Детективы и Триллеры : Триллер : День первый Среда, 12 июля : Деон Мейер

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  3  6  9  12  15  18  21  24  27  30  33  36  39  42  45  48  51  54  57  60  63  65  66  67  69  72  75  78  81  84  87  90  93  96  99  102  105  108  111  112  113

вы читаете книгу




День первый Среда, 12 июля

37

Ван Герден проснулся в пять утра. Мама спала на стуле у кровати. Он лежал неподвижно и думал о том, что предвидеть случившееся было просто невозможно. Он попытался оживить в памяти события на шоссе № 7: возникший рядом пикап, еще одна машина, едущая в том же направлении. Пикап разгоняется и ударяет в него, в бампер и правое переднее колесо «короллы». Наверное, машина сразу потеряла управление — господи, как быстро они покатились! Оглушенный Стив Мзимкулу не произнес ни слова, ни звука. Послышался только звон разбитого стекла, скрежет металла об асфальт. Они катились, крутились, и потом «королла» перевернулась на крышу, а он повис, услышал шаги и голос Бюси Схлебюса:

«У тебя есть мать, полицейский. Ты слышишь меня? У тебя есть мать».

Откуда он узнал?

«Мы давным-давно сожгли это проклятое завещание».

«Мы»…

Значит, завещание существует до сих пор. Оно где-то спрятано. Кстати, о завещании нигде не говорилось ни слова. Ни в первой статье в «Бюргере», ни во вчерашнем продолжении. О завещании они не говорили ни парочке из военной разведки, ни американцу.

О завещании знали только они с Хоуп, Вилна ван Ас и отдел убийств и ограблений.

Вилна ван Ас.

У Нуги О'Грейди раньше были подозрения на ее счет.

«У тебя есть мать, полицейский. Ты слышишь меня? У тебя есть мать».

Как он ее защитит? Как можно продолжать работать и одновременно ограждать маму от Схлебюса?

Он ехал за ними в своем пикапе. Откуда он начал следить? От конторы? Давно ли Бюси за ним следит? Откуда Схлебюс узнал, как он выглядит, какая у него машина?

Наверное, при желании все это не так сложно выяснить.

Он обязан защитить маму. Он обязан был найти Схлебюса до того, как Схлебюс нашел их. Надо было опротестовать решение суда, принятое по приказу военной разведки.

«Мы давным-давно сожгли это проклятое завещание».

Откуда Схлебюсу известно о завещании? Может быть, он случайно наткнулся на него среди украденного, среди долларов, документов на имя Рюперта де Ягера — Йоханнеса Якобуса Смита. И сделал свои выводы?

Или ему сообщила Вилна ван Ас?

А если завещание пропало, зачем продолжать поиски?

Схлебюс приставил ствол к его голове. Почему он не убил его?

Может, побоялся убивать при свидетелях, ведь рядом останавливались другие машины? А может, он вовсе и не собирался его уничтожать — только напугать?

«У тебя есть мать, полицейский. Ты слышишь меня? У тебя есть мать».

Его первейший долг — защитить ее.

А потом отделаться от опеки спецслужб. Наверное, это будет не слишком трудно.

А потом найти Схлебюса.

Человек с длинными светлыми волосами убегает, садится в пикап. Тогда у него в голове мелькнуло что-то еще…

Леворульная машина.

Может быть, Схлебюс солгал насчет завещания. Может быть, оно до сих пор где-то лежит. Но если завещания больше нет…

Есть доллары.

«Мы»…


Полная неразбериха.

В палате собралась целая толпа: Бестер Бритс и новичок, бригадир Валтер Ределингёйс — короткая стрижка, волосы стального цвета, квадратный подбородок. И О'Грейди, и Яуберт, и Хоуп Бенеке, и его мать, и врач. Ван Герден вышел из ванной, где переодевался в привезенную мамой одежду, и увидел их всех.

— Речь идет об убийстве, поэтому дело ведем мы.

— К вам оно не имеет никакого отношения, погиб наш человек.

Когда ван Герден вышел, все ненадолго замолчали, перестали делить территорию. Он посмотрел на Хоуп; он ждал, что она кивком или жестом намекнет на то, что прослушала его сообщение и укрыла Каролину де Ягер в надежном месте. Она едва заметно кивнула, она поняла, чего он от нее хочет. Он вздохнул с облегчением.

— Ван Герден, нам нужны твои показания, — сказал О'Грейди.

— Я запрещаю вам разговаривать с ними, — заявил Бестер Бритс и повернулся к Яуберту: — Вы получили приказ сверху, так какого черта путаетесь у нас под ногами?

Матт Яуберт стоял на пороге; его массивная фигура занимала весь дверной проем.

— Сегодня утром мы получили другой приказ, — спокойно возразил он. — Свяжитесь с вашим начальством.

— Начальство — это я, — заявил человек с квадратным подбородком. Он протянул руку ван Гердену и представился: — Валтер Ределингёйс. Бригадир.

— Ван Герден.

— Знаю. Как вы себя сегодня чувствуете?

— Именно это я и пытаюсь выяснить, — вмешался врач, испуганный молодой человек с усами, бородкой, в больших толстых очках. Он был другой, не тот, что осматривал ван Гердена вчера ночью. — Вам придется подождать снаружи, пока я не закончу осмотр, — не слишком уверенно продолжал он.

— Со мной все в порядке, — сказал ван Герден.

— Тогда я хочу снять показания, — заявил толстый инспектор Тони О'Грейди.

— Ничего подобного, — возразил Бестер Бритс.

— Прекратите! — воскликнула вдруг Джоан ван Герден, и в палате воцарилась тишина. — Вы как маленькие. Вам должно быть стыдно! Вчера погиб человек, а вы пререкаетесь и рычите друг на друга. Неужели у вас нет никакого уважения?

Ван Герден заметил, что на лице Хоуп появилась мимолетная улыбка.

— Скажите, — продолжала Джоан ван Герден, — у него есть жена и дети?

— Да, — кивнул Валтер Ределингёйс. — Трое детей.

— Кто сейчас с ними? Кто заботится о них? Кто утешает их? Не знаю, хорошо ли вы подходите для вашей работы, но сейчас ваше место там.

— Миссис ван Герден, — авторитетно и примирительно заявил Ределингёйс, — вы правы. Но, помимо всего прочего, на свободе разгуливает убийца, затронуты интересы национальной безопасности и…

— Национальной безопасности? Какое нелепое понятие. Что это значит, генерал…

— Бригадир, — поправил ее Бестер Бритс.

— Помолчите, — велела Джоан ван Герден. — Какая разница, как его называть!

— Это был Схлебюс, — сказал ван Герден, и все посмотрели на него.

— Доктор, вам придется нас извинить, — сказал Бестер Бритс и, взяв молодого человека под локоть, вывел его за дверь. Глаза доктора за линзами очков казались огромными, но он не проронил ни слова. Молча позволил вывести себя в коридор. Бритс закрыл за ним дверь.

— Кто такой Схлебюс? — спросил Матт Яуберт.

— Не важно, — сказал Бритс. — Это секретные сведения.

Ван Герден почувствовал, как его снова заполняет гнев.

— Выбирайте, — сказал он, медленно закипая. — Либо вы остаетесь здесь и грызетесь, как собаки над костью, а я еду домой, либо вы затыкаетесь и слушаете. Один раз перебьете — и я ухожу. Еще одно упоминание о национальной безопасности — и я ухожу. — Он ткнул пальцем в Бритса. — Вы что-то от меня скрываете; откровенно говоря, мне наплевать на ваши секреты. То, что произошло в семьдесят шестом, меня не касается. Держите свои тайны при себе. Но у меня есть дело, и я намерен довести его до конца, тем более что у меня на руках все козыри. Забудьте о решении суда; все равно вы ничему уже не можете помешать. Как вы намерены заткнуть рот Каролине де Ягер, если она захочет дать интервью? Она вправе знать, почему больше двадцати лет назад ей сообщили о смерти сына и даже привезли его медаль, хотя тогда он был жив! Что вы станете делать, если Хоуп Бенеке сегодня опротестует ваш запрет и пригласит на судебное слушание представителей всех кейптаунских газет? Представляете, какие будут заголовки?

Бестер Бритс заволновался, ему явно было не по себе и очень хотелось что-то сказать.

— Бритс, напоминаю: одно слово — и я ухожу!

Ван Герден оглядел собравшихся; все опустили глаза в пол.

— Мы знаем, что настоящее имя Йоханнеса Якобуса Смита — Рюперт де Ягер. Мы знаем, что он с Бюси Схлебюсом и еще одним человеком что-то делали для вас в 1976 году; могу только гадать, какие тогда совершались мерзости. Не знаю, при чем здесь американцы, но где-то по ходу дела они явно вмешались. Нам известно, что вы заплатили де Ягеру долларами и снабдили его фальшивыми документами. Мы знаем, что Схлебюс убил де Ягера. По моим подозрениям, Схлебюс убил его из-за денег. Но возможно, уничтожить де Ягера его попросили вы. Потому что де Ягер собирался признаться в прошлых грехах. Подробностей не знаю, и теперь они мне безразличны. Главное — у нас есть нечто общее. Мы все ищем Схлебюса. Вы, насколько я понимаю, хотите либо защитить его, либо заставить молчать. Или помешать ему совершить новое преступление. Отдел убийств и ограблений хочет засадить его за решетку. Разбирайтесь между собой сами. Нам же нужно только одно: завещание.

— Хотя бы подтверждение того, что такое завещание существует. Кроме того, важно знать, что в нем написано, — сказала Хоуп Бенеке.

— Верно, — кивнул ван Герден. — И, давайте говорить откровенно, вы понятия не имеете, где искать Схлебюса.

— А вы? — спросил Ределингёйс.

— Я другое дело. — Ван Герден покачал головой. — И я его найду.

— Как?

— Я знаю, где искать. И вы оставите меня в покое до тех пор, пока я его не найду. А потом можете спорить о разграничении полномочий и приказах сверху.

— Ван Герден, ни черта вы не знаете о семьдесят шестом годе. Вы ничего не знаете!

— Я знаю достаточно, Бритс. Подробности несущественны. Я знаю достаточно. Вчера вечером Схлебюс сбил нас на дороге и, пока я висел вверх тормашками, он приставил мне ствол к голове и велел не вмешиваться. И вот теперь, Бритс, меня волнуют две вещи. Почему он меня не застрелил? Хотя вполне мог бы. И почему он хочет, чтобы я прекратил расследование? Я вам скажу, в чем дело. Он не застрелил меня потому, что не хочет ставить кого-то в еще более затруднительное положение. Он не знал, что Мзимкулу погиб, и не хотел привлекать внимание официальных лиц к еще одному убийству. Почему? По той же причине, по какой он хочет, чтобы я забросил дело. Потому что, Бритс, он знает, что я подобрался близко. Как в игре «холодно-горячо». А сбежать он не может, потому что если бы мог, то давно бы уже сбежал. Здесь его что-то держит, и он нервничает. У него есть доллары, он привык жить на широкую ногу, а если дело раскрутится, он потеряет все. Но я намерен его найти. И найду, помяните мое слово!

Он увидел, что Матт Яуберт улыбается.

— И еще одно. Схлебюс знает о завещании. Я не могу не задаваться вопросом, откуда он о нем узнал. Потому что только мы — и еще сотрудники отдела убийств и ограблений — знали, что завещание послужило поводом для организации частного расследования. Но мы никому ничего не говорили.

Не упоминай о Вилне ван Ас!

— О нет, — сказал Нуга О'Грейди, тыча пальцем в Бестера Бритса. — Они тоже в курсе. Они болтают со мной начиная с понедельника, с раннего утра. Сначала изображали из себя своих, мол, все мы делаем одно дело, а сейчас пытаются все испортить, ублюдки двуличные!

— Итак, господа, я хочу знать, кто сказал о завещании Схлебюсу: военная разведка или ЮАПС?


На улице ослепительно светило солнце; на голубом небе не было ни облачка. Солнце отогрело влажную землю, трава внезапно стала ярко-зеленой. Дул ледяной ветер.

— В горах выпал снег, — сказала мама.

Они ехали домой по шоссе № 7. Река в районе Виссерсхока была широкой и блестела на солнце. Джоан ван Герден сказала, что Каролина де Ягер в безопасности; они с Хоуп ждут их дома. Потом она спросила сына, как он себя чувствует, и ван Герден ответил: все хорошо.

— Вчера вечером я познакомилась с Карой-Ан Руссо, — сказала мать.

— Вот как?

— Она приходила в больницу.

— Ясно…

— Я чего-то не знаю?

— Нет.

Мать долго молчала — пока они не въехали в ворота.

— По-моему, Хоуп просто замечательная, — сказала Джоан ван Герден.

Она остановила машину у его дома.

— Вот твои ключи. Мне их передали, — заявила она, открывая сумочку.

— Мама…

— Что, сынок?

— Я должен кое о чем с тобой поговорить.

— О чем, сынок?

— Вчера… Схлебюс мне угрожал. Сказал, что он… приедет и… причинит тебе вред, если я не откажусь от расследования. — Ван Герден посмотрел на мать, ища на ее лице признаки страха, и не увидел их. — Завтра я раздобуду для тебя охрану. Найду лучших телохранителей, какие только есть. Обещаю.

— Но расследование ты не бросишь?

— Мама… я… сделаю все, что смогу.

Джоан ван Герден подняла руку, призывая сына к молчанию:

— Зет, возможно, и мне пора кое-что тебе сказать. Я ездила к Хоуп Бенеке. В прошлую пятницу. После того как ты отказался от работы. Я пошла поговорить с ней. О тебе. Хотела, чтобы тебе дали вторую попытку. Я не собираюсь извиняться, потому что я твоя мать и поступила так ради тебя. Я поступила так потому, что верила: единственное, что способно тебя исцелить, — это работа. Надо, чтобы ты работал, как раньше. Я до сих пор так считаю. И не хочу, чтобы ты бросал дело на полдороге. Просто прошу тебя: будь осторожен. Хочешь нанять для меня телохранителей — пожалуйста, я не против. Но кто присмотрит за тобой?

— Мама, ты ездила к Хоуп?!

— Зет, я спросила: кто присмотрит за тобой?

— Я… никто. Я…

— Ты будешь осторожен?

Он открыл дверцу.

— Просто невероятно. Ты ездила к Хоуп.

Джоан ван Герден завела мотор.

— Все уже в прошлом; что сделано, то сделано. И извиняться я не собираюсь.

Он вылез из машины, но вдруг вспомнил еще кое-что.

— Мама!

— Что, Зет?

— Спасибо. За вчерашний вечер.

Она улыбнулась ему, трогаясь с места. Он захлопнул дверцу, и она медленно покатила к своему большому дому.

Ван Герден стоял на солнце, сжимая в руке ключи от дома. Он видел ромашки, внезапно расцветшие, море белого и оранжевого, тянущееся от его двери почти до калитки. Он видел голубое небо, а на востоке — ломаную линию горных пиков.

Мать ездила к Хоуп. Теперь понятно, почему позавчера они так быстро нашли общий язык!

Он покачал головой, отпер дверь, раздернул занавески, и яркие лучи солнечного света залили его дом ярко, словно лучи прожектора. Он порылся в компакт-дисках, нашел то, что нужно, звук поставил на максимум и сел в теплом пятне солнечного света. Сначала увертюра, так сказать фундамент, заложенный оркестром, пролог к божественному, затем сопрано, такое сладкое, такое божественно сладкое, Agnus Dei из «Литании Святого Причастия» Моцарта. Он купался в звуках, позволял звукам омывать себя, входить в себя, следил за перепадами голоса, за исполнением каждой ноты, и наконец музыка освободила его чувства; через шесть минут ван Герден понял: он испытывает глубокую благодарность за то, что остался жив.

Потом он принял неспешный, горячий, доставляющий наслаждение душ.


— Он служил в спецназе, — говорила Каролина де Ягер. — Очень этим гордился; и отец его тоже гордился, а потом нам сказали, что он погиб, и отец сломался. Я по-прежнему считаю, что рак развился у него именно от горя. Его отец умер в 1981 году; я сдала ферму, переехала в город. Не знаю, что делать с землей, — ведь ее некому наследовать.

Каролина де Ягер сидела у окна, на солнышке. На коленях у нее лежали большой черный блокнот и картонная коробка. Во время разговора она чаще обращалась к Джоан ван Герден, а не к нему. Ван Гердену показалось, что он понимает, в чем дело. Напротив Каролины де Ягер, рядом с Хоуп Бенеке, сидела Вилна ван Ас; рядом лежала коробка с бумажными носовыми платками. Итак, четыре женщины и он.

— Рюперт учился в Блумфонтейне, в школе «Грей-колледж». В учебе он не блистал, после школы собирался работать на ферме. Он был сильный, потому что они с отцом работали на ферме бок о бок. Он был послушный мальчик, не курил, не пил. Был хорошим спортсменом; занимался бегом по пересеченной местности. Занял второе место на первенстве Свободного государства. А потом ему прислали повестку в армию. Призвали его в 1-й пехотный батальон, и он сказал отцу, что попробует перевестись в спецназ. Они оба не догадывались, как я волнуюсь, не знали, сколько ночей я провела без сна. Отец так гордился сыном, когда он добился своего! Отец всегда говорил, какой там строгий отбор, и все должны были его слушать. По воскресеньям он, бывало, хвастал в церкви: «Мой сын Рюперт поступил в спецназ, вы знаете, какой там отбор? Рюперт сейчас в Анголе; вообще-то я не имею права говорить, где он, но они там задают жару кубинцам».

— В Анголе?

— Рюперт писал нам письма о том, чем он занимается, но не отправлял их по почте из-за цензуры — они все перечеркивали толстыми черными линиями, и эти линии очень огорчали отца. Рюперт дожидался очередного недельного или двухнедельного отпуска и привозил эти письма с собой. Тогда они с отцом, бывало, сидели на веранде и читали — или уходили в горы. Муж завел этот блокнот, где делал пометки после прочтения писем Рюперта. И еще он складывал туда вырезки из «Фольксблада» и «Паратуса». Он вырезал все статьи, где писали о пограничных конфликтах в Намибии и в Анголе. А потом, в семьдесят шестом году, к нам на ферму приехали два офицера в длинной черной машине. У одного была повязка на шее. Они сказали, что Рюперт погиб, и передали нам маленький деревянный ларчик с медалью. Они сказали, что он пал смертью храбрых, но они не имеют права рассказывать об обстоятельствах его гибели в интересах национальной безопасности. Мол, наш сын погиб как герой, он и его друзья, и страна всегда будет благодарна им и всегда будет их чтить.

Муж взял медаль и молча вышел. На нашей ферме было одно место, холм, где они с Рюпертом всегда сидели. Оттуда они оглядывали наши владения и говорили, говорили до самого заката. Беседовали о сельском хозяйстве и о жизни. Там я его и нашла потом. Он сидел с ларчиком на коленях, а в глазах у него стояла смерть. Больше его глаза никогда не были такими, как раньше. А потом у него нашли опухоль, да, всего через несколько месяцев у него обнаружили рак.

Ван Герден видел, что плачет его мать, а не Каролина де Ягер и не Вилна ван Ас. Джоан ван Герден сидела в кресле с прямой спиной, вцепившись руками в подлокотники. Слеза медленно ползла вниз по щеке, оставляя за собой тонкий блестящий след. Каролина де Ягер шевельнулась; видимо, вернулась в настоящее. Она посмотрела на Вилну ван Ас:

— А теперь, Вилна, я хочу, чтобы вы рассказали мне о том Рюперте, которого знали вы. Теперь вы должны рассказать мне все.

— Каролина, — медленно заговорил ван Герден, обращаясь к ней так, как она его просила. — Мне придется взглянуть на эти письма.

— И фотографии, — сказала она.

— А есть и фотографии? — спросила Хоуп.

— Ну да, — ответила Каролина де Ягер. — Он сделал их для отца. В Натале. А потом в Намибии и в Анголе. Отцу они так нравились!


Ван Герден вызвал Хоуп и мать на кухню, чтобы Каролина де Ягер и Вилна ван Ас побыли наедине.

— Хоуп, Схлебюс угрожал моей матери. Я очень волнуюсь за маму, потому что не смогу находиться с ней рядом круглые сутки.

— Что он сказал? — спросила Хоуп.

— Что он причинит боль моей матери, если я не прекращу расследование. Я собираюсь попросить о помощи. Попрошу, чтобы до окончания расследования ее охраняли.

— Что он может сделать со старой женщиной? — спросила Джоан ван Герден.

— Мама, мы уже об этом говорили, и больше я ничего обсуждать не намерен.

— Хорошо, — сказала мать.

— Он даже не знает, что нам известно. Тебя будут охранять всего день или два. А потом…

— Кого ты собираешься просить о помощи?

— Потом скажу. Можно мне взять твой пикап? Ты не против?

— Пожалуйста, Зет, бери.

— Хоуп, к телефону в вашем кабинете по-прежнему подключен автоответчик?

— Не знаю.

— Если вам не трудно, проверьте, пожалуйста. И еще прошу вас опротестовать решение суда о передаче дела — на всякий случай.

Она кивнула.

— А потом возвращайтесь сюда. Нам с вами надо будет внимательно перечитать все письма.

Она снова кивнула.

Ван Герден встал:

— Я вернусь, как только смогу.

— Зет, будь осторожен.

— Да, мама.

Хоуп вышла вместе с ним в гараж, где рядом с «приличной машиной» его матери, «хондой-балладой», стоял выцветший желтый пикап «ниссан». Пикапу было тринадцать лет; на кузове проступили пятна ржавчины.

— Куда вы?

— К одному старому знакомому. Наверное, мне понадобится огнестрельное оружие.

Он сел в пикап, завел мотор.

— Затопек, — сказала Хоуп Бенеке, — раз уж об этом зашла речь, раздобудьте что-нибудь и для меня.


Содержание:
 0  Смерть на рассвете Dead at the Daybreak : Деон Мейер  1  1 : Деон Мейер
 3  3 : Деон Мейер  6  6 : Деон Мейер
 9  9 : Деон Мейер  12  12 : Деон Мейер
 15  9 : Деон Мейер  18  12 : Деон Мейер
 21  15 : Деон Мейер  24  18 : Деон Мейер
 27  21 : Деон Мейер  30  15 : Деон Мейер
 33  18 : Деон Мейер  36  21 : Деон Мейер
 39  24 : Деон Мейер  42  27 : Деон Мейер
 45  25 : Деон Мейер  48  День третий Понедельник, 10 июля : Деон Мейер
 51  31 : Деон Мейер  54  34 : Деон Мейер
 57  30 : Деон Мейер  60  33 : Деон Мейер
 63  36 : Деон Мейер  65  36 : Деон Мейер
 66  вы читаете: День первый Среда, 12 июля : Деон Мейер  67  38 : Деон Мейер
 69  40 : Деон Мейер  72  37 : Деон Мейер
 75  40 : Деон Мейер  78  День Д Четверг, 13 июля : Деон Мейер
 81  46 : Деон Мейер  84  49 : Деон Мейер
 87  52 : Деон Мейер  90  55 : Деон Мейер
 93  58 : Деон Мейер  96  44 : Деон Мейер
 99  47 : Деон Мейер  102  50 : Деон Мейер
 105  53 : Деон Мейер  108  56 : Деон Мейер
 111  59 : Деон Мейер  112  61 : Деон Мейер
 113  Использовалась литература : Смерть на рассвете Dead at the Daybreak    



 




sitemap