Детективы и Триллеры : Триллер : Как он похож на ангела How Like an Angel : Маргарет Миллар

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25

вы читаете книгу




Известный американский автор Маргарет Миллар — обладательница престижных премий американской детективистики (Эдгара По — в 1956 г. и Гроссмейстерский приз — в 1983 г.).

Религиозное братство стало прибежищем не только для тех, кто решил удалиться от суетного мира, но и для тех, кто пытается скрыть прошлые преступления…

Что за мастерское создание — человек!.. …Как точен и чудесен в действии! Как он похож на ангела глубоким достиженьем! …А что для меня эта квинтэссенция праха? Из людей меня не радует ни один; нет, также и ни одна… Гамлет (Шекспир У. Перевод М. Лозинского.)

Глава 1

Всю ночь и почти весь следующий день они ехали. Через горы, пустыню, потом снова через горы. Старый автомобиль начал барахлить, водитель злился, и Куинн, чтобы отключиться на время от обоих, прикорнул на заднем сиденье. Разбудил его голос Ньюхаузера, хриплый от усталости, жары и сознания, что за игорным столом он опять свалял дурака.

— Все, Куинн. Приехали.

Куинн шевельнулся и повернул голову, ожидая увидеть какую-нибудь обсаженную деревьями улицу Сан-Феличе и океан, сияющий вдали как драгоценность, которую не продать и не купить. Но он почуял неладное еще до того, как открыл глаза. Город не бывает таким тихим, а морской воздух таким сухим.

— Эй, Куинн, ты спишь?

— Нет.

— Тогда вылезай. Я тороплюсь.

Куинн посмотрел в окно. За время его сна пейзаж не изменился: те же горы, за ними еще горы и дальше снова горы, покрытые чахлыми дубами и чапарелью, толокнянкой и остролистом. Кое-где из потрескавшейся земли торчали сосны.

— Уж не у черта ли мы на куличках? Ты говорил, что живешь в Сан-Феличе.

— Я говорил — недалеко от Сан-Феличе.

— Где именно?

— В сорока пяти милях.

— Ты что, серьезно?

— Наверное, ты с Востока, — сказал Ньюхаузер, — для Калифорнии сорок пять миль рукой подать.

— Жаль, что ты не сообщил мне этого прежде, чем я сел в машину.

— Я говорил. Ты не слушал. Тебе не терпелось уехать из Рино подальше. Вот мы и уехали подальше. Мог бы спасибо сказать.

— Спасибо, — сказал Куинн. — Ты удовлетворил мое любопытство. Я всегда хотел узнать, где находятся чертовы кулички.

— Да пойми ты, — сказал Ньюхаузер, — мое ранчо в полумиле отсюда, за поворотом. На работу я должен был выйти вчера, жена у меня ведьма, я оставил в Рино семьсот долларов и не спал два дня. Тебе не ныть надо, а радоваться, что подвезли.

— Почему же ты не высадил меня на заправке? Там можно было поесть.

— Ты говорил, что у тебя нет денег.

— Я надеялся получить небольшой заем. Долларов пять.

— Если бы у меня было пять долларов, я бы торчал сейчас в Рино. И ты это знаешь. В тебе та же зараза.

Куинн не спорил.

— Ладно, забудь про деньги. Мне почему-то кажется, что жена у тебя не такая уж ведьма и будет рада гостю… Понимаю, понимаю: это плохая идея. Может, у тебя есть получше?

— Естественно, иначе бы я здесь не остановился. Видишь эту дорогу?

Куинн вылез из машины и увидел узкую тропинку, вьющуюся между молодыми эвкалиптами.

— Неширокая дорога, — сказал он.

— А она и не должна быть широкой. Те, кто живет на другом конце, не хотят, чтобы об этом было известно всему свету. Они, скажем так, странные люди.

— А можно узнать, насколько странные?

— Не бойся, не обидят. А уж помочь бродяге — это для них первое удовольствие.

Ньюхаузер сдвинул на затылок ковбойскую шляпу, открыв ярко-белую, как бы нарисованную на загорелом лице полосу лба.

— Куинн, когда я думаю, что сейчас оставлю тебя здесь, то чувствую себя последним гадом, но у меня нет выбора. Я знаю, что с тобой все будет в порядке. Ты молодой и здоровый.

— А также голодный и бесприютный.

— Тебя накормят и напоят в Башне. Потом доберешься как-нибудь до Сан-Феличе.

— Башня, — повторил Куинн. — Вот, значит, куда ведет эта дорога?

— Да.

— Они фермеры?

— Что-то растят, — неопределенно ответил Ньюхаузер. — У них… м-м… натуральное хозяйство. Так мне рассказывали. Сам я их никогда не видел.

— Почему?

— Они не любят, когда к ним ходят.

— Тогда почему ты уверен, что меня встретят с распростертыми объятиями?

— Ты бедный грешник.

— Значит, у них религиозная секта?

Ньюхаузер качнул головой, но Куинн не разобрал, утвердительно или отрицательно.

— Я же сказал, что никогда у них не был. Но кое-что слышал… Какая-то богатая старуха, которая боялась умереть, построила пятиэтажную башню. Может, она считала, что так ей удобнее будет добираться до неба. А может, хотела получить преимущество на старте. Знаешь, Куинн, мне правда пора.

— Погоди, — стараясь говорить убедительно, сказал Куинн. — Давай поступим разумно. Я еду в Сан-Феличе, потому что там у меня живет друг. Он мне должен. Ты получишь полсотни, если довезешь меня до…

— Не могу.

— Но это больше, чем по доллару за милю!

— Извини.

Стоя на обочине, Куинн смотрел, как машина Ньюхаузера исчезает за поворотом. Когда замер звук мотора, наступила абсолютная тишина. Ее не нарушало ни щебетание птиц, ни шорох веток. Такой тишины Куинн не слыхал прежде никогда и в какой-то момент подумал даже, что, наверное, оглох от голода, бессонницы и жары.

Ему не слишком нравился звук собственного голоса, но в ту минуту он внимал себе с удовольствием. Он готов был слушать даже себя, чтобы хоть чем-нибудь заполнить тишину.

— Меня зовут Джо Куинн. Джозеф Редьярд Куинн, но про Редьярда я обычно помалкиваю. Вчера я находился в Рино. У меня была машина, работа, шмотки, девушка. Сегодня я стою посередине куличек, и у меня нет никого и ничего.

Ему случалось попадать в переделки, но тогда рядом были люди: друзья, которым можно было довериться, посторонние, которым он мог растолковать что к чему. Он всегда гордился тем, что умеет разговаривать с людьми. Теперь это не имело значения, слушать его было некому. Он мог бы заговорить себя до смерти, и ни один лист не шелохнулся бы на дереве, ни одна букашка не побежала бы резвее.

Достав носовой платок, Куинн вытер потную шею. Хотя он часто бывал в Сан-Феличе, ему была совершенно незнакома эта гористая, унылая местность, которую летом жгло солнце, а зимой разъедали дожди. Стояло лето, и в высохшем русле речушки неподалеку лежал сор и кости мелких животных, спустившихся сюда в поисках влаги.

Тишина беспокоила Куинна даже больше, чем солнце и одиночество. Особенно странно было не слышать птиц, и он подумал: может, они все перемерли за долгую засуху, а может, перебрались ближе к воде, на ранчо Ньюхаузера или к Башне. Он бросил взгляд на противоположную сторону дороги и тропинку, терявшуюся в зарослях эвкалипта.

«Что плохого в религии, черт подери?» — подумал он, переходя через дорогу и щурясь от солнца.

За эвкалиптами тропинка пошла вверх, и постепенно на ней стали появляться признаки жизни. Он миновал небольшое стадо жующих траву коров, овец, пасущихся на выгоне, огороженном штакетником, двух коз, привязанных в тени остролиста, оросительную канаву, на дне которой виднелась вода. Все животные выглядели сытыми и ухоженными.

Подъем становился круче, а деревья выше и пышнее — сосны, дубы, мадронья и кизильник. Он дошел почти до вершины холма, когда показалось первое здание. Оно было построено так искусно, что Куинн заметил его, только когда подошел почти вплотную, — длинная, низкая постройка из бревен и камней. Она не была похожа на башню, и он чуть было не решил, что Ньюхаузер ошибся, доверившись слухам и домыслам.

Людей вокруг не было, широкая каменная труба не дымила. Грубые деревянные ставни были закрыты на засов снаружи, как будто строители хотели не защитить людей от незваных пришельцев, а удержать их внутри. Воздух, процеженный сквозь развесистые сосновые ветви, показался вдруг Куинну прохладным и влажным. Сосновые иглы и рыжие ошметки коры мадроньи заглушали шаги, когда он подходил к дому.

* * *

Брат Голос Пророков увидал сквозь щели в ставнях незнакомца и тихонько заскулил, как испуганное животное.

— Что там еще? — бодро спросила Сестра Благодать. — Дай-ка я посмотрю.

Она заняла его место у щели.

— Что с тобой? Это всего лишь человек. Наверное, у него сломалась машина. Брат Терновый Венец поможет починить ее, и все. Впрочем…

Сестра Благодать всегда старалась во всем найти хорошее, но, указав на него другим, сводила на нет утешения, прибавляя «впрочем».

— Впрочем, он может быть из школьного попечительского совета или из газеты. В таком случае я буду с ним тверда. От меня он ничего не узнает. Хотя для школьного совета как будто рановато… еще не осень.

Брат Голос кивал в знак согласия, нервно поглаживая сидевшего на указательном пальце попугая.

— Да, он скорее всего журналист. А впрочем, может быть, и очередной бродяга. В таком случае я буду с ним добра и терпелива. Совершенно незачем волноваться, мало ли у нас перебывало бродяг, Брат Голос. И не мычи. Ты прекрасно можешь говорить, если захочешь. Или если будет надо. Представь себе, что начался пожар. Ты ведь смог бы закричать «пожар»?

Брат Голос покачал головой.

— Глупости. Я знаю, что смог бы. Пожар. Ну, давай. Крикни. Пожар.

Брат Голос молча смотрел в пол. Если бы начался пожар, он не проронил бы ни слова. Он просто стоял бы и смотрел, как дом полыхает, убедившись предварительно, что попугай в безопасности.

Куинн постучал в некрашеную деревянную дверь.

— Эй, есть здесь кто-нибудь? Я заблудился и хочу есть и пить. Дверь медленно отворилась, скрипнув несмазанными петлями. На пороге появилась женщина лет пятидесяти, высокая, крепкая, с круглым лицом и блестящими, румяными щеками. Она была босой. Ее длинное просторное платье напомнило Куинну одеяния, которые он видел на жительницах Гавайских островов, только гавайские были яркими, а на этой женщине платье было серое, грубой шерсти и без всякого рисунка.

— Добро пожаловать, незнакомец, — сказала она, и, хотя слова были приветливыми, голос звучал сухо.

— Простите, что беспокою вас, мэм.

— Пожалуйста, называйте меня Сестра. Сестра Благодать Спасения. Так вы, стало быть, голодны, хотите пить и сбились с пути?

— Вроде того. Это долгая история.

— Да уж, подобные истории редко бывают короткими, — заметила она. — Входите. Мы не отказываем в приюте бедным, потому что бедны сами.

— Спасибо.

— Мы только просим вести себя пристойно. Когда вы в последний раз ели?

— Точно не скажу.

— Что, прогуляли деньги?

— Не совсем так, как вы думаете, но, пожалуй, да, можно сказать, прогулял. И прогулялся.

Она оценивающе взглянула на твидовый пиджак, который Куинн держал в руке.

— Я могу отличить хорошую шерсть от плохой, потому что нам приходится ткать здесь себе одежду. Откуда у вас этот пиджак?

— Я его купил.

Ее лицо слегка омрачилось, будто она предпочла бы услышать, что Куинн его украл.

— Мне кажется, вы мало похожи на бродягу.

— А я недавно бродяжничаю. Еще не научился.

— Ну зачем вы! Я должна быть осторожной с теми, кто к нам приходит, иначе мы когда-нибудь попадем в беду. Сколько раз сюда пытались проникнуть журналисты, у которых на уме одно только зло!

— У меня на уме только вода и пища.

— Что ж, входите.

Он последовал за ней внутрь. Всю постройку занимала одна комната с каменным полом, который, судя по всему, только что вымыли, и огромным, прорубленным в потолке отверстием. Заметив, что Куинн смотрит на него, Сестра Благодать сказала:

— Учитель считает, что Божий свет должен идти к нам прямо, а не пробиваться сквозь стекла.

Через всю комнату тянулся каменный стол со скамейками по обе стороны. На нем Куинн разглядел начищенные и заправленные керосином лампы, оловянные тарелки и столовые приборы из нержавеющей стали. В противоположном конце помещались старомодный холодильник, печь, рядом с которой были аккуратно сложены поленья, и птичья клетка, сплетенная неопытной рукой. У печи сидел в кресле-качалке худой и бледный мужчина средних лет. На нем было такое же одеяние, как и на Сестре Благодать, и он тоже был босой. Голова его была обрита наголо, и на коже виднелись порезы. То ли тот, кто брил, плохо видел, то ли бритва была тупая.

Сестра Благодать закрыла дверь. Казалось, ее сомнения относительно Куинна развеялись, и она заговорила более благосклонно:

— Это наша столовая. А это Брат Голос Пророков. Все остальные на молитве в Башне, а я осталась с Братом Голос, потому что ухаживаю за больными. Брату Голос последнее время нездоровится, и я слежу, чтобы по вечерам он сидел ближе к печке. Как ты сегодня, Брат Голос?

Брат Голос улыбнулся и кивнул, а маленькая птица нежно клюнула его в ухо.

— Неудачное ему выбрали имя, — шепотом заметила Куинну Сестра Благодать. — Он почти никогда не говорит. Хотя, с другой стороны, некоторым пророкам лучше было бы помолчать. Садитесь, мистер…

— Куинн.

— Сознайтесь, мистер Куинн, что до такого плачевного состояния вас довели многочисленные прегрешения.

Куинн вспомнил слова Ньюхаузера о том, что люди в Башне охотнее всего привечают грешников.

— Сознаюсь, — сказал он.

— Пьете?

— Конечно.

— Играете в азартные игры?

— Очень часто.

— Бегаете за женщинами?

— Иногда.

— Я так и думала, — с мрачным удовлетворением произнесла Сестра Благодать. — А не сделать ли мне вам бутерброд с сыром?

— Спасибо.

— И с ветчиной. В городе говорят, что мы не едим мяса. Чепуха! Мы столько работаем, что нам обязательно нужно есть мясо. Хочешь сыра, Брат Голос? Или ветчины? Или, может быть, выпьешь козьего молока?

Брат Голос покачал головой.

— Я не могу заставить тебя есть, но уж по крайней мере прослежу, чтобы ты дышал свежим воздухом. Отправляйся-ка наружу. Посади птицу в клетку, а мистер Куинн поможет тебе вынести кресло.

Сестра Благодать говорила так решительно, будто не сомневалась, что ее приказания будут исполнены незамедлительно и без возражений. Куинн вынес за порог кресло, Брат Голос посадил попугая в клетку, а Сестра Благодать принялась делать бутерброды. Несмотря на чудную одежду и странное окружение, она казалась обыкновенной домашней хозяйкой, с удовольствием готовящей ужин. Куинн даже не пытался представить, какое стечение обстоятельств могло привести ее сюда.

Усевшись напротив, она смотрела, как он ест.

— Кто рассказал вам о нас, мистер Куинн?

— Знакомый, который меня подвез. Он работает на ранчо неподалеку.

— Приличный человек?

— Да.

— Откуда вы?

— Откуда родом или откуда прибыл?

— И то и другое.

— Родился в Детройте, а последний мой адрес — Рино.

— Рино нехороший город.

— В данный момент я с вами согласен.

Сестра Благодать осуждающе хмыкнула.

— Значит, мистер Куинн, вас, как выражаются игроки, обчистили?

— И весьма основательно!

— Вы работали в Рино?

— Я был сотрудником охраны, или, попросту говоря, присматривал за порядком в одном казино. Я дипломированный сыщик, у меня есть лицензия, выданная в Неваде, но я не уверен, что ее продлят.

— Вас выгнали с работы?

— Вернее будет сказать, меня просили не смешивать дело с развлечением, а я этому не внял.

Куинн взялся за второй бутерброд. Хлеб был домашней выпечки и черствый, но сыр и ветчина — отличные, а масло душистое.

— Сколько вам лет, мистер Куинн?

— Тридцать пять… Нет, тридцать шесть.

— В вашем возрасте большинство мужчин живут своим домом, с женами и детьми, а не бродят по горам в ожидании чьей-то помощи… Значит, вам тридцать шесть лет. И что же дальше? Вам не хочется начать жить по-другому, преследуя более высокие цели?

Куинн взглянул на нее через стол.

— Вот что, Сестра, я вам очень благодарен за еду и гостеприимство, но я не буду делать вид, что мечтаю примкнуть к вам.

— Господь с вами, мистер Куинн, я совсем не это имела в виду! Мы никого к себе не заманиваем. Люди приходят сами, когда устают от мира.

— А что потом?

— Мы готовим их к восхождению на Башню по пяти ступеням. Первая на уровне земли, с нее все начинают. Вторая на уровне деревьев. Третья — горы, четвертая — небо, а пятая — сама Башня Духа, в которой живет Учитель. Я так и не поднялась выше третьей. Честно говоря, — она доверительно наклонилась к Куинну, — мне и там нелегко удержаться.

— Есть причина?

— Да. Небесные вибрации. Я их плохо ощущаю. Или если мне кажется, что ощущаю, то выясняется, что неподалеку пролетел реактивный самолет или что-нибудь взорвалось, и вибрации вовсе не небесные. Однажды я их почувствовала просто замечательно, а это дерево упало. Я была очень разочарована.

Куинн придал лицу сочувственное выражение.

— Представляю себе.

— В самом деле?

— Уверяю вас!

— Нет, вы притворяетесь. У скептиков губа всегда изгибается, как у вас сейчас.

— У меня ветчина в зубах застряла.

Она прыснула прежде, чем успела зажать рот рукой, и смутилась, словно этот фривольный поступок доказал, что она не так далека от своего прошлого, как ей хотелось бы думать.

Она встала и подошла к холодильнику.

— Налить вам козьего молока? Оно очень полезно.

— Нет, спасибо. Вот если бы кофе…

— Мы не пьем возбуждающих напитков.

— А вы попробуйте! Возможно, и с вибрациями станет лучше.

— Я вынуждена просить вас быть тактичнее, мистер Куинн.

— Извините. У меня от вкусной еды немного кружится голова.

— Не такая уж она вкусная.

— А я утверждаю, что первый сорт!

— Сыр действительно неплох. Брат Узри Видение готовит его по особому рецепту.

— Передайте ему, пожалуйста, мою глубокую благодарность. — Поднявшись, Куинн потянулся, с трудом подавляя зевоту. — А теперь мне, наверное, пора.

— Куда вам?

— В Сан-Феличе.

— Но это почти пятьдесят миль! Как вы туда доберетесь?

— Выйду на шоссе и буду голосовать.

— Вам наверняка придется долго ждать. В Сан-Феличе обычно едут другой дорогой, она длиннее, но лучше, на этой машин мало. К тому же после захода солнца вас вообще побоятся посадить. А ночи в горах холодные.

Куинн изучающе посмотрел на нее.

— К чему вы клоните, Сестра?

— Ни к чему. Мне вас просто жаль. Один, в горах, холодной ночью, без крыши над головой, вокруг дикие животные…

— Что вы хотите этим сказать?

— Ну, например, то, — нерешительно продолжала она, — что можно найти более простое решение. Завтра Брат Терновый Венец собирается в Сан-Феличе. Он поедет на грузовике. У нас трактор сломался, и Брат Венец должен купить запасные части. Я уверена, что он согласится подвезти вас.

— Вы очень добры.

— Глупости, — сказала она, нахмурившись. — Я всего лишь эгоистична. Мне не хочется лежать ночью без сна и представлять, как вы в тонких ботинках лазаете по горам… У нас есть кладовая, где можно переночевать на раскладушке. Я дам вам одеяло.

— Вы всегда так гостеприимны, Сестра?

— Нет, — резко ответила она. — К нам забредают ворье, хулиганье, пьяницы. Они получают соответствующий прием.

— А почему вы делаете такое роскошное исключение для меня?

— Роскошное? Подождите, вы сейчас увидите раскладушку. Безмятежного сна не обещаю.

Где-то неподалеку послышались удары гонга.

— Молитва закончена, — сказала Сестра Благодать. Несколько секунд она стояла совершенно неподвижно, касаясь пальцами лба. — Так. Сейчас нам, наверное, лучше уйти из кухни. Скоро придет Сестра Смирение, ей нужно растопить печь, и она будет вас стесняться.

— А остальные?

— У всех Братьев и Сестер есть дела, которые им надо закончить до захода солнца.

— Я хотел спросить, смутятся ли они, увидев незнакомца?

— Если будете вести себя вежливо, так же отнесутся и к вам. А у бедной Сестры Смирение столько забот, что лучше оставить ее в покое. У нее трое детей, и власти требуют, чтобы она отдала их в школу. Но скажите, неужели Учитель учит хуже, чем кто-то там, в городе?

— По этому вопросу у меня своего мнения нет, Сестра.

— Знаете, в первый момент, когда я вас увидела, то подумала, что вы из школьного совета.

— Я польщен.

— Напрасно, — усмехнулась Сестра Благодать. — Это назойливые, ограниченные люди. Сколько огорчений они доставляют Сестре Смирение! Ничего удивительного, что у нее с небесными вибрациями тоже плохо.

Куинн вышел вслед за ней из дома. Брат Голос Пророков дремал в качалке под мадроньей. На его обритой голове дрожали солнечные пятна.

Из-за угла показалась невысокая широкоплечая женщина. За ней следовали мальчик лет восьми, девочка на год или два постарше и девушка лет шестнадцати — семнадцати. На них были те же серые шерстяные одеяния, но у двух младших детей они едва прикрывали колени.

Процессия молча проследовала в столовую, и лишь девушка бросила на Куинна быстрый вопросительный взгляд. Куинн ответил тем же. Она была хорошенькая, с блестящими карими глазами и вьющимися волосами, однако кожу ее сплошь покрывали прыщики.

— Сестра Карма, — сказала Сестра Благодать. — У бедной девочки угри, и никакие молитвы не помогают. Пойдемте, я покажу, где вы будете спать. Сразу говорю: никаких удобств не ждите, у нас их нет. Потакая телу, ослабляешь дух. Признайтесь, вы именно этим в основном занимаетесь?

— Признаюсь.

— И не боитесь? Вас не пугает то, что уготовано впереди?

Поскольку Куинна пугало только то, что ему не были уготованы ни деньги, ни работа, он ответил:

— Я стараюсь об этом не думать.

— Но вы должны думать, мистер Куинн!

— Хорошо, Сестра, сейчас начну.

— Опять шутите… Какой странный молодой человек. — Она перевела взгляд на свое серое одеяние, на широкие, плоские, покрытые мозолями ноги. — Но, наверное, и я вам кажусь странной. Что ж, лучше казаться странной в этом мире, чем в том. — И добавила: — Аминь, — как бы ставя точку.

Снаружи кладовая казалась уменьшенной копией здания, которое они только что покинули. Но внутри она была разделена на клетушки, каждая из которых запиралась на замок. В одной из клетушек возле крошечного окна стояла узкая железная кровать с плоским серым матрасом, которую покрывало одеяло, частично съеденное молью. Куинн надавил на матрас ладонями. Он был мягким и буквально расползался под руками.

— Волосы, — сказала Сестра Благодать, — волосы Братьев. Это Сестра Блаженство Вознесения придумала. Она очень бережлива. К несчастью, в них завелись блохи. Вы чувствительны к блошиным укусам?

— Не исключено. Я очень чувствительный человек.

— Тогда я попрошу Брата Свет Вечности обработать матрас порошком, которым мы посыпаем овец. Но сначала проверьте свою чувствительность.

— Каким образом?

— Сядьте и посидите несколько минут.

Куинн уселся на матрас и замер.

— Кусают? — спросила через некоторое время Сестра Благодать.

— Как будто нет.

— Вы совсем ничего не чувствуете?

— Разве что небольшие вибрации.

— Тогда не надо порошка. У него неприятный запах, вам может не понравиться, к тому же у Брата Свет Вечности дел хватает.

— Простите мое любопытство, Сестра, — сказал Куинн, — сколько человек живет в Башне?

— Сейчас двадцать семь. Когда-то было восемьдесят, но кто-то ушел, кто-то умер, кто-то потерял веру. Иногда к нам приходит новичок, забредает случайно, как вы… Вам не приходило в голову, что вы очутились здесь не случайно, а по промыслу Божьему?

— Нет.

— Подумайте над этим.

— Не стоит. Я знаю, как очутился здесь. Познакомился в Рино с тем человеком, о котором вам говорил, с Ньюхаузером, и он сказал, что едет в Сан-Феличе. Во всяком случае, так я его понял, но оказалось, что… А, не важно.

— Для меня важно, — сказала Сестра Благодать.

— Почему?

— Потому что вы сыщик. Я не верю, что вас привела сюда случайность. Мне кажется, что на то была Божья воля.

— Не так уж у вас плохо с вибрациями, Сестра!

— Да, — серьезно ответила она, — возможно, вы правы.

— А какое отношение имеет то, что я сыщик…

— Сейчас некогда. Я должна пойти к Учителю и рассказать о вашем приходе. Надо успеть до ужина, он не любит сюрпризов за едой. У него слабый желудок.

— Позвольте мне пойти с вами, — поднялся Куинн.

— Нет-нет, чужим в Башню нельзя.

— А Братья и Сестры не будут возражать, если я тут немного погуляю?

— Кто-то не будет, а кто-то и будет. Хотя все здесь посвятили себя общему делу, мы так же отличаемся друг от друга, как люди в других местах.

— То есть мне лучше оставаться здесь?

— У вас усталый вид, вам надо отдохнуть.

И Сестра Благодать вышла, плотно затворив за собой дверь.

Куинн улегся на кровать, почесывая подбородок. Ему хотелось выпить, вымыться, побриться. Или побриться, вымыться, выпить. Размышляя, в какой именно последовательности ему этого хочется, он заснул и снова очутился в своей комнате в Рино. Он выиграл десять тысяч, но когда разложил деньги на постели, то увидел, что весь выигрыш выдали пятерками и на них вместо Линкольна Сестра Благодать.

Когда он проснулся, потный и осовевший, солнце еще не зашло. Ему понадобилось несколько минут, чтобы вспомнить, где он. Клетушка напоминала тюремную камеру.

Кто-то застучал в дверь кулаком, и Куинн сел.

— Кто там?

— Брат Свет Вечности. Я насчет матраса.

— Матраса?

Дверь отворилась, и в комнату, держа огромную жестяную коробку, вошел Брат Свет Вечности. Он был высокого роста, с лицом, изрезанным складками, как старый бумажный пакет. Его одеяние было грязным и уютно пахло домашним скотом.

— Вы очень добры, Брат.

— Вот еще! Я выполняю приказание. Как будто у меня мало других дел! Но разве от этой женщины отвяжешься? Говорит, пойди посыпь матрас. Говорит, что же это человек будет лежать весь искусанный! У меня хлопот полон рот, а тут какие-то блохи. Сильно покусали?

— Нет как будто.

Брат Свет поставил жестянку с порошком на пол.

— Посмотрите на животе. Они любят кусать в живот, там кожа мягче.

— Раз уж мне все равно раздеваться, скажите, здесь есть душ?

— В умывальной есть вода. Душа нет… Да вы совсем не покусаны! Наверное, кожа у вас как у слона. Значит, и порошок зря тратить нечего.

Он поднял жестянку и шагнул к двери.

— Погодите! — сказал Куинн. — А где умывальная?

— Как выйдете — налево.

— Бритвы у вас, конечно, нет?

Брат Свет провел рукой по голове, на которой, как и у Брата Голос, было множество царапин.

— Есть. Думаете, я таким родился? Только сегодня не бреют.

— А мне хотелось бы.

— Говорите с Братом Верное Сердце, бреет он. Я пустяками не занимаюсь. На мне все хозяйство: коровы, козы, куры…

— Простите, что побеспокоил.

В ответ Брат Свет грохнул жестянкой о косяк двери, давая понять, какого он низкого мнения об извинениях, и вышел.

Куинн последовал за ним, держа в руках рубашку и галстук. Судя по солнцу, было где-то между шестью и семью вечера. Значит, он спал часа два.

Над трубой дома, где размещалась столовая, вился дымок, и его запах смешивался с ароматом жареного мяса и сосновых иголок. Воздух был свежим и прохладным. Куинн решил, что это очень здоровый воздух, и подумал, вылечил ли он ту старушку, которая построила Башню, или она умерла здесь, чуть ближе к Богу, чем прежде. Что до Башни, то он так и не видел ее до сих пор, и единственным подтверждением ее существования был гонг, возвещавший окончание молитв. Ему хотелось побродить и найти ее самому, но, вспомнив хмурого Брата Свет, он решил этого не делать. Другие могли оказаться и вовсе неприветливыми.

В умывальной он вручную накачал в бадью воды. Она была холодной и мутной, а грязноватый, серый брусок мыла домашнего изготовления отразил все попытки Куинна взбить пену. Он огляделся в поисках бритвы, но, даже если бы и нашел ее, толку было бы мало, потому что в умывальной не было зеркала. Возможно, какое-то религиозное табу запрещало Братьям и Сестрам пользоваться зеркалом. Тогда делалось понятным, почему Брат Верное Сердце стал парикмахером.

Моясь и одеваясь, он размышлял над словами Сестры Благодать о том, что его сюда привела воля Божья. «Тоже мне сова-вещунья, — мысленно усмехнулся он. — Пусть себе порхает, только меня трогать не надо».

Когда он вышел наружу, солнце опустилось еще ниже и горы из темно-зеленых стали сиреневыми. Мимо него в умывальную, молча поклонившись, прошли двое Братьев. Из столовой доносились голоса и звяканье металлической посуды. Он почти дошел до двери, когда услышал, что его зовет Сестра Благодать.

Она спешила, и ее серое одеяние вздымалось на ветру. «Как крылья у совы», — мрачно подумал он.

Она держала в руках свечи и коробку спичек.

— Мистер Куинн! Мистер Куинн!

— Добрый вечер, Сестра! Я как раз вас искал.

Она раскраснелась от быстрой ходьбы и с трудом дышала.

— Я совершила ужасную ошибку. Напрочь забыла, что сегодня День Отречения, потому что была занята Братом Голос. Ему уже лучше, он может снова ночевать у себя в комнате, а не у печи в столовой, я его только что отвела в Башню…

— Переведите дух, Сестра!

— Сейчас… Я так беспокоюсь, у Учителя опять не в порядке желудок.

— Да?

— Так вот, поскольку сегодня День Отречения, мы не должны есть вместе с чужими, потому что… Господи, я забыла почему, но все равно, раз есть такое правило, его нельзя нарушать.

— Ничего страшного, я не голоден, — вежливо соврал Куинн.

— Да нет же, вас обязательно накормят, просто лучше подождать, пока все отужинают. Это займет час, а может, и дольше, все зависит от зубов Брата Узри Видение. У него протез плохо подогнан, и он ест медленнее других. А так как он целыми днями работает на свежем воздухе, аппетит у него хороший. Брата Свет это ужасно раздражает. Вы подождете?

— Да, конечно!

— Я принесла свечи и спички. И кое-что еще. — Она извлекла из складок своего одеяния потрепанную книжку. — Книга! — продолжала она с заговорщицким видом. — Нам здесь не разрешают читать ничего, кроме книг о Вере, но я эту сохранила с тех пор, как Сестре Карме пришлось целый год ходить в школу. Она о динозаврах. Вас интересуют динозавры?

— Очень!

— Я сама ее читала раз десять. Можно сказать, я о динозаврах знаю теперь все. Обещайте никому не говорить, что я вам ее дала.

— Обещаю.

— Я позову вас, когда все разойдутся.

— Спасибо, Сестра.

По тому, как она обращалась с книгой, Куинну было ясно, что та ей чрезвычайно дорога. Давая ему книгу, Сестра Благодать прямо-таки отрывала ее от сердца. Он был тронут, и в то же время в душе у него зашевелилось подозрение: «В чем дело? Почему это она так со мной носится? Что ей нужно?»

Вернувшись в кладовку, он зажег свечи и уселся на постель, обдумывая, как быть дальше. Сначала он доберется до Сан-Феличе на грузовике с Братом Венец, потом явится к Тому Юргенсену, заберет у него свои три сотни, а потом…

А потом все было ясно. Он отлично знал, что произойдет. Как только у него заведутся деньги, он вернется в Рино. А если не в Рино, то в Лас-Вегас. Или просто доберется до первого попавшегося игорного дома на окраине Лос-Анджелеса. Работа — деньги. Игра — шиш в кармане. Всякий раз, когда он совершал этот круг, колоса увязали глубже. Он знал, что должен попробовать жить иначе… Не теперь ли?

Ладно, сказал он себе, найду работу в Сан-Феличе, там только в покер по воскресеньям играют. Да, он подкопит деньжат, пошлет в гостиницу в Рино чек, чтобы расплатиться за номер, где жил, и попросит администратора выслать ему одежду и кое-что из вещей, которые оставил в залог, когда уезжал. Он сможет даже — если все будет хорошо — выписать в Сан-Феличе Дорис… Нет, Дорис была частью прежнего заколдованного круга. Как многие из тех, кто работал в клубах и казино, она проводила свободные часы за игрой. Некоторые вообще не выходили из-под одной и той же крыши, они под ней спали, ели, работали и играли, преследуя единственную цель, как Братья и Сестры в Башне.

Дорис. Двадцать четыре часа назад он с ней попрощался. Она предлагала денег взаймы, но он по причинам, которые ему не были ясны ни тогда, ни теперь, отказался. Возможно, денег он не взял из боязни, что от них к нему протянутся искусно скрытые нити. Он взглянул на книгу, которую получил от Сестры Благодать, и подумал, какие нити могут протянуться от нее.

— Мистер Куинн!

Он поднялся и отворил дверь.

— Входите, Сестра. Ну как Отречение? Хорошо поужинали?

Сестра Благодать подозрительно посмотрела на него.

— Неплохо, особенно если учесть, в каком состоянии Мать Пуреса.[1] У бедняжки совсем помутился разум.

— А от чего, собственно, вы отрекаетесь? Надо полагать, не от еды?

— Вас это не касается. Пойдемте, и бросьте ваши шуточки. В столовой никого, вас ждет баранье жаркое и большая чашка горячего какао.

— Я думал, вы презираете возбуждающие напитки.

— Какао не тот возбуждающий напиток. Мы специально обсуждали этот вопрос в прошлом году, и большинство согласилось, что, поскольку в нем много питательных веществ, его пить можно. Одна только Сестра Блаженство Вознесения проголосовала против, потому что она жад… бережливая. Я вам рассказывала о волосах в матрасе?

— Да, — ответил Куинн, предпочетший бы забыть об этом.

— Лучше спрячьте книгу. Никто, конечно, не будет за вами следить, но к чему рисковать?

— Действительно, к чему?

Он накрыл книгу одеялом.

— Вы ее начали читать?

— Да.

— Правда интересная?

Куинн подумал, что ниточки, которые к ней приделаны, могут оказаться гораздо интереснее, но промолчал.

Они вышли наружу. Над самыми соснами висела полная луна. В небе было столько звезд, сколько Куинн не видел никогда в жизни, и, пока он стоял и смотрел, появились еще.

— Можно подумать, что вы в первый раз видите небо, — сказала Сестра Благодать с ноткой нетерпения в голосе.

— Пожалуй, так оно и есть.

— Но небо каждую ночь такое.

— Я бы не сказал.

Сестра Благодать взглянула на него с беспокойством.

— А вдруг на вас снисходит откровение свыше?

— Я восхищаюсь вселенной, — сказал Куинн, — но если вам хочется наклеить на это свой ярлык, то давайте.

— Вы меня не поняли, мистер Куинн. Я вовсе не хочу, чтобы сейчас на вас снисходило откровение свыше.

— Почему?

— Это было бы некстати. Я хочу вас кое о чем попросить, а в такой момент это было бы бестактно.

— Не волнуйтесь, Сестра. И скажите, о чем это вы хотите меня попросить.

— Потом, когда поедите.

В столовой никого не было. Кресло-качалка Брата Голос и птичья клетка перекочевали, видимо, вслед за хозяином в Башню. На столе возле печи стоял прибор.

Куинн сел, и Сестра Благодать положила на одну тарелку баранье жаркое, а на другую толсто нарезанные куски хлеба. Как и днем, она следила за трапезой Куинна с материнским интересом.

— Цвет лица у вас плоховатый, — сказала она после недолгого молчания, — но едите вы с аппетитом и на вид довольно здоровы. Я хочу сказать, что, если бы вы были слабым, я бы вас, конечно, не стала ни о чем просить.

— Внешность обманчива, Сестра, я очень слабый. У меня больная печень, увеличенная селезенка, плохое кровообращение…

— Чепуха!

— Тогда говорите.

— Я хочу, чтобы вы кое-кого разыскали. Не самого человека, а просто узнали бы, что с ним. Понимаете?

— Не совсем.

— Прежде чем рассказывать дальше, я хочу предупредить, что заплачу. У меня есть деньги. Здесь об этом не знают. Мы отрекаемся от всего, что имеем, когда становимся Братьями и Сестрами. Наши деньги и даже одежда, в которой мы сюда приходим, поступают в общий фонд.

— Но вы кое-что отложили на черный день?

— Ничего подобного, — резко ответила она. — Мой сын — он живет в Чикаго — присылает мне на каждое Рождество двадцатидолларовую бумажку. Я обещала ему, что буду оставлять деньги себе, а не отдавать Учителю. Сын не одобряет всего этого, — она неопределенно повела рукой, — он не верит, что человек может быть счастлив служением Господу и Истинно Верующим. Он считает, что я повредилась в уме после смерти мужа, и, возможно, так оно и есть. Но я нашла тут новый дом. Здесь мое место, и я отсюда никогда не уйду. Я здесь нужна. У Брата Голос плеврит, у Учителя слабый желудок, у Матери Пуресы — это жена Учителя, очень старенькая, — голова не в порядке.

Поднявшись, Сестра Благодать подошла к печи и остановилась перед ней, потирая руки, будто ощутила внезапно холод смерти.

— Я тоже старею, — сказала она. — Бывают дни, когда это чувствуется особенно сильно. Душа моя спокойна, но тело бунтует. Ему хочется чего-то мягкого, теплого, нежного. Когда я по утрам поднимаюсь с постели, моя душа прикасается к небу, а вот ноги — ох, как же им холодно, как они болят! Однажды в каталоге «Сиэрс» я увидела тапочки и теперь часто думаю о них, хотя не должна бы. Они были такие розовые, махровые, мягкие — лучше представить невозможно, но, конечно, они потакание плоти.

— Совсем не страшное, по-моему.

— Вот таких-то и нужно опасаться. Они множатся, растут как сорняки. Сначала мечтаешь о теплых тапочках, а потом оглянуться не успеешь, как и о другом.

— Например?

— О настоящей ванне с горячей водой и двумя полотенцами. Ну вот, пожалуйста, — она повернулась к Куинну, — что я вам говорила? Мне уже нужны два полотенца, хотя и одного достаточно. Нет, правду говорят, что человек не бывает доволен тем, что у него есть. Если бы я искупалась в горячей ванне, то захотела бы это повторить, а потом стала бы требовать горячую ванну каждую неделю или даже каждый день. А если все в Башне последуют моему примеру? Что же это, мы все будем целыми днями лежать в горячих ваннах, а скот пусть голодает и огород покрывается сорняками? Нет, мистер Куинн, если бы вы мне сию минуту предложили горячую ванну, я бы отказалась.

Куинн хотел заметить, что не имеет привычки предлагать горячие ванны незнакомым женщинам, но воздержался, боясь обидеть Сестру Благодать. Она была настроена так серьезно и воинственно, будто спорила с самим дьяволом.

— Вы слышали о таком месте — Чикото? Это маленький город, примерно в ста милях отсюда, — сказала она, помолчав.

— Да, Сестра.

— Я хочу, чтобы вы отправились туда и разыскали человека по имени Патрик О'Горман.

— Старый друг? Родственник?

Она сделала вид, что не слышит.

— У меня есть сто двадцать долларов.

— Это же целая шеренга махровых розовых тапочек, Сестра!

Она вновь оставила его слова без внимания.

— Возможно, это будет совсем нетрудно сделать.

— Допустим, я найду О'Гормана. Что дальше? Передать ему что-нибудь? Поздравить с Четвертым июля?

— Нет, просто возвращайтесь сюда и расскажите мне все, что узнаете. Но только мне, и никому больше.

— А если он не живет больше в Чикото?

— Тогда узнайте, куда он уехал. И ни в коем случае не пытайтесь с ним связаться, толку от этого никакого не будет, а вред может получиться большой. Вы согласны?

— Я сейчас не в том положении, чтобы не соглашаться, Сестра. Но должен заметить, что вы рискуете. Я ведь могу исчезнуть с этими ста двадцатью долларами и никогда не вернуться.

— Можете, — спокойно сказала она, — в таком случае я получу еще один урок. Но, с другой стороны, вы ведь можете и вернуться. Я рискую деньгами, которые все равно не потрачу. Учителю я их отдать тоже не могу, поскольку не хочу обманывать сына.

— Вы так умеете повернуть дело, что на первый взгляд все кажется очень простым.

— А на второй?

— Не понимаю, почему вас так интересует этот О'Горман?

— А вам и не надо понимать. То, о чем я вас прошу, для меня очень важно.

— Хорошо. Где деньги?

— В надежном месте, — ласково ответила Сестра Благодать. — Пусть они там побудут до завтрашнего утра.

— Означает ли это, что вы мне не доверяете? А может, вы не доверяете Братьям и Сестрам?

— Это означает, что я не такая уж простушка, мистер Куинн. Вы получите деньги завтра на рассвете, когда сядете в грузовик.

— На рассвете?

— «Пораньше вставай и пораньше ложись, будешь красивым и сильным всю жизнь».[2]

— Меня не так учили.

— Учитель переделал некоторые пословицы, чтобы детям было понятнее.

— Что же это за Учитель такой? — спросил Куинн. — Можно будет его повидать?

— Не сегодня, он плохо себя чувствует. Вот когда вернетесь…

— Откуда такая уверенность, что я вернусь? Вы плохо знаете картежников, Сестра.

— Я знаю о картежниках все задолго до того, как вы впервые увидели туз пик, — ответила Сестра Благодать.


Содержание:
 0  вы читаете: Как он похож на ангела How Like an Angel : Маргарет Миллар  1  Глава 2 : Маргарет Миллар
 2  Глава 3 : Маргарет Миллар  3  Глава 4 : Маргарет Миллар
 4  Глава 5 : Маргарет Миллар  5  Глава 6 : Маргарет Миллар
 6  Глава 7 : Маргарет Миллар  7  Глава 8 : Маргарет Миллар
 8  Глава 9 : Маргарет Миллар  9  Глава 10 : Маргарет Миллар
 10  Глава 11 : Маргарет Миллар  11  Глава 12 : Маргарет Миллар
 12  Глава 13 : Маргарет Миллар  13  Глава 14 : Маргарет Миллар
 14  Глава 15 : Маргарет Миллар  15  Глава 16 : Маргарет Миллар
 16  Глава 17 : Маргарет Миллар  17  Глава 18 : Маргарет Миллар
 18  Глава 19 : Маргарет Миллар  19  Глава 20 : Маргарет Миллар
 20  Глава 21 : Маргарет Миллар  21  Глава 22 : Маргарет Миллар
 22  Глава 23 : Маргарет Миллар  23  Глава 24 : Маргарет Миллар
 24  Глава 25 : Маргарет Миллар  25  Использовалась литература : Как он похож на ангела How Like an Angel



 




sitemap