовало, работал на организацию, тоже как бы не существующую. И все недруги США вмиг сникали при виде этого молчаливого и непобедимого мужчины.

Теперь вот он хочет уйти. Навсегда.

Но прежде Римо должен отдать старый должок человеку, который отнял у него прошлую жизнь и навязал новую.

Дело в том, что Харолд В. Смит слишком уж тщательно выполнил свои обязанности, уничтожив все следы существования Римо Уильямса. Он просто стер его с лица земли, стер как личность. И теперь, двадцать лет спустя, не осталось ни единой зацепки.

Сиротский приют со всеми его документами и записями сгорел дотла. Сам Смит изучал бумаги Римо давным-давно и мало что помнил. В книге регистрации говорилось о том, что на пороге приюта «Святой Терезы» нашли подкидыша в корзине, младенца мужского пола, нескольких недель от роду. В пеленках была записка с именем: «Римо Уильямс». Вот и все. Никаких объяснений. Никаких слов.

Даже компьютерный файл с данными Римо был уничтожен, как и остальная компрометирующая информация, перед нашествием в КЮРЕ инспекторов из налоговой полиции.

Таким образом, Смит зашел в тупик. Возможно, никакого Римо Уильямса и не существовало вовсе, чего он, директор «Фолкрофта», собственно, и добивался в свое время.

Только теперь им владела навязчивая идея – разыскать родителей Римо. В ближайшие месяцы предстояло продлить контракт между КЮРЕ и Домом Синанджу. И без Римо контору вполне могли закрыть.

Зазвонил голубой телефон. Смит схватил трубку.

– Да?

– Приветствую тебя, о, император знаний и просвещения! Жажду, чтоб твой ясный ум направил меня на путь истинный! – пропищал старческий голос.

– Чем могу помочь, мастер Чиун?

– Римо себя так странно ведет…

– Не так, как обычно?

– Он получил ваш пакет.

– Сделал все, что смог. В распечатке содержится список всех существующих в США мужчин по фамилии Уильямс, даты рождения которых в общем-то соответствуют предполагаемому возрасту отца Римо.

– А он выбросил бумаги, даже не читая.

– Почему?

– Не знаю. – Чиун, похоже, был слегка раздосадован. – Вот я и решил вам позвонить. Интересно, почему Римо перестал интересоваться тайной своего рождения?

– Понятия не имею. На прошлой неделе он, судя по всему, обрадовался, когда я обмолвился о списке.

– А теперь и слышать ничего не желает. Похоже, отвергает даже саму идею поисков, которой жил долгие годы.

– По правде говоря, мастер Чиун, надо рассчитывать только на чудо. Вряд ли его родителей вообще можно найти.

– Вот и хорошо.

– Вы и раньше так говорили.

– А теперь повторяю.

– Но раньше вы по крайней мере намекали на кое-какие сведения из прошлого своего ученика. Правда, никогда не уточняли.

– Да, так оно и было. Я знаю, что Римо – кореец.

– Маловероятно.

– Отец Римо – кореец. Возможно, и мать тоже.

– С чего вы взяли?

О, это же очень просто! Да, Римо белокожий, но ни один самый чистокровный кореец из нашей деревни не способен столь глубоко проникнуться духом Синанджу. А потому белым он быть никак не может. Чисто белым. А если он кореец, то, стало быть, и отец у него кореец. Ведь всем известно, что у истинного корейца и отец кореец.

– Понимаю… – рассеянно протянул Харолд В. Смит и решил сменить тему. – И что же, по-вашему, теперь делать? Продление контракта под угрозой. Мало того, что Римо вдруг забастовал. Без контракта он способен выкинуть что-нибудь еще похлеще.

– Ему надо запретить искать отца, – произнес Чиун.

– Почему?

– Да потому, – несколько странным голосом отозвался старик, – что если он продолжит поиски сам, то никогда не простит мне одной вещи.

– Как это? – удивился Смит.

Но мастер Синанджу уже повесил трубку.

Харолд В. Смит тоже нажал на рычаг и снова повернулся лицом к окну. Сложил пальцы домиком, и на его грубоватом лице с резкими чертами возникло кислое выражение.

Всю свою жизнь он торговал информацией. Твердой валютой у него были проверенные факты. Опираясь на них, Смит принял множество важнейших решений, от которых зависела жизнь и смерть. В глубине души глава КЮРЕ надеялся, что данные о происхождении Римо не могли бесследно исчезнуть. Просто затерялись где-то вдали, в Галактике. И что, если удастся запустить щупальца в это бесконечное пространство, поймать нужные радиосигналы, ну, типа тех, 50-летней давности передач «Тень», «Зеленый шмель» или «Я обожаю тайны», которые он слушал в детстве, тогда, возможно, ответ найдется.

Существовал же где-то документ, бумажка, вырезка из газеты, наконец, человек, которому была ведома тайна происхождения Римо Уильямса!

Весь вопрос в том, как найти и опознать его.

Глава 4

Римо Уильямс шагал по пляжу в Уолластоне и удивлялся тому, что он все время жил рядом с водой. Ньюарк, «Фолкрофт», Синанджу. И вот теперь – Квинси, штат Массачусетс.

С бухты Квинси дул сильный порывистый ветер. Белые чайки зависли в воздухе, точно запущенные кем-то воздушные змеи – лапки вниз, шеи изогнуты, глаза неустанно высматривают добычу. Время от времени какая-нибудь резко падала вниз и выхватывала из воды рыбку или некий съедобный корешок, прибитый волнами к песчаному берегу.

Римо шел на север, туда, где песок превращался в камни, а затем – в солевые болота. За ними открывался вид на Хаммок – гору, поросшую деревьями и кустарником. Иногда ее называли Эрроухедхилл. Некогда там до прихода белых обитали индейцы племени мосветусет – по утверждениям знатоков, носители удивительно богатой и интересной, скорее, даже изысканной культуры. Именно это племя дало название штату Массачусетс, теперь же о его существовании напоминал лишь лесистый и порядком замусоренный холм. Вдали, за Хаммоком, виднелись голубые небоскребы Бостона, не самого большого в стране, но тем не менее знаменитого города. Небоскребы поблескивали стеклом и металлом, словно торжествуя победу цивилизации над маленьким безвестным племенем мосветусетов.

Римо вспомнился другой пляж, в тысячах миль отсюда, скорее, каменистый, чем песчаный, омываемый бурными неприветливыми водами Западно-Корейского залива. На берегу этого залива и приютилась маленькая деревушка Синанджу, населенная преимущественно рыбаками.

Она просуществовала свыше пяти тысяч лет, и почти никто на Западе не знал и не ведал о ней. Но именно из этой деревушки вели свой род мастера Синанджу – первые и самые искусные убийцы в истории человечества. Отсюда направлялись они в разные уголки света на службу к великим правителям древности.

Служили они и египетским, и китайским династиям, не говоря уже о Римской империи, которая, по понятиям Синанджу, пала совсем недавно. И хотя слава Дома Синанджу гремела на протяжении тысячелетий, историки о том не подозревали, а потому никаких летописей и воспоминаний не сохранилось.

Мастера Синанджу всеми способами поддерживали мир и спокойствие на земле. Когда, к примеру, сильным мира сего требовался умелый убийца, когда надо было устранить врага, внутреннего или внешнего, а тем паче сохранить свое господство, они прибегали к услугам мастеров Синанджу. С их помощью удалось избежать многих разорительных и кровопролитных войн, спасти бессчетное число жизней… Сохранить армии, установить стабильность и спокойствие в государствах.

По крайней мере именно так Чиун объяснял Римо роль своего народа в мировой истории.

Деревня существовала уже тогда, когда индейцы племени мосветусет только-только научились использовать кремень для добывания огня. И не исчезнет с лица земли, даже когда Бостон канет в вечность. Если Чиун свершит все, что задумал, то в один прекрасный день Римо станет первым в деревне белым мастером Синанджу.

Римо, покидая сиротский приют, строил несколько иные планы. В те дни мечты у него были куда скромнее. Зарплата полицейского, жена, ребятишки, стандартный деревянный коттедж за белой изгородью и с зеленой лужайкой перед ним. Такими домиками застроена вся Америка, но Римо так и не довелось пожить ни в одном, во всяком случае, до сих пор. Подобные мечты у него никогда не сбывались.

Живущим в Синанджу он себя не представлял. Но за долгие годы обучения и тренировок Римо стал скорее похож на корейца-синанджу, нежели на американца.

Ньюарк, город, где прошла юность, теперь для него не существовал. Никто Римо оттуда не выгонял, он мог бы жить там и дальше, если бы не «Фолкрофт». Но домом для него санаторий все равно не стал. Да и какой может быть дом у сироты, никогда не знавшего родителей?.. Он был лишен приятных воспоминаний о прошлом, уверенности в будущем.

Римо просто продолжал свой путь. Явившись из ниоткуда, он мало заботился о конечной цели этого путешествия.

Он шел, опустив глаза и глядя в землю, когда рядом вдруг послышались шаги. Чиун! А Римо и не заметил.

– Ты вышагиваешь, как утка, – пискнул кореец.

– Пожалуй, – покорно согласился Римо.

– Прекрасная мишень для любого недруга.

– Это называется подсадная утка.

– Мастер Синанджу, который не заботится о собственной безопасности, и есть самая настоящая подсадная утка.

– Разве мне грозит опасность?

– Опасность потому и опасность, что ее не ждешь. И попадаешь ей прямо в разинутый рот.

– Не в рот, а в пасть.

– Какая разница! – вздохнул Чиун. – Лучше скажи, что тебя беспокоит?

– У меня никого нет. Я – ничей…

– Ты мой.

– А после твоей смерти?

– С чего вдруг ты заговорил о смерти?

– Но это мое ремесло, – с горечью произнес Римо. – А я ведь никогда не хотел быть убийцей.

– Ну вот, опять за старое. Похоже, возник новый повод для беспокойства, не так ли, сын мой?

Ученик секунду помолчал, затем еле слышно выдавил:

– Она опять приходила ко мне этой ночью. Моя мать…

– Потаскуха! – прошипел Чиун.

– Ты же говорил, что ее не существует.

– Она – всего лишь игра твоего воображения, а стало быть, потаскуха. Кто же еще может вдруг всплыть в сознании белого мужчины?!

– Нет, она настоящая. И она посоветовала мне продолжить поиски отца.

– Надеюсь, ты, как послушный сын папочки, заставил ее замолчать?

– Нет. Она мне кое-что показала.

– Что же?

– Одно видение.

– Галлюцинация! – фыркнул Чиун.

– Однако, когда мне привиделся Великий Ванг, ты рассудил по-другому.

– Увидеть Великого Ванга означает, что тебе остался всего шаг к полному овладению мастерством Синанджу. Одна ступень.

– Страсть как удобно отмечать таким образом достижения и ступени! Сперва Ночь Соли, затем Сон Смерти. Потом испытание Мастера. Через каждые три года – новый шаг к совершенству.

– Существует еще одна, последняя ступень, которой ты пока не достиг.

– Какая именно? Танец Рехнувшейся Утки?

– Нет. Ступень Овладения.

Римо взглянул на очертания Бостона вдали.

– Первый раз слышу.

– И моя задача – подготовить мастера.

– Как? – Без всякого энтузиазма спросил ученик.

– Провести его через посвящение в полные мастера Синанджу. С тем, чтобы, когда учитель его удалится на покой, он мог бы получить звание Верховного мастера Синанджу.

– Ты хочешь отойти от дел?

– Нет.

Римо резко остановился и посмотрел на мастера Синанджу. Он то и дело потирал широкие крепкие запястья, что с ним бывало лишь в минуты сильного волнения. Более непохожих мужчин вряд ли можно было сыскать. Римо, подобно башне, возвышался над низкорослым корейцем. Белая футболка, серые хлопковые брюки… в то время как на Чиуне красовалось пурпурно-сиреневое кимоно. Первый – мужчина без возраста, второй – глубокий старик.

– Папочка… – пробормотал Римо.

Кореец пытливо всматривался в напряженное лицо ученика.

– Видение, которое она мне показала… Там был ты.

Чиун так и просиял.

– Я? Правда, Римо?

Ученик нахмурился.

– Ас чего вдруг такой интерес, если, по твоим словам, этой женщины не существует?

– Да потому, что в этом видении присутствует один важный персонаж – я. Что она обо мне говорила, а?

– Ничего. Она показала мне пещеру.

– А что в пещере?

– Ты.

– Что я там делал?

– Разлагался.

Мастер Синанджу отпрянул, как от удара, и прищурил карие глаза.

– Она лжет! – взвизгнул он.

– Она сказала, что я должен продолжать поиски отца. И как только найду и войду в пещеру, там мне откроется вся правда.

Чиун задумчиво огладил жидкую бороденку.

– Во сне, в том видении, ты уже давно был мертв, папочка. Превратился в мумию.

– Как же ты меня узнал? – удивился учитель.

– Твое лицо, твои волосы, твое телосложение…

Мастер Синанджу нахмурился, отчего личико его стало похоже на печеное яблоко. Лоб прорезали глубокие морщины, а кожа теперь напоминала скомканный пергамент.

– А она сказала, когда наступит этот черный день?

– Нет конечно. Правда, дала понять, что довольно скоро, если я приступлю к поискам отца.

– Не надо искать его, Римо! – Чиун строго погрозил ученику пальцем.

– Я тоже так думаю.

– Даже приближаться к пещерам не смей!

– Ведешь двойную игру, да, папочка?

Старик задумчиво огладил бороденку.

– Хорошо бы переселиться, да так, чтобы эта надоедливая женщина тебя больше не беспокоила.

– Я ухожу из КЮРЕ, папочка.

– Да, да… Дай мне подумать.

– Что ж, не возражаю! Думай хорошенько!

Чиун развел руками, рукава кимоно расправились, и старичок стал похож на птицу, которая никак не могла взлететь.

– Все понятно.

– В конце концов, если уж им так нужен человек, всегда можно привлечь кого угодно. Хоть самого Арнольда Шварценеггера пусть нанимают, мне плевать! Я свое отслужил, рассчитался со всеми долгами. Пора уходить.

– Подожди, надо собрать вещи.

– И куда мы отправимся?

– Положись на меня. Ты мне веришь?

– Конечно. Сам знаешь.

– Тогда в путь. Ты стал настоящим мастером Синанджу. Пора готовить тебя к последней ступени.

И кореец смешно затрусил по берегу бухты Квинси, не оставляя следов от сандалий на песчаном пляже.

Ученик последовал за ним.

Они добежали до водной глади почти одновременно и зашагали по морю, высоко вскидывая ноги, как будто поднимались по склону холма. Вот остались позади лодки и катера на рейде, мыс Сквантум, где, согласно легенде, капитан Майлз Стэндиш впервые повстречал индейцев Скванто, которые помогли первопоселенцам Новой Англии пережить суровую зиму, научив их сажать кукурузу.

– Нам куда? – спросил Римо, когда они пронеслись под длинным мостом на Мун-Айленд и достигли гавани, на берегах которой раскинулся Бостон. Под ногами у них тихо плескалась вода.

– Туда. – Чиун указал на север.

По ту сторону бухты Римо разглядел массивную радарную башню аэропорта Логана. Как раз в этот момент в воздух поднялся «Боинг-747», оставляя за собой грязный дымный след.

– Ты вроде бы хотел собрать вещи…

– Вещи! – фыркнул Чиун. – Никаких вещей. Времени нет! Нам надо спешить, лентяй ты эдакий!


* * *


– И куда же мы все-таки направляемся, папочка? – спросил Римо, когда их самолет авиакомпании «Транс Уорлд Эрлайнс», следующий рейсом Бостон – Нью-Йорк, взлетел над бостонской бухтой.

– Это сюрприз.

– Если мы в Синанджу, то я тут же хватаю свой спасательный жилет и выбрасываюсь из иллюминатора.

– Нет, не в Синанджу.

– Слава Богу.

– Ты еще не заслужил посещения этой жемчужины Востока.

– Скорее, устрицы Желтого моря, – проворчал Римо.

Чиун сидел у иллюминатора и смотрел сквозь толстое стекло.

– Ну, как там, крыло еще не отвалилось? – поинтересовался ученик.

– Я не на крыло смотрю.

– А на что же тогда?

– Вон он! – пискнул кореец смешным высоким голоском, который появлялся у него в минуты сильного волнения. – Видишь, Римо?

Римо глянул в иллюминатор.

Шасси уже убрали. «Боинг-747» летел теперь на юг. Внизу узенькой змейкой вилась река Нипонсет, отделяющая Бостон от Квинси.

Наконец Римо разглядел то, о чем говорил Чиун.

Рядом с Т-образным зданием колледжа стоял дом, который он совсем недавно считал своим. Даже с высоты птичьего полета здание виднелось вполне отчетливо.

Некогда то была церковь. Со временем ее перестроили, узкие окна с цветными витражами расширили и остеклили заново. Сверху добавили пристройку, разместили там спальни, во дворе поставили будку для охраны. Мастер Синанджу получил здание в полное свое распоряжение после очередного продления контракта.

– Замок Синанджу! – с гордостью произнес Чиун. – Посмотри, все остальные строения рядом с ним просто карлики!

Римо скрестил руки на груди.

– Век бы его не видать, – буркнул он.

– Филистер! – фыркнул мастер Синанджу.

Набрав около двух тысяч футов высоты, «Боинг» летел теперь вдоль побережья. Римо увидел внизу знакомый изогнутый хвост Кейп-Кода note 6 , расстегнул привязной ремень и устроился в кресле поудобнее.

Подошла черноволосая стюардесса и склонилась так низко, что груди едва не вывалились из выреза платья.

– Сэр, вы, похоже, мужчина сильный. Нам нужна ваша помощь. Не пройдете ли со мной на кухню?

– Что-то случилось?

Стюардесса осмотрелась по сторонам.

– Не хотелось бы волновать остальных пассажиров. Так вы согласны помочь?

– Разумеется, – кивнул Римо.

– Берегись, ловушка, – шепнул Чиун.

– Здесь, в самолете?

– Ловушки могут быть где угодно, – пискнул кореец.

Улыбаясь, стюардесса провела Римо между рядами кресел и, войдя в кухню, задернула за собой шторку.

– Так в чем проблема? – спросил Римо.

– "Молнию" на платье заело. – Она повернулась к нему спиной.

– Но она же застегнута! До конца.

– Знаю. Вы не могли бы расстегнуть?

– Как прикажете, – пожал плечами Римо.

«Молния» разошлась без труда. Стюардесса выскользнула из платья и, повернувшись лицом к мужчине, одарила его лучезарной улыбкой.

– И что теперь? – спросил он.

– Все зависит от вас.

– То есть? – удивился Римо.

В эту секунду из-за шторки показалась белокурая головка.

– Интересно, что тут такое творится? – прошептала гостья.

– Он помогает мне чинить «молнию».

Блондинка-стюардесса перевела взгляд со своей подружки, стоявшей в одном нижнем белье, на Римо, а затем скользнула в помещение.

– А у меня резинка на колготках испортилась. Как считаете, можно что-нибудь сделать?

– Я не специалист по резинкам на колготках, – буркнул Римо.

– Как это «не специалист»?.. – Блондинка взирала на него с деланным изумлением.

Брюнетка, выставив наманикюренные ногти, сделал вид, что собирается выцарапать сопернице глаза.

– Не его специальность, ясно тебе? – прошипела она. – Он специализируется исключительно на «молниях». Так что вали отсюда! Пойди-ка лучше раздай пассажирам соленый арахис.

– Ну хоть посмотреть-то можно? – заныла блондинка.

– Нет! – в один голос ответили Римо с брюнеткой.

– Ну а если я закрою глазки и просто послушаю?

– Это наше личное дело, – прошипела первая стюардесса.

– Никакого дела нет, – отрезал Римо. – Прошу прощения, девушки! – И он вышел.

Вслед ему потянулись четыре руки, пытаясь втянуть мужчину обратно, но увы… Римо вернулся на место и бросил мастеру Синанджу:

– Знаешь, папочка, ты был прав. Меня заманили в ловушку. Самую древнюю ловушку на свете.

– Ты сопротивлялся?

– Меня не интересуют женщины, которые без ума от моих феромонов Синанджу.

– Если только у них не здоровые, как у коровы, шары.

– Ты все перепутал, друг мой. Шары – у быка, а у коров, то есть у женщин, совсем другое.

– Но ведь у них тоже есть шары, разве нет?

– У коров – вымя.

– Иногда такое здоровенное, что прямо по траве волочится.

– Представляю себе картину!

– Точь-в-точь как у белой женщины твоей мечты.

– Стюардессы в мои мечты не входят. И потом, они вечно ко мне цепляются. Кстати, еще один повод быть недовольным жизнью. Я могу получить любую, какую только захочу. Они просто не в силах устоять передо мной. И мне это страшно не нравится. Где интрига, где охотничий азарт, наконец?

– Вон, приближаются. – Чиун ткнул Римо в бок костлявым локтем.

По проходу шествовал целый отряд стюардесс, все они с укоризной смотрели на Римо.

– Мы будем бастовать до тех пор, пока не получим удовлетворения, – бросила одна из них.

– Даже смотреть в мою сторону не смейте! – огрызнулся Римо.

Все стюардессы дружно сели на пол, в том числе и брюнетка в нижнем белье.

– Не удовлетворишь, – прошипела она, – не будет пассажирам ни арахиса, ни напитков, ничего! – и она рассерженно погрозила кулачком.

– Что здесь происходит? – заинтересовался один из пассажиров.

Стюардесса в нижнем белье указала пальцем на Римо и пронзительно взвизгнула:

– Вот этот мужчина раздел меня, а потом бросил!

– Какой позор!

– Я просто помогал ей чинить «молнию»… – стал оправдываться Римо.

– И, похоже, малость увлекся, да?

– У него не хватило духа довести дело до конца! – заключила какая-то старушка.

– Динамист проклятый! – подхватила еще одна женщина.

– Послушай, Римо, похоже, нам не добраться до места, если ты не удовлетворишь эту заблудшую овечку, – заметил Чиун.

– Она такая же овечка, как я Стивен Сигал!

Кто-то из пассажиров направился в кабину пилотов, и вскоре показался второй помощник, весьма озабоченный и суровый. Чтобы добраться до обидчика, ему пришлось перешагнуть через трех стюардесс.

– Это он?

– Я ничего такого не сделал! – возмутился Римо.

– А вы знаете, что подобное поведение подпадает под статью федерального уголовного кодекса? «Чинить препятствие нормальному ходу полета, особенно когда самолет находится в воздухе…»

– Ладно, ладно, – перебил его Римо. – Черт с вами, я согласен! На что только не пойдешь ради всеобщего мира и спокойствия! – Он поднялся на ноги. – Ну?

Стюардесса в нижнем белье бодро вскочила.

Римо нехотя последовал за ней на кухню и задернул за собой шторку. Девушка замерла, закрыв глаза и выпятив вперед бюст.

– Начинайте и… действуйте, как хотите, – пролепетала она.

Римо взял ее левую руку, приподнял, перевернул ладонью вверх.

– О-о, я уже вся дрожу…

– Я тоже, – кисло отозвался Римо.

И начал легонько и ритмично постукивать пальцами по ее запястью.

– Что это ты делаешь?

– Любовная прелюдия.

– Сроду такого не бывало…

– И никогда не будет, – согласился Римо.

– Уж прямо!

Римо, набирая темп, все постукивал и постукивал по запястью, и вот свежее щекастое лицо девушки вдруг зарделось и исказилось гримасой животного вожделения.

То была первая из тридцати семи ступеней к наивысшему сексуальному наслаждению, чему уже давно обучился Римо у мастера Синанджу. В запястье человека находится некий особо чувствительный нерв, о чем, разумеется, стюардесса не подозревала. И если правильно на нем «играть», женщина легко достигнет оргазма.

По крайней мере именно так показалось замершим в ожидании пассажирам и команде «Боинга-747», когда весь самолет огласился криками, исполненными страсти и наслаждения.

Римо шагнул в салон и был встречен дружными аплодисментами.

Все стюардессы разом подняли к нему светившиеся ожиданием и надеждой мордашки.

– Простите, но у меня правило – не более одного оргазма за рейс, – сообщил Римо и опустился в кресло рядом с мастером Синанджу, который все еще зажимал уши тонкими пальцами.

– Дело сделано, – бросил Римо.

Чиун расслабился.

– Однако как же они омерзительно визгливы, эти белые женщины!

– Ну, у моей кожа была, скорее, оливковая…

– Зеленая, стало быть. Признак нездоровья. Хотя по цвету мне скорее понравилась бы такая, чем вон те, с совсем белыми, точно рыбье брюхо, телами.

Двадцать минут спустя они приземлились в международном аэропорту имени Джона Фитцджеральда Кеннеди, но из самолета никто не вышел. Напротив, свободные места заняли новые пассажиры.

Черноволосую стюардессу, пребывающую в полной прострации, на руках вынесли из кухни и усадили в одно из кресел, полулежа в котором она мечтательно улыбалась на протяжении всего перелета над Атлантикой.

– Так куда мы все-таки летим?

– В Иберию.

– Вот как? И что нас ждет там, в этой Иберии?

– Посмотришь. Если, конечно, у самолета крыло не отвалится.


* * *


За два часа полета над Атлантикой Римо успел перечитать все журналы и теперь скучал. Стюардессы то и дело строили ему глазки и вожделенно облизывали розовыми язычками губы, до тех пор пока с них полностью не сошла помада.

Пришлось Римо притвориться, что он спит. Вскоре его и впрямь сморил сон.

А снилась ему пещера.

Сначала вход туда являл собой непроницаемую черную мглу, затем внутри заклубился туман, появились какие-то тени.

Туман был белым и густым и, казалось, подсвечен изнутри.

Внезапно откуда-то из глубины донеслись звуки. Как будто бы стучало человеческое сердце.

– Кто там? – во сне крикнул Римо.

Удары сердца становились все громче и чаще.

И сердцебиение Римо тоже участилось. Усилием воли он замедлил его.

– Кто там? – повторил Римо.

Внезапно туман заклубился еще сильнее – казалось, вход в пещеру затянуло клочьями белой паутины.

Затем паутина приобрела опаловый оттенок и, словно повинуясь некой невидимой силе, стала выползать наружу. Римо занял оборонительную позицию – ноги слегка согнуты в коленях, руки на уровне пояса, правая сжата в кулак, пальцы левой растопырены.

Из пещеры вышел человек. Клочья тумана липли к его сухопарому телу.

– Кто ты, черт побери? – спросил Римо.

– Я – первый, – ответил незнакомец.

– Первый в чем?

– Первый, – повторил маленький человечек, одетый в туман.

– Что тебе надо? – уточнил Римо, не меняя боевой стойки.

– Ты должен меня побороть. Если сможешь, конечно.

Римо презрительно усмехнулся.

– Да я могу одолеть тебя даже со связанными за спиной руками!

– Что ж, докажи, – отозвался мужчина. Только тут Римо разглядел его лицо.

Азиат. И еще у мужчины не было глаз. Под отвислой сморщенной кожей век виднелись лишь темные щелочки: глаза были зашиты кетгутом note 7 . Незнакомец угрожающе шагнул вперед.

Римо следил за каждым его движением, в голове вертелись только два слова: «Изыди, Сатана!»

Безглазый вошел прямо в грудную клетку Римо, выпустил воздух из его легких и заставил лечь навзничь, на спину.

Из пещеры с удвоенной силой повалил белесый туман, а слепой азиат бесцветным голосом произнес:

– Помни, я только первый…

– С чем тебя и поздравляю, – хмыкнул Римо и открыл глаза.


* * *


– С чем поздравляешь? – спросил, обернувшись к нему, Чиун.

– Да ни с чем. Просто сон приснился.

– Быстро! – Чиун вцепился в рукав ученика. – Отвечай быстрее, что на сей раз сказала тебе эта шлюха?

– Да отпусти ты меня! Ничего не сказала! Не она мне снилась. Не то, что в прошлый раз.

– Так ты спал?

– Конечно.

– Мало того, что прошлой ночью продрых целых шесть часов подряд, так еще и теперь прихватил минут десять?

– Да, спал я, спал! Ну и что? Делай со мной что хочешь, переломи мою саблю, сорви все ордена и знаки отличия, я спал!

Чиун прищурился, пристально вглядываясь в лицо ученика.

– И что же тебе снилось, Римо? – тихо осведомился он.

– Ничего.

– Отвечай.

– Пещера, мне снилась пещера.

– Другая, не та, что прошлой ночью?

– Да я толком и не разглядел.

– Ладно, если тебе еще раз приснится эта пещера, не вздумай в нее входить. А если ослушаешься, не вздумай рассказывать мне потом, что там видел.

Ну, разве только в том случае, если увидишь там что-то очень важное.

– А потом из этой пещеры вышел…

– Кто?

– Парень.

– Парень? Какой такой парень? Назови имя.

– Имени он не назвал. И ни с того ни с сего вдруг решил со мной драться.

– Что дальше?

Римо пожал плечами.

– А ты как думаешь? Я уложил его одним выстрелом.

– Ага… – протянул Чиун. – Хорошо. Значит, ты убил его, да?

– Нет. Просто уложил.

– А почему ты сказал: «С чем тебя и поздравляю»?

– Парень предупредил меня, что он только первый.

Глаза Чиуна сузились еще больше и превратились в еле видные щелочки.

– И как же он выглядел, этот человек?

– Азиат. У него не было глаз. Словно их выкололи, а потом зашили веки ниткой.

Мастер Синанджу многозначительно кивнул.

– Кореец?

Римо покачал головой.

– Возможно, я не разглядел. Он весь был окутан туманом.

– Туманом?

– Именно. Из пещеры валил туман, прилипал к нему клочьями. Очень противно. Как будто он был одет в белый туман. Вот и попробуй, растолкуй.

– С чего ты взял, что это должно что-то означать?

– Да я недавно читал какую-то статью о снах, – ответил Римо. – По мнению ученых, сны – не что иное, как подсознательное отражение событий, произошедших с человеком. Только с примесью фантазий и прочей чепухи, которая лезет в голову, являясь отражением его подспудных страхов и тревог.

– Ба, что я слышу! Суеверия белого человека?

– Валяй, не стесняйся! Ты, наверное, считаешь меня инкарнацией Шивы-Разрушителя?

– Да. Так оно и есть.

– И еще я – старый мастер Синанджу по имени Лу, да?

– И Лу тоже.

– Я – Римо Уильямс, и с тех пор, как увидел Сон Смерти, мне больше ни разу не снились обычные сны. С тех пор прошло вот уже десять лет.

– Если ты чего-то не понимаешь, то это вовсе не значит, что ты прав.

– Я понимаю, почему мне снится пещера. Видимо, мозг пытается осмыслить видение. Но кто этот безглазый человек в клочьях тумана?

– Может быть, нищий бродяга.

– Здорово было бы разбираться в снах…

– А мне хотелось бы понять наконец белых, – проговорил Чиун и взмахнул сухонькой ручкой с длинными ногтями, как бы заканчивая разговор.

Когда минуту спустя ученик покосился на него, то увидел нахмуренный лоб мастера Синанджу и его мрачный сосредоточенный взгляд. Напряженная работа мысли!

Глава 5

Самолет приземлился, и тут же к трапу высыпали стюардессы со слезами на глазах, провожая Римо.

Они махали ему вслед, хлопали по спине, желали весело провести время в Мадриде, гладили по рукаву, плотоядно ощупывая сильные тренированные мышцы.

Одна особенно страстно хлопнула его по спине, и даже в здании аэровокзала Римо ощущал их присутствие.

– Взгляни, папочка! Неужели стюардессы все еще преследуют нас?

– Нет, – отозвался Чиун.

– Слава Богу!

– Они преследуют тебя!

– Вот крысы!

На улице, при выходе, между стюардессами разгорелась нешуточная драка – каждая стремилась забраться в такси рядом с Римо.

– Никто из вас со мной не поедет! – крикнул Римо, расталкивая плюющихся и царапающихся девиц.

Но те не унимались.

– Я просто умру без тебя! – зарыдала одна.

– Я тоже!

Римо вскинул руки.

– О'кей, сдаюсь! Давайте, полезайте все в машину.

У дверцы началась настоящая свалка. Римо, открыв, любезно придерживал ее, давая возможность распаленным девицам разместиться в такси. Когда наконец на заднем сиденье не осталось свободного дюйма, Римо отворил переднюю дверцу рядом с водителем. Беднягу шофера буквально вытеснили из машины.

Одна из стюардесс наклонилась, подхватила кепи несчастного, натянула себе на голову и подняла боковое стекло.

– Ну как, все устроились, всем удобно? – поинтересовался Римо.

– Да, да! О, да! – дружно запищали девицы.

– Вот и прекрасно, – улыбнулся Римо и обошел автомобиль, быстро и намертво захлопывая дверцы стальными пальцами.

Он решительно двинулся прочь, оставив в этой ловушке отчаянно вопящих и судорожно пытающихся выбраться через окна стюардесс.

– Что, черт возьми, происходит? – пожаловался он шагавшему рядом мастеру Синанджу. – Бывали у меня проблемы с развязными стюардессами, но такое!..

– Очевидно, они находят тебя совершенно неотразимым.

– Да нет, я о другом. Где мои мужские права? Они не соблюдаются. Первая девица попыталась меня изнасиловать, пришлось ее удовлетворить, чтоб отстала. Но должен же и я хоть что-то поиметь с этого, как тебе кажется?

– Агрессор.

– Ладно. Сваливаем отсюда.

К обочине подкатило такси. Чиун плюхнулся рядом с водителем и произнес что-то на безукоризненном испанском.

– Помпело.

– Que? note 8 – переспросил водитель.

– Помпело, – повторил кореец. Однако водитель все еще непонимающе смотрел на него, и старик добавил: – Сан Фермин.

– А! – воскликнул водитель. И машина рванула вперед. Римо едва втянул ногу в салон. И не успел он захлопнуть дверцу, как они уже проскочили под знаком «Выезд с территории аэропорта».

– Куда мы едем? – спросил Римо учителя.

– В один очень славный маленький городок в предгорьях Пиренеи.

– Что за город?

– Он был основан одним из сыновей Помпея. Насколько я помню, юноша страдал косоглазием.

Так, во всяком случае, утверждают древние рукописи моих предков.

– Ну а имя-то его ты помнишь?

– Помпело.

– Никогда не слышал. О Памплоне знаю, но о Помпело…

Чиун состроил гримасу.

– Эти современные иберийцы не в состоянии правильно произнести названия своих городов.

Тьфу!

Машина на бешеной скорости выскочила за пределы Мадрида и помчалась по извилистой сельской дороге.

На дорожном указателе значилось: «Памплона – 300 км».

– Да до него целых двести миль!

– Это если бы мы ехали в Памплону. Но мы туда не едем. Мы едем в Помпело, – возразил Чиун.

Ехали они часа четыре, дорога вилась по холмам и долинам, на востоке виднелись отроги Пиренеи. Наконец горы уступили место ровному плато, видимо, они были близки к цели.

Показался небольшой, довольно неказистый городок, дымящиеся трубы фабричных зданий.

– На указателе написано «Памплона», – заметил Римо.

– А на самом деле это Помпело.

В городе, по всей видимости, был какой-то праздник. Улицы запружены машинами, туристы всех цветов кожи в разных стадиях подпития. Пришлось выйти из такси.

Чиун расплатился с водителем, и они оказались на просторной площади, где каждый камень, каждое строение свидетельствовали о древней истории города.

– Интересно, что здесь происходит? – произнес Римо, когда мимо них прошли, пошатываясь, двое мужчин, подпоясанньк лентами с гирляндами чесночных головок на шеях.

– Какой-то варварский праздник, – фыркнул мастер Синанджу, глядя на человека в обычном европейском костюме, на голове которого красовалась гигантская маска из папье-маше. – Похоже, христианский праздник, посвященный мавританскому святому по имени Сан Фермин.

– Первый раз слышу о мавританских святых.

– После того как христиане отняли эти земли у зарвавшихся и погрязших в распутстве римлян, здесь правила Мавритания. В моменты слабости людям свойственно поклонение простонародным святыням. Кажется, этот Фермин был плотником. Может, пойти и поставить ему свечку?

– Нет уж, спасибо.

– Ну и хорошо, – сказал Чиун и подвел Римо к лотку, на котором уличный торговец разложил красные пояса и шарфы из хлопчатобумажной ткани.

Немного поторговавшись, мастер Синанджу купил пояс и шарф и с церемонным поклоном протянул их ученику.

– Прошу, надень.

Римо критически оглядел покупки.

– Что это?

– Разве не видишь?

– Какой-то красный пояс и шарф ему в тон.

– Тогда и сам мог бы догадаться, что шарф следует обернуть вокруг шеи, а поясом подхватить свой дряблый живот.

– Никакой он у меня не дряблый! – возмутился Римо.

– За последние пять лет ты умудрился набрать целую унцию лишнего веса! Наверняка воруешь сладости, стоит только старику отвернуться.

– Если бы ты когда отворачивался… – проворчал ученик, пытаясь приладить пояс, чтобы его широкий конец свисал над передним карманом брюк. Красный шарф он завязал на шее свободным узлом, наподобие галстука.

– И что теперь? – спросил он.

Чиун пальцем поманил его за собой.

Они подошли к сооружению, на первый взгляд напоминавшему стадион. Кореец купил два билета, и мужчины заняли места в первом ряду, среди ревущей толпы пьяных гуляк. Многие из них, едва усевшись, тут же отключались.

– Что, будем смотреть корриду?

– Ты – нет, – ответил Чиун.

– То есть?

Тут мастер Синанджу без всяких объяснений выскочил на арену, посыпанную грязным песком.

– Куда ты? – крикнул Римо и бросился следом.

Ни быков, ни лошадей, ни матадоров видно не было. Это место скорее напоминало арену для родео. С одной стороны виднелись распахнутые деревянные ворота. За ними – узкий, огражденный высоким деревянным забором проход, по всей видимости, для быков.

Не обращая внимания на ученика, мастер Синанджу затрусил по арене, низко опустив голову и внимательно разглядывая песок под ногами.

– Что ты ищешь? – спросил Римо.

– Т-с-с! – шикнул на него Чиун и продолжил поиски.

Наконец он остановился и указал пальцем вниз:

– Копай!

– Зачем?

– Копай! Потом узнаешь.

Пожав плечами, ученик опустился на одно колено и стал ковырять грязную землю.

Публика почему-то никак не реагировала.

Сначала Римо пришлось рыть обеими руками, отбрасывая в сторону песок с землей, утрамбованный сотней ног и копытами животных. Достигнув более влажного и податливого нижнего слоя, он удвоил темп. Рядом выросла уже целая гора земли. Наконец он коснулся какого-то металлического предмета.

– Нашел… – пробормотал Римо и вытащил из земли темный, облепленный грязью диск. И поднял его вверх, навстречу жарким лучам испанского солнца.

– Теперь очисти, – приказал Чиун.

Поднявшись, ученик тотчас придал находке вращательное движение. Диск завертелся на ладони, во все стороны полетела грязь. Затем Римо осторожно подул. Оказалось, на одной стороне диска был выбит мужской профиль. Вдоль ободка тянулась надпись.

– Похоже на старинную римскую монету.

– Денарий, – поправил Чиун. – Неужели ты никогда не имел дела с девственницами-весталками? Жаль. Они бы научили тебя латыни.

Римо вгляделся в надпись: «J.CAES. AUG. PONT. MAX. P.P.»

– Тут написано: «Юлий Цезарь Август, Великий Понтифик». Правда, не знаю, что означают эти буквы «P.P.».

– "Pater Patriac". «Отец Отечества».

– Прямо как Вашингтон, – хмыкнул Римо.

– Некогда Римская империя простиралась до самых дальних уголков земли. Теперь от нее остались лишь руины, бесчисленные и ничего не стоящие монеты в земле, а также эти толпы бездельников и пожирателей пасты и пиццы.

– И что все это значит?

– Попробуй догадаться сам. Ибо пришло тебе время бежать.

– Бежать? Но куда? Я думал, мы пришли смотреть бой быков.

Учитель окинул Римо критическим взглядом.

– Дай-ка поправлю тебе шарф. Он съехал набок.

– Да нет, вроде бы все нормально, – пробормотал ученик, однако сопротивляться не стал.

Шарф в мгновение ока оказался у него на лице.

Он плотно обхватывал голову и закрывал глаза.

– Но так я ничего не вижу, – пожаловался Римо.

– А слышишь?

– Конечно, слышу.

Где-то вдалеке, примерно в миле отсюда, раздался хлопок, словно выстрелили из ракетницы.

– Беги на звук, – скомандовал Чиун.

– Это еще зачем?

– Поймешь, когда доберешься до места. Я сейчас укажу тебе нужное направление. – Римо почувствовал, как его развернули. – Помнишь те открытые ворота?

– Да.

– Добежишь до них. Внутри дорожка, выложенная камнями. Сметай на своем пути все препятствия. С двух сторон деревянные барьеры, они помогут придерживаться нужного направления.

Учитель легонько хлопнул Римо по спине:

– Давай!

Ученик побежал. Память не подвела его – он двигался прямиком к распахнутым деревянным воротам в дальнем конце арены. И когда почувствовал, что песок под ногами сменился сперва досками, а затем крупными, величиной с буханку хлеба, камнями, помчался вперед, легко и красиво, как подобает настоящему спринтеру.

Путь ему подсказывали не только камни: он слышал приветственные возгласы. Все громче и громче. Ему что-то прокричали по-испански, но он не понял.

– Estiipido! No te das cuenta de que te estas squivocado? note 9

Дорожка вилась и изгибалась, а Римо все бежал и бежал через целое море запахов. Пахло хлебом и кофе, спиртным, потными человеческими телами, разогретыми жарой и возбуждением.

Впереди хлопнула и взметнулась вверх еще одна ракета. Послышалось какое-то глухое громыхание. Каменные плиты под ногами, скрепленные известковым раствором, дрожали и вибрировали все сильнее по мере того, как Римо приближался к источнику загадочного звука.

Кто-то или что-то двигалось ему навстречу. Но Римо упрямо продолжал свой бег. Он пока не знал, что у него за цель, но так велел мастер Синанджу. А ученик был воспитан в послушании.


* * *


Каждый год дон Анхель Мурилло с нетерпением ожидал праздника Сан Фермина.

И каждый год радовался, когда праздник заканчивался. Эти иностранцы с их бесконечным пьянством, наркотиками и полным отсутствием понимания великого искусства корриды! Его от них просто тошнило.

Лишь одно приносило дону истинное наслаждение – бег быков. Бег быков – о, это что-то!

На доне Анхеле лежала огромная ответственность – проследить за тем, чтоб сей процесс прошел гладко и без эксцессов. Чтоб все эти глупцы, испанцы и иностранцы, не помешали великому событию.

Правила были установлены давно и раз и навсегда. С крыши здания муниципалитета стреляли из ракетницы – давали сигнал бегунам. Им предоставлялась фора – время между первым и вторым выстрелом, после чего из загонов, расположенных вблизи улицы Санто-Доминго, выпускали быков. Ни один из людей, бегущих впереди стада, не имел права отвлекать на себя внимание зрителей или же каким-то образом провоцировать животных на схватку между собой.

Если человек попадал под копыта разъяренной скотины, то была лишь его вина. Если бык поднимал его на рога, что ж, для этого, собственно, и существуют рога у быка, разве нет? Любой вам это подтвердит, даже пьяные студенты из Принстона.

Бегунам строжайше воспрещалось сбивать быков с маршрута, означенного специально установленным по обе стороны улицы деревянным забором. В конце этого девятиминутного пробега все участники попадали на арену. Но не было случая, чтобы кто-либо из бегунов или зрителей не получил тяжелого ранения.

Так вот Анхель Мурилло, стоя у деревянной ограды, тянущейся вдоль улицы Донья Бланко де Наварра, в очередной раз следил за строгим соблюдением всех правил.

С первым выстрелом бегуны сорвались с места и под радостный рев толпы ринулись вперед. После того как в синее небо взлетела вторая ракета, земля содрогнулась от топота копыт, а зрители разом замерли в сладострастном предвкушении.

Дон Анхель Мурилло смотрел в сторону муниципалитета. Из-за угла вот-вот должны были появиться первые бегуны с красными поясами на белых штанах, и сердце его тоже радостно забилось. И вдруг он увидел мужчину в серых брюках, который несся легким пружинистым бегом, но совсем не в том направлении.

Он бежал в противоположном! Это было не только против всех правил, но и чертовски странно.

И совсем уж странным показалось дону Анхелю то, что бежал он с завязанными красным шарфом глазами, совершенно вслепую.

– Estupido! – воскликнул дон Анхель по-испански. – Ты бежишь совсем не туда!

И тут из-за угла показались первые бегуны, а за ними – фыркая и сопя, черные быки Памплоны.


* * *


Римо слышал топот бегущих ног и копыт. Он становился все громче и громче по мере того, как тугая масса разгоряченной плоти надвигалась на него.

Тяжелое дыхание людей смешивалось с хрипом и сопением быков. Римо по звуку понял, что это были быки. К тому же дело происходило в Памплоне, городе, который некогда обессмертил Эрнест Хемингуэй.

Прикинув, на каком примерно расстоянии от него находятся бегуны, Римо рванулся вперед, отыскав единственно правильное решение.

Он уловил громкое сердцебиение лидера и бросился к нему.

Мужчина попытался забрать в сторону, но Римо действовал с молниеносной быстротой. Оттолкнувшись от камней, он прыгнул на плечо бегуна, использовал его как катапульту, и приземлился на головы бегущих сзади.

Потом одна его нога коснулась чьей-то спины, толчок – ив следующую долю секунды другая уже ступила на крестец взревевшего быка.

Римо тут же перескочил на следующую спину. Бежал скот скученно, между головами почти не было свободного пространства. Не было отстающих, не было слабых и маленьких телят. К тому же мчались они с невероятной быстротой, особенно при виде удирающих от них людей. Впрочем, натренированному Римо с молниеносной реакцией, невиданным чутьем и чувством равновесия все было нипочем.

Едва коснувшись одной черной спины, он тут же перелетал на другую – с такой грацией и легкостью, что зрители, со всех сторон обступившие дощатый забор, сопровождали его бурными аплодисментами. Наконец Римо спрыгнул на каменную мостовую и помчался прямиком к тому месту, откуда прозвучали выстрелы.

Он, видимо, оказался на просторной площади, заполненной толпой, которая приветствовала его дружными криками:

– Bravo! Bravo! note 10

– Magnifico! note 11

– Viva San Fermin! note 12

– Tienes duende! Se siente tu duende! note 13

Римо уже потянулся было к шарфу, чтобы снять его, как вдруг позади, там, откуда он примчался, грянул третий выстрел.

– Черт возьми! – ругнулся Римо, не зная, что ему дальше делать – бежать обратно или срывать повязку.

– Слышишь, – пискнул появившийся откуда ни возьмись мастер Синанджу, – тебя приветствуют как первого храбреца! Ты совершил свой первый атлой.

Римо сорвал с головы шарф.

Чиун с непроницаемым лицом стоял рядом.

– Атлой… Это корейское слово?

– Нет.

Римо взглянул на улицу, по которой только что бежал.

– Наверное, это означает, что я только что обвел вокруг пальца разъяренных быков? Но ведь человек должен бежать впереди стада, а не навстречу ему!

– Мастер Синанджу устроил тебе небольшое испытание на быстроту, гибкость и изящество движений.

– Мне показалось, на сообразительность.

– Может быть. Поскольку никакой грации в твоих движениях не наблюдалось.

– А что говорят они? – Римо указал на ревущую толпу.

– Говорят, что ты – duende.

– То есть?

– Ну… грациозный, что ли.

Ученик усмехнулся.

– А знаешь, мне нравятся эти испанцы. Сразу понимают, кто чего стоит.

Чиун даже не улыбнулся. Он отвернулся и взмахнул широким рукавом кимоно.

– Идем! Здесь со всеми делами покончено.

– Но ведь мы только что приехали…

– А теперь уезжаем.

– Но ведь мы не пробыли здесь и…

– Было бы о чем жалеть! Лично мне остается лишь радоваться, что мои предки не дожили до сего дня и не увидели, во что превратился некогда славный город, основанный сыном Помпея. Эти стада одурманенных спиртным и наркотиками христиан! Какой позор, какой ужас!

Мужчины свернули с площади в узкий проулок и двинулись в обход, время от времени натыкаясь на валяющихся под ногами пьяных туристов.

– Что дальше?

– Эллада.

– Как, как?

– Эллада.

– Слава Богу, – вздохнул ученик. – Мне на секунду показалось, что ты сказал: «До ада».

– Нет, в ад еще рановато, – заметил мастер Синанджу. – Впрочем, возможно, для тебя тут нет особой разницы.

Глава 6

Самолет авиакомпании «Олимпик эйрвэйс» приземлился в Афинах. По трапу в сопровождении целой стайки греческих стюардесс спустился Римо в футболке с надписью: «Участник бега быков в Памплоне» и красной бейсбольной кепке с изображением бычьих рогов. Среди девиц затесался и парень, стюард с печальными коровьими глазами, на протяжении всего полета безуспешно намекавший Римо на возможность сменить сексуальную ориентацию.

Римо нырнул в ближайший туалет и избавился тем самым от назойливых девиц. Влюбленного паренька, шмыгнувшего следом за ним, он запер в одной из кабинок.

Не успел Римо выйти из туалета, как девицы, словно греческий хор, принялись расхваливать его на разные голоса.

– Ты такой мужественный! – ворковала одна.

– Особенно для американца, – добавила вторая.

– Тебе нравятся гречанки? – спросила третья.

– Ни видеть, ни слышать их не хочу, – ответил Римо.

Девушки с черными, словно спелые маслины, глазами недоуменно переглянулись.

– Мне нравятся женщины, которых трудно добиться, – объяснил Римо.

– А если вдруг… Если все мы, допустим, спрячемся, ты будешь нас искать и добиваться?

– Обязательно, – кивнул Римо. – Непременно! А потому сгиньте с глаз долой.

Девушки разбежались кто куда, и мастера Синанджу спокойно поймали такси.

– Учишься прямо на ходу, – заметил Чиун, усаживаясь в машину.

– Да, только непонятно чему. Зачем мы прилетели в Афины?

– У тебя ведь есть римская монета?

– Ну есть.

– Теперь надо найти греческую.

– А смысл?

– Так ведь ты не разгадал значения римской.

Римо пожал плечами и отвернулся к окну, рассматривая пролетавшие мимо дома и улицы. Водитель гнал как сумасшедший. Интересно, подумал Римо, отчего это во всех европейских столицах водители такси ездят как самоубийцы?

– Куда вам, ребята? – обернувшись, спросил шофер. От него так и разило чесноком, луком, виноградными листьями, оливками, бараниной и овечьей брынзой – поистине убойным ароматом.

– В Пирей, – бросил Чиун.

Водитель, похоже, не был новичком. Он кивнул и прибавил скорость. Машина летела по узким улочкам, отскакивая от стен на поворотах, точно посланный карамболем бильярдный шар.

Наконец они добрались до пристани, где сильно пахло креозотом и дегтем. Выброшенные волной на берег, здесь умирали медленной и мучительной смертью маленькие осьминоги. Чиун бегло заговорил с каким-то типом по-гречески. Этот грек с обветренным и морщинистым лицом оказался капитаном траулера. Золото перекочевало из рук в руки, и ученик с учителем поднялись на борт.

– Куда мы теперь? – поинтересовался Римо.

– Станешь нырять за губками.

– А чем займешься ты?

– Буду надеяться, что ты не подведешь. И сильно не затянешь дело, потому как к ночи нам надо быть на Крите.

Траулер был совсем стареньким – борта и днище его обросли ракушками. Судно не спеша поплыло среди множества залитых солнцем островов Эгейского моря.

Достигнув небольшого клочка земли, который выделялся полным отсутствием зелени и каких-либо признаков человеческого обитания, траулер остановился, бросил якорь.

Чиун обернулся к Римо:

– Там, под водой, полно губок. Отыщи две самые крупные и подними их на берег.

– Зачем?

– Затем, что так велит твой учитель.

Секунду-другую Римо колебался. Затем скинул туфли и «солдатиком» прыгнул с кормы. Он вошел в воду без единого всплеска, словно дельфин.

Движение Римо было столь стремительным, что капитан-грек, находящийся на средней палубе, никак не мог опомниться. На палубе в мгновение ока вместо пассажира остались только туфли. Приблизившись, капитан опустился на колени, убедился, что туфли еще хранят тепло человека, который стоял здесь всего секунду назад, и начал истово креститься.


* * *


Воды Эгейского моря казались синими не только на поверхности. Римо, словно стрела, вошел в их хрустальную голубизну и почти сразу же увидел дно.

Мимо, настороженно озираясь по сторонам, проплыл грязно-серый осьминог с распущенными, точно лепестки цветка, щупальцами.

Своими сонными, как у человека, глазами, цвет которых плавно менялся и переливался от серого до ярко-зеленого, он вдруг заметил человека. Тут же поджал щупальца и решил на всякий случаи спрятаться в разбитом керамическом горшке.

Римо проплыл дальше. Рыбы не слишком его пугались и стрелой проносились мимо.

Едва Римо коснулся морского дна, как вокруг коричневым облачком заклубилась грязь.

Он нашел целую «клумбу» губок всевозможных размеров и форм, но самые крупные не превосходили по величине двух его кулаков, сдвинутых вместе. Одна ему особенно приглянулась, и Римо провел целых пять минут, высматривая вторую такую же.

Из плотно сомкнутого рта его каждые четверть минуты вырывались пузырьки углекислого газа. Похоже, недостаток кислорода никак не сказывался на ныряльщике. Путем долгих тренировок он так увеличил объем легких, что, наполнив их воздухом, мог продержаться под водой более часа. А потому Римо не спешил и, стараясь угодить Чиуну, тщательно искал подходящую губку в пару первой.


* * *


– И это лучшие из всех, что тебе удалось найти? – спросил мастер Синанджу, когда голова ученика показалась на поверхности, а в руках его, взметнувшихся вверх, мелькнули две большие губки. – Да ты просто дурака валял!

– Неправда! Все дно обшарил в поисках самых крупных, – возразил Римо. – И нашел.

Чиун обернулся к капитану траулера и окинул его укоризненным взглядом.

– Такие, как ты, жадины, уже успели выбрать самое лучшее!

Капитан пожал плечами. Он до сих пор не мог понять, как этот здоровый парень оказался в воде.

Учитель обернулся к Римо.

– Теперь возьми свои жалкие находки и отправляйся на остров.

– А дальше что?

– Там поймешь.

Ученик огляделся по сторонам. Островок походил на выступавшую из воды шишку и не превышал по площади средних размеров автостоянку. Над ним кружили чайки и другие морские птицы, но ни малейшей попытки отыскать на острове пищу не предпринимали. И неудивительно – земля здесь была напрочь лишена какой-либо растительности.

Однако, подплыв к острову, Римо понял, что привлекало птиц. Вода у самого берега была серой и мутной, от нее исходил специфический запах.

– Эй, не бросишь мне туфли? Без них тут, похоже, не обойтись!

Туфли взлетели в воздух и тут же пошли на дно.

– Черт! – ругнулся Римо и нырнул за ними.

Он надел их прямо под водой и прошелся по дну, высматривая губки. Затем выбрался на каменистый берег; под ногами хлюпала серая липкая грязь.

– Как называется это место? – крикнул он.

– По-гречески все равно не разберешь, а по-английски – остров Гуано.

– Кажется, я понял, для чего мне нужны губки.

– Ну и для чего?

– Не для еды, уж это точно.

– Отлично. Тогда для чего?

– Для чистки, – скривился Римо.

– Что ж, приступай. Времени у тебя в обрез. До захода солнца надо сняться с якоря.

И Римо, стоя в воде, принялся за работу. Птицы наблюдали за ним с явным неодобрением. Время от времени какая-нибудь из них картинно ныряла в воду.

Вскоре Римо с головы до ног испачкался вонючей грязью.

– Я прямо как Геркулес, совершающий свой двенадцатый подвиг! – буркнул он себе под нос.

Мастер Синанджу вежливо зааплодировал ему с борта судна.

– Ну и за что ты мне хлопаешь, интересно знать?

– Ты уже наполовину выполнил свою благородную миссию.

– Очень благородно – копаться в птичьем дерьме!

– Зато птицам следующего поколения достанется чистое место для гнездования.

– Ерунда какая-то… – проворчал ученик.

– Нет, не ерунда, а чайки гуано.

К вечеру Римо почти управился. Солнце уже садилось, на улицах и в домах Афин зажегся свет. Акрополь с колоннадой Пантеона вдруг затеплился желтоватым светом, отчего камень стал похожим на слоновую кость.

Римо вскинул изодранные губки к ночному небу.

– Аллилуйя! Я закончил!

Комочек серого помета пролетевшей над головой чайки упал прямо на носок его разодранной туфли.

Сохранив на лице невозмутимо-торжественное выражение, Римо прикрыл пятнышко ногой.

– А я все видел! – крикнул ему Чиун.

Римо нехотя нагнулся, стер пятно, затем погрозил кружившей вверху птице и швырнул губку в воду.

Не успел он войти в воду, как налетели другие чайки.

Римо попытался распугать их. Птицы отлетели, но тут же вернулись вновь.

– Ты не уйдешь оттуда, пока останется хоть малейшее пятнышко! – крикнул ему Чиун.

– Да стоит только отвернуться, как через минуту они все тут загадят!

– Что поделаешь, таков твой атлой.

– А я думал, мой атлой – это очистить остров.

– Не совсем так. Сначала отдраишь остров до блеска, а уж потом начнется атлой.

– Дурацкий атлой.

– Да, – кивнул Чиун. – Дурацкий не дурацкий, но атлой.

– Дьявол!

Римо поднял голову. Белые чайки, раскинув крылья, парили в потоках воздуха.

– Тогда придется проторчать тут всю ночь.

– Всю ночь не получится. Надо еще отыскать монету.

Ученик сложил ладони рупором.

– А почему бы не начать искать ее прямо сейчас, раз уж она так важна для нас, эта монета?

– Потому, что ты не вправе уйти, не выполнив атлой.

– Только сегодня? Или вообще никогда?

– Вообще никогда. Таковы правила.

– И кто только их придумал!

– Великий Ванг.

– Да он ведь умер три тысячи лет тому назад!

– Лодырь! – сплюнул в воду Чиун.

Ворча себе под нос, ученик оглядел остров. Камни, камни… Возможно, он возник на месте окаменевшего кораллового рифа. Трудно сказать… Поры, присущие кораллам, могли образоваться за сотни и тысячи лет непрерывного воздействия ветров и воды.

Пористая плита слегка качнулась под его весом, но Римо удержал равновесие. И тут в голову ему пришла блестящая идея.

Он добежал до края островка и сильно топнул ногой. Действие возымело желаемый результат: чайки с пронзительными криками разлетелись в разные стороны, а в грязно-белую воду обрушился изрядный кусок породы.

Усмехнувшись, Римо на шаг отступил и повторил маневр. Эгейское море поглотило еще один ком земли.

– Что ты делаешь? – взвизгнул мастер Синанджу при виде того, как западная оконечность острова ушла под воду.

– Выполняю свой дурацкий атлой! – крикнул в ответ Римо.

– А что останется мастерам будущего?

– Я просто облегчаю им задачу. Уверен, все они только спасибо мне скажут.

– Но это не по правилам!

– Остановлюсь только тогда, когда прикажет Великий Ванг, – заявил ученик и с удвоенной энергией продолжил занятие.

– Ты упрям и непокорен! – завопил кореец.

– Вероятно. Зато прекрасное море скоро избавится от этой дурацкой шишки!

К полуночи островок уменьшился до размеров крышки от мусорного бачка. Стало ясно – еще один шаг, и Римо просто свалится в темную воду. А потому, набрав в грудь побольше воздуха, он высоко подпрыгнул и ударил по жалким останкам островка двумя ногами.

Камни обрушились, Римо оказался в воде.

И поплыл с закрытыми глазами к мягко покачивающемуся на волнах траулеру.

Вынырнув на поверхность, он поймал на себе укоризненный взгляд учителя.

– Какой ты грязный!

– Зато чувствую себя победителем.

– Ты осквернил священные законы Синанджу!

– Давай сматываться отсюда. Я страшно устал.

Чиун покачал седой головой.

– Не вздумай подниматься на борт в таком виде. Поплывешь следом.

И не успел Римо возразить, как загремела цепь: из грязной, белесой воды показался якорь. Траулер отчалил.

Римо поплыл за ним, ругаясь на чем свет стоит.

Спустя какое-то время стало ясно, что они плывут не на север к Афинам, а на юг – туда, где рассыпало свои бесчисленные острова Эгейское море.

– Не нравится мне все это, – буркнул пловец себе под нос.

В ответ с борта траулера донесся тоненький голосок мастера Синанджу:

– Как ты можешь! Ведь тебе даже неизвестно, какова наша цель?!

– Зато я хорошо знаю тебя.

– Если бы!..

Римо призадумался. Интересно, что этим хотел сказать его учитель?..

Глава 7

Через четыре часа греческий траулер бросил якорь у большого острова.

– О нет, нет! – запротестовал Римо, еле шевеля в воде руками. – Этот я чистить не буду! Ни под каким видом!

– И не надо, – успокоил его мастер Синанджу. – Поднимайся, только не оскверняй палубу этого славного судна своими грязными ногами.

Чиун затрусил к носу, и ученик быстро поплыл вокруг судна, пытаясь поспеть за ним.

Мастер Синанджу указал на темнеющую впереди береговую линию:

– Видишь там, на берегу, пещера…

– Не полезу я ни в какую пещеру! И ты прекрасно знаешь почему.

– Меня там не будет, так что бояться нечего.

– И что я должен сделать?

– Войдешь в пещеру, – ответил Чиун, – а выйдешь с другой стороны. – Он указал на южный берег. – А я буду ждать тебя.

– Судя по твоим словам, все очень просто, – хмыкнул Римо.

– И не надейся.

– Кстати, как называется этот остров?

– Узнаешь, когда попадешь в пещеру.

Римо поплыл к острову и у самого берега услышал странный хлюпающий звук волн, напоминающий женский плач.

Под ногами Римо почувствовал острые камни. Вроде бы тоже кораллы, однако, выбравшись на сушу, Римо понял, что весь остров состоит из сероватой вулканической породы.

Он подошел к пещере и прислушался, но услышал только плеск волн. Римо зажмурился, затем быстро открыл глаза. Вход в пещеру по-прежнему зиял жутким темным провалом.

– Что ж, смелее, – пробормотал Римо и решительно шагнул вперед.

Широкая у входа, пещера постепенно сужалась и вскоре превратилась в туннель. Прикосновение к шероховатым холодным камням было малоприятным, однако вскоре Римо приспособился и уже не обращал на это внимания.

Свод над головой становился все ниже. Римо пришлось пригнуться.

Футов через тридцать туннель раздвоился. Интересно, по какому из ответвлений идти дальше? Спустя секунду-другую Римо сориентировался и, подавив усмешку, двинулся по одному из них на север.

Поскольку идея испытания принадлежала Чиуну, то логичное и очевидное решение явно неверно.

Однако чувство радости и превосходства тут же улетучилось, едва белый мастер Синанджу наткнулся на глухую стену. Перед ней плескалось крохотное озерцо. Было так темно, что он догадался о его существовании, лишь замочив ноги. Никаких признаков выхода или потайной дверцы не наблюдалось.

Буркнув что-то себе под нос, Римо повернул назад и двинулся по другому туннелю на юг.

Пройдя примерно то же расстояние, он снова наткнулся на глухую стену. Только на сей раз озера перед ней не было.

– Провалиться мне на этом месте, если я знаю, куда теперь! – воскликнул Римо.

Он ощупывал каменные стены в поисках какой-нибудь щелки, засова или задвижки. Ничего не обнаружив, снова вернулся в северный туннель.

Достигнув озерца, Римо опустился на колени и дотронулся до воды. Бр-р! Холодная. Потом поднес палец к носу и принюхался.

Нет, ни ядом, ни химикатами не пахнет.

Римо, вздохнув, осторожно вошел в бассейн, надеясь, что выберется, если что.

И в ту же секунду вода поглотила его. Кругом стояла кромешная тьма – такая же, как в туннеле. Но выработанное годами тренировок чутье помогло сориентироваться.

У самого дна озерцо сужалось и переходило в глубокую шахту, заполненную водой. Затем вдруг началось горизонтальное ответвление и послышался характерный шум. Подземная река!

Римо в нерешительности замер. Неизвестно, куда она течет и какой длины. Хватит ли ему кислорода в легких?

Но он все же решил рискнуть. И поплыл на юг, как подсказывала логика, стараясь не делать лишних движений. Римо полностью отдался на волю гораздо крупнее человека. Судя по дыханию и посапыванию, дикий зверь.

Существо – кем бы оно ни было – злобно фыркнуло, и Римо поступил так, как его учили. Направился на звук.

Существо с удивительным проворством увернулось и метнулось в сторону.

Римо выскочил из воды и бросился следом. И когда почувствовал, что биение пульса в сонной артерии стало почти таким же громким, как биение сердца, атаковал.

Он применил простой, но очень эффективный прием – резкий удар ребром ладони.

Удар, которого не выдержал бы ни один человек – с такой непостижимой быстротой он наносится. Римо попал в цель. К тому же явно переусердствовал – едва почувствовав под рукой твердые мышцы и толстую шею, он услышал, как тело загадочного существа с глухим стуком рухнуло на камни.

А голова осталась в руках атакующего.

Римо стал торопливо ощупывать ее. Пальцы наткнулись на выступ, напоминающий толстый короткий рог. По всей видимости, это была голова быка! Римо так изумился, что выронил свой трофей.

Но ведь существо, на которое он напал, было двуногим!

Да, лучше уж тело не трогать.

Глубоко вздохнув, Римо снова погрузился в воду и поплыл на север – теперь уже против течения.

Плыл он долго и стал уставать. Кислород был на исходе. Он провел под водой вот уже полночи; усталость и онемение постепенно охватывали мышцы. В теле постепенно накапливалась молочная кислота, но усилием воли Римо заставил себя побороть приступ слабости.

Примерно через милю подводный туннель стал изгибаться. Римо нащупал ногами дно и зашагал по нему, пытаясь использовать обе руки, чтобы сориентироваться.

Туннель разветвлялся в нескольких направлениях. Лишь особая чувствительность к магнитным полям, присущая всем высшим, в том числе и человеку, позволила определить, где север, а где – юг.

Римо сообразил, что плывет в том же направлении, откуда начал, войдя в пещеру, и тут вдруг ему на плечи свалился кусок рыхлой породы.

В ту же секунду все его чувства обострились до предела. Рядом шлепнулся еще один кусок. Удивившись, что же заставило эти камни вдруг сорваться – течение-то спокойное, никаких вибраций или сотрясений почвы не наблюдается, – Римо поплыл дальше и скоро вновь уперся в глухую стену.

Черт! Он слегка запаниковал. Воздуха в легких оставалось минут на пять, не больше. Римо стал торопливо ощупывать камни.

Вот и здесь тоже совсем маленькое отверстие, примерно такого же размера, что и первое. И никакого выхода.

Плыть обратно, к бассейну в центре пещеры, чтобы глотнуть кислорода, придется минут пятнадцать, не меньше.

Римо судорожно искал решение. Может, все же есть какое-то ответвление? Но он тут же отмел эту мысль: течение подсказало бы. Он снова в тупике, грозящем гибелью.

Итак, два тупика, а мастер Синанджу говорил, что двигаться следует в южном направлении и что именно там находится выход.

«Должно быть, я его просто пропустил, – подумал Римо и рассердился на самого себя. – Тоже умник нашелся! Это же надо, пропустить выход! Но вот только где и когда?»

А что, если Чиун солгал специально?

Воздуха в легких осталось минуты на две.

Нет, учитель никогда бы так не поступил. Он обещал ждать у выхода, значит, выход существует. Римо вспомнил, как Чиун указывал направление. А стоял он при этом лицом к северу. Но ведь указывал-то на юг!

И вдруг он с холодной отчетливостью все осознал.

«Я на Крите! А та штука, бычья голова, была головой Минотавра. Я на Крите. А это – лабиринт. Я на Крите…»

В ушах зазвучал голос сестры Марии Терезы. Она когда-то рассказывала ему о Тезее, которому пришлось искать выход из лабиринта Минотавра.

Черт, давно бы пора догадаться, что это Крит. Но и нить уже не спасет… Прощай, папочка!

И тут в памяти Римо вновь всплыла сестра Мария Тереза: «С помощью одной лишь нити Тезей нашел выход из лабиринта Минотавра и спасся…»

Вот оно! Вот что я пропустил!

Римо с яростью атаковал отверстие в тупике. Под неимоверной силой его стальных пальцев вулканическая порода превратилась в порошок. Вода вокруг помутнела.

Пробившись в дыру, Римо, как стрела, устремился вперед. Плыл он против течения. Кислорода осталось секунд на девяносто. Если остановиться, то скоро станет нечем дышать и он потеряет контроль над собой, будет барахтаться, словно муха в паутине, потом тело совсем ослабеет и…

Оставалась всего минута. Трогая рукой камни над головой, несчастный судорожно отсчитывал последние секунды. Еще несколько ярдов, стучало в висках, еще несколько…

Кислород кончился, и пальцы утратили чувствительность.

Кровь отхлынула от мозга, в глазах потемнело.

«Странно, – успел подумать он. – Как, однако, это странно: неужели человеку, и без того плывущему в полной тьме, может показаться, что стало еще темнее?» В следующую долю секунды Римо потерял сознание.


* * *


Очнувшись, он понял, что плавает на поверхности. И дышит.

Запах, исходивший от воды, и сладковатый затхлый воздух, наполнявший пещеру, подсказывали, что он жив. Римо глубоко вздохнул, наполнив легкие до отказа.

– Я не умер… – прошептал Римо.

Выбравшись из воды, он стал на ощупь искать ногой тело Минотавра. Странно, осталась лишь покрытая жесткой шерстью голова.

Римо поднял ее и сунул под мышку. Какой-никакой, а трофей. Все лучше, чем предстать перед мастером Синанджу с пустыми руками и осознанием полного провала своей миссии.

Он вышел из пещеры и увидел, что греческий рыболовецкий траулер все еще стоит на якоре. А у входа в подземелье ждет Чиун с непроницаемым лицом и спрятанными в широких складках кимоно руками.

– Насколько я понял, ты собирался встретить меня у выхода? – спросил Римо.

– Я сдержал слово, – ответил кореец.

– Но ты ведь указывал на юг! – с жаром воскликнул ученик.

– Ну а если бы я чесал нос, разве это означало бы, что ты должен выйти у меня из ноздри?

– Все шутишь! А я едва не утонул.

– Мастер Нонья тоже едва не утонул. Однако ни с тобой, ни с ним ничего подобного не произошло.

– Это остров Крит, верно?

Чиун расплылся в довольной улыбке.

– Да, Крити. – Он ткнул пальцем в голову быка, которую Римо держал под мышкой. – Вижу, ты победил Минотавра.

Ученик поднял голову к небу. Впервые за все это время он как следует рассмотрел ее. Бычья голова. Полая внутри. Довольно искусно выдолблена из твердой древесины и обшита сверху черным мехом. Ноздри широко раздуты, рога посеребрены. Вместо глаз – два блестящих драгоценных камня, в лунном свете отливающих зеленовато-красным.

– Всего лишь дурацкий муляж!

– Не оскорбляй славный череп могущественного Минотавра, – возмутился старик, выхватывая голову из рук ученика.

Мастер Синанджу подошел к берегу и ступил на узкий, наподобие рога, выступ из вулканического камня. Камень тотчас треснул, и внутри него открылась полость, куда он и поместил голову Минотавра.

Едва Чиун сошел с выступа, как отвалившийся кусок камня снова встал на место и закрыл отверстие так плотно, что не осталось ни единой щелочки.

Римо ткнул учителя пальцем в бок и воскликнул:

– Так это ты был Минотавром, да? Ты изменил дыхание и биение сердца, ты притворился, что…

– Как бы не так!

Чиун повернулся и по воде зашагал к траулеру. Римо, сердито отдуваясь, шел следом.

– Вот почему там не оказалось тела, когда я вернулся. Ты уже успел смыться!

– В следующий раз еще чего доброго решишь, что в детстве я являлся тебе в образе Санта Клауса.

– Санта Клаус не слишком баловал своим посещением сиротские приюты, – мрачно заметил Римо. – Старый ты обманщик…

– Пусть все остальные верят, что Минотавр существует. И обязательно оживет, когда нам на смену придут новые мастера Синанджу.

Но Римо упрямо гнул свое:

– Вода в туннеле текла по замкнутому кругу. По какому бы из ответвлений ни плыть, все равно возвратишься в пещеру к Минотавру.

– Младший Джай догадался об этом быстрее тебя. Ему не пришлось долбить стену лабиринта. А ты там все разрушил. Как прикажешь обучать будущих мастеров Синанджу?

– Подай на меня в суд.

Они поднялись на борт. Чиун не произнес ни слова. Капитану-греку, похоже, не понравилось, что белый здоровяк оставляет на палубе грязные следы.

Траулер поплыл к Афинам. Римо улегся на сваленные в кучу жесткие сети и заметил:

– Вряд ли я справился бы, если б не сестра Мария Тереза.

Чиун с удивлением покосился на ученика.

– О чем ты?

– Я услышал ее голос. Вспомнил, как она рассказывала мне о Тезее. Он отыскал выход с помощью нити.

– Если бы ты начал искать нить, то наверняка бы погиб.

– Не о том речь! Мария Тереза говорила, что Тезей использовал нить, чтобы найти выход из лабиринта Минотавра, а не из пещеры. И нить привела туда, откуда он начал свой путь. Значит, выход служил еще и входом.

– Но это же очевидно, – ледяным тоном заметил кореец.

– И все-таки я тогда еще не был уверен. И окончательно убедился в своей правоте, лишь когда вспомнил, как ты указывал на юг. Но ты ничего не уточнял. Ты просто махнул рукой. Таким образом, уличить тебя во лжи вроде бы нельзя.

Учитель промолчал.

– Кроме того, я знал, что ты никогда не солжешь, ведь на карту поставлена моя жизнь! – продолжал Римо.

Мастер Синанджу молча пошел на нос судна и застыл там как деревянное изваяние, вглядываясь вдаль. Афины и ярко освещенный Акрополь, сияющий, словно маяк в ночи, приближались.

Поворочавшись еще немного на жестких сетях, Римо Уильямс уснул глубоким сном.


* * *


Перед ним стоял маленький человечек с довольно приятным азиатским лицом, в одежде, которую обычно носят корейцы-горожане. Вокруг простирались пологие холмы, сплошь покрытые розовыми цветами. На западе их называют розой Шарон, у корейцев же – муганг-хва.

Человечек вежливо, согласно древним корейским традициям, поприветствовал Римо:

– Пам гоу-ссоу-йо?

– Да, я уже ел рис сегодня, – ответил по-корейски Римо.

– Хорошо, – отозвался незнакомец. На лице его появилась улыбка. Веселая и очень заразительная, несмотря на то что во рту мужчины не хватало передних зубов. И Римо, не удержавшись, улыбнулся в ответ.

А затем вдруг этот маленький азиат сделал резкий выпад и попытался ударить Римо головой. Тот избежал удара только потому, что благодаря длительным тренировкам реагировал мгновенно.

– Эй! В чем дело?

– Я второй.

– Второй кто?

Маленький человечек вежливо поклонился.

– Мое имя Ким.

– Эка невидаль! Так зовут каждого третьего корейца.

У вас поразительная реакция, – заметил азиат.

– Благодарю. Но зачем вы только что пытались убить меня?

– Хотел убедиться, правда ли то, что о вас говорят.

– А что говорят?

– Что какой-то большеносый и круглоглазый белый стал настоящим мастером Синанджу.

– Ну а вам-то что? – удивился Римо.

– Но ведь затронута честь семьи!

– О какой семье вы толкуете?

– О вашей семье, о вашей. – С этими словами кореец отвесил ему еще один поклон. Такой низкий, что исчез с глаз долой, точно сквозь землю провалился, издав при этом хлопок – типа того, что издает вылетевшая из бутылки пробка.

Когда Римо проснулся, Чиун все еще стоял на носу и смотрел на залитые огнями Афины.

– Как звали второго мастера Синанджу? – спросил его Римо.

– Я же тебе говорил, – холодно отозвался учитель. – Сам знаешь.

– Ким?

– Мастеров с таким именем Ким – пруд пруди. Самое распространенное у меня на родине имя. В переводе оно означает «металл». Ну, как у вас Смит note 14 , к примеру.

– Не увиливай от ответа, папочка.

– Были Ким-младший, Ким-старший, Ким-маленький, Ким-большой и еще несколько менее выдающихся Кимов. Но второго мастера Синанджу действительно звали Ким. Ким-маленький.

– Он мне только что приснился.

Чиун довольно долго молчал. Затем вдруг резко повернулся и отстраненно произнес:

– Мы уже причаливаем, а потому у меня нет времени выслушивать разные небылицы про твои пустяковые сны!

Ученик, обидевшись, так и застыл на палубе.


* * *


Обида не прошла и тогда, когда они с Чиуном поднялись на Акрополь и скользнули взглядами по белым скалам подножия.

Кореец затем стал расхаживать среди руин, пока наконец не нашел нужное место.

– Копай вот здесь!

Римо взглянул на каменистую почву.

– Откуда ты знаешь, что копать надо именно здесь?

– Копай! – строго повторил мастер Синанджу.

Пришлось подчиниться. На этот раз Римо использовал большой палец ноги и не опустился на колени до тех пор, пока в земле не блеснул металл.

– Ну вот, нашел вторую монету! – объявил он.

– Драхму.

Римо тщательно очистил ее от грязи.

На аверсе красовался профиль мужчины в шлеме с маленькими крылышками.

– Надо же! Прямо двадцатицентовик с изображением головы Меркурия. Еще в детстве видел такие.

Чиун приподнял бровь.

– Ты узнал Меркурия?

– Конечно. Он был греческим богом… Или нет, погоди… римским?

– Римляне позаимствовали богов у греков.

– Да, точно. А откуда греки взяли своих?

– Да отовсюду понемногу, с мира по нитке. В основном у египтян и корейцев.

– Что-то не припомню никаких корейских богов. За исключением разве что того медведя, который был первым человеком.

– Ты, как всегда, все перепутал. На этой монете высечен Гермес. Римляне называли его Меркурием.

– Ага, теперь вспомнил! Зевс был Юпитером, Арес – Марсом, Геркулес был… как его там?

– Бездельником и пьяницей.

– Да нет, я не о том. Как его звали греки?

– Геракл.

– Дурацкое имя, – заметил Римо. – Лично я предпочитаю называть его Геркулесом.

– Во всем виноваты девственницы-весталки, воспитывавшие тебя. Забили тебе голову всякой ерундой! Ты и ни одной корейской сказки не знал бы, если бы не я.

– Ну что ты без конца придираешься, а? Какой смысл?

– В любом случае ты в силу своей тупости не способен его осознать, – огрызнулся Чиун и стал спускаться с горы.

Ученик последовал за ним.

– Что все это значит? – спросил он. – Лезем на гору, роем землю, находим старинную монету и снова в путь?

– Именно.

– А что, если остановиться передохнуть в каком-нибудь отеле? Я страшно устал.

– Ты проспал целых шесть часов. С чего бы тебе уставать?

– Старею, наверное.

– Как же! Ты просто совсем обленился. Не будет тебе никаких отелей. Мы едем в Гизу.

– Это в Японии?

– В Японии Гинза. А я говорю о Гизе. Гиза в Хемете.

– Сроду не слыхивал ни о каком Хемете, – проворчал Римо. Обернулся, бросил последний взгляд на Пантеон и подумал: «Как все это похоже на Вашингтон, округ Колумбия».

– Хемет в переводе означает «черная земля», – пояснил мастер Синанджу.

– Все равно не слышал.

– Это потому, что правители Хемета некогда потеряли головы и разучились думать.

Римо вопросительно взглянул на учителя, но кореец не счел нужным объясниться.

Глава 8

В самолете Римо уснул.

Все вокруг погрузилось во мрак. Затем тьма колыхнулась, заклубилась, и навстречу Римо шагнул мужчина в одеждах древнего египтянина и со скорбным лицом фараона. Тем не менее он, по всей видимости, был корейцем.

Губы его приоткрылись, и мужчина печально и глухо произнес:

– История меня забыла…

– Кто ты? – спросил Римо.

– Раньше меня звали Во-Тай.

– Раньше?..

– Я служил фараону Пепи Второму на протяжении всей его жизни.

– Что ж, поздравляю.

– А прожил он девяносто шесть лет. И поскольку меня наняли ему в телохранители, я больше не был в родной деревне. Мир до сих пор помнит фараона Пепи Второго, но не знает, что такую долгую жизнь ему обеспечил Во-Тай.

– Как называется это место? – поинтересовался Римо, озираясь по сторонам. Со всех сторон их обступала чернота – такая густая, что, казалось, она вибрировала.

– Это Пустота.

– Насчет пустоты я и сам бы догадался. Очень мило… И что же, все мастера Синанджу обречены кончить свои дни в таком мрачном месте?

– Здесь нет места горечи и сожалению, если, конечно, умерший не принесет их с собой. Когда погибнет твое тело, сделай так, чтобы вся горечь осталась тлеть с твоими костями.

– Постараюсь запомнить, – сухо отозвался Римо.

Хрустнув суставами, Во-Тай вскинул узловатые скрюченные руки.

– А теперь сразимся.

– С чего бы это?

– Потому, что ты меня не узна


Содержание:
 0  вы читаете: Последнее испытание : Уоррен Мэрфи  1  Пролог : Уоррен Мэрфи
 2  Глава 1 : Уоррен Мэрфи  3  Глава 2 : Уоррен Мэрфи
 4  Глава 3 : Уоррен Мэрфи  5  Глава 4 : Уоррен Мэрфи
 6  Глава 5 : Уоррен Мэрфи  7  Глава 6 : Уоррен Мэрфи
 8  Глава 7 : Уоррен Мэрфи  9  Глава 8 : Уоррен Мэрфи
 10  Глава 9 : Уоррен Мэрфи  11  Глава 10 : Уоррен Мэрфи
 12  Глава 11 : Уоррен Мэрфи  13  Глава 12 : Уоррен Мэрфи
 14  Глава 13 : Уоррен Мэрфи  15  Глава 14 : Уоррен Мэрфи
 16  Глава 15 : Уоррен Мэрфи  17  Глава 16 : Уоррен Мэрфи
 18  Глава 17 : Уоррен Мэрфи  19  Глава 18 : Уоррен Мэрфи
 20  Глава 19 : Уоррен Мэрфи  21  Глава 20 : Уоррен Мэрфи
 22  Глава 21 : Уоррен Мэрфи  23  Глава 22 : Уоррен Мэрфи
 24  Глава 23 : Уоррен Мэрфи  25  Глава 24 : Уоррен Мэрфи
 26  Глава 25 : Уоррен Мэрфи  27  Использовалась литература : Последнее испытание
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap