Детективы и Триллеры : Триллер : 25 : Деон Мейер

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  3  6  9  12  15  18  21  24  27  30  33  36  39  42  44  45  46  48  51  54  57  60  63  66  69  72  75  78  81  84  87  90  93  96  99  102  105  108  111  112  113

вы читаете книгу




25

На Каре-Ан Руссо были джинсы, белая рубашка и синий свитер. Она выглядела так, будто крепко проспала восемь часов.

— Майк, доктор вышел на тропу войны. Хочет подать на вас в суд. Он жаждет крови. Его самолюбие пострадало гораздо больше его лица!

— «Майк»? — удивилась Хоуп Бенеке.

— Разве он тебе не сказал? Я называю его Майком в честь Тайсона.

— Перестаньте. Хоуп уже пыталась меня перевоспитывать.

— Он даже говорит как Тайсон, правда? — обратилась Кара-Ан к Хоуп и тут же повернулась к ван Гердену: — Насколько я понимаю, об извинениях не может быть и речи?

— Вот первая по-настоящему проницательная женщина.

Хоуп Бенеке поняла, что он снова забился в свою скорлупу и поднял подъемный мост. Ей захотелось плакать.

— Так и думала, что вы из тех, кому легче умереть, чем извиниться. Вот почему вы мне так нравитесь. Но у вас две проблемы, Майк. И только я помогу вам справиться с обеими.

Ван Герден недоверчиво хмыкнул.

— Проблема номер один: по-моему, мне удастся убедить доброго доктора не подавать на вас в суд. Я не только напомню ему, что процесс привлечет к нам обоим нежелательное внимание публики, которое нам, как профессионалам, совершенно ни к чему. У меня есть еще один, решающий довод. Я напомню ему об одной ночи, когда он без ведома жены явился ко мне в доску пьяный и клялся в вечной любви. Как по-вашему, это приведет его в чувство?

Вторая ваша проблема состоит в привлечении внимания к расследованию одного убийства. Майк, если вы еще в состоянии думать о чем-то другом, то вспомните, что именно ко мне вы обратились за помощью. Вот уже два веских довода за то, чтобы полюбить Кару-Ан.

Ван Герден смерил ее оценивающим взглядом, удивленный неожиданной переменой. Вчера она была радушная хозяйка, сегодня же… просто фурия. Женщина-вамп. Интересно, с чего вдруг такая неприкрытая демонстрация силы? Он произвел мысленные подсчеты, сложив сегодняшнюю Кару-Ан с тем, какой он запомнил ее вчера, перед уходом. Красивая женщина в красном платье, определенно взволнованная кулачной дракой, — мимолетный образ.

Предчувствие зла.

— Да пошла ты, — сказал он.

— Ха, так я и думала! Ты очень предсказуем, Майк! Я не ожидала, что ты упадешь на колени. Самолюбие не позволит. Вот почему я приехала. Хочу воззвать к твоему разуму. И доктор, и средства массовой информации имеют свою цену. Статьи на интересующую тебя тему выйдут на первых полосах в утренних выпусках. А после того, как завещание будет найдено, я хочу получить твою биографию в письменном виде. Я прочту историю твоей жизни и заключу мир с доктором.

Кара-Ан подошла к двери, открыла ее.

— Полагаю, нет нужды напоминать, что время на моей стороне.

Она вышла, бросив на прощание:

— Пока, Хоуп.

В доме воцарилось молчание; только ветер шелестел листвой да скрипели по гравию покрышки отъезжающей машины. Кара-Ан тоже ездила на БМВ. Универсальное средство, которое излечивает в молодых успешных женщинах ревность к пенису. «Мерседес» появится позже, лет в пятьдесят пять, когда ей больше не захочется выглядеть молодой — только величавой. Ван Герден посмотрел на Хоуп Бенеке. Она сидела, высоко подтянув колени, и гладила их; лица ее почти не было видно. Как если бы она понимала, что все кончено.

Все и в самом деле было кончено. Потому что, если Кара-Ан Руссо решила, что его можно шантажировать, она выжила из ума. Молчание становилось неловким. Наконец Хоуп встала.

— Окажите мне только одну услугу, — тихо попросила она.

Ван Герден посмотрел на нее.

— Больше не возвращайте мне аванс. Оставьте себе.

Она вышла, оставив дверь открытой.

Ван Герден еле сдерживался. Всем своим видом, всем поведением Хоуп Бенеке намекала на то, что в случившемся целиком и полностью виноват он. Как будто он просил Кару-Ан помогать ему! «Вразумление» доктора не имело никакого отношения к делу Вилны ван Ас. Именно Каре-Ан захотелось связать их воедино, именно она поставила последствия одного дела в зависимость от другого. Ее поступки настолько нелогичны, настолько нелепы. Не нужно быть юристом, чтобы это понять. Похоже…

По спине пробежал холодок. Ван Герден встал, чтобы закрыть дверь, и увидел: по аллее ползет БМВ Хоуп Бенеке, а навстречу верхом едет его мать. Джоан ван Герден остановилась рядом с машиной, натянула поводья. Что за блажь кататься в такую погоду — того и гляди пойдет дождь! Резкий ветер гнал по небу свинцово-серые тучи. Они были слишком далеко, ван Герден не слышал, о чем они разговаривают. Да и о чем им говорить? Зажглись задние фонари БМВ, Хоуп развернулась и следом за матерью покатила к большому дому.

Ван Герден злобно хлопнул дверью.

Она должна оставить его мать в покое! Она не должна вмешиваться! Интересно, о чем им вообще разговаривать?

Да пошли они все. Ему предстоит стирка.


Ван Герден развешивал в ванной выстиранное белье, когда услышал, как открывается дверь. Не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто пришел. Он и так знал: мама.

— Зет, ты где?

— Здесь.

Мама так и не переоделась. На ней был костюм для верховой езды. Нос и уши покраснели от холода.

— Мам, ты не должна ездить верхом в такую погоду.

— Нельзя так вешать рубашку. Подожди, я сама. — Джоан ван Герден сняла рубашку с перил душа. — Принеси вешалку.

Он послушно отправился в спальню за вешалкой.

— Ничего удивительного, что твои вещи в таком состоянии. Пора тебе научиться ухаживать за ними.

— Мам, мне тридцать восемь лет…

— Ты бы лучше вспомнил о своем возрасте вчера вечером, когда избил доктора. Придвинь ко мне корзину. Я высушу твои вещи в сушилке.

— Мама…

— Зет, ты мужчина. Я на многое закрываю глаза, но рано или поздно тебе придется купить себе нормальную одежду. Нельзя же до конца дней стирать вещи вручную!

Ван Герден пододвинул к матери корзину для белья. Она вынула из ванной постиранные вещи и начала укладывать их в корзину.

— Но гладить я ничего не собираюсь.

— Конечно, мама.

— Рассказывай, что еще ты натворил вчера вечером?

— Похоже, ты уже все знаешь.

Мать молча продолжала укладывать белье в корзину.

— Возьми корзину, и пойдем ко мне. Я хочу поговорить с тобой. — Джоан ван Герден развернулась и зашагала вперед. Он знал эту ее походку с прямой спиной. Уже давно ее не видел.

Ему не хотелось обсуждать с матерью то, что произошло.

— Черт, — процедил он, беря корзину с бельем.

Заморосил мелкий дождик. Когда ван Герден подошел к большому дому, ветер вдруг утих. Большой дом построила его мать. После того как снесла тот, что стоял на этом месте раньше. Джоан ван Герден не хотела жить в такой чудовищной постройке — вилле в испанском, точнее, южноафриканском стиле. Она смотрела, как бульдозеры сносят старую постройку, а потом призналась сыну, что за последние десять лет не испытывала такого удовольствия.

Джоан ван Герден вполне могла себе позволить земельный участок в престижном месте, на берегу реки Берг, где-нибудь между Парлом и Стелленбошем, но выбрала поместье за Блубергом, в районе Порт-Джексона, между океаном и трассой № 7. Свой выбор она объяснила тем, что ей хочется «иногда, когда понадобится, ходить в горы». На купленной земле она построила себе новый дом, простой в плане, с большими окнами и просторными комнатами.

И еще там были конюшни. Лошади его удивили.

— Я всегда хотела завести лошадей, — призналась мама.

Ван Герден поселился в домике, оставшемся от прежних владельцев; видимо, в нем когда-то обитал какой-нибудь фермер-арендатор. По настоянию матери ван Герден отремонтировал свое жилище — кое-как, без души. После того как он уволился с работы, ему было все равно, чем заниматься.

Он внес корзину на кухню, где мать уже дожидалась его. Увидел поднос рядом с раковиной, две пустые кофейные кружки, сухарики в миске. Мама угощала Хоуп Бенеке. Видимо, они славно посекретничали.

Джоан ван Герден открыла дверцу сушилки, положила белье.

— Знаешь, Затопек, я никогда ничего тебе не говорила.

— Что такое? — Мама редко называла его полным именем, это был дурной знак.

— Целых пять лет я молчала.

Джоан ван Герден выпрямилась, потянулась, нажала кулаками на поясницу. Потом включила сушильную машину, выдвинула стул и присела к столу.

— Садись, Затопек.

Он глубоко вздохнул и сел. Сушилка наращивала обороты и скоро завела свою заунывную песню.

— Я ничего не говорила из уважения к тебе. Ведь ты взрослый человек. И еще я молчала потому, что не знала всего. Что произошло в тот вечер у вас с Нагелом…

— Мама!

Джоан ван Герден подняла руку, закрыла глаза.

В голову хлынули воспоминания; мать в роли строгой родительницы. Он прекрасно помнил все ее словечки и жесты, но ведь это было столько лет назад. Ван Герден вспомнил, какой была мама в Стилфонтейне. Да, она сильно переменилась с годами. Ему вдруг стало очень жалко маму. Как она постарела!

— Затопек, я должна что-то сделать. Я должна что-то сказать. Ты мой ребенок. И с твоим возрастом ничего не меняется. Я не знаю, что сказать. Прошло уже пять лет. А тебе… а ты все никак не можешь справиться.

— Я справился, мама.

— Нет, не справился.

Ван Герден промолчал.

— Затопек, моя мать обожала меня шантажировать. Будь она на моем месте, она бы сейчас спросила: «Ты знаешь, что разбиваешь мое сердце? Разве тебе наплевать на мои чувства?» Я никогда не скажу тебе ничего подобного. Мои личные чувства не имеют никакого отношения к делу. И проповедь тоже не поможет, ты ведь умный человек. Ты знаешь, что общее отношение к жизни и твое внутреннее развитие находятся в твоих руках. Ты знаешь, что у тебя есть возможность выбора.

— Да, мама.

— Почему бы тебе не сходить к психологу?

Ван Герден посмотрел на свои руки.

— Насколько я поняла из слов Хоуп, сегодня утром тебе пришлось сделать еще один выбор.

— Мам, я не собираюсь поддаваться на этот глупый шантаж.

— Поступи правильно, Зет. Ни о чем другом я не прошу.

— Правильно?

— Да, дитя мое, правильно. — Мать смотрела на него — внимательно, пытливо. Он отвел глаза в сторону. Она встала. — Хочу принять ванну. Тебе о многом предстоит подумать.


«Ты все никак не можешь справиться».

Он лежал на кровати, закинув руки за голову. В голову пришла мысль: на этой кровати, точно в таком положении он проводил сорок или даже пятьдесят процентов времени в прошедшие несколько лет. Слова матери никак не шли из головы — она снова спустила собак с поводка, она даже не знала, с чем именно он «никак не может справиться». Она думала (как думали тогда и его сослуживцы, и друзья, когда им было еще не все равно), что он винит себя в гибели Нагела. Потому что он промазал в решающий миг, и подозреваемый, убивший семнадцать проституток, «убийца с красной лентой», попал в Нагела — два раза. Нагел рухнул на землю без единого звука; на стене остался кровавый след со сгустками мозга. Тот миг навсегда запечатлелся в памяти. А потом он все-таки попал в цель — из страха, не из желания отомстить, но из страха, что он тоже умрет. Он попал; он спускал курок снова и снова. Наилучшее достижение в стрельбе за всю его жизнь. Он увидел, как убийца пятится назад, падает… Ван Герден продолжал стрелять, пока не расстрелял все патроны. Потом он подскочил к Нагелу, у которого вместо лица была кровавая каша. Он положил голову Нагела к себе на колени. Нагел еще дышал; с каждым выдохом на белую рубашку выплескивалась струйка крови. Увидев, как из Нагела вытекает жизнь, ван Герден закричал — страшно, как раненый зверь. В тот миг он понял, окончательно, бесповоротно понял, что отныне ничто уже не будет таким, как раньше. Крик вырвался из самого центра его существа, из его души.

Так его и нашли; он стоял на коленях и держал в руках разбитую голову Нагела; вся его одежда была в крови Нагела, слезы ручьем текли по его лицу. Все думали, что он скорбит по Нагелу. Коллеги утешали его. Они разжали его пальцы и увели, продолжая утешать. Всех восхитила его верность другу и напарнику. Его поддерживали в последующие дни и недели. Когда наконец он заявил, что не вернется, сослуживцы и начальство с пониманием отнеслись к его решению: он получил слишком глубокую травму. Все понимали, вернее, думали, что понимают. Поведение ван Гердена доказывало, что у полицейских тоже есть чувства. Он это доказал.

Он всех обманул. И сослуживцев, и мать.

Правда, полная правда, лежала глубже, гораздо глубже. Тот миг в аллее был просто верхушкой айсберга, а громадный корпус лжи лежал под целым морем обманов.

Но он оправился от «этого». Излечился. Выплыл. Оказался на другой стороне. Два, нет, почти три года спустя, когда боль правды притупилась и осталось лишь самопознание. Его самопознание и экстраполяция: ничто не важно, никто не важен, все мы животные, хитрые, примитивные существа, которые борются за выживание под тонким, искусственным слоем цивилизации.

«Это» изменило его; вот что не понимала мать. И вот чего не понимала Хоуп Бенеке. Они думали, что видят его насквозь, но они ничего не видели.

Все люди злы. Просто большинство пока об этом не догадывается.

А теперь мама хочет, чтобы он поступил правильно.

Правильно — выжить. И вести себя так, чтобы никто тебя не использовал.

Врачи.

Когда Нагела привезли в больницу, в отделение скорой помощи, он еще жил.

Его оперировали за закрытыми дверями; а потом вышли и, пожав плечами, сообщили: нет, он не выжил. Называли его ранения латинскими терминами, употребляли чертовски длинные умные слова, с помощью которых они низводили человека до уровня пациента. Умные слова призваны были объяснить и разбитую голову, и дыру в груди. Зато «убийцу с красной лентой» врачи спасли, вытащили из него пулю, подключили к аппаратуре, накачали в него разные жидкости, зашили, залатали и подарили жизнь. А Нагел умер на операционном столе в холодном, выложенном кафелем зале. Остатки жизни ушли из его глаз. Ван Герден стоял за дверью операционной в окровавленной рубашке, и ему хотелось закричать, потому что ему нужно было… снести верхушку айсберга.

А сейчас мать хочет, чтобы он поступил правильно.

Правильно было бы сказать Каре-Ан Руссо: да пошла ты вместе с твоей мелкой демонстрацией силы. Мною тебе не удастся манипулировать. И сказать Хоуп Бенеке, что ее старания бесполезны, дело дохлое, а Вилна ван Ас как-нибудь проживет и без миллиона. Жизнь будет продолжаться, и через сто лет никто и не вспомнит о существовании таких незначительных людишек.

И никакие его действия ничего не меняли.

Разве что… он поставил Кару-Ан на место.

Она не единственная пыталась играть с ним в эту игру.

Но с какой целью?

Его мать и Хоуп Бенеке… Наверное, они мило поболтали о нем за кофе с сухариками.

Странно, что они так быстро нашли друг друга, сразу вцепились друг в друга на дорожке.

Секунда-другая разговора у БМВ — и она уже получила приглашение.

Странно!

А сейчас мать чего-то от него ждет.

Мать — единственный человек, которому он что-то должен.

Поэтому у него есть единственный выход.

Обмануть.


— Кара-Ан, это Хоуп, — сказала она по телефону.

— Привет.

— Хотелось бы узнать, зачем ты так поступила.

На том конце линии послышался смех.

— Я и не надеялась, что ты поймешь.

— Постараюсь.

— При всем к тебе уважении, ты нарушаешь союзнические договоренности!

— Я в союзе с Видной ван Ас. Она не имеет никакого отношения к тому, что произошло вчера вечером.

— Похоже, ты не думаешь, будто наш Майк примет предложение.

— Прошу тебя, Кара-Ан…

— Ангелочек, я не из тех, кого можно упросить.

Внезапно Хоуп растерялась. Она не знала, что сказать.

— Мне пора. Кто-то звонит в дверь. Удачи тебе, Хоуп! — Связь прервалась.


— Чего вы хотите на самом деле? — спросил он, как только она открыла.

На секунду она ошеломленно застыла, потом улыбнулась:

— Входите, Затопек ван Герден. Какой приятный сюрприз! — Она закрыла за ним дверь, грубо притянула его к себе, закинула руки ему на шею и крепко поцеловала в губы. Дрожа, она гладила его по голове, тесня к двери.

Он оттолкнул ее:

— Да пошла ты!

Она отступила, тяжело дыша; помада на губах размазалась.

— Ты просто ненормальная, — сказал он.

Она рассмеялась.

— Так и знала, что ты все поймешь.

— И плохая.

— Совсем как ты. Только сильнее. Гораздо сильнее!

— У меня контрпредложение.

— Ну-ка, выкладывай!

— Трахни доктора. Пусть отзовет иск. Только между нами.

— Затопек, за что ты так ненавидишь врачей?

— Я дам тебе то, что ты хочешь. Ради рекламы. Исключительно ради рекламы.

— Но только после того, как все закончится?

— Да.

— Могу ли я тебе доверять?

— Нет.

— А если мне нужна не только история твоей жизни?

— Кара-Ан, ты хочешь, чтобы я сделал тебе больно.

— Да.

— Я понял это вчера вечером.

— Знаю.

— Тебе нужно к психиатру.

Она издала короткий хриплый смешок, больше похожий на лай.

— А ты мне поможешь, Затопек ван Герден?

— Ты принимаешь мое контрпредложение?

— При одном условии.

— Каком?

— Если ты снова меня оттолкнешь…

— То?..

— Не сдерживайся, ван Герден. Выплесни на меня всю свою ярость!


Содержание:
 0  Смерть на рассвете Dead at the Daybreak : Деон Мейер  1  1 : Деон Мейер
 3  3 : Деон Мейер  6  6 : Деон Мейер
 9  9 : Деон Мейер  12  12 : Деон Мейер
 15  9 : Деон Мейер  18  12 : Деон Мейер
 21  15 : Деон Мейер  24  18 : Деон Мейер
 27  21 : Деон Мейер  30  15 : Деон Мейер
 33  18 : Деон Мейер  36  21 : Деон Мейер
 39  24 : Деон Мейер  42  27 : Деон Мейер
 44  24 : Деон Мейер  45  вы читаете: 25 : Деон Мейер
 46  26 : Деон Мейер  48  День третий Понедельник, 10 июля : Деон Мейер
 51  31 : Деон Мейер  54  34 : Деон Мейер
 57  30 : Деон Мейер  60  33 : Деон Мейер
 63  36 : Деон Мейер  66  День первый Среда, 12 июля : Деон Мейер
 69  40 : Деон Мейер  72  37 : Деон Мейер
 75  40 : Деон Мейер  78  День Д Четверг, 13 июля : Деон Мейер
 81  46 : Деон Мейер  84  49 : Деон Мейер
 87  52 : Деон Мейер  90  55 : Деон Мейер
 93  58 : Деон Мейер  96  44 : Деон Мейер
 99  47 : Деон Мейер  102  50 : Деон Мейер
 105  53 : Деон Мейер  108  56 : Деон Мейер
 111  59 : Деон Мейер  112  61 : Деон Мейер
 113  Использовалась литература : Смерть на рассвете Dead at the Daybreak    



 




sitemap