Детективы и Триллеры : Триллер : Тринадцать часов Thirteen Hours : Деон Мейер

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  3  6  9  12  15  18  21  24  27  30  33  36  39  42  45  48  51  54  57  60  63  66  69  72  75  78  81  84  87  90  93  96  98  99

вы читаете книгу

В Кейптауне исчезла американская студентка. Опасаясь международных осложнений, высшие полицейские чины поручают расследование талантливому детективу Бенни Грисселу. У Гриссела лишь тринадцать часов, чтобы размотать клубок улик и версий, спасти девушку и раскрыть заговор, который угрожает всей стране.

05.36–07.00

1

В пять тридцать шесть утра вверх по крутому склону Львиной головы взбежала девушка. Под ее ногами громко хрустит гравий, которым усыпана пешеходная дорожка.

Бегунья отчетливо видна на фоне горы; яркие солнечные лучи подсвечивают ее, как прожекторы. Само воплощение беззаботной грации! Темная коса подскакивает на бегу и бьет по небольшому рюкзачку. На ней джинсовые шорты и светло-голубая футболка, оттеняющая очень загорелую шею. Ноги длинные, стройные. Девушка бежит быстро, ритмично, красиво. Типичная молодая спортсменка — крепкая, здоровая, решительная.

Девушка на миг останавливается, оборачивается через левое плечо, и тогда иллюзия развеивается, на ее лице застыл страх. Она не любуется восхитительным видом Кейптауна в лучах восходящего солнца. Она испуганно обшаривает взглядом густые заросли, по-местному фейнбос, и вздрагивает от малейшего шороха. Ее преследователи близко, но она не знает, где они. Девушка выбилась из сил, испытала страшное потрясение. Ей грозит опасность… Она снова пускается бежать. Ноги стерты, в груди жжет, но она несется вперед. Она вымоталась после бессонной ночи и не знает, где спрятаться. Незнакомый город, чужая страна на краю света…

Впереди развилка. Девушка инстинктивно выбирает правую тропинку, которая ведет наверх, к скалистому взлобью Львиной головы. Думать некогда. Сейчас все равно ничего не изобретешь. Она бежит без оглядки. Согнутые в локтях руки движутся ритмично — как поршни, толкающие ее вперед.


Инспектор уголовного розыска Бенни Гриссел спал.

Ему снилось, что он ведет огромный бензовоз. Дорога на автомагистрали между Пэроу и Платтеклофом идет под гору. Он так гонит, что машина не слушается его…

Услышав громкое верещание мобильника, Бенни Гриссел с облегчением вернулся из сна в явь. Разлепил веки, глянул на циферблат радиочасов. Пять тридцать семь утра.

Тут же забыв неприятный сон, он сбросил ноги на пол. Секунду посидел без движения на краю кровати — как человек, собравшийся броситься с обрыва в пропасть. Потом встал и, спотыкаясь, вышел из спальни. По деревянной лестнице спустился вниз, на первый этаж. Мобильник он вчера вечером оставил в гостиной. На голове инспектора дыбились нечесаные патлы. Давно пора стричься! Кроме выцветших спортивных трусов, на инспекторе ничего не было. В голове вертелась одна-единственная мысль: звонок в такую рань не предвещает ничего хорошего.

На экране высветился незнакомый номер.

— Гриссел… — прохрипел инспектор спросонья.

— Привет, Бенни, это Вуси. Извини, что разбудил.

Вуси? Кто такой Вуси? Ах да… Гриссел постарался сосредоточиться, хотя мысли путались.

— Ничего страшного.

— У нас… труп.

— Где?

— На Лонг-стрит. Лютеранская церковь Святого Мартина.

— Что, прямо в церкви?!

— Нет, она лежит снаружи.

— Скоро буду.

Нажав отбой, Гриссел пробежал рукой по волосам.

Инспектор Вусумузи Ндабени сказал «она».

Возможно, просто бездомная. В Кейптауне таких называют берги. Очередная бродяжка перепила или умерла от передоза.

Гриссел положил мобильник рядом со своим недавно купленным подержанным ноутбуком.

Еще не проснувшись как следует, он неловко повернулся и ударился ногой о переднее колесо велосипеда, прислоненного к старенькому дивану. Успел подхватить велосипед до того, как тот завалится на пол. Потом поднялся наверх, в спальню. Велосипед пробил брешь в его скромном бюджете, но о финансовых затруднениях сейчас даже думать не хотелось.

В спальне Гриссел снял трусы. Специфический запах напомнил о том, что случилось ночью. Ах ты!..

Он совершил тяжкий грех. Изменил жене.

Спать совсем расхотелось.

И что на него вчера нашло?

Размахнувшись, он изо всех сил швырнул трусы на кровать, как будто они были в чем-то виноваты, и зашагал в туалет. Сердито откинул крышку унитаза, прицелился и дал струю.


Гравий кончился; бегунья оказалась на асфальтированной дорожке. Метрах в ста впереди увидела женщину с собакой. Девушка зашевелила губами, повторяя одни и те же два слова, но горло пересохло, и ее не было слышно. Она подбежала ближе. Пес крупный, родезийский риджбек. Хозяйке на вид лет шестьдесят, белая, в большой розовой широкополой шляпе, с тростью, с сумочкой на плече.

Пес забеспокоился. Наверное, унюхал исходящий от нее запах страха. Собаки такое чуют. Кроссовки звонко шлепали по асфальту. Девушка остановилась в трех метрах от собаки и ее хозяйки.

— Помогите мне, — задыхаясь, произнесла девушка с сильным акцентом.

— Что случилось? — В глазах женщины затеплилось сочувствие, но на всякий случай она отступила на шаг. Пес зарычал и натянул поводок, стремясь подобраться к незнакомке поближе.

— Меня хотят убить!

Хозяйка пса встревожено огляделась по сторонам:

— Кто? Здесь никого нет.

Девушка обернулась через плечо:

— Они уже близко!

Окинув быстрым взглядом пса и его хозяйку, девушка поняла, что они ее преследователям не помеха. Во всяком случае, здесь, в безлюдном месте, на склоне горы. Женщина и собака их не остановят, только сами окажутся в опасности.

— Вызовите полицию. Пожалуйста! Вызовите полицию! — крикнула она, срываясь с места. Каждый шаг давался ей с трудом: измученный организм требовал отдыха.

Пес рванулся было за ней и один раз гавкнул. Хозяйка натянула поводок.

— А в чем дело?

— Прошу вас, — сказала девушка, переходя с бега на быстрый шаг и с трудом двигаясь по направлению к Столовой горе. — Вызовите полицию, и все!

Пройдя шагов семьдесят, она оглянулась. Ошеломленная владелица пса стояла на прежнем месте, точно пораженная громом.


Бенни Гриссел спустил воду. Вчера он ничего такого не планировал, все произошло само собой. Он не напрашивался… Господи! Почему он чувствует себя таким виноватым? В конце концов, он всего лишь мужчина.

Но он состоит в законном браке.

Если, конечно, их с Анной отношения можно назвать браком. Можно, только в другом смысле… Они не спят в одной постели, не едят за одним столом, живут врозь. Нельзя же так, что Анне — все, а ему — ничего! Чего она ожидала, когда выставила его? Он платит за дом и за съемную квартиру, почти полгода не пьет… Неужели она считала, что он будет все это время хранить обет безбрачия?

Он дал слово не пить и пока держится. Целых сто пятьдесят шесть дней. Больше пяти месяцев упорно борется с зеленым змием. День за днем, час за часом — до самого последнего времени!

Только бы Анна не узнала про вчерашнее! По крайней мере, сейчас. Меньше чем за месяц до того, как истекает срок его ссылки, наказания за пьянство. Если Анна каким-то образом узнает, ему конец. Борьба с собой и невыносимые мучения псу под хвост.

Гриссел вздохнул и подошел к зеркальному шкафчику. Надо почистить зубы. Он посмотрелся в зеркало. Седина на висках, гусиные лапки в уголках глаз, нос картошкой. С такого красавца только картины писать. Маслом.

Гриссел открыл шкафчик, достал с полки пасту и щетку.

И что она в нем нашла, эта Белла? Вчера в какой-то миг ему показалось: она отдалась ему, потому что ей стало его жаль. Но она не на шутку завела его, и он так благодарен ей за ее тихий голос, за пышный бюст, за чувственные губы… Господи, какие у нее губы! На них-то он и запал, с них-то все и началось. Нет, все началось с Лизе Бекман… Какая разница, все равно Анна не поверит!

Господи…

Бенни Гриссел почистил зубы — быстро, но тщательно. Потом встал под душ и пустил мощную струю воды. Скорее смыть с себя запах греха!


Покойница оказалась не бездомной. У Гриссела екнуло сердце, когда он перескочил через остроконечную ограду и увидел лежащее на дорожке тело. Судя по одежде (кроссовки, шорты цвета хаки, оранжевый топик) и очертаниям фигуры, жертва совсем молодая девушка. Она напомнила Грисселу дочь.

По обе стороны узкой бетонированной дорожки росли высокие пальмы. Гриссел увидел большой желтый щит с предостерегающей надписью: «Проезд ограничен. Только для личных автомашин. За последствия не отвечаем». Справа от щита стояла небольшая серая церковь, а за ним, на той же дорожке, распростерлось тело.

Инспектор Гриссел огляделся по сторонам. Какое чудесное утро! Яркое, солнечное, почти безветренное, только легкий бриз с моря. В такое чудесное утро особенно обидно умирать.

Рядом с жертвой стояли Вуси, два неразлучных эксперта-криминалиста по прозвищу Толстый и Тонкий, полицейский фотограф и еще три человека в форме ЮАПС — Южно-Африканской полицейской службы. Сзади, за оградой, на тротуаре толпились сотрудники муниципальной полиции. Какая у них форма! Белые рубашки, щеголеватые мундиры, черные эполеты… Муниципалы очень высокого мнения о себе. Но сейчас они, как и обступившие их зеваки, налегли на ограду и молча глазели на неподвижную фигуру.

— Доброе утро, Бенни, — как всегда, негромко поздоровался Вуси Ндабени.

Хотя Вуси был примерно одного роста с Грисселом, он казался ниже. Худощавый, опрятный, всегда безупречно одетый. Белоснежная рубашка, галстук, наглаженные стрелки на брюках — порезаться можно, начищенные до блеска туфли. Курчавые черные волосы коротко подстрижены, виски подбриты. Ухоженная козлиная бородка. Впечатление несколько портили лишь резиновые хирургические перчатки. Гриссел познакомился с Вуси в прошлый четверг. Ему, Грисселу, в течение года поручили быть «наставником» инспектора Ндабени и еще пяти молодых сотрудников ЮАПС. Именно так напыщенно выразился комиссар Джон Африка, начальник уголовного розыска Западной Капской провинции. Правда, позже, когда Гриссел и Африка остались один на один, комиссар заговорил совсем по-другому:

— Бенни, мы в полном дерьме. После того как мы просрали дело ван дер Вейвера, начальство меня грызет не переставая. Мол, мы тут, в Кейптауне, совсем разленились и пора, наконец, всерьез приниматься за работу. А что я могу? Лучшие люди уходят, а новички совсем зеленые несмышленыши. Кроме как на тебя, мне рассчитывать не на кого!

Через час Бенни стоял в большом конференц-зале и оглядывал шестерых новичков, сидевших в ряд на серых пластиковых стульях, скрепленных между собой. Судя по их лицам, они были вовсе не в восторге оттого, что у них будет «наставник». Джон Африка повторил свою речь, но уже более демократично:

— Бенни будет вашим наставником. Он служит в полиции уже двадцать пять лет; он работал в отделе убийств и ограблений, когда вы еще пешком под стол ходили. Вам придется учиться у него всему — даже тому, что он уже успел подзабыть. Поймите меня правильно: он приставлен к вам не для того, чтобы выполнять вашу работу за вас. Он ваш консультант, ваш советчик. И ваш наставник. В словаре, — комиссар мельком глянул в свои записи, — приводится такое значение слова «наставник»: мудрый руководитель, учитель. Вот почему я перевел его в Управление ЮАПС Западной Капской провинции. Бенни опыта не занимать. Я во всем полагаюсь на него. В последние годы мы лишились многих ценных сотрудников, им на смену приходит молодое пополнение. Но зачем заново изобретать велосипед? Учитесь у Бенни Гриссела. Вам повезло — из многих молодых офицеров после тщательного рассмотрения отобрали именно вас. Поверьте мне на слово: такой счастливый случай выпадает немногим.

Стоя рядом с Джоном Африкой, Гриссел наблюдал за лицами новичков. Пятеро чернокожих — четверо худощавых мужчин, одна толстая женщина. Один цветной — широкоплечий красавец. Все молодые, около тридцати лет. Судя по всему, никто не рад, что придется начинать службу под его началом. Только Вусумузи проявил дружелюбие («Все называют меня просто Вуси»). Цветной детектив, Франсман Деккер, держался откровенно враждебно. Гриссел давно привык к сложностям и тонкостям взаимоотношений с новыми сотрудниками. Отдел особо тяжких преступлений расформировали. Хорошо, что у него по-прежнему есть работа. Из всех сотрудников отдела только Гриссела и его бывшего начальника, Матта Яуберта, не перевели в районные участки. Порядки новые, а нравы старые. То же самое происходило и тридцать лет назад. Тогда уголовный розыск разогнали, а детективов распихали по участкам. Так принято за границей, ну а руководству ЮАПС непременно нужно копировать иностранные порядки. Спасибо, что есть работа. К тому же Яуберт выдвинул его на повышение. Если ему и дальше не изменит удача, если начальство закроет глаза на то, что раньше он пил, если не помешают «расовые квоты», «политика позитивных действий»[1] и вообще любая политика и прочая дрянь, сегодня выяснится, стал ли он капитаном.

Капитан Бенни Гриссел. Звучит замечательно. Как давно он заслуживает повышения!

Продвижение по службе ему просто необходимо.

— Доброе утро, Вуси, — улыбнулся Гриссел.

— Здорово, Бенни! — приветствовал его Джимми, высокий и костлявый эксперт. — Говорят, тебя теперь называют Пифией.

— Как ту старушку во «Властелине колец», — вторил ему Арнольд, низкорослый толстяк. В полицейских кругах Кейптауна Джимми и Арнольда не называли иначе как Толстый и Тонкий и часто язвили: «Куда же мы без неразлучной парочки?»

— Не во «Властелине колец», а в «Матрице», дубина! — укорил приятеля Джимми.

— Все равно, — отмахнулся Арнольд.

— Доброе утро, — поздоровался с ними Гриссел и повернулся к муниципалам, глазеющим на труп. Он уже набрал в грудь воздух, собираясь гаркнуть на них: «Здесь место преступления, а не кино! А ну, вон отсюда!» Но вовремя вспомнил, что следствие ведет Вуси, а его дело — молчать в тряпочку и давать советы, если попросят. Поэтому Гриссел лишь смерил муниципалов грозным взглядом — без всякого результата — и присел на корточки, готовясь осмотреть тело.

Девушка лежала ничком; голова повернута набок, в сторону от улицы. Светлые волосы, очень короткая стрижка. На спине у нее Гриссел сразу заметил две небольшие, симметричные резаные ранки на уровне лопаток. Впрочем, причиной смерти послужили не порезы. Под подбородком жертвы зияла огромная рана. Лицо, грудь и плечи убитой буквально плавали в крови. В воздухе витал запах смерти, от которого саднило в горле.

— Господи, — проговорил Гриссел, охваченный гневом и омерзением. Пришлось дышать, как учил его доктор Баркхёйзен, — медленно и неглубоко. Он должен отстраниться от происходящего, этот ужас нельзя впускать в себя, усваивать, интернализировать, как говорят психологи.

На миг Гриссел закрыл глаза. Потом поднял голову и посмотрел на деревья. Сыщик обязан быть беспристрастным, но… какая ужасная смерть! В голове все проворачивалась одна и та же картина: сверкающее лезвие ножа вонзается в горло жертвы, вспарывает кожу, режет мягкие ткани…

Гриссел быстро встал и отвернулся, делая вид, будто осматривается. Толстый и Тонкий, как обычно, из-за чего-то пререкались. Он задумался.

Какая она молодая! Сколько ей лет — восемнадцать, девятнадцать?

Что за безумие овладело злодеем, перерезавшим девчонке горло? Кто напал на нее — извращенец? Гриссел приказал себе забыть о чувствах и сосредоточиться на фактах. В деле сразу возникают дополнительные осложнения. Жертва белая. Значит, жди неприятностей. Белая жертва гарантирует повышенное внимание СМИ. Журналисты в который раз заведут привычную песню: преступность вышла из-под контроля. Руководство полиции начнет давить на следственную группу. Придется работать без выходных. Все стараются соблюсти свои интересы и спасти свою шкуру. А ему эти игры давно уже надоели.

— Влипли, — тихо заметил Гриссел, обращаясь к Вуси.

— Согласен.

— Будет лучше, если рядовые отойдут за ограду.

Ндабени кивнул и направился к нижним чинам. Он попросил их выйти за ограду, но осторожно, чтобы не затоптать следы. Рядовым очень не хотелось уходить, когда произошло такое интересное событие. Когда они, наконец, нехотя удалились, Вуси, с блокнотом и ручкой в руках, подошел к Грисселу.

— Вон там ворота для проезда автотранспорта, с противоположной стороны еще одни ворота, главные. Все ворота заперты. Она, наверное, перепрыгнула через ограду — только так сюда и можно попасть, — зачастил Вуси и ткнул пальцем в стоящего за оградой цветного мужчину. — Ее нашел тот человек… его зовут Джеймс Дилан Фредерикс, он продавец, работает на Клоф-стрит в магазине «Товары для здоровья». По его словам, на работу он приезжает на автобусе из Митчеллз-Плейн, а от остановки идет пешком. Проходя мимо церкви, он вдруг заметил кровь и перелез через ограду. Увидев труп, он побежал к себе на работу и сразу вызвал полицию. У них есть номер участка «Каледон-сквер».

Гриссел кивнул. Наверное, Ндабени нервничает из-за него, боится, что наставник начнет его критиковать. Придется с самого начала расставить все точки над i.

— Я собираюсь отпустить Фредерикса. Пусть работает. Мы ведь знаем, где его искать.

— Очень хорошо, Вуси. Тебе не нужно… Очень признателен, что ты так подробно мне все рассказываешь, но ты вовсе не обязан… словом, ты понимаешь.

Ндабени тронул Гриссела за локоть, словно утешая:

— Бенни, все нормально. Я с удовольствием поучусь у тебя… — Вуси помолчал, а потом продолжал: — Очень не хочется запороть дело. Четыре года я прослужил в Кайелитше, и возвращаться туда у меня нет никакого желания. Но это моя первая… белая жертва. — Вуси говорил осторожно, как будто боялся, что Гриссел заподозрит в нем чернокожего расиста. — Совершенно другой мир…

— Да. — Подобные объяснения Гриссел терпеть не мог. Он понятия не имел, как подобрать правильные, политкорректные слова. Вуси сам поспешил ему на помощь: — Я обыскал ее карманы. Думал, найду документы. В шортах ничего нет. Сейчас ждем патологоанатома.

В ветвях дерева пронзительно чирикнула какая-то птица. Два голубя слетели на землю и принялись что-то деловито склевывать. Гриссел огляделся. На церковном дворе стояло единственное транспортное средство — белый микроавтобус «тойота». Микроавтобус стоял с южной стороны, у двухметровой кирпичной стены. На его борту большими красными буквами было написано: «Турагентство „Приключение“».

Ндабени проследил за направлением его взгляда.

— Скорее всего, они оставляют здесь микроавтобус из соображений безопасности. — Чернокожий детектив обвел рукой высокую стену и запертые ворота. — Кажется, у них контора где-то на Лонг-стрит.

— Наверное.

На Лонг-стрит кучкуются все любители путешествовать с рюкзаком за плечами. Молодежь, студенты из Европы, Австралии и Америки, которых устраивает непритязательное жилье и демократичные цены.

Гриссел снова присел на корточки над трупом, но на сей раз с другой стороны, чтобы не видеть ее лица. Ему не хотелось смотреть на ужасную рану и искаженные ужасом тонкие черты убитой.

Только бы не иностранка, взмолился Гриссел.

Если она окажется иностранкой, им несдобровать.

2

Добежав до Клофнек-роуд, она на секунду остановилась, не зная, что делать дальше. Нужно отдохнуть, отдышаться, преодолеть парализующий страх. Придется решать, куда направиться. Справа указатель с надписью: «Кэмпс-Бэй». Та дорога ведет из города. Если повернуть налево, она как будто двинется обратно, параллельно той дороге, по которой прибежала сюда. Внутренний голос советовал бежать направо, прочь, подальше от преследователей, от ночного ужаса. Но те, кто гонятся за ней, наверняка только того и ждут… Если она побежит в сторону от города, то окажется в совершенно неизвестных местах, еще дальше от Эрин. Не раздумывая больше, она повернула налево. Подошвы кроссовок громко шлепали по асфальту: дорога пошла под уклон. Метров четыреста она бежала по обочине двухполосной дороги, а потом, круто взяв вправо, очутилась на краю каменистого обрыва, под которым расположился жилой район. Сверху хорошо просматривались дорогие особняки, утопающие в садах за высоченными бетонными стенами. В душе затеплилась надежда: может, хотя бы здесь она найдет помощь, кров и защиту?

Все ворота, все калитки оказались заперты. Каждый участок представлял собой настоящую крепость. Утро уже наступило, но на улицах не было видно ни души. Но вот беглянка заметила с правой стороны открытую калитку, и все ее существо взмолилось об отдыхе. Она оглянулась через плечо: никого, и нырнула в калитку. Перед ней открылся проход, вернее, улочка, уходившая вниз по крутому склону. Впереди беглянка увидела гараж и открытый навес для машины. Справа у стены — заросли кустарника, слева, за высокой металлической оградой, — жилой дом. Калитка в ограде заперта. Девушка нырнула в кусты и подползла к самой стене, подальше от улочки.

Она упала на колени. Рюкзак на спине ткнулся в стену. Голова кружилась от безмерной усталости, глаза закрывались. Соскользнув по стене, девушка села на землю и вытянула ноги. Шорты испачкаются землей и перепревшими листьями… Ну и пусть! Ей все равно. Сейчас у нее одно желание: отдохнуть.

Как только она сомкнула веки, ожила страшная сцена, врезавшаяся в память больше шести часов назад. Ее всю передернуло; она испуганно распахнула глаза. Сейчас нельзя вспоминать! Это слишком… ну, скажем, просто «слишком». Сквозь завесу из темно-зеленой листвы и больших ярко-красных цветов видна машина, стоящая под навесом. Она сосредоточилась на машине. Какая-то необычная форма, обтекаемая, элегантная, явно старинная. Что за марка? Главное — на время забыть о пережитом ужасе. Постепенно дыхание восстановилось, хотя на душе было по-прежнему тяжело. Усталость давила на нее тяжким грузом, но она старалась не расслабляться. Она не может себе позволить такую роскошь — поддаться усталости.

В шесть двадцать семь беглянка услышала торопливые шаги. Кто-то бежит по улочке. Там не один человек. Они бегут следом за ней! Сердце у нее снова екнуло.

Преследователи перекликались на незнакомом ей языке. Шаги стали медленнее, тише. Она слегка подалась вперед, вглядываясь в просвет между листьями, и посмотрела в сторону открытой калитки. В проеме стоял один из них, хотя с ее места трудно было что-либо разглядеть. Листья закрывали его, словно кусочки мозаики. Беглянка заметила только одно: он чернокожий.

Она застыла на месте.

Кусочки мозаики зашевелились. Он вошел в ворота. Резиновые подошвы не скрипели. Беглянка понимала: он будет особенно внимательно оглядывать места, где можно спрятаться: дом, машину под навесом.

Смутные очертания сделались меньше. Он что, нагнулся? Заглядывает под машину?

Мозаика снова ожила, очертания фигуры стали крупнее. Он приближался. Неужели он ее заметит?

— Эй!

Девушка вздрогнула от громкого голоса, как будто ее сильно ударили в грудь. Только бы он ее не заметил! Она испугалась, что дернулась и выдала себя.

Темная фигура не спеша отодвинулась от зарослей.

— Что вам здесь надо? — Голос раздавался из дома, сверху. Кто-то обращался к незваному гостю.

— Ничего.

— Тогда прочь с моей территории!

Не отвечая, чернокожий преследователь немного постоял на месте, а потом медленно, нехотя двинулся прочь. Вскоре его неясные очертания скрылись вдали.


Гриссел и Ндабени осматривали церковный двор. Вуси перемещался параллельно Лонг-стрит, от которой двор отделяла остроконечная ограда. Бенни медленно шагал вдоль высокой кирпичной стены, опустив голову и оглядывая землю сантиметр за сантиметром. Он никак не мог собраться; в нем нарастало беспокойство, мимолетная, непонятная тревога. Осматривая голую землю, пучки травы, корни деревьев, бетонированные дорожки, Гриссел заставлял себя сосредоточиться, он то и дело нагибался, что-то поднимал, вертел в руках находки — крышку от пивной бутылки, два кольца от банок из-под газировки, ржавую металлическую шайбу, пустой белый целлофановый пакет. Когда он зашел за угол храма, уличный шум внезапно стих. Гриссел поднял голову и оглядел колокольню с крестом наверху. Сколько раз он проезжал мимо, но ни разу не взглянул на церковь внимательно. Храм показался ему очень красивым. Ухоженный сад; высокие пальмы, сосны, олеандры… Интересно, сколько лет назад их здесь посадили? Гриссел завернул за угол маленькой пристройки, и тишина закончилась. В уши ударил шум большого города. В северном углу двора он остановился и посмотрел налево и направо. Район Лонг-стрит почти не изменился. Старый Кейптаун. Викторианские домики — почти все одно- и двухэтажные. Некоторые из них в последнее время раскрасили в яркие цвета, наверное для привлечения молодежи.

Отчего все-таки его не отпускает смутное беспокойство? К вчерашней ночи оно не относится. Как и к другим вопросам, которые он старательно избегает последние две… нет, даже три недели — как быть с Анной, возвращаться ли назад и получится ли у них что-нибудь.

Может, все дело в том, что его назначили наставником? Произошло убийство, и ему можно смотреть, но нельзя действовать? Как это, оказывается, тяжело!

А может, просто надо что-нибудь съесть.

Гриссел бросил взгляд налево, на перекресток с Ориндж-стрит. Сегодня вторник. Рано, еще нет семи, но на улице полно народу, машин, автобусов, такси, мотоциклов, пешеходов. Так всегда бывает в середине января: после каникул открываются школы, люди возвращаются из отпусков и тут же активно включаются в работу, забыв о недавнем отдыхе. Количество зевак по ту сторону ограды все увеличивалось; теперь на место убийства глазела небольшая толпа. Приехали и два фотографа из газет; через плечо — кофры для камер, длиннофокусные объективы похожи на ружейные стволы. Лицо одного фотографа показалось знакомым; они приятельствовали в те дни, когда Гриссел пил по-черному. Тот фотограф много лет проработал в «Кейп таймс», а сейчас охотится за сенсациями для какого-то таблоида. Помнится, однажды в баре «У пожарного» он разглагольствовал: мол, если на недельку посадить всех репортеров и полицейских в тюрьму на острове Роббен, торговля спиртными напитками в Кейптауне сойдет на нет.

В потоке машин уверенно лавировал велосипедист на гоночном велосипеде. Какие неправдоподобно узкие колеса! На виртуозе гонщике черные шорты в обтяжку, яркая рубашка, кроссовки, велошлем. Вот молодец, даже перчатки не забыл! Гриссел проводил велосипедиста взглядом до перекрестка. Ну и придурок! Он, Бенни Гриссел, меньше всего на свете хочет выглядеть таким же идиотом. И без того ему неловко в нелепом шлеме, похожем на ночной горшок. Сам он ни за что не купил бы такой. Шлем достался ему бесплатно, вместе с велосипедом.

На новое увлечение Бенни подбил доктор Баркхёйзен, его куратор в «Анонимных алкоголиках».

Как-то раздосадованный Гриссел пожаловался доктору, что тяга к бутылке не ослабевает. Первые три месяца, так называемый кризисный период, давно позади, но выпить хочется так же сильно, как и в первый день воздержания. Доктор посоветовал «жить одним днем», но Гриссел возразил: ему этого мало. Тогда Баркхёйзен сказал:

— Вам нужно чем-то увлечься. Что вы делаете по вечерам?

Как будто у полицейских бывают свободные вечера! Если он — чудо из чудес! — приходит домой рано, то пишет письма дочери Карле или ставит на компьютер один из четырех имеющихся у него компакт-дисков и, взяв бас-гитару, подыгрывает мелодии.

— Док, по вечерам я занят.

— А по утрам?

— Иногда гуляю в парке. У водохранилища.

— Часто?

— Не знаю… Не очень. Раз в неделю, а может, и реже…

С Баркхёйзеном не поспоришь. Он умеет говорить убедительно. И с воодушевлением. О чем угодно. Типичный оптимист, для которого стакан всегда «наполовину полон». Не успокоится, пока не внушит тебе нечто позитивное.

— Бенни, лет пять назад я начал ездить на велосипеде. Бег трусцой уже не для меня, а для велосипеда и мои старые коленки еще сгодятся. Я начал с поездок в медленном темпе, пять-шесть километров в день. Потом меня пробило: кататься-то здорово! Свежий воздух, всякие ароматы, солнце. Жарко — едешь медленно, холодно — увеличиваешь скорость. В общем, движешься в собственном ритме. Появляется новый взгляд на мир. И постепенно начинает казаться, что приближаешься к вселенской гармонии. На прогулке можно думать…

После третьей речи доктора Бенни заразился его воодушевлением и в конце октября отправился подыскивать себе велосипед. Тут он себе не изменил. Он, Бенни Гриссел, всегда норовит сэкономить, за что Фриц, его сын, постоянно его поддразнивает. Сначала Гриссел сходил в магазин спортивных товаров и выяснил, сколько стоят новые велосипеды. Они оказались до безумия дорогими. Немного разобравшись в моделях, Бенни понял, что гораздо больше пижонских гоночных ему нравятся приземистые горные велосипеды. Он обошел все магазины подержанных вещей, но ничего не нашел. Если там и стояли велосипеды, то только дешевка, даже если и новые, все равно дрянь. Он наткнулся на то, что нужно, просматривая газетный раздел рекламных объявлений. «Велосипед Giant Alias. Двадцать семь скоростей, суперлегкая алюминиевая рама, переключатели скоростей и дисковые тормоза Shimano, бесплатно велоаптечка с набором инструментов, шлем. Выпущен месяц назад, первоначальная цена 7500 рандов, тюнингован под БД». Позже владелец объяснил, что «БД» значит «бездорожье». Как будто Грисселу не все равно! Главное, что велосипед продавался всего за три с половиной тысячи. Владелец скинул больше половины. Какого хрена, подумал Гриссел. Что он купил за прошедшие полгода, с тех пор как жена выкинула его из дома? Себе — ничего. Только мягкую мебель в Мейтланде, в ломбарде Мохаммеда Фейсала по кличке Губошлеп. И холодильник. И бас-гитару, которую он собирался подарить Фрицу на Рождество — еще одна выгодная покупка у Фейсала. На бас-гитару он случайно наткнулся в сентябре. Вот и все. Только самое необходимое. Ноутбук тоже подпадает под эту категорию. Иначе как ему переписываться с Карлой?

Вспомнив о Рождестве и о предстоящих расходах, Гриссел продолжил торговаться. Владелец байка сбросил еще две сотни, и они ударили по рукам. Гриссел начал кататься по утрам. На прогулки он надевал старые шорты для регби, футболку, сандалии и смешной маленький шлем — бесплатное приложение к велосипеду. Вскоре он понял, что его квартал — не идеальное место для велосипедных прогулок. Улица, на которой стоял его дом, спускалась вниз со склона Столовой горы. Если ехать к морю, на обратном пути приходится подниматься в гору. Можно, конечно, вначале проехать вверх, к Клофнек, чтобы отдохнуть по пути домой, но путь в гору слишком утомителен. Через неделю он чуть не бросил. Тогда доктор Баркхёйзен дал ему подсказку насчет пяти минут.

— Бенни, вот как делаю я. Если я не в настроении, я говорю себе: «Всего пять минут». И если через пять минут мне по-прежнему не хочется кататься, я разворачиваюсь и еду домой.

Гриссел последовал совету доктора и ни разу не повернул домой после пяти минут. Когда входишь во вкус, хочется ехать и ехать. Ближе к концу ноября велосипедные прогулки начали приносить радость. Он открыл для себя оптимальный маршрут. В начале седьмого утра он ехал вниз по Сент-Джонс-стрит, в нарушение правил срезая дорогу через парк Кампани-Гарденз. Так рано ретивые охранники еще не заступали на дежурство. Потом он выезжал на Аддерли, махал рукой цветочникам, выгружавшим свой ароматный товар из грузовичков возле торговых центров, мчался по Данкен-стрит вниз, в порт, где видел, как корабли входят в доки. Потом он ехал по набережной в сторону Грин-Пойнта и дальше, до самого бассейна в Си-Пойнте. Там он любовался Столовой горой и океаном; смотрел на молодых, длинноногих, загорелых, полногрудых красавиц, бегающих трусцой по пляжу; на пенсионеров, на матерей с младенцами в колясках. Встречные велосипедисты дружески махали ему. Никто не смеялся над его примитивным нарядом. Потом Бенни разворачивался и ехал назад. Весь путь занимал шестнадцать километров; от прогулки улучшалось настроение. У него становилось легче на душе. Как приятно просто любоваться Кейптауном! Почти всю жизнь Гриссел сталкивался лишь с темными сторонами жизни родного города. Какое удачное приобретение — велосипед!

Недели за две перед Рождеством к нему приехал сын и заявил, что больше не хочет бас-гитару.

— Пап, хочу стать солистом! В пятницу мы ходили на концерт «Зинкплат». Их солист Бассон Лаубсер — это нечто! Как он играет! Как будто вообще не прилагает никаких усилий… Он гений! Вот бы стать таким, как он…

«Зинкплат».

Бенни Гриссел даже и не подозревал о существовании такой группы.

Почти два месяца Гриссел прятал бас-гитару от Фрица, чтобы сын раньше времени не увидел свой рождественский подарок… И все зря. Пришлось снова ехать к Губошлепу Фейсалу. Время поджимало, а у Фейсала в наличии имелась всего одна гитара, по его словам «охренительный „Фендер“». Гитара оказалась практически новая и баснословно дорогая. Потом пришлось покупать равноценный подарок Карле и пересылать ей в Лондон. Теперь финансы у него на исходе. Кроме всего прочего, Анна заставила его платить алименты, как будто они в разводе! Интересно, как она подсчитывает, сколько ей нужно? Время от времени в нем вскипала обида. Его просто-напросто эксплуатируют, выдаивают досуха! А ведь сама Анна неплохо зарабатывает помощницей адвоката. Но на все его возражения жена неизменно отвечала:

— Бенни, на выпивку тебе всегда хватало. С бутылкой у тебя никогда не было проблем…

У нее перед ним нравственное превосходство. Она порядочная, а он — нет. Поэтому он должен платить. Денежный штраф — часть его наказания. Но не из-за денег у него сейчас жжет внутри…

Гриссел вздохнул и зашагал назад, к месту убийства. Глядя на все растущую толпу зевак, с которой совсем скоро будет невозможно справиться, он вдруг понял, из-за чего ему так не по себе. Неприятное чувство не имело отношения ни к его личной жизни, ни к деньгам, ни к голоду. Над ним нависло предчувствие чего-то дурного. Несмотря на изумительный день, впереди его не ждет ничего хорошего.

Гриссел покачал головой. Раньше он никогда не позволял себе расстраиваться из-за такой ерунды.


Тем временем муниципальные полицейские засуетились. Они услужливо подсаживали молодую цветную женщину, помогая ей перелезть через ограду. Незнакомка подняла с земли портфель, кивнула помощникам в знак благодарности и направилась к Грисселу и Ндабени. Кто она такая?

— Тиффани Октябрь. — Женщина протянула Бенни узкую ладонь. Он заметил, что рука у нее слегка дрожит. Модные очки в узкой темной оправе. Густой слой макияжа скрывает не слишком хорошую кожу. Белый пиджак подчеркивает стройность и хрупкость ее фигурки.

— Бенни Гриссел, — представился он и махнул в сторону стоящего рядом детектива. — Инспектор Вусумузи Ндабени. Дело ведет он.

— Зовите меня просто Вуси.

— Рада познакомиться. — Тиффани Октябрь пожала руку чернокожему детективу.

Бенни и Вуси выжидательно смотрели на нее. Она не сразу поняла, чем вызвано их недоумение.

— Я патологоанатом.

— Вы новенькая? — спросил Вуси после неловкой паузы.

— Мое первое сольное выступление. — Тиффани Октябрь нервно улыбнулась. К ним подошли любопытные эксперты-криминалисты; Толстый и Тонкий заявили, что счастливы познакомиться с таким красивым патологоанатомом. Она вежливо поздоровалась.

— Вы закончили? — нетерпеливо спросил их Гриссел.

— Осталось осмотреть дорожку и стену. — Высокий и тощий Джимми покосился на своего коллегу-коротышку и добавил: — Бенни с утра не в духе.

Гриссел пропустил слова эксперта мимо ушей. Толстый и Тонкий не умолкают ни на миг.

Тиффани Октябрь посмотрела вниз, на труп, и ойкнула.

Детективы молча наблюдали за ее работой. Она открыла свой чемоданчик, надела перчатки и опустилась на колени перед телом девушки. Вуси подошел ближе:

— Бенни, я попросил фотографа так снять ее, чтобы… скрыть рану. И увеличить лицо. Хочу показать их прохожим здесь, в районе Лонг-стрит. Ее необходимо опознать. Может быть, передадим снимки и в газеты, и на телевидение.

Гриссел кивнул:

— Отличная мысль. Но тебе придется как следует надавить на фотографа, чтобы он работал побыстрее. Они люди медлительные…

— Надавлю. — Ндабени склонился к патологоанатому: — Доктор, когда наступила смерть? Хотя бы приблизительно.

Тиффани Октябрь ответила, не поднимая головы:

— Пока еще рано делать выводы…

Интересно, подумал Гриссел, чем сейчас занимается профессор Фил Пейджел, главный патологоанатом. Пейджел почти сразу сообщает, когда наступила смерть, причем его первоначальное предположение расходится с окончательным заключением всего на полчаса, не больше. Пейджел всегда обосновывает свои догадки. Окунает палец в лужу крови, ощупывает тело и говорит что-нибудь малопонятное: трупное окоченение быстрее проявляется в жевательных мышцах… Затем он высказывает свое мнение относительно времени наступления смерти.

Тиффани Октябрь пока не обладала таким богатым опытом, как профессор Пейджел.

— Хотя бы приблизительно, — повторил Гриссел.

— Я правда пока не могу…

Она боится ошибиться, догадался Гриссел. Подойдя к Вуси, он заговорил тихо, наклонившись к самому его уху, чтобы Тиффани не слышала:

— Вуси, она пролежала здесь некоторое время. Кровь уже почернела.

— Сколько времени?

— Не знаю. Часа четыре… а может, и больше. Пять.

— Ясно. Придется нам пошевелиться.

Гриссел кивнул:

— Пусть фотограф пошевелится. Кстати, поговори с муниципалами. Их камеры видеонаблюдения установлены на всех улицах, в том числе и на Лонг-стрит. Будем надеяться, что вчера ночью их аппаратура работала. Их пункт управления на Уэйл-стрит. Вдруг они что-то записали…

— Спасибо, Бенни!


Прислонившись к стене, она заснула.

Она не собиралась спать; ей хотелось чуть-чуть отдохнуть. Она закрыла глаза, прижалась к стене, вытянула ноги. Как хотя бы ненадолго избыть усталость и страх? Ночные события, как демоны, кружили у нее в голове. Чтобы вытеснить их, она подумала о родителях. Сколько сейчас времени дома? Высчитывать разницу во временных зонах ей сейчас не под силу. Если в Лафейетте утро, отец разворачивает любимую газету, «Джорнэл энд Курьер», и, качая головой, читает комментарии Джо Тиллера, тренера университетской футбольной команды, по поводу очередного проигранного матча. Мама, как всегда, спускается вниз позже, стуча каблуками. Она очень спешит. Хватает поношенный кожаный портфель. «Опаздываю, опять опаздываю, ну почему я вечно опаздываю?» Отец и дочь, сидя за столом, обмениваются ритуальными улыбками. Дома все как обычно. Дом — тихая гавань, где с тобой ничего не может случиться. Ее охватила ужасная тоска по родителям. Захотелось позвонить им, услышать их голоса, сказать, как сильно она их любит. Она мысленно разговаривала с родителями. Отец отвечал спокойно и ласково. Незаметно для себя самой она крепко уснула.

3

— Инспектор! — крикнула доктор Тиффани Октябрь.

— Что?

— Я тут прикинула…

Гриссел вздохнул. Может, она подслушала их разговор?

— Мы вас слушаем. Нам помогут любые предположения.

— По-моему, она скончалась тут, на месте. Судя по очертаниям лужи крови, убийца повалил жертву на землю, а потом перерезал ей горло. По-моему, ее распластали на земле… Если бы она стояла, остались бы характерные пятна…

— Понятно… — Об этом он уже и сам догадался.

— А две резаные раны на спине… — Патологоанатом показала два симметричных разреза на лопатках девушки.

— Что?

— Похоже, они появились уже после смерти.

Гриссел кивнул.

— А тут у нас что? Ворсинки… — Доктор Октябрь осторожно орудовала у краев раны пинцетом. — Материал синтетический, темного цвета, не соответствует ни футболке, ни джинсам…

Ндабени наблюдал за криминалистами. Те прохаживались по тропинке, выискивая улики, и, как всегда, ни на секунду не закрывали рот.

— Джимми! — позвал он. — Тут кое-что по вашей части… — Чернокожий детектив присел на корточки рядом с патологоанатомом.

— По-моему, — сказала доктор Октябрь, — убийца что-то срезал у нее со спины. Скорее всего, лямки рюкзака…

Джимми опустился рядом с ней на колени. Тиффани Октябрь показала ему ворсинки.

— Забирайте, а я пока подожду.

— Хорошо, — ответил Джимми. Они с напарником достали пинцеты и пакеты и принялись осторожно орудовать в ране, не прекращая ранее начатый разговор: — Говорю тебе, это любовь. Аморе.

— Не Аморе, а Амор, — поправил его толстяк Арнольд, вынимая из сумки тонкий и прозрачный целлофановый пакетик и раскрывая его.

— Вы о чем? — поинтересовался Вуси.

— О жене Йоста.

— Какого Йоста?

— Ван дер Вестхёйзена.

— Это еще кто такой?

— Регбист.

— Вуси, он был капитаном нашей сборной!

— Я как-то больше футболом увлекаюсь…

— В общем, у нее такие большие… — Арнольд изобразил пышный бюст. Тиффани Октябрь отвернулась с оскорбленным видом. — Я просто констатирую факт, — словно извиняясь, пояснил Арнольд.

Джимми осторожно вытянул попавшие в рану ворсинки.

— Ее звали Аморе, — сказал он. — То есть «любовь». И вот тут появляется тот тип…

— Что за тип? — спросил Вуси.

— Не знаю. Какой-то тип, который явился посмотреть ее выступление. В общем, хватает он микрофон и говорит: «У тебя самые лучшие сиськи на свете». Так и сказал, и Йосту его слова страшно не понравились. Он очень обиделся.

— Что она делала на сцене? — спросил Гриссел.

— Бенни, ты что, не читаешь журнал «Ты»? Она певица.

— В общем, Йост хватает его после концерта за грудки и говорит: «Не смей так разговаривать с моей женой». А тот типчик отвечает Йосту: «Но у нее ведь и правда красивые сиськи!» — Арнольд громко расхохотался.

Джимми тоже захихикал. Тиффани Октябрь, явно раздосадованная, отошла подальше, к стене.

— А что я такого сказал? — с невинным видом спросил толстяк, косясь на патологоанатома. — Все так и было на самом деле…

— Надо было говорить не «сиськи», а «грудь», — наставительно заметил Джимми.

— Но ведь тот тип сказал…

— А почему Йост просто не прихлопнул его?

— Вот и мне интересно. Он так поставил подножку Джону Лому, что у того зубы повылетали…

— Что за Джон Лом? — спросил Вуси.

— Вуси, какой же ты темный! Лом — крайний нападающий новозеландской сборной, громадный, как дом! Когда Йост прорывает линию обороны, уходит в прорыв, он прет как танк, но не может врезать типчику, который оскорбляет его жену… точнее, ее… это самое… грудь.

— Пошевели мозгами! Что ему, по-твоему, делать — подать в суд, что ли? Адвокат того типчика выложит перед судьей пачку журналов «Ты» и заявит: «Ваша честь, вот, взгляните сами, на каждом снимке она вся как на ладони, сверху и до пупа». Не надо быть гением, чтобы понять: после такого вся страна будет обсуждать прелести твоей жены, как если бы они принадлежали им.

— Все правильно. Но все равно, говорю тебе, ее имя произносится «Амор».

— Ничего подобного!

— Ты, наверное, путаешь ее с Аморе Беккер, женщиной-диджеем!

— Нет, не путаю. Я тебе одно скажу: лично я не позволил бы своей жене разгуливать в таком виде.

— У твоей жены не самые красивые сиськи на свете. Если бы они у нее были, если бы она выставляла их напоказ..

— Вы там всё? — спросил Бенни.

— Остались дорожка и стена, — ответил Джимми, вставая.

Вуси подозвал фотографа.

— Когда будут готовы снимки?

Молодой курчавый фотограф неопределенно пожал плечами:

— Посмотрим, как получится.

Не давай ему спуску, подумал Гриссел. Вуси же только кивнул.

— Ну уж нет, — не выдержал Гриссел. — Ее портрет нужен нам до восьми. Это не обсуждается.

Раздраженный фотограф отошел к стене. Гриссел посмотрел ему вслед с отвращением.

— Спасибо, Бенни, — тихо сказал Вуси.

— Вуси, не будь слишком мягкотелым.

— Знаю…

После затянувшейся паузы Вуси спросил:

— Бенни, может, я что-то упустил?

Гриссел понизил голос и, стараясь не обидеть молодого детектива, напомнил:

— Рюкзак. Должно быть, ее ограбили. Деньги, паспорт, мобильный телефон…

Ндабени быстро сообразил, что к чему.

— Думаешь, рюкзак где-то выкинули?

Гриссел понял, что не в силах стоять в стороне. Он бросил взгляд за ограду. На тротуаре скапливалось все больше зевак.

— Вуси, рюкзаком займусь я. Кстати, и муниципалы разомнутся — не все же им стоять на одном месте.

Подойдя к ограде, он обратился к стоящим за ней полицейским:

— Кто здесь главный?

В ответ муниципалы только переглянулись.

— Этот тротуар наш, — заявил цветной полицейский в нарядном мундире, увешанном непонятными значками. Фельдмаршал, не меньше, мрачно подумал Гриссел.

— Ваш?

— Совершенно верно.

Гриссел понемногу закипал. Ему было что сказать о муниципальной полиции в целом, о том, как паршиво они регулируют движение… На дорогах отсутствуют всякие законы! Сдержавшись, он ткнул пальцем в констебля ЮАПС:

— Перекройте участок тротуара, отсюда вон до того места. — Он махнул рукой, определяя нужное расстояние. — Если кто-то хочет поглазеть, пусть стоят на другой стороне улицы.

Констебль покачал головой:

— У нас нет заградительной ленты.

— Так достаньте!

Констеблю явно не хотелось этого делать, но он развернулся и скрылся в толпе. Слева не без труда приближалась карета скорой помощи.

— Это наш тротуар, — упрямо повторил муниципал.

— Вы здесь главный? — спросил Бенни.

— Да.

— Как вас зовут?

— Джереми Урсон.

— Значит, тротуары находятся в вашем ведении?

— Да.

— Прекрасно, — сказал Гриссел. — Проследите, чтобы «скорая» остановилась здесь. Вот именно, здесь. Далее, прочешите все улицы и переулки в радиусе шести кварталов. Осмотрите все мусорные контейнеры, все сточные канавы и щели, понятно?

Муниципал смерил его долгим взглядом. Возможно, прикидывал, что будет, если он откажется выполнять приказ, наконец, с кислым видом кивнул и начал отрывисто выкрикивать команды своим подчиненным.

Гриссел вернулся к Вуси.

— Взгляните-ка! — окликнула их патологоанатом, сидящая на корточках рядом с трупом.

Оба подошли к ней. Та пинцетом отогнула ярлычок футболки, в которой была убитая девушка.

— Индианаполис. — Доктор Октябрь смерила детективов многозначительным взглядом.

— И что это значит? — не понял Вуси Ндабени.

— По-моему, она американка, — ответила доктор Октябрь.

— Ах… твою мать! — вырвалось у Бенни Гриссела. — Вы уверены?

Услышав ругательство, Тиффани Октябрь изумленно раскрыла глаза. О ее реакции свидетельствовал и холодный ответ:

— Вполне уверена.

— Беда, — сказал Ндабени. — Большая беда!


Содержание:
 0  вы читаете: Тринадцать часов Thirteen Hours : Деон Мейер  1  1 : Деон Мейер
 3  3 : Деон Мейер  6  6 : Деон Мейер
 9  5 : Деон Мейер  12  08.13–09.03 : Деон Мейер
 15  8 : Деон Мейер  18  09.04–10.09 : Деон Мейер
 21  14 : Деон Мейер  24  13 : Деон Мейер
 27  16 : Деон Мейер  30  19 : Деон Мейер
 33  16 : Деон Мейер  36  19 : Деон Мейер
 39  22 : Деон Мейер  42  25 : Деон Мейер
 45  23 : Деон Мейер  48  12.00–12.56 : Деон Мейер
 51  29 : Деон Мейер  54  27 : Деон Мейер
 57  30 : Деон Мейер  60  33 : Деон Мейер
 63  31 : Деон Мейер  66  34 : Деон Мейер
 69  37 : Деон Мейер  72  40 : Деон Мейер
 75  36 : Деон Мейер  78  39 : Деон Мейер
 81  42 : Деон Мейер  84  45 : Деон Мейер
 87  44 : Деон Мейер  90  16.41–17.46 : Деон Мейер
 93  48 : Деон Мейер  96  49 : Деон Мейер
 98  Благодарности : Деон Мейер  99  Использовалась литература : Тринадцать часов Thirteen Hours
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap