Детективы и Триллеры : Триллер : Комната мертвых : Крис Муни

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  4  8  12  16  20  24  28  32  36  40  44  48  52  56  60  64  68  72  76  80  84  88  92  96  100  104  108  112  116  120  124  125  126

вы читаете книгу

Жестоко убита неизвестная молодая женщина, а ее сын-подросток после попытки самоубийства лежит в коме. В расследование пытаются вмешаться агенты ФБР... которые вот уже два десятилетия считаются погибшими. А единственный, кто может пролить свет на это дело, находится в психиатрической лечебнице...

ДЕНЬ ПЕРВЫЙ

1

Перешагнув через труп охранника, Дарби МакКормик клацнула магазинной защелкой своего пистолета-пулемета «Хеклер-и-Кох», и два пустых рожка на тридцать патронов каждый со звоном полетели на пол. Следующим движением она вставила свежую обойму.

По лицу и спине градом катился пот. Напряженно вслушиваясь, она прижалась к стене возле двери, стараясь уловить хоть малейший шорох, доносящийся снизу, сквозь монотонное «чуф-чуф-чуф» вертолетных лопастей, перемешивающих жаркий воздух над крышей.

Она ничего не услышала, но знала, что Крис Флинн может появиться здесь в любой момент. Еще внизу, в подвале, укрываясь за грудой деревянных ящиков от двух подручных Флинна, которые лупили длинными очередями во все стороны, Дарби видела, как Флинн бросился к лестнице. А потом свет погас — это ее напарник по отряду полиции особого назначения отключил электропитание оптового склада. По шатким ступеням она взбежала на балюстраду первого этажа, чтобы перехватить Флинна, прежде чем он доберется до лестницы, которая оставалась для него единственным путем к спасению.

Дарби не сомневалась в том, что он еще не успел подняться по ней. Она выскочила из-за угла, глядя сквозь прорезь прицела на длинный коридор, залитый тусклым светом, сочащимся из окон. Все еще слишком темно. Она рывком надвинула на глаза очки ночного видения.

Темнота внутри складского помещения рассеялась, сменившись неестественно-зеленым свечением. Дарби медленно двинулась по коридору к лестнице.

С грохотом распахнулась дверь, и она увидела Флинна, стоявшего за спиной перепуганной женщины. Одной рукой он обхватил ее за горло, а другой приставил к ее виску «глок». Флинн осторожно выглядывал из-за плеча женщины, умело скрываясь за ней.

«Проклятье! Стрелять слишком опасно!»

К тому же Дарби хотела не убить Флинна, а всего лишь ранить, чтобы помешать ему добраться до вертолета. Полученный ею приказ не допускал двойного толкования: Флинна следовало взять живым. Мертвый он был бы бесполезен.

— Я знаю, чего вы, уроды, от меня хотите! — выкрикнул Флинн, и его высокий, срывающийся голос разрезал влажную духоту спертого воздуха. — Но я вам ни слова не скажу!

Дарби осторожно шагнула вперед.

— Мистер Флинн, я здесь, чтобы защитить вас. Картель…

— Оставайся на месте и брось пушку!

Дарби остановилась, но оружие опускать не спешила.

— Картель убьет вас, Крис. Вы слишком много знаете. Они не могут оставить вас в живых. А вот мы можем предложить вам защиту в обмен…

— Ничего не хочу слышать! Бросай пушку, или, клянусь Богом, я прикончу ее прямо здесь!

Дарби ничуть не сомневалась в том, что банкир (белый, американец, тридцати восьми лет) так и сделает. Он собственными руками задушил подружку, с которой прожил двенадцать лет, после того как узнал, что она с потрохами продала его полиции Бостона, сообщив о том, что с помощью своей компании по инкассированию чеков он отмыл почти полмиллиарда долларов для семейства Мендула, колумбийского наркокартеля, полученных от торговли кокаином.

Флинн двинулся вперед, прикрываясь женщиной, как щитом. Женщина покачнулась, и ее каблуки заскребли по полу, когда она вцепилась в руку Флинна, чтобы не упасть. Длинные черные волосы почти полностью закрывали ей лицо. Одета она была совсем не так, как принято одеваться у служащих товарных складов и оптовых магазинов. На ней были туфли-лодочки с перекрещивающимися ремешками и стразами из горного хрусталя и деловой белый костюм от модного портного, подчеркивающий достоинства высокой фигуры с выпуклостями в нужных местах.

«Спецназ может проследить за вертолетом, — подумала Дарби. — Они могут направить людей к месту посадки и взять всех тепленькими».

— Пожалуйста, сделайте так, как он говорит! — на ломаном английском взмолилась женщина. — У меня двое малышей. Я хочу вернуться к ним!

Дарби произнесла громко и отчетливо:

— Ладно, Крис, теперь ты — главный. Я отхожу от лестницы.

— Бросай пушку!

Дарби по-прежнему колебалась, не зная, на что решиться.

— Отпусти заложницу, и я не стану стрелять.

Женщина вскрикнула и тут же поперхнулась.

— Я прикончу ее, клянусь Богом…

— Ладно, Крис, твоя взяла.

Дарби опустила ствол и потянулась, снимая ремень пистолета-пулемета с плеча.

Флинн шагнул к лестнице. Инфракрасные очки ночного видения обеспечивали прекрасный обзор. Дарби отчетливо видела сеточку мелких, извилистых шрамов на лысой голове Флинна, обручальное кольцо с бриллиантом на пальце женщины и изящное переплетение узоров на ее браслете.

Дарби уронила «Хеклер-и-Кох» на пол и ногой оттолкнула его в сторону, к правой стене. Если Флинн начнет стрелять, она попробует прыгнуть в ту сторону. Под камуфляжной формой на ней был надет пуленепробиваемый жилет, а голени и бедра прикрывали металлические пластины.

«Молись, чтобы он не выстрелил тебе в голову».

— Твоя очередь, — сказала Дарби.

— Я тебе все равно не верю. — Флинн подошел ближе. — Становись на колени — и никаких резких движений.

— Я сделаю все, что скажешь, если ты не причинишь вреда заложнице.

— Ну, так и делай то, что я тебе говорю, аккуратно и медленно. А вздумаешь со мной шутки шутить, я прикончу ее, и все тут, ясно?

— Ясно.

Дарби опустилась на колени и медленно завела руки за голову.

— Вот и славно! — хрюкнул Фяинн. — Оставайся на месте, и я отпущу ее.

Он подошел к нижней площадке лестницы. В жарком и влажном воздухе коридора вдруг стал отчетливо ощутим запах духов «Шанель № 5», исходивший от женщины.

Флинн отпустил заложницу. Дарби слышала, как она торопливо поднимается вверх по лестнице на своих высоченных каблуках.

Но Флинн не последовал за ней. Он шагнул вперед, поднимая руку с пистолетом.

Дарби захлестнул страх. Она похолодела, чувствуя, как по спине стекают струйки пота. Впрочем, прожитая жизнь не промелькнула у нее перед глазами — на подобную чушь у нее не осталось времени. Она поступила так, как ее учили.

Флинн выстрелил, и она отклонилась в сторону. Пуля попала в стену. Руки ее двигались с быстротой молнии. Одна вцепилась Флинну в запястье, другая ухватила «глок» за ствол и вывернула его назад, так что оружие смотрело банкиру в живот.

Дарби рванула его на себя. Флинн, захваченный врасплох, покачнулся и, потеряв равновесие, растерялся.

Дарби вырвала у него девятимиллиметровый пистолет, перехватила его поудобнее и прострелила ему бедро.

С громким воплем Флинн рухнул на пол. Дарби развернулась и направила «глок» на заложницу, стоявшую на верхней площадке лестницы. В руках у той оказалась тупоносая «беретта» с лазерным прицелом.

Дарби выстрелила дважды и попала женщине в живот. Ту отбросило к стене, и Дарби снова два раза нажала на спусковой крючок.

На полу корчился от боли Флинн. Дарби перевернула его на живот, уперлась коленом в основание позвоночника и рывком завела руки банкира за спину. Не успела она сорвать с форменного ремня пластиковые наручники, как в здании вспыхнул ослепительный свет.

Дарби сдвинула на лоб очки ночного видения, щурясь и смахивая пот с глаз.

— Черт побери! — выругалась заложница, глядя на темно-красные пятна на своем белом жакете. — А эти шарики с краской больно бьются!

Мужчина, изображавший Криса Флинна, застонал.

— Заткнись, Тина! За последние пару дней меня убивают уже в третий раз. — Он перекатился на спину. — МакКормик, чтоб тебе пусто было, ты чуть не сломала мне спину!

В коридор шагнул рослый мужчина с коротко остриженными — на армейский манер — каштановыми волосами и загорелым, обветренным лицом. Джон Хейг, инструктор по специальной подготовке Управления полиции Бостона. Щелкнув пальцами, он указал на дверь.

— МакКормик, за мной.


2

Дарби шагала следом за Хейгом, чувствуя, как в крови перестает бурлить адреналин, вызванный сдачей первого из серии выпускных экзаменов по программе полицейского спецназа, и на нее наваливаются усталость и опустошение. За последние три дня ей приходилось спать урывками, ведя круглосуточное непрерывное наблюдение за оптовым складом.

Каждый день первой недели тренировок по подготовке бойцов отряда полиции особого назначения начинался с десятимильной пробежки под палящими лучами августовского солнца на острове Мун.[1] Помимо нее в отряде было еще восемь рекрутов. Все мужчины. До обеда они занимались огневой подготовкой, осваивая все виды стрелкового оружия, и рукопашным боем. После полудня им приходилось ползать по старым дренажным туннелям в черных очках, сквозь которые ничего не было видно, что позволяло проверить уровень склонности к клаустрофобии. Они погружались ночью с аквалангом в воды Бостонского залива и спускались по канату с вертолета. Один из новобранцев сломал ногу. Еще двое получили травмы и выбыли. Оставшиеся пятеро благополучно дожили до «Дороги в Изумрудный город», очередного испытания на выносливость.

Напялив армейский бронежилет и высокие ботинки, с рюкзаком, набитым тридцатью фунтами песка, и штурмовой винтовкой на груди, которую приходилось то и дело поднимать над головой, она бежала по одуряющей жаре до тех пор, пока не начинали подкашиваться ноги. Падала, поднималась и бежала дальше. Карабкалась по канатам, стенам и подмосткам. Ползла по грязи. Навьюченная амуницией, в полной боевой выкладке переходила вброд грязные ручьи. Выйдя из воды и сгибаясь под тяжестью рюкзака, который, пропитавшись влагой, стал весить вдвое больше, она снова бежала до изнеможения. Когда «веселье» наконец закончилось, ее угостили завтраком в фабричной упаковке — две бутылки воды, хлеб и яблоко, — который она проглотила на ходу, направляясь на огневой рубеж. Там она стреляла по мишеням до тех пор, пока кисти и предплечья не сводило судорогой от боли. Тренировка закончилась в десять вечера. Наскоро ополоснувшись под душем, она рухнула в койку, чтобы, проснувшись в четыре утра, начать все сначала.

Второй этап подготовки, о чем Дарби знала заранее, был рассчитан на то, чтобы сломить моральный дух рекрутов. Из-за постоянного недосыпания силы не восстанавливались, а царапины и ушибы заживали слишком медленно. Физические нагрузки разрушали оборонительные редуты, воздвигнутые разумом, что приводило к отчаянию, гневу, а в некоторых особо тяжелых случаях — к помешательству. На этой стадии отсеялись еще двое кандидатов. У них просто не хватило сил. Оставшаяся тройка благополучно дожила до практических занятий с имитацией реальной боевой обстановки.

Хейг быстро миновал последний лестничный пролет. Напарник Дарби по полицейскому спецназу лежал на спине и блаженствовал с сигарой во рту. Грудь его и одно плечо покрывали пятна ярко-красной краски. Увидев Дарби, он помахал ей рукой. Бойцы из группы спецназа, которых Хейг привлек к тренировке, чтобы они изображали охранников Криса Флинна, уже перекуривали, дымя сигаретами и сигарами, со всем возможным комфортом устроившись между ящиками и полками. Но они смотрели не на Хейга, они смотрели на нее. Дарби кожей чувствовала их оценивающие взгляды, способные прожечь в ней не одну дырку.

«Они в бешенстве оттого, что я их убила».

Она широко улыбнулась.

Хейг вышел на автостоянку Его серая футболка промокла на спине от пота. Он сунул в рот толстую плитку жевательного табака. Как обычно, прочесть что-то по его лицу было невозможно. Очевидно, он вполне комфортно чувствовал себя за лишенной всякого выражения маской, носить которую его приучили долгие годы службы в морской пехоте.

Хейг быстрым шагом направился в обход товарного склада. Под подошвами его высоких шнурованных армейских ботинок скрипел гравий. В жарком и знойном воздухе стоял неумолчный стрекот цикад.

— Та женщина, которую вы убили… — после долгого молчания обронил Хейг. Он смотрел прямо перед собой в темноту, окутавшую лесопосадки. — Почему вы решили, что она — не настоящая заложница? Как вы догадались, что это не так?

Дарби ожидала такого вопроса.

— Мне вдруг стало интересно, что делает хорошо одетая женщина в столь поздний час на оптовом складе.

— А вам не пришло в голову, что она может быть его владелицей? При подготовке к операции я рассказывал вам, что жена владельца руководит работой склада и часто задерживается допоздна.

— Вы также говорили, что Ортис — прижимистая и скупая ведьма.

— Что вы имеете в виду?

— У той женщины на руке был дорогущий браслет от Картье.

Хейг резко обернулся к ней. Глаза его расширились от удивления, на лбу собрались недоуменные морщинки.

— Вы сумели разглядеть этот чертов браслет?

— И еще на ней были туфли-лодочки от Кристиана Лубутена, — добавила Дарби. — Такие стоят примерно восемьсот баксов. И браслет тянет штуки на три, не меньше. Ничего не скажу о ее костюме, но он тоже не из дешевых. Кстати, от кого он? Гуччи? Армани?

— Я что, произвожу впечатление парня, который разбирается в таких вещах?

— Если судить по тому, как вы одеваетесь? Нет, сэр.

Хейг медленно зашагал по дороге, ведущей к уединенной площадке, на которой минеры подрывали обезвреженные бомбы.

— Из того, что вы сообщили нам о картеле, не было понятно, кто у них главарь — мужчина или женщина, — заметила Дарби. — После того как Флинн отпустил ее, она не побежала в соседнюю комнату. Она даже не стала звать на помощь. Она сразу бросилась вверх по лестнице, ведущей на крышу, то есть туда же, куда собирался Флинн. Мне это показалось странным. Вот почему, ранив Флинна, я развернулась к лестнице, а она уже стояла на площадке с «береттой» в руках. Думаю, она и есть глава картеля.

— Вы правы.

— Значит, план состоял в том, что она сыграет роль заложницы, а потом Флинн отпустит ее и, если сам не успеет прикончить меня к тому времени, она должна будет довершить начатое, когда я стану надевать на Флинна наручники.

— И опять вы правы.

— Кто из рекрутов убит или ранен?

— Вы — единственная, кто остался в живых.

— Вот что бывает, когда вы отправляете женщину сделать мужскую работу.

Хейг молча сплюнул густую табачную жижу и свернул на другую тропинку.

Вдалеке Дарби разглядела небольшой фермерский дом с пологой крышей, в котором жила последние две недели. В окнах бытовки, служившей раздевалкой, и подвального помещения виднелся слабый свет.

— Зачем мы туда возвращаемся?

— У нас гости. За вами прибыл какой-то малый, чтобы отвезти обратно в город. Приказ комиссара полиции, — ответил Хейг. — Не спрашивайте меня, зачем и почему; я не знаю подробностей.

У самой Дарби уже возникли вполне определенные подозрения. Она была руководителем экспертно-криминалистического отдела, ЭКО, подчинявшегося лично комиссару полиции Чадзински, в состав которого входили лучшие следователи и криминалисты. Как правило, ее группе поручалось расследование жестоких убийств и дел, связанных с исчезновением людей.

Хейг снова сплюнул табачный сок.

— Я знаю, вы приложили чертовски много усилий, чтобы попасть в эту программу. Ваши навыки в обращении с оружием говорят сами за себя: в стрельбе вы лучшая в группе, тут нет вопросов. Признаюсь, у меня были сомнения на ваш счет. Из опыта могу сказать, что женщины не годятся на роль офицеров спецназа.

— Что же, приятно было доказать вам, что вы ошибаетесь.

— Вы всего лишь вторая женщина, подготовкой которой я занимался. Первая была первостатейной шлюхой.

Хейг не обернулся, чтобы посмотреть, не обиделась ли она. Ему было все равно. Этот человек говорил то, что думал, и плевать ему было на тех, кто считал себя оскорбленным. Дарби вдруг поняла, что ей нравится подобное отношение.

— Для начала эта девица потребовала для себя отдельную раздевалку, — продолжал инструктор. — Без конца жаловалась на нагрузки, причитая, что она не такая сильная, как прочие мужчины, и что она не обладает их выдержкой и стойкостью. Словом, обычная бабская чушь. Хотя правда заключалась в том, что у нее кишка была тонка пройти программу до конца. Но это не помешало ей подать иск о дискриминационном отношении, которым судья справедливо посоветовал ей подтереться. А вот вы не требовали для себя никаких привилегий. Вы спали, ели, принимали душ и переодевались вместе с остальными парнями. Вы не нагружали меня своими женскими проблемами, если таковые у вас были, и вдобавок справлялись со всеми испытаниями, которым я вас подвергал. И ни разу не пожаловались и не отступили. Вы держали рот на замке, а ушки — на макушке. И вкалывали изо всех сил. — Хейг в очередной раз сплюнул. — Я слышал, что вы врач. Получили степень в Гарварде по психологии преступности.

Дарби молча кивнула в знак согласия.

— Никогда не видел, чтобы врач — или любой эксперт, если на то пошло! — проделывал то же самое, что вы вытворяли здесь. Или теперь так стрелять тоже учат в Гарварде?

— Я часто бываю в тире и на стрельбище.

— Оно и видно. Вы уложили всех телохранителей, помешали Флинну добраться до вертушки, а уж как вы скрутили его самого — просто загляденье. Помните, что я говорил вам насчет оружия?

— Что на каждой пуле написано имя адвоката.

— Верно. И если бы сегодняшняя ситуация повторилась на самом деле, в Департаменте внутренних дел к вам не было бы никаких претензий, но это не значит, что какой-нибудь адвокатишка не возжаждал бы вашей крови. Стряпчим плевать на то, что вы поступили правильно, да еще и рисковали своей жизнью при этом. Пролитая кровь означает деньги, много денег, и эти адвокаты способны заползти к вам в задний проход и залечь там в спячку до тех пор, пока не высосут из вас все до последнего пенни. Вы не задумываясь пускаете оружие в ход, так что вбейте это в свою ирландскую башку, понятно?

— Понятно.

Хейг распахнул перед ней дверь в офис.

— С вами я пошел бы в разведку в любой день недели, МакКормик.


3

Дарби свалила амуницию и оружие на свободный стол и на негнущихся ногах вошла в раздевалку.

Ее напарник по работе в лаборатории, Джексон Купер, сидел на одной из скамеек, привинченных к полу между рядами металлических шкафчиков для одежды, выкрашенных в серый цвет. На плечах и спине у него под темно-синей спортивной рубашкой с короткими рукавами плавно перекатывались тугие узлы мускулов, когда он большим пальцем лениво перелистывал потрепанный номер «Плейбоя».

— Тебе что, нравится торчать в мужской раздевалке? — поинтересовалась Дарби, расстегивая крепления бронежилета.

Куп даже не соизволил поднять голову.

— Твой инструктор, этот солдафон, распорядился, чтобы я ждал тебя здесь. К счастью, на полу я нашел вот эту штуку, и она не дала мне умереть со скуки. Это не ты обронила?

— Что стряслось?

— Похоже, в твоем родном городке, Белхэме, произошел грабеж со взломом. Маршалл-стрит. Женщину и мальчишку-подростка привязали к стульям. Женщина мертва, мальчик в больнице.

— Как их зовут?

— Эми Холлкокс. Как зовут мальчика, не знаю.

Фамилия женщины Дарби ничего не говорила, но она выросла не далее чем в двух милях от Маршалл-стрит. Насколько она помнила, тот район был застроен преимущественно большими старыми домами в колониальном стиле Новой Англии, с обширными земельными участками, на задах которых рос настоящий лес, через который вели тропинки, сбегающие к пруду Лососевая Заводь. Когда-то там жили преуспевающие врачи и адвокаты. Этот район считался — по крайней мере, пока она была маленькой — одним из самых спокойных и безопасных для жизни мест в Белхэме.

Дарби опустилась на скамью и принялась расшнуровывать армейские ботинки.

— Кому поручено расследование?

— Какому-то парню по имени Пайн.

— Арти Пайну?

— Да, он там самый главный. — Куп поднял голову и взглянул на нее в упор своими разноцветными глазами — один был голубым, второй темно-зеленым. — Откуда ты его знаешь?

— Арти начинал работать патрульным вместе с моим отцом. Но потом он стал детективом, и его перевели куда-то… в Бостон, кажется.

— Господи, да от тебя смердит!

— Последние три дня я жила на этой жаре под открытым небом.

— Большинство женщин, которых я знаю, предпочитают проводить отпуск другим способом — они нежатся на пляже. Как Саманта, к примеру.

Дарби швырнула свои ботинки в шкафчик.

— Кто такая Саманта?

— Саманта Джеймс, мисс Сентябрь. — Куп показал ей фото на развороте журнала. — После дней и ночей, которые Саманта проводит, спасая бездомных котят и щенков из приютов, где их подвергают эвтаназии, она предпочитает расслабиться на пляже с бутылочкой пива и хорошей книгой. Держу пари, она обожает романы Джейн Остин.

Дарби рассмеялась.

— Ты-то откуда знаком с творчеством Джейн Остин?

— Я встречаюсь с одной девушкой. Ее зовут Шерил. Так вот, она без ума от Джейн Остин.

— Как и любая женщина, если хочешь знать.

— Нет, она действительно без ума от нее, точно тебе говорю. Иногда мы… э-э… разыгрываем ролевые игры, так она заставляет меня надевать сюртук и изображать Дарси из этого кошмарного фильма «Гордость и предубеждение».

Дарби улыбнулась, вспоминая Колина Ферта в роли мистера Дарси.

— У тебя сейчас то же самое мечтательное выражение, что появляется на лице и у Шерил, — заметил Куп. — Я что-то пропустил?

— Ты все равно не поймешь. Займись лучше своей книжкой с картинками.

Дарби встала, скатала носки и отправила их в большую пластиковую корзину с крышкой.

— Отличный бросок. Кстати, как у тебя дела с этим банкиром-яппи?[2]

— Мы с Тимом больше не встречаемся, — сообщила Дарси, стягивая через голову влажную от пота футболку.

— С чего бы вдруг?

— Типичная история. Я хочу сделать карьеру. И еще не готова взять на себя связанные с семьей обязательства. Я…

— Гомик.[3]

— И это тоже.

— И как ты догадалась, что он гомик?

— Он — не гомик, тупица! Тим славный парень, просто мы не созданы друг для друга. Лучше посмотри сюда. — Дарби взяла в руки свой ремень и вынула из ножен небольшой нож. — А еще здесь есть место для режущей проволоки-удавки и других маленьких штучек…


— Господи, когда же ты наконец выйдешь замуж? Мне было бы интересно почитать твой список свадебных подарков.


— Все это можно не покупать. Свой боевой пояс я заберу с собой.

— Мои поздравления! — пробормотал Куп, снова уткнувшись носом в журнал.

Дарби выскользнула из штанов и осталась перед ним в одном черном бюстгальтере для бега и тренировочных шортах. Она ничуть не стеснялась его. Купу не раз доводилось лицезреть ее в таком виде. Они вместе ходили в тренажерный зал, а после работы частенько бегали в Паблик-гарден.

И на протяжении двух последних недель она отказывалась пользоваться женской раздевалкой. Она одевалась здесь, в укромном уголке, тогда как мужчины оккупировали остальные проходы. Они сидели и расхаживали голыми в душевую и обратно. Эти мачо едва удостаивали ее взглядом или коротким кивком. Вся сексуальная энергия, которой они обладали на старте, без остатка ушла на то, чтобы преодолеть «Дорогу в Изумрудный город» и прочие прелести, которые подкидывал им неутомимый Хейг.

Перебросив через плечо чистое полотенце, Дарби подхватила груду грязного белья и отнесла его в пластмассовую корзину, стоявшую возле раковины. Она развязала эластичную ленту, которой были перехвачены волосы, и взглянула на себя в зеркало. Ее взгляд сразу же наткнулся на тонкий белый шрам, заметный даже под слоем грима на искусственной скуле. Имплантат заменил кость, вдребезги разбитую топором Бродяги.

Дарби намочила полотенце и принялась стирать с лица остатки краски. Куп не отрываясь смотрел на нее. Их взгляды встретились в зеркале.

— Классные у тебя шашечки на прессе, — обронил он.

Дарби опустила глаза на раковину, чувствуя, как перехватило дыхание. Не столько от комплимента, сколько от странного чувства, которое она испытывала в последнее время, когда в конце рабочего дня в груди возникало сладкое жжение от звука голоса Купа. Иногда, томясь в одиночестве своей квартиры, она ловила себя на мысли о нем. Пожалуй, Куп более всего подходил на роль члена семьи — причем единственного, учитывая, что мать ее уже умерла. Дарби часто спрашивала себя, а не вызвано ли это чувство тем, что совсем недавно Купу предложили новую работу. К нему обратилась компания из Лондона, занимавшаяся внедрением последних достижений в области экспертизы отпечатков пальцев, на чем специализировался и он.

— Есть новости из Лондона? — поинтересовалась она.

— Они повысили ставку.

— Ты собираешься принять их предложение?

— Скажи мне сама.

— Сказать тебе что?

— Что будешь скучать по мне.

— Все будут скучать по тебе.

— А ты в особенности. Я уеду, и ты окончательно отгородишься от мира в своей квартире в фешенебельном районе Бикон-Хилл, будешь слушать Джона Майера и топить печали в ирландском виски.

— Не смей так говорить!

— Чего? Что ты будешь скучать обо мне?

— Нет, что я буду слушать Джона Майера. — Дарби вытащила из своего шкафчика чистое полотенце. — Мне нужно по-быстрому принять душ. Дай мне пять минут.

— Можешь не спешить, Грязный Гарри.[4]


4

Перед тем как ехать в Белхэм, Дарби хотела узнать как можно больше о совершенном преступлении. Выезжая из Бостона, она несколько раз пыталась дозвониться Арти Пайну, но всякий раз автомат переадресовывал вызов на голосовую почту. Потерпев неудачу в очередной раз, Дарби оставила ему сообщение.

В эфире «ВБЗ», бостонской радиостанции круглосуточного вещания, уже несколько раз прозвучал репортаж о громком убийстве. Но из двадцатисекундного сообщения, записанного находящимся на месте происшествия репортером, сложно было что-либо понять: «…в Белхэме женщина и ее сын стали жертвами преступления, которое, по мнению полиции, напоминает небрежную имитацию грабежа со взломом. Женщина погибла на месте, а ее сын в критическом состоянии доставлен в Центральную клинику Бостона. Представители полиции Белхэма отказываются сообщать имена жертв, но источник, близко знакомый с ходом расследования, назвал преступление зверским и бесчеловечным, худшим из всего, что ему доводилось видеть».

Репортаж закончился, и радиостанция начала передавать местный прогноз погоды. Снова дожди и одуряющая влажность. Жители день и ночь не выключали кондиционеры в домах, и система электроснабжения начала работать с перебоями. Диктор сообщил, что следует ожидать веерного отключения электроэнергии.

Получасом позже Дарби въехала на служебном автомобиле криминалистической лаборатории, темно-синем фургоне «форд-эксплорер», на Маршалл-стрит. Тротуары в тупичке оказались забиты местными жителями, сбежавшимися посмотреть бесплатное представление, и на их лицах плясали сине-белые сполохи мигалок, вращавшихся на крышах трех патрульных машин. Они плотно стояли в самом конце подъездной аллеи, ведущей к дверям массивного старинного особняка в колониальном стиле с кольцевой верандой и гаражом на три автомобиля, примыкавшем сбоку. Открыта в нем, впрочем, была только средняя дверь.

По обеим сторонам передней двери дома висели кованые античные фонари. Та же самая конструкция освещала гараж изнутри. Деревянный забор высотой, по крайней мере, в семь футов отделял подъездную аллею и баскетбольную площадку от заднего двора. Подъездную аллею перегораживала полицейская лента. Дарби подогнала фургон к тротуару, выбралась наружу и вытащила из багажного отделения свой рабочий чемоданчик. На окнах особняка, выходящих на улицу, были задернуты все шторы.

Куп, прихватив с собой саквояж эксперта, зашагал по аккуратно подстриженной лужайке перед домом. На крыльце рядом с входной дверью уже ожидал фотограф Майкл Бэнвиль, здоровенный малый, телосложением и вечной легкой небритостью напоминавший медведя гризли. Он был затянут с ног до головы в белый защитный комбинезон эксперта-криминалиста.

Дарби включила фонарик и направилась к краю лужайки, чтобы осмотреть подъездную аллею. В ярком луче света сверкнули кровавые отпечатки ног. Рядом с одним из них она расставила конусы для обозначения улик.

— Напрасный труд, — окликнул ее с крыльца Бэнвиль. — Их оставили санитары реанимационной бригады. На крыльце и ступеньках тоже.

«Там, должно быть, все залито кровью» — подумала Дарби.

Опустив чемоданчик на траву и внимательно глядя себе под ноги, она направилась к гаражу.

Машин внутри не оказалось, стояли лишь горные велосипеды да самоходная газонокосилка. Пол покрывали темные пятна. Машинное масло, решила было Дарби, но, направив на них луч фонаря, убедилась, что это были кровавые отпечатки ног. Среди них выделялась единственная пара маленьких следов, оставленных узкой обувью, — кедами или кроссовками, судя по рисунку на подошве.

В глубине гаража Дарби обнаружила смазанные кровавые разводы на деревянных ступеньках, ведущих к двери.

— Как мы должны поступить при появлении королевы? — раздался мужской голос из-за деревянного забора. — Просто поклониться до земли или еще и поцеловать ее в задницу?

— Если ты рассмотришь ее получше, тебе захочется поцеловать ее не только в задницу, — ответил ему другой голос. — Тебе захочется зарыться лицом меж ее бедер и не отрываться даже для того, чтобы глотнуть воздуха. Ты что, никогда не видел ее вблизи?

— Я видел ее пару раз в новостях по телевизору, — отозвался первый голос. — Она похожа на английскую актрису, при виде которой мой петушок встает и делает стойку. Ну, она еще снималась в сериале «Другой мир». Проклятье, как же ее звали-то?

— Кейт Бэкинсейл. Последовал щелчок пальцами.

— Точно, — воскликнул первый мужчина. — Эта МакКормик похожа на нее как две капли воды, да еще и волосы у нее темно-рыжие. Эх, так бы и запустил в них пальцы, а она стояла бы передо мной на коленях и забавлялась с моим петушком.

Раздался понимающий смешок.

Дарби постаралась пропустить досужие комментарии мимо ушей. Она уже давно поняла, что большинство мужчин видят в женщинах лишь сосуд для сексуальных забав, предназначенных для удовлетворения сугубо физиологических потребностей, не более того: «Трахни и выкинь на помойку…» До ее слуха частенько долетали подобные выражения в полицейском участке, когда коллеги полагали, что она их не слышит.

— Эй, парни, послушайте-ка!

Голос Арти Пайна звучал грубо и хрипло. Это был голос человека, достаточно повидавшего в жизни, который слишком много вечеров провел на работе и за выпивкой. При звуках его Дарби мысленно перенеслась в детство, когда они с отцом каждую субботу жарили шашлыки, — вплоть до того дня, как ей должно было исполниться тринадцать. Пайн, круглый, как шар для боулинга, только с ножками, восседал в шезлонге и смолил то, что ее отец называл «пятидесяткой» — дешевые сигары толщиной с карандаш, завернутые в шуршащую обертку. Дым их был столь отвратителен, что отпугивал комаров после захода солнца. Пайн мог просидеть в шезлонге весь день, зажав в зубах сигару и рассказывая истории, которые всегда вызывали у слушателей истерический смех, сопровождавшийся похлопыванием по коленям в знак восторга и признательности. Время от времени он просил кого-нибудь из детворы принести еще пива из холодильника и всегда расплачивался с ними свернутой в трубочку долларовой банкнотой.

— Вы говорите о девочке Биг Рэда, если кто не знает! — прорычал Пайн. — Когда она подойдет сюда, окажите ей достойный прием и уважение,

Дарби выключила фонарик. Вернувшись к входу в особняк, она заметила яркие вспышки фотоаппаратов на другой стороне улицы. Полиция Белхэма оттеснила стаю стервятников из средств массовой информации в загон, огороженный передвижными барьерами.

На крыльце Куп о чем-то разговаривал с Бэнвилем. Дарби склонилась над вымощенной каменными плитами пешеходной дорожкой, рассматривая кровавые отпечатки ног. Они совпадали с теми, что она видела на подъездной аллее.

Она присоединилась к коллегам и сказала:

— Отпечатки ног на подъездной аллее и пешеходной дорожке отличаются от тех, что я обнаружила в гараже на ступеньках.

— Сейчас займусь ими, — пообещал Бэнвиль, собирая свое оборудование для съемки. — Я уже сфотографировал холл и кухню. Прежде чем пойдете туда, советую переодеться в эти чудные защитные комбинезончики.

— Не пугай, — отмахнулся Куп, — а то у меня уже поджилки трясутся!

— Вот что я вам скажу, — продолжал Бэнвиль. — Видите передние окна, выходящие на улицу? Когда я прибыл сюда, жалюзи были опущены, а шторы задернуты. А вот на окнах сзади и раздвижной стеклянной двери в гостиной занавесок не было. Это и есть то, что мы называем зацепкой, Куп.

— Спасибо за подсказку.

Из задней части фургона Дарби вытащила защитные комбинезоны, и они переоделись под аккомпанемент вспышек над головами. Дарби надвинула на глаза очки-консервы, пересекла лужайку и открыла входную дверь.

Холл выглядел так, словно здесь пронесся ураган. Фотографии были сорваны со стен и безжалостно разбиты. Старый письменный стол лежал на боку, зияя бойницами выдвинутых ящиков. Каждый дюйм выложенного плиткой пола усеивали осколки стекла, бумаги и раздавленные семейные снимки. Через весь коридор протянулась цепочка кровавых следов, исчезающая в кухне. На столешницах коричневого мрамора громоздилась разбитая посуда» Встроенные шкафчики и серванты — по крайней мере, те, которые она видела со своего места, — были распахнуты настежь, а полки их пусты. Дарби перевела взгляд на Купа.

— Пайн говорил тебе об этом? Куп отрицательно покачал головой.

— Нет. В противном случае я вызвал бы сюда Чудо-близнецов, и они уже встречали бы нас здесь. Мы одни не управимся, разве что будем работать без перерыва всю следующую неделю.

Дарби расстегнула молнию на комбинезоне, достала телефон и набрала номер оперативного управления, чтобы призвать на помощь Марка Алвеша и Рэнди Скотта. Столовая, как она заметила, находилась с правой стороны от холла. Там валялись перевернутые горка и буфет. Все ящики были выдвинуты, а их содержимое свалено на тканый коврик с восточным орнаментом, засыпанный осколками битого стекла.

— Давай пройдем через столовую, — предложила она, закончив разговор, — Пожалуй, так будет легче всего.

Осторожно пробираясь через столовую, она вдруг ощутила запах кордита,[5] смешавшийся с тяжелым смрадом крови с сильным медным привкусом, и у нее моментально начали слезиться глаза.

В кухню вел арочный проход, слева находилась гостиная, и она вошла туда первой. На полу валялись телевизор с плоским экраном и пульт дистанционного управления. На бежевом ковре отчетливо выделялись грязные отпечатки ног, уходившие куда-то в сторону от раздвижной двери с разбитым стеклом. Она заметила точно такие же отпечатки на полу мореного дуба и мимоходом подумала, а не оставил ли их кто-нибудь из офицеров полиции.

Пройдя через арку, Дарби повернула за угол.

Сначала она увидела женские пальцы. Те, которые еще оставались на руке, были сломаны и торчали под неестественным углом. Запястья женщины и руки от кисти до локтя были надежно примотаны к подлокотникам толстым скотчем. То же самое и с лодыжками — несколько слоев клейкой ленты намертво прикрутили их к ножкам кресла. Горло у нее было перерезано от уха до уха, причем рана оказалась настолько глубокой, что голова едва не отделилась от шеи. Глаза у несчастной были плотно заклеены скотчем, а отрезанные пальцы — общим числом три — засунуты ей в рот.

— Господи Иисусе… — пробормотал Куп за спиной у Дарби.

Несмотря на работающий кондиционер, Дарби покрылась холодным потом. Под креслом натекла целая лужа крови, раскинув растопыренные щупальца по белым плиткам пола. Стул, усеянный обрывками того же скотча, лежал рядом на боку. Полоска клейкой ленты слабо шевелилась в потоке прохладного воздуха, идущего из вентиляционного отверстия.

На полу алели кровавые отпечатки ног. Две ярко-красные полоски крови протянулись через всю комнату и исчезали в коридоре, ведущем к двери в гараж. Черная дамская сумочка валялась открытая, а ее содержимое было высыпано на пол.

Создавалось впечатление, что неизвестные обыскали каждый дюйм просторной кухни. Все до единого ящики были выдвинуты. Холодильник стоял распахнутым настежь, а его полки зияли пустотой. Дверцы духовки и посудомоечной машины были открыты, решетки для гриля валялись рядом на полу. Крепления кухонного «островка» были вывинчены, мебель опрокинута. Кровавые отпечатки в коридоре шли в обе стороны. Кто-то несколько раз прошел из кухни в гараж и обратно.

Куп провел тыльной стороной ладони по лбу, смахивая пот. Лицо его покрывала смертельная бледность, — Ступай подыши свежим воздухом, — распорядилась Дарби, направляясь в гостиную, — а я пока поговорю с Пайном.

Взгляд ее скользнул по голым белым стенам, забрызганным фонтаном артериальной крови. Она заставила себя сосредоточиться на стульях, и тут ей в голову пришла жуткая мысль: неужели кто-то расставил их так специально, чтобы мать сидела лицом к сыну?


5

Под куполообразным, типа кафедрального, потолком гостиной вращались два вентилятора. Кто-то искромсал ножом черный кожаный секционный диван и два кресла. Разрезанная обивка была безжалостно сорвана, обнажились деревянный остов и пружины. Все до единой подушки оказались выпотрошены. Белый хлопковый наполнитель и шарики поролона ровным слоем, словно снег, укрывали опрокинутую мебель и разбитые фотографии в рамочках.

Капли крови на бежевом ковре. Непрерывная цепочка кровавых отпечатков и брызг на зазубренных осколках стекла, торчавших, подобно зубам акулы, снизу и с боков раздвижной двери, ведущей на террасу.

Дарби нащупала выключатель, включающий свет на заднем дворе.

Она снова стала всматриваться в грязные следы, ведущие с террасы на лестницу. На перилах справа от нее виднелись смазанные пятна, как если бы кто-то хватался за них окровавленными руками.

Дарби потянула на себя ручку раздвижной двери. Заперто. У нижней обвязки двери она обнаружила запорную щеколду. Так что открыть дверь можно было, только разбив стекло.

На ковре валялось множество осколков стекла, а вот на террасе их почти не было. Дарби обвела взглядом дальнюю сторону гостиной. На голых белых стенах в штукатурке виднелись два

отверстия — того рода, что остаются от пуль.

Очевидно, кто-то стоял на террасе и стрелял в дверь, отсюда и осколки стекла на ковре. А потом стрелявший вошел в дом и… Что дальше? Связал свои жертвы? Нет. Кто-то сообщил о выстрелах в полицию. Один человек никак не мог сначала выстрелить, потом войти в дом, обездвижить двух человек и замучить женщину до смерти. На это понадобилось бы слишком много времени.

В течение следующих двадцати минут Дарби осматривала гостиную, пытаясь обнаружить стреляные гильзы. Она не нашла ни одной. Она прошла в кухню, но и здесь ее ждала неудача. Неужели у нападавшего хватило времени и на то, чтобы подобрать гильзы?

Она отодвинула щеколду, отомкнула раздвижную дверь и вышла на террасу. Занавески на окнах, выходивших во двор, не были задернуты. Да и зачем, если домов сзади не было? Перед ней лежал обширный двор с открытым бассейном и сараем неподалеку, за которым виднелся забор и лес, тянущийся до самой Лососевой заводи.

Пайн с двумя патрульными стоял возле ограды, отделявшей задний двор от подъездной аллеи. Он выглядел выше, чем она помнила, но в его раздавшейся фигуре до сих пор ощущалась скрытая мощь, как у профессионального футболиста, забросившего спорт и заплывшего жирком. На затылке у него теперь красовалась обширная лысина, а остатки черных волос на висках были коротко подстрижены.

Все трое держали в руках телефоны и разговаривали. Пайн не видел ее. А вот высокий патрульный с короткой армейской стрижкой заметил Дарби и уставился на нее, наблюдая, как она обшаривает террасу.

Дарби осторожно спустилась по ступенькам, стараясь держаться левой стороны, подальше от испачканных кровью перил и грязных следов, время от времени останавливаясь, чтобы расставить таблички для вещественных доказательств.

Спустившись на задний двор, она завернула за угол, присела и направила луч фонарика на щебенку под террасой.

В свете луча ей подмигнул кусочек металла. Дарби залезла под террасу и увидела рядом со стреляной гильзой табличку — значит, Бэнвиль уже сфотографировал ее. Кончиком ручки она подняла гильзу. На круглом донце отчетливо виднелись выдавленные буковки «44.РЕМ МАГ».

Патрон от «Ремингтон магнум» 44-го калибра. Одним выстрелом из такого оружия можно запросто уложить медведя.

Дарби опустила гильзу на щебенку и принялась осматривать пространство под террасой. Больше гильз не было.

Она вернулась к ступенькам и обвела лучом фонаря выгоревшую на солнце траву, в которой тут и там поблескивали лужи грязной дождевой воды.

Вот оно! В пятнадцати футах от ступенек на стебельках травы блестела кровь.

Уголком глаза она заметила, что к ней направляется Пайн в сопровождении обоих патрульных.

— Ребята, — начал Пайн. — разрешите представить вам…

— Оставайтесь на месте, — коротко бросила Дарби.

Она поставила рядом со следами крови табличку с номером и продолжила поиски, думая о следах волочения на полу в кухне. Две ровные параллельные линии, какие остаются после тела, которое тащат, держа под мышки. Кровавый отпечаток на ступеньках в гараже, потом на полу и дальше — ничего. Получается, труп погрузили в автомобиль?

Мальчика отвезли в клинику, мать оставалась в доме. Или здесь была еще и третья жертва?

Капли крови на траве терялись у калитки. Она была не заперта. Дарби приоткрыла ее и обнаружила кровавый отпечаток на доске.

В лесу отпечатки ног, поднимавшиеся вверх по склону холма, покрывали опавшие листья и сосновые иголки.

— Тебе осталось только прицепить пару длинных ушей, и ты будешь похожа на Пасхального кролика, — заметил Пайн.

Дарби обернулась и обнаружила его в нескольких шагах поодаль. Подмышки его белой рубашки потемнели от пота. От него просто разило сигарным дымом.

— Когда же это мы виделись с тобой в последний раз? Года три назад?

— На похоронах моей матери, — ответила Дарби. — Что там с мальчиком? Я слышала, его отвезли в больницу.

— Физически с ним все в порядке. Но он по-прежнему в шоке. Один из реаниматологов попытался было дать ему успокоительное, и парень устроил истерику. Мы оставили его в покое, чтобы он хоть немного пришел в себя. Я поставил охрану у его палаты в клинике Святого Иосифа, чтобы кто-нибудь был рядом, когда он захочет поговорить.

Клиника Святого Иосифа была центральной больницей Белхэма.

— В новостях передали, что его отвезли в Центральную клиническую больницу штата Массачусетс.

Маленькие глазки Пайна засветились от удовольствия.

— Ага, именно я сообщил это прессе. Решил, что пусть эти стервятники уберутся в Бостон. Кстати, большинство из них так и сделали. Но кое-кто остался. Они стали лагерем у входа, как ты наверняка заметила.

«Отличная работа, Арти!»

— Как зовут мальчика?

— Джон Холлкокс. Мать звали Эми Холлкокс — в ее сумочке мы нашли водительское удостоверение, выданное в Вермонте. Соседи говорят, что она с сыном переехала сюда около недели назад. Как его зовут, они не знают. Новые жильцы держались особняком. Кто-то из соседей видел, как они ходят по двору, но, по большей части, они не высовывали носа наружу. Женщина ездила на красной «хонде-аккорд». Мы передали описание машины и номерного знака по радио, но пока что никто ничего не видел. Заметила следы волочения на полу в кухне?

Дарби кивнула.

— Я думаю, кто-то тащил труп за собой, а потом погрузил его в машину и уехал, — заявил Пайн. — Насколько мы можем судить, в доме находились только мать и сын. Об этом третьем человеке нам ничего не известно. Дом принадлежит пожилой чете — Мартину и Илейн Векслерам. Он — врач на пенсии. Должно быть, неплохо зарабатывал, поскольку, как нам сообщили, они сейчас отдыхают где-то на юге Франции. В данный момент мы пытаемся установить их местонахождение.

Дарби выключила фонарик.

— Почему вы не сообщили оперативному дежурному, что в доме полный разгром? Я бы предпочла, чтобы здесь работало больше людей.

— Звонил не я. Но я с этим разберусь, не волнуйся, и вставлю по первое число. Извини, не мог поговорить с тобой, когда ты звонила. Здесь был настоящий дурдом.

Дарби чувствовала, что духота ночи и накопившееся раздражение грозят вот-вот вырваться наружу. У нее застучало в висках. При этом ей не хотелось расходовать остатки сил на бесполезные препирательства.

— Зато я проверил лес. — Пайн кивком указал на свои туфли и манжеты брюк, перепачканные в грязи. — Можешь туда не ходить. Я шел по следу — не волнуйся, рядом, и ни на что не наступил — вплоть до самого шоссе Блейкли-роуд. Там следы обрываются. Кто бы ни убежал тем путем, его давно и след простыл.

Дарби мельком подумала о том, что автомобиль мог быть припаркован на обочине, где не было асфальта, и сделала мысленную зарубку поискать следы шин.

— Полагаю, вы уже были в доме.

— О да, — ответил Пайн. — Похоже, я еще долго не забуду то, что там увидел.

— Кто еще был там, кроме вас?

— Только патрульные полицейские, они первыми прибыли на вызов. Куигли и Питерс. Вон они стоят, на углу. Я задержал их на тот случай, если тебе захочется задать им несколько вопросов.

— Они осматривали весь дом?

— Это их работа.

Дарби и сама знала это, но все равно осталась недовольна. Она легко могла представить себе, как какая-нибудь важная улика прилипла к подошве сапога и потерялась снаружи, оказавшись безнадежно утраченной для следствия.

— Это они натаскали грязи на ступени террасы?

— Пойдем и спросим у них об этом.

— Одну секунду.

Дарби включила фонарик и повернулась к калитке. Она слышала, как Пайн, уходя, что-то недовольно ворчит себе под нос.

Войдя в лес, она сразу же наткнулась на две кучи компоста в нескольких футах от ограды на задворках дома. Вокруг нее моментально закружились комары, танцуя в луче света от фонаря. Их назойливый звон лез в уши.

Поднимаясь вверх по склону, Дарби думала о том, что ненавидит этот лес. Пять лет назад она обнаружила в нем захороненные женские останки — очередную жертву Дэниела Бойля… и его сообщника и наставника, Бродяги. Многие их жертвы — пропавшие женщины, мужчины и дети, включая ее подругу детства Мелани Круз, — так и не были найдены. Они наверняка остались закопанными где-нибудь в таком вот лесу.

Дарби замерла на месте, боясь пошевелиться. Впереди, в темноте, зазвонил мобильный телефон.


6

Дарби побежала вверх по склону. Ее ботинки вязли во влажной земле, а луч фонарика описывал круги, выхватывая из темноты деревья и кусты. Без особого труда, даже не запыхавшись, она добралась до вершины.

Перед ней лежала неровная, каменистая прогалина, усеянная валунами и упавшими стволами с торчащими ветками. Телефон зазвонил снова, мягким, переливчатым сигналом, напомнившим ей музыку китайских колокольчиков. Он доносился откуда-то спереди. Дарби быстро пошла в ту сторону, подныривая под низко нависшими ветвями. Сухие сучки и опавшие листья хрустели у нее под ногами.

Третий звонок прозвучал совсем рядом.

Вот он! Впереди, футах в тридцати, засветился небольшой световой прямоугольник. Она направила на него луч фонарика. Судя по размеру и форме, это был смартфон «Блэкберри». Она сунула руку в задний карман, собираясь достать пластиковый пакет для сбора улик.

Впереди в темноте затрещали ветки. Дарби быстро направила луч фонарика на звук. Световой конус уперся в деревья и склон, круто уходивший вверх.

Мужчина, с головы до ног одетый в черное, размахнулся и бросил что-то в ее сторону. Прежде чем он пригнулся и укрылся за деревом, Дарби успела разглядеть очки ночного видения, наголо обритую голову, руку в перчатке, сжимающую автомат, и тактическую разгрузку[6] с гранатами.

Дарби отшвырнула фонарик в сторону и бросилась бежать, отлично зная, что сейчас будет,

«Что бы вы ни делали, только не оборачивайтесь, ни в коем случае не оборачивайтесь…»

За глухим взрывом последовала ослепительная вспышка, осветившая добрую половину леса.

«Свето-шумовая шоковая граната», — подумала она, ныряя за дерево.

Свет погас. Дарби вылезла из своего кроличьего комбинезона. В белом в темноте не спрячешься, да и бежать в такой одежде неудобно.

На заднем дворе зазвучали голоса, послышался треск ветвей под торопливыми шагами, замелькали неясные фигуры. Господи, да сколько же их тут?

Держа в руке «ЗИГ», Дарби включила тактический фонарь и выскочила из-за дерева. В просветах между стволами и ветками она разглядела фигуры двух мужчин, которые волокли за собой вверх по склону третьего. Двое белых мужчин в костюмах. Третий тоже был одет в костюм. Белый мужчина, белая рубашка забрызгана кровью, рука в голубой латексной перчатке, волочась по земле, безжизненно подпрыгивает на неровностях.

— Стоять! Ни с места! Полиция Бостона…

Ответом ей послужила очередь, выпущенная из автомата с глушителем. Пули с чавканьем впились в кору дерева над головой.

Дарби упала на колени, прячась за стволом. Снизу донеслись крики:

— Пригнись! Обходи сзади!

Дарби показалось, что она расслышала голос Пайна. Она высунулась с другой стороны дерева и подняла пистолет.

Внизу темноту прорезали беспорядочно мечущиеся лучи фонарей, и Дарби заметила, как между деревьев заклубилось густое грязно-белое облако. Человек, бросивший в нее свето-шумовую гранату, тот, с лысой головой и очками ночного видения, вышел из укрытия. Теперь он стоял рядом с местом, где она нашла телефон.

Он швырнул еще одну гранату, теперь уже в сторону заднего двора, Дарби отвернулась и крепко зажмурилась, ожидая неизбежного. Где-то наверху затрещали автоматные очереди.

Громыхнуло, и Дарби открыла глаза. Перебегая от дерева, она продвигалась в сторону лысого мужчины.

А тот побежал вверх по второму склону и вскоре скрылся из виду

Дарби бросилась за ним в погоню. Всю прошлую неделю она бегала кроссы по жаре с тридцатифунтовым рюкзаком за плечами. А сейчас она бежала налегке и даже по грязи передвигалась легко и быстро.

Но лысый намного опережал ее, и она никак не могла сократить разделявшее их расстояние. Она уже решила остановиться и открыть огонь, когда он снова исчез.

Лязгнула закрывающаяся дверца. Завизжали шины. Добравшись до вершины, Дарби разглядела лишь тающие вдали красные огоньки хвостовых стоп-сигналов машины, мчавшейся вниз по неосвещенной дороге. Издалека донесся вой полицейских сирен. Кто-то вызвал по рации подмогу, и диспетчер Белхэма отправил им на помощь несколько патрульных экипажей.

Впрочем, несмотря на то что они примчались неожиданно быстро, смысла в спешке уже не было. Насколько Дарби помнила, улица Блейкли-роуд соединялась с шоссе № 135. А уже оттуда автомобиль мог свернуть на главную автомагистраль, шоссе № 1, и исчезнуть без следа.

Но самое плохое заключалось в том, что она даже не смогла бы описать его. Она не разглядела ни марку машины, ни номерной знак. Что же касается мужчин, то и здесь она с уверенностью могла утверждать только то, что все трое были белыми. Нет, четверо. Труп тоже принадлежал белому мужчине.

Дарби вложила пистолет в кобуру и нетвердой походкой двинулась вниз по склону. В ушах шумела разгоряченная адреналином кровь. В грязно-белом тумане, плывшем между деревьями, мелькали лучи доброго десятка фонарей. Отовсюду доносился мужской кашель.

Она прижала руки рупором ко рту:

— Отбой! Повторяю, отбой всем!

Из тумана на нее выскочили несколько патрульных, держа оружие наизготовку. Глаза у них покраснели от дыма и слезились. Задыхаясь и кашляя, они взяли ее на прицел.

Один из них заметил у нее на поясе сверкнувший золотом полицейский значок и ламинированное удостоверение личности, висевшее на шнурке на шее, и сделал остальным знак опустить оружие.

Дарби спросила:

— Детектив Пайн с вами?

Высокий патрульный с ямочкой на подбородке утвердительно кивнул, вытирая глаза. Похоже, он почти ничего не видел.

— Найдите его и доложите, что нападавшие скрылись — распорядилась Дарби. — И еще передайте, чтобы он ждал меня у входа в дом. И пусть отзовет всех отсюда к чертовой матери, пока дым не рассеется. Вызовите «скорую помощь» и предупредите, чтобы захватили кислородные маски. Ступайте! Нет, вы останьтесь. — Она схватила за руку невысокого полицейского с внушительным брюшком. — Одолжите мне свой фонарь.

Он молча протянул ей фонарь и, кашляя и спотыкаясь, пошел за остальными.

Дарби понадобилось несколько минут, чтобы найти место, где она в первый раз заметила мужчину, бросившего свето-шумовую гранату. Здесь легко было спрятаться за деревьями. Прекрасное укрытие, чтобы ждать и наблюдать. Отсюда она видела даже задний двор особняка.

Глаза у Дарби начали слезиться, в горле запершило, но она опустила луч фонаря на землю и принялась осматриваться. Она обнаружила следы — увы, нечеткие и бесполезные — и блестящую алюминиевую обертку.

Пригибаясь под ветками, она сделала круг, ступая по опавшим иглам и листьям, и положила рядом с оберткой идентификационную табличку. Снизу доносились мужские голоса. Один их них выкрикивал ее имя.

— Куп, Куп, со мной все в порядке. Встретимся на заднем дворе.

Она двинулась в обратный путь вниз по склону и обратила внимание, что большинство фонарей погасли. А те, что еще горели, удалялись от нее, возвращаясь к особняку. Дарби наткнулась на патрульного, стоявшего на коленях. Он хрипел и задыхался. Она помогла ему подняться на ноги и, достав из кармана последнюю идентификационную табличку, медленно пошла обратно к тому месту, где лежал мобильный телефон. Но его там уже не было.


7

Часом позже Дарби подошла к Пайну, который, стоя в углу заднего двора, умывался водой из шланга. Похоже, он изрядно надышался газом. Она слышала его надсадное дыхание даже сквозь плеск воды, падающей на каменные плиты двора. Вода текла ему за шиворот, но он не обращал на такие мелочи никакого внимания. После прогулки по лесу он и так с головы до ног извозился в грязи и промок до нитки.

Неподалеку находился и Куп. Он стоял рядом с Бэнвилем, глядя, как тот фотографирует деревянную калитку. Купу совершенно нечего было делать здесь, контролируя фотографа. Дарби прекрасно понимала, в чем дело: он вышел во двор, делая вид, что занят, чтобы приглядывать за ней.

Оба, Куп и фотограф, надели защитные маски и респираторы. Из леса все еще наплывали клочья грязно-белого тумана. Возвращаясь, Дарби наткнулась на гранату, с шипением извергавшую клубы ядовитого дыма. Дымовые шашки вообще-то сгорали достаточно медленно, так что пройдет еще, по крайней мере, час, прежде чем можно будет безбоязненно вернуться в лес.

По какому-то чудесному стечению обстоятельств никто из детективов, сломя голову мчавшихся в лес на звуки пальбы, не повредил кровавый отпечаток руки на калитке. Чего, к сожалению, нельзя было сказать о брызгах крови, которые Дарби обнаружила на траве. А идентификационные таблички оказались попросту втоптанными в грязь.

В перестрелке серьезно пострадал лишь один патрульный. Свето-шумовая граната разорвалась рядом с ним, и он был сильно контужен.

— Господи, какая все-таки едкая дрянь! — сказал Пайн. — Что это такое, черт меня подери?

— Гексахлорэтан. Это химическое вещество используется в дымовых шашках. Промывайте, промывайте глаза тщательнее.

— Такое ощущение, что у меня горят легкие.

— Вам нужно подойти к «скорой помощи» и подышать кислородом.

— Я так и сделаю. — Пайн снова направил струю воды в лицо и протер глаза. — Какая-то штука взорвалась прямо передо мной. Потом яркая вспышка света… И больше я уже ничего не видел.

— Это свето-шумовая шоковая граната. Она вызывает временную слепоту.

— Ты разбираешься во всем этом дерьме?

— Все благодаря подготовке в полицейском спецназе.

Пайн сделал несколько глотков воды и поморщился.

— Ты говорила, что видела какого-то малого в маске ночного видения?

— Это были очки, — поправила его Дарби. — Очки ночного видения.

— Какая разница! Ты его хорошо рассмотрела?

— Нет. Я видела его лишь мгновение, а потом он спрятался за деревом. Черная одежда, черные перчатки и тактическая разгрузка с гранатами.

— Ты сможешь их проследить?

— Свето-шумовая граната взрывается от удара. Если мы сумеем разыскать достаточное количество осколков, то сможем установить серийный номер или номер модели. Что касается дымовых шашек, то их номера можно передать производителю и установить, где они были проданы. Может, их попросту украли со склада в полицейском участке или на военной базе.

— Не слышу уверенности в твоем голосе.

— Дело в том, что гранаты можно купить на черном рынке. На любой оружейной выставке на Юге их тьма-тьмущая. Их коллекционируют многие любители острых ощущений. Конечно, мы проследим номера, но почти наверняка это ничего не даст. Этот парень с прибором ночного видения слишком умен, чтобы оставить после себя улики.

— Откуда ты знаешь, что это умный малый, а не просто какой-нибудь самозванный Рэмбо?

— Потому что он заранее подготовился к возможным неприятностям.

— К чему? К перестрелке в лесу?

— Он пришел готовым к драке. Арти, в котором часу поступил звонок в службу 9-1-1?

— В десять двадцать.

— А когда прибыли первые патрульные?

— В десять тридцать три. Здесь поблизости оказался их автомобиль.

— Они прочесывали лес?

Пайн отрицательно покачал головой, по-прежнему поливая себя водой из шланга.

— Я был единственным, кто ходил туда.

— В котором часу это было? Он на мгновение задумался.

— Я бы сказал, в четверть двенадцатого, плюс-минус несколько минут.

— Значит, прошел почти час между звонком в 9-1-1 и моментом, когда вы вошли в лес, — заметила Дарби. — Если эти люди все это время наблюдали за домом, то у них была масса возможностей, чтобы унести тело.

— Но ты видела его.

— У него вся рубашка была в крови. Если тот человек был ранен пулей из «магнума», то он должен был потерять много крови за очень короткий промежуток времени. Он мог истечь кровью, еще когда бежал по лесу.

— Но его приятели каким-то образом все-таки нашли его.

— И это заставляет предположить, что, перед тем как вырубиться, он позвонил им по телефону, — заявила Дарби.

Пайн отшвырнул шланг в сторону. Закрутив кран, он сунул руку во внутренний карман.

— Ты полагаешь, что эти парни прибыли одновременно с тобой? — поинтересовался он, вытирая лицо носовым платком.

— Они уже были в лесу, когда мы разговаривали у калитки. Думаю, они ждали, пока мы уйдем, чтобы унести труп с собой. Если бы они взялись за дело раньше, то подняли бы шум и мы могли бы услышать их.

— Когда я ходил по лесу, то не видел никакого тела. Там вообще никого не было.

— Может быть, этот человек в окровавленной рубашке нашел какое-нибудь укрытие. Не думаю, что остальные уже были там, когда вы прочесывали лес. А парень с очками ночного видения? Готова держать пари, что он был вооружен машинкой «Хеклер-и-Кох MP-16». Это совершенно определенно пистолет-пулемет. И еще я уверена, что заметила оптический прицел. Если бы он прятался в лесу, когда и вы там были, то мог снять вас одним-единственным выстрелом в голову. А потом выбраться из укрытия, найти телефон и исчезнуть. И никто бы ничего не услышал.

— Ты хочешь сказать, что вся эта каша заварилась из-за проклятого телефона?

— Но ведь он исчез, правда?

Пайн промолчал. Глаза у него покраснели и опухли, лицо заливала смертельная бледность.

— Телефон — главная улика, — продолжала Дарби. — В нем есть журнал входящих и исходящих вызовов, может быть, даже адресная книга с записями. Неизвестно, что мы могли бы там обнаружить… И парень с очками совершенно точно знал, что телефон не должен попасть ко мне в руки» Он выбрался из укрытия и угостил меня гранатой. А потом разбросал по лесу дымовые шашки и поднял пальбу, чтобы никто за ним не погнался.

Пайн перевел взгляд на пакет для вещественных доказательств, который она держала в руке.

— Что там у тебя?

— Обертка от жевательной резинки с никотином. Парень, очевидно, заботится о своем здоровье. Вам, кстати, тоже не мешает о нем подумать. Вы как-то неуверенно стоите на ногах.

— Я не бегал так уже лет… Словом, очень давно.

— Давайте я провожу вас до «скорой».

— Сам дойду.

Пайн открыл калитку, и в глаза им ударил калейдоскоп красных, белых и синих вспышек,

— Арти, к вам не обращались федералы?

— На предмет?

— На предмет любого проводимого в Белхэме расследования, установления наблюдения или чего-нибудь в этом роде,

— Нет. — Пайн озадаченно нахмурился. — Постой, ты хочешь сказать, что в том, что случилось здесь нынче ночью, замешаны, федералы?

— Я всего лишь хочу сказать, что это вполне возможно. Парни, которых я видела, были в костюмах. Тот человек с очками ночного видения носил разгрузку с шоковыми гранатами и был вооружен пистолетом-пулеметом, какими пользуются сотрудники антитеррористических подразделений. Это не воскресный любитель пострелять. Он точно знал, что делает.

— Твое предположение притянуто за уши.

— Все может быть. Но он легко мог уложить меня наповал в лесу, у него для этого была масса возможностей, прежде чем я добралась до телефона. И я почему-то уверена, что он специально стрелял поверх моей головы. Он не хотел меня убивать. Он старался просто помешать мне и без помехи забрать телефон. Видели грязные отпечатки ног на террасе?

Пайн кивнул, осторожно промокая уголки глаз носовым платком.

— Я разговаривал с патрульными. Это не они их оставили.

— Эти же следы и на ковре в гостиной перед раздвижной дверью. Думаю, кто-то пробежал через задний двор, натащил грязи на ступеньки, а потом выстрелами разбил стекло и ворвался в дом, Я нашла два отверстия в стене напротив двери. Кому еще могло понадобиться вламываться в дом таким образом?

— Тому, кто убил и пытал эту женщину

— Один человек не в состоянии усмирить двоих людей, связать их и обыскать весь дом, особенно такой большой. Так что мы говорим как минимум о двоих нападавших — и уж им-то не пришлось врываться внутрь силой. Они должны были проникнуть в особняк потихоньку, чтобы их никто не заметил. Им понадобилось время, чтобы связать мать и сына, и еще больше времени, что обыскать дом. А врываться с пистолетом наголо — слишком громкий и привлекающий ненужное внимание способ. Это больше похоже на попытку освобождения, вы не находите?

Пайн надолго задумался, покусывая нижнюю губу.

— Я всего лишь хочу сказать, что не исключаю интриг федералов, — сказала Дарби. — Мы должны учесть все, даже самые невероятные, варианты.

— Я поработаю в этом направлении и наведу справки.

«Я тоже», — подумала Дарби.


8

Чистым полотенцем, стопку которых держала в задней части своего служебного фургона, Дарби постаралась оттереть грязь с лица и рук. Сырой и душный воздух насквозь пропитался выхлопными газами, а от одежды разило кордитом.

Куда ни глянь, ее окружали лица, на которых плясали отблески мигалок полицейских машин и карет «скорой помощи». Лица за телекамерами, лица за фотоаппаратами с мертвенно-белым сверканием вспышек. Голоса, прорывающиеся сквозь треск помех в полицейских радиопередатчиках, и быстрые пулеметные очереди затворов фотокамер. Эти звуки как ножом резали ее и без того натянутые нервы. Слишком близко все происходит. Слишком большое возбуждение, слишком много проклятого шума и слишком много людей на улицах. Ей хотелось разогнать всех, чтобы не осталось никого. Она умирала от желания принять холодный душ и сделать добрый глоток горячительного. Ей хотелось хоть немного побыть одной и собраться с мыслями, прежде чем возвращаться в особняк.

Но, увы, надежды оставались несбыточными. Пора было приступать к тщательному осмотру дома.

Дарби стерла с ботинок последние следы грязи, швырнула использованное полотенце на пол под передним сиденьем в своем «форде-эксплорере» и переоделась в чистый защитный комбинезон. Из задней части фургона она извлекла новую цифровую фотокамеру «Canon SLR», способную создавать цифровой негатив — файл в формате «raw»,[7] не поддающийся последующему монтажу и корректировкам. Она зашагала по передней лужайке, на ходу заправляя под капюшон влажные волосы. Где-то вдалеке зарокотал гром. Дарби очень надеялась, что Чудо-близнецы успеют прибыть до грозы. Она собиралась отправить их прямо в лес. Больше ждать она не могла.

Надев латексные перчатки, Дарби вошла в холл и принялась осматривать стены. Пулевых отверстий в них не было. Она перешла в столовую, а потом и в кухню. Та же самая история — следов от пуль нет.

Куп поднял голову от планшета с зажимом.

— Я буду наверху, — сообщила она.

Он кивнул и вернулся к своим записям, не сделав попытки последовать за ней. Они уже так давно работали вместе, что Куп прекрасно знал привычку Дарби сначала осмотреть место преступления в одиночестве, чтобы иметь возможность все обдумать. И она не могла заниматься этим, если кто-нибудь заглядывал ей через плечо, делал замечания и задавал бесконечные вопросы.

Дарби остановилась на лестничной площадке первого этажа. Из вентиляционной решетки над головой вырывался поток прохладного воздуха, но ее бросило в пот и влажная одежда прилипла к телу.

Пять дверных проемов. Все двери распахнуты настежь, свет включен. Одежда выброшена в

коридор. Туалетные и ванные принадлежности в беспорядке валялись перед ней на полу из светлого дуба — тюбик геля для волос, тампоны, пилюли и лак для волос.

Заглянув в ванную, Дарби увидела навесной шкафчик для лекарств. Дверцы его тоже были распахнуты, а полки — пусты. Вдоль бортика ванной выстроились бутылочка с зубным эликсиром, шампунь и пузырьки с пилюлями. Все флаконы были пусты. В унитазе плавали две пустые баночки из-под лекарств.

«Они искали какую-то маленькую вещь. Ключ?»

По другую сторону коридора располагалась небольшая комната с ковролином на полу, используемая в качестве домашнего кабинета. Занавески были задернуты, письменный стол перевернут, а полки шкафа уже привычно зияли пустотой. Каждый дюйм помещения подвергся методичному обыску. Быть может, грабители проникли в дом до того, как туда вернулись мать с сыном? А потом, придя в отчаяние и бешенство оттого, что не удалось найти то, что им было нужно, начали пытать женщину в надежде вырвать у нее требуемую информацию?

Сломанные пальцы, торчащие под неестественным углом.

«Скажи мне, где ты прячешь это…»

Пальцы, отрезаемые по одному.

«Скажи мне, где ты прячешь это…»

Сказала ли она то, что от нее требовали? И знала ли она вообще что-нибудь? Дарби подошла к двум комнатам в самом конце коридора.

В первой, длинной и просторной, находились лишь швейная машинка и стул. Окна закрывали шторы.

Матрас во второй комнате был сброшен с постели, вспорот ножом и выпотрошен. Занавески на окнах отсутствовали; Дарби видела, как эксперты-криминалисты продолжают фотографировать калитку в заборе на заднем дворе. На полу валялась одежда типа той, которую носят подростки, — футболки и джинсы от «Аберкромби и Фитч», короткие шорты, кроссовки и открытые сандалии. Дарби нашла пустую вместительную сумку из грубого полотна с ремнем через плечо, из тех, что так удобно брать с собой в дорогу, лежащую под перевернутым ночным столиком.

Она сделала несколько снимков, после чего прошла дальше по коридору и переступила порог главной спальни, с удивлением обнаружив, что здесь все пребывало в полном порядке и на своих местах. На стене напротив роскошной кровати исполинских размеров висел телевизор с плоским экраном. Два парных комода вишневого дерева не были опрокинуты или обысканы, выдвижные ящики никто не трогал. Как и во всех комнатах, выходящих на улицу, занавески здесь были задернуты.

Единственной вещью, вносившей диссонанс в атмосферу строгого порядка в спальне, был чемодан, стоявший на табурете для ног с кожаной обивкой. В нем лежала скомканная одежда, и еще несколько предметов туалета висели на спинке глубокого кожаного кресла, стоявшего в углу.

Означает ли это, что обыск пришлось прервать? И не стоял ли кто-нибудь над раскрытым чемоданом, когда внизу загремели выстрелы?

На зубчиках «молнии» Дарби обнаружила крохотный кусочек голубого латекса. Перед ее мысленным взором всплыла недавняя картина: мертвый мужчина в лесу, рука в латексной перчатке безжизненно волочится по земле…

«Выходит, это ты прикасался к чемодану?»

Она представила, как он стоит здесь, его обтянутые латексом пальцы методично обшаривают карманы, и тут снизу доносится звук первого выстрела. Она увидела, как он сунул руку под мышку, доставая оружие, и поспешил к лестнице, ведущей вниз, на кухню, и увидел… Что?

«Что ты там увидел?»

Дарби задумчиво потерла пальцами переносицу и прикрыла глаза, пытаясь представить себе человека без лица, который прикасался к этому чемодану. Перед ее мысленным взором промелькнул калейдоскоп недавних событий в лесу: разрывы шоковых гранат, вспышки слепящего света; мужчина в очках ночного видения; двое других мужчин, волочащие труп третьего вверх по склону к ожидающей их машине. Мертвый мужчина был одет в костюм, а на руках у него были латексные перчатки. Белая рубашка забрызгана кровью. Кто-то застрелил его.

«Все-таки это ты находился внутри дома, верно? И я знаю, что ты пришел сюда не один. Понадобился, по крайней мере, еще один человек, чтобы помочь тебе обыскать огромный особняк. И не твоего ли напарника ранили, так что его пришлось уносить на руках? Это ты занимался женщиной и ее сыном? Наверное, ты связал их и поднялся наверх, чтобы продолжить обыск, а твой сообщник стал пытать ее? Или ты помогал ему? А может, ты стоял в кухне, когда услышал звуки выстрелов и звон разбивающегося стекла? Думаю, именно так все и было, голубчик. Если бы ты находился наверху, когда раздались выстрелы, то у тебя хватило бы времени выхватить собственное оружие.

И ты бы спустился вниз и начал стрелять. И я бы нашла отметки от пуль. Думаю, тебя застали врасплох. Скорее всего, ты стоял в кухне, когда кто-то выстрелил тебе в грудь. Полагаю, у тебя не было времени, чтобы достать оружие».

Дарби открыла глаза, думая о том, что стало с напарником убитого. Не исключено, что где-нибудь в лесу валяется еще один труп. Или человек в очках и его сообщники уже успели унести и второе тело?

Почему-то она не сомневалась в том, что человека в очках ночного видения и его напарников в костюмах не было в лесу в момент перестрелки. Если бы они находились там и наблюдали за происходящим, то к тому времени, когда на вызов прибыл первый офицер полиции, их бы уже и след простыл.

Кровавый след тянулся по ковру в гостиной, сбегал по ступенькам крыльца и терялся в траве. На досках калитки остался смазанный кровавый отпечаток ладони. Она представила себе человека, бегущего по темному лесу. Быть может, он пытался попасть на склон, поднимающийся к улице наверху? И не ждала ли его оставленная где-нибудь машина?

Дарби не обнаружила на обочине каких-либо следов того, что там стоял автомобиль.

И еще кто-то должен был вызвать тех мужчин, которых она видела в лесу. Она вспомнила о телефоне, валявшемся на земле, и представила себе мужчину в окровавленной белой рубашке, делающего свой последний звонок. Мог ли он выронить телефон, пока искал укрытие, в котором собирался дождаться помощи? И почему он не добрался до дороги? Потерял сознание от потери крови?

Дарби пришло в голову, что он мог обронить в лесу еще что-нибудь помимо телефона.

«Почему твой сообщник или сообщники в доме не помогли тебе? Что произошло?»

Она услышала лязг закрываемых автомобильных дверей. Отодвинув занавеску, Дарби увидела остановившийся у тротуара второй фургон криминалистической лаборатории. Двое мужчин, этакие Матт и Джефф современного разлива, нетерпеливо расхаживали взад и вперед у капота. Рэнди Скотт, высокий и безукоризненно аккуратный, с седеющими на висках черными волосами, был на добрый фут выше своего полненького и приземистого товарища, Марка Алвеша. Она позаимствовала сладкую парочку у Лаборатории криминалистической экспертизы Сан-Франциско, где они обзавелись репутацией настоящих профессионалов, обнаружив не замеченные ранее улики в нескольких громких делах. Если в лесу оставались еще какие-то вещественные доказательства, они их найдут.

Кто-то постучал в дверь спальни. Дарби обернулась и увидела Купа.

— Прибыли Чудо-близнецы, — сказала она.

— Знаю. Рэнди позвонил мне, чтобы сообщить о своем приезде.

— Я поговорю с ними.

— Не надо, я сам это сделаю. А ты поезжай в больницу Святого Иосифа в Белхэме. Мне только что звонили из дежурной части. Тебя разыскивает патрульный из Белхэма. Мальчишка заявил, что будет разговаривать только с полицейским, которого зовут Томас МакКормик. По-моему, это твой…

— Да, — медленно протянула Дарби, чувствуя, как в ушах зашумела кровь. — Это мой отец.


9

Дарби стояла с Пайном и еще одним патрульным из Белхэма неподалеку от поста дежурной медсестры, который находился за углом. Рядом с ними приткнулась к стене тележка с грязными подносами и посудой из кафетерия, так что запах простокваши и овощного рагу казался ей благословенным нектаром после вони сигар Пайна.

Патрульного звали Ричард Родман. Его густые седые волосы, аккуратно расчесанные на пробор, совершенно не соответствовали моложавому лицу. Дарби сочла, что он похож на начинающего политика, которого заставили напялить на себя мундир полицейского. В руках он держал большой конверт из белой бумаги, на котором уже проступили пятна крови от перепачканной футболки мальчишки. После того как дежурный врач в отделении реанимации разрезал на мальчике футболку, у него достало сообразительности сложить обрывки в бумажный конверт. Пластиковые пакеты разрушали следы ДНК. Об этом знали далеко не все врачи.

— Я сидел на стуле у его палаты, когда он приоткрыл дверь и спросил, не знаю ли я в Белхэме копа по имени Томас Мак-Кормик, — рассказывал Родман. — Я ответил ему, что нет, не знаю такого, и тогда малыш заявил, что все называют Мак-Кормика Биг Рэдом. Пацан уверял, что ему срочно нужно поговорить с МакКормиком, но не сказал, о чем именно.

Родман взглянул на Дарби.

— И тут я вспомнил, как в прошлом году видел вас по телевизору, когда вы поймали этого ублюдка, как его… ну, того, что убивал женщин выстрелом в голову, а потом вкладывал им в карман статуэтку Девы Марии и сбрасывал трупы в реку.

— Уолтер Смит, — безо всякого выражения пробормотала Дарби.

Родман щелкнул пальцами.

— Точно! Он самый. Кстати, что с ним стало?

— Он попал в клинику для душевнобольных. И проведет там остаток жизни.

— Господи, спаси и помилуй! В том выпуске новостей, что я видел, передали кое-какую информацию о вас, и вот сегодня я вспомнил, что вы вроде как выросли в Белхэме и что ваш отец был копом. Ну я и подошел к медсестре на посту, воспользовался ее компьютером, полазил по Интернету, а потом позвонил в дежурную часть. И вот вы здесь.

— Вы сказали мальчику, что Томас МакКормик мертв?

— Нет. Я решил предоставить это вам. Ну, типа того, что у вас будет повод для знакомства.

— Кто-нибудь приходил к нему? Родман отрицательно покачал головой.

— И никто не звонил тоже.

— Думаю, будет лучше, если я поговорю с ним наедине, — Не возражаю. По мне, чем меньше народу, тем легче ему будет. Парнишка до сих пор не в себе.

Дарби развернулась к Пайну.

— Пожалуй, это будет правильно, — согласился тот.

Дарби оттолкнулась от стены и вытащила из заднего кармана крошечный цифровой магнитофон.

— Где он?

— Прямо по коридору, — подсказал Родман.

Дарби открыла дверь. Мальчик выключил в палате освещение, В тусклом свете, падающем из окна, возле которого стояла кровать, Дарби разглядела, что кто-то хорошенько поработал над подростком. Левая сторона лица у него опухла, а глаз совсем заплыл.

Он сидел на постели, укрыв ноги одеялом. Забинтованная рука на перевязи покоилась на голой груди, коричневой от загара. Высокий и худенький, он казался удивительно хрупким и беспомощным.

— Привет, Джон. Меня зовут Дарби МакКормик. Насколько я понимаю, ты хотел видеть моего отца.

— Где он?

Голос у него оказался хриплым и совсем юным.

— Я могу войти?

Мальчик на мгновение задумался. Светлые волосы у него были коротко подстрижены, на лбу выступил пот. Типично американский подросток, симпатичный и беспомощный. Врач в отделении реанимации зашил ему порезы матрацным горизонтальным швом.

В конце концов он неохотно кивнул.

Дарби закрыла за собой дверь и присела на краешек кровати. Кожа у него на запястьях к вокруг глаз покраснела и воспалилась. На висках виднелись клочки лысой кожи без волос.

Она сразу же поняла, что совсем недавно Джон плакал.

— Где ваш отец? — снова спросил он.

— Он умер.

Мальчик непроизвольно сделал глотательное движение. Глаза его испуганно расширись, как будто у него перед самым носом захлопнулась дверь, ведущая к спасению.

— Что с ним случилось?

— Мой отец был патрульным. Однажды он остановил автомобиль, — сказала Дарби, — а за рулем сидел шизофреник, которого недавно выпустили из тюрьмы. Мой отец подошел к автомобилю, и по какой-то причине тот человек выстрелил.

— Он умер?

— Мой отец еще успел вызвать помощь по рации, но к тому времени, как его доставили в больницу, он уже потерял слишком много крови. Мозг у него умер. Моя мать приняла решение отключить его от аппаратуры, поддерживающей жизнедеятельность, и он умер.

— Когда?

— Еще до твоего рождения, — ответила Дарби. — Сколько тебе лет?

— В марте будущего года исполнится тринадцать.

«Двенадцать лет… — подумала Дарби. — Кто-то привязал двенадцатилетнего мальчугана к кухонному стулу и усадил напротив матери…»

— Что случилось с твоей рукой?

— Я потянул мышцу или что-то в этом роде, и доктор дал мне эту перевязь, — пояснил Джо. — Я могу спросить вас кое о чем?

— Ты можешь спрашивать меня о чем угодно.

— Тот человек, который застрелил вашего отца… Его поймали?

— Да. Сейчас он снова в тюрьме.

Мальчик опустил взгляд на пистолет, висевший у нее на поясе.

— Вы коп?

— Я дознаватель по особо важным, делам, Бюро судебно-медицинской экспертизы. Я помогаю жертвам тяжких насильственных преступлений. Ты можешь рассказать мне о людях, которые привязали тебя к стулу?

— Откуда вы…

Спохватившись, мальчик оборвал себя на полуслове.

— По коже у тебя на запястьях и на щеках, — ответила Дарби. — Такие отметки оставляет плотная клейкая лента.

Он отвернулся и уставился в окно, а потом отчаянно заморгал, глотая слезы.

Дарби положила руку ему на колено. Мальчик вздрогнул.

— Я пришла, чтобы тебе помочь. Ты можешь довериться мне.

Он не ответил. Снаружи доносилось бормотание какого-то прибора и приглушенные голоса Пайна и патрульного. И вдруг их разговор прервался. Дарби даже подумала, а не подошли ли они к двери, чтобы послушать, о чем здесь говорят.

— Но откуда мне знать?

— Знать что?

— Что я могу доверять вам, — пояснил мальчик.

— Ты же хотел поговорить с моим отцом.

— Да, но вы сказали, что он умер.

— Я его дочь.

— Это вы так говорите,

Дарби сунула руку в карман. Из бумажника она достала старую, потрескавшуюся фотографию и положила ее мальчику на колени.

— Это мой отец, — сказала она.

Джон взял в руки фотографию ее отца в форме патрульного. У него на коленях сидела шестилетняя девочка с изумрудно-зелеными глазами, двумя медно-рыжими косичками и дыркой в ряду молочных зубов.

— Это вы?

Дарби кивнула.

— Ты узнаешь его?

— Я никогда не видел вашего отца, — Он протянул ей фотографию, — Откуда я знаю, может, это фальшивка?

— Видишь вот эту ламинированную карточку у меня на шее? Фотография на ней точно такая же, как и в моем водительском удостоверении. Вот, можешь сравнить их сам.

Он так и сделал.

— Я дочь Томаса МакКормика, — мягко проговорила Дарби; которой вовсе не хотелось портить отношения с мальчиком. — Ты можешь доверять мне. Но если ты хочешь, чтобы я помогла тебе, ты должен быть честен со мной.

Джон промолчал.

— Как зовут твоего отца?

— Не знаю, — ответил мальчик. — Я никогда его не видел.

— А приемный отец у тебя есть?

— Моя мать так и не вышла замуж.

— Как насчет братьев и сестер?

— У меня никого нет.

— А другие родственники, дяди, тети, двоюродные братья?

— Моя мама… Мы всегда были с ней только вдвоем.

Он поджал губы и снова крепко зажмурился. Грудь мальчика судорожно вздымалась, он дрожал всем телом.

— Все хорошо, — взяла его за руку Дарби. — Все в порядке.

— Моя мама… — Он поперхнулся словами и закашлялся, а потом заговорил снова: — Она сказала, что если с ней что-нибудь случится, если я когда-нибудь попаду в беду или испугаюсь, то должен буду позвонить Томасу МакКормику. Она говорила, что он — единственный полицейский, которому можно доверять. Она сказала, что больше я ни с кем не должен разговаривать, ни при каких обстоятельствах. — Он громко заплакал. — Моя мама умерла, а я не знаю, как быть. Я совершенно не представляю, что теперь делать.


10

Дарби схватила коробочку с салфетками, стоявшую на ночном столике. Но Джон Холлкокс отказался от салфетки. Он просто взял ее за руку и крепко сжал, громко всхлипывая. По оконному стеклу барабанили капли дождя. Дарби думала о том, удалось ли Чудо-близнецам найти что-нибудь в лесу. Ей было намного легче смотреть в окно и представлять, как Рэнди и Марк прочесывают лес в поисках улик, думать о большом особняке, залитом кровью и засыпанном осколками стекла, чем видеть перед собой заплаканное лицо двенадцатилетнего мальчишки.

В воображении Дарби вдруг всплыла картина: она обеими ладошками держит большую и заскорузлую руку отца Размерами рука не уступала бейсбольной перчатке. Он лежал на больничной койке, похожей на эту, а она впилась ногтями ему в кожу, царапая ее до крови, зная, что он должен проснуться до того, как доктор отключит его от системы жизнеобеспечения.

— Мне очень жаль, Джон. Я сожалею о том, через что тебе пришлось пройти.

В конце концов он перестал плакать и, взяв несколько салфеток сразу, вытер лицо.

Дарби положила на кровать цифровой магнитофон

— Когда ты будешь готов начать рассказ, и с твоего позволения, естественно, я бы хотела записать наш разговор. Тогда я смогу слушать тебя, не делая записей. Ты не возражаешь?

Джон кивнул.

— Я помогу тебе справиться с горем. Иногда мне придется перебить тебя, чтобы задать вопрос или уточнить что-нибудь. Я должна быть уверена, что поняла все правильно. Если же что-нибудь будет непонятно тебе, спрашивай, не стесняйся. Договорились?

Мальчик откашлялся.

— Договорились.

Но при этом он явно не знал, с чего начать.

Дарби мягко сказала:

— Расскажи мне о тех людях, что ворвались к вам в дом

— Их было двое. Двое мужчин. Я лежал на диване и смотрел телевизор, когда услышал, как открылась дверь. Я решил, что это мама вернулась домой, потому не стал вставать.

— Ты был дома один?

— Да.

— А где была твоя мама?

— Она сказала, что ей надо сходить на пару собеседований по поводу устройства на работу, а потом забежать в магазин, так что вернуться она должна была поздно. Она сказала, чтобы я не выходил из дома до ее прихода.

— Почему? Твою маму что-то беспокоило?

— Она постоянно тревожилась и нервничала. Где бы мы ни жили, она вечно твердила, чтобы я не забывал закрывать дверь на ключ. А перед тем как лечь спать, она всегда проверяла, заперты ли окна. Когда я возвращался из школы, она всегда звонила и спрашивала, все ли у меня в порядке. Я думал… Мама мало зарабатывала, и мы никогда не жили в приличных районах. Однажды, в Лос-Анджелесе, нашу квартиру ограбили, и с ней случилась истерика.

— Вы часто переезжали?

— Ага.

— Ты не знаешь почему?

— Думаю, это как-то было связано с ее родителями, — ответил Джон. — Их убили еще до моего рождения. Но мама никогда не рассказывала мне подробностей. Единственное, что она сказала, это то, что людей, которые сделали это, так и не поймали. По-моему, она боялась, что они станут разыскивать ее или что-нибудь в этом роде. — Он проглотил комок в горле и хрипло вздохнул. — И они нашли нас. Нашли и убили ее.

— Ты сказал «они». Ты имеешь в виду, что там был не один человек?

— Где, в нашем доме?

— Мы еще дойдем до этого. Я имею в виду людей, которые убили твоих дедушку и бабушку.

— Я не знаю их имен, вообще ничего. Мама просто сказала, что однажды ночью в дом ее родителей вошли какие-то люди и застрелили их во сне. Мама говорила, что ее самой там не было. Я не знаю, где она была. Она говорила, что тех людей так и не поймали.

— А как звали твоих дедушку и бабушку?

— Не знаю. Мама никогда ничего о них не рассказывала. Я даже не знаю, где они жили. Я спрашивал ее об этом — понимаете, мне было интересно узнать, что там случилось, — но мама не хотела вдаваться в подробности. Думаю, поэтому и к компьютерам она относилась как параноик.

— Что ты имеешь в виду?

— Она никогда не выходила в Интернет, чтобы заказать что-нибудь. Собственно, она и не могла этого сделать, потому как кредитной карточки у нее не было, она за все платила наличными. Она думала, что человека можно выследить, если он пользуется Интернетом.

— Она боялась, что люди, которые убили твоих дедушку и бабушку, каким-то образом найдут и ее?

— Наверное. То есть я так думал.

— Ты не знаешь, сколько лет было твоей маме, когда умерли ее родители?

— Нет.

— А где она жила?

— Не знаю. Извините.

— Не нужно извиняться, Джон. Ты отлично держишься. А теперь давай поговорим о том, почему вы переехали в Белхэм. Ты говорил что-то о приеме на работу. Какая именно работа?

— Подробностей я не знаю. Мама… Она очень хорошая, заботится обо мне и все такое, но есть вещи, о которых она просто не желает говорить. По крайней мере, со мной.

— Например, о том, что случилось с ее родителями.

— Правильно. Она говорила, что их убили еще до того, как я родился. Она вечно боится, что с нами что-нибудь случится. И еще она очень сдержанна в своих чувствах. Она не дает им вырваться наружу. А стоит спросить о том, что ее беспокоит, как она просто замыкается в себе.

Джон говорил о матери в настоящем времени, словно она в любую минуту могла войти в двери палаты, присесть на край кровати и сказать ему, что теперь все будет в порядке.

— Расскажи мне о друзьях твоей мамы, — попросила его Дарби.

— Я никогда не встречался с ними. Насколько мне известно, у нее их не было.

— Как давно вы живете в Белхэме?

— Всего-то пару дней, — ответил он. — Да и задержаться здесь мы собирались только на неделю или около того.

— Ты знаешь, как зовут тех людей, которым принадлежит дом?

— Нет.

— Хорошо. А теперь давай вернемся к тому моменту, когда ты лежал на диване. Ты сказал, что услышал, как открылась дверь.

— Это была дверь в конце коридора в кухню, та, что ведет в гараж. Я уверен в этом, потому что она всегда скрипит, царапая пол.

— Твоя мама оставила одну из дверей гаража открытой? Мальчик на мгновение задумался.

— Я… я помню только, что мама, когда уходила, велела мне запереть дверь. Ту, что в конце коридора в кухню. Но я не помню, чтобы слышал звук захлопывающейся гаражной двери. Я просто не помню. В голове у меня все перепуталось. Такое впечатление, что с разных сторон на меня сыплются обрывки воспоминания, яркие, как вспышки фотоаппарата. Мне трудно вспомнить последовательность событий.

— Это нормально.

— Вот почему, когда она вдруг открылась, я решил, что это вернулась мама. А я дремал на диване. Помню, что было темно: сквозь раздвижную дверь в гостиной мне был виден задний двор. И вот тогда я увидел его, человека с пистолетом. Он остановился у другого конца дивана и сказал, чтобы я молчал.

— Опиши его мне. Расскажи обо всем, что ты заметил, пусть даже это кажется тебе не имеющим значения.

— На нем не было лыжной шапочки с прорезями для глаз или чего-нибудь в этом роде, и это показалось мне странным. Второй человек тоже был без шапочки. Я имею в виду, когда грабишь дом, шапочку с прорезями надо надевать обязательно, верно?

— Верно.

Дарби почувствовала, как ее охватывает возбуждение. Двое мужчин вошли в дом, и мальчик видел обоих в лицо. Он мог дать их описание художнику. Надежда слабенькая, но, если показать портреты но телевизору, кто-нибудь может и узнать их.

— Это был белый мужчина, — продолжал Джон. — И он носил тренировочный костюм, какие носят в «Селтикс», баскетбольном клубе. И шапочка на нем тоже была «Селтикс». Бейсболка. Он был старым и походил на чьего-нибудь дедушку, вот только лицо у него было каким-то странным.

— В чем заключалась эта странность?

— У него не было морщин. У него была очень гладкая кожа, будто полированная. Он напомнил мне миссис Милштейн — она была нашей соседкой, когда мы жили в Торонто. Ей сделали подтяжку лица, и у нее получилась такая же туго натянутая кожа, которая вдобавок блестела. Мама говорила, что миссис Милштейн сделали косметическую операцию по удалению морщин. У человека в костюме «Селтикс» было такое же лицо, а его руки… Руки у него были неправильные. Они выглядели так, словно принадлежат другому человеку. Они были морщинистыми и волосатыми, с голубыми венами. Они напоминали руки стариков, которых я видел в доме престарелых.

— А когда ты рассмотрел руки этого человека?

— Когда он… — Мальчик снова сглотнул. — Он заставил меня встать с дивана и пересесть на один из стульев в кухне. Вот тогда я и увидел второго парня. Он стоял в кухне. Он направил на меня девятимиллиметровую пушку, пока мужчина из «Селтикс» привязывал меня к стулу.

— Ты узнал его пистолет?

— Я смотрю много сериалов про полицейских. «Си-эс-ай», «Закон и порядок» и тому подобное. Копы всегда вооружены девятимиллиметровыми пушками. А когда они допрашивают жертвы, то всегда просят сообщать даже малейшие детали. — Голос его звучал еле слышно. — Поэтому когда я… Когда все происходило, какой-то внутренний голос подсказывал мне, что я должен обращать внимание на все. Маленькие подробности помогут поймать этих людей.

— Джон, ты просто молодец. И очень помог нам. Расскажи мне о человеке, который стоял в кухне.

— На нем был костюм — не тренировочный, а такой, как носят банкиры и адвокаты. Хотя галстука у него не было. Он был белым и не то что бы толстым… нет, но у него был жирок. Я помню, он все время поглядывал на часы.

— На руках у него были перчатки? Джон кивнул,

— Голубые, из тех, что в телесериалах носят эксперты-криминалисты.

— Ты не помнишь, какого цвета у него была рубашка?

— Белого.

На трупе, который она видела в лесу, была белая рубашка и голубые латексные перчатки.

— Эти люди разговаривали с тобой?

— Только парень в тренировочном костюме, — ответил Джон. — Он сказал, что ему нужно осмотреть дом, а он не сможет этого сделать, если будет караулить меня. «Расслабься, парень, все закончится так быстро, что ты и опомниться не успеешь» — вот что он мне сказал. А потом он заклеил мне глаза клейкой лентой и похлопал по плечу. После этого он больше со мной не разговаривал.

— А ты сам ничего не слышал? Может быть, ты запомнил, как их зовут? Как они обращались друг к другу и о чем говорили?

— Их имен я не расслышал. Они много ругались. Они начали обыск с кухни, выворачивая ящики и сбрасывая на пол тарелки. Я слышал только звон бьющейся посуды.

— Что они искали?

— Не знаю. Мне показалось… Нет, я уверен, что слышал, как зазвонил телефон, и после этого звон посуды прекратился. Еще я знаю, что открылась дверь гаража, потому что слышал это, А потом все вдруг стихло. А дальше они схватили маму.

Мальчик снова проглотил комок в горле. Глаза Джона расширились от испуга, когда перед его мысленным взором поплыли страшные картины того, что сделали с его матерью.

Дарби поспешила отвлечь его от воспоминаний.

— Так почему ты хотел поговорить именно с моим отцом?

Джон не ответил. Он смотрел на салфетки, зажатые в кулаке, и глаза его метались из стороны в сторону, словно в поисках ответов, которые он случайно обронил.

Дарби наклонилась к нему.

— Ты можешь доверять мне, Джон,

Он протянул руку к магнитофону и выключил его.


11

Дарби ждала, пока мальчик снова заговорит, боясь, что если надавить на него, то он замкнется окончательно.

Две минуты спустя он все-таки разлепил губы, но при этом избегал смотреть на нее.

— Я пообещал маме. Я обещал ей, что расскажу всю правду только Томасу МакКормику

— Правду о чем?

— О моих дедушке и бабушке, — сказал он. — О том, почему их убили.

«Только не спеши, иначе ты потеряешь его».

Дарби терпеливо ждала.

— Я знаю, кто это сделал, — сказал он. — Я знаю, как их зовут.

— Посмотри на меня, Джон.

Когда мальчик поднял на нее глаза, Дарби продолжала:

— Ты больше не одинок в своем горе. Что бы ни случилось, теперь я могу помочь тебе. Ты можешь доверять мне

— Шон.

— Так звали одного их тех людей, которые убили твоих бабушку и дедушку?

— Нет. Это мое настоящее имя, Его никто не должен знать. Об этом знает только ваш отец. Мама…

Мальчик оборвал себя на полуслове, прислушиваясь к громким голосам, раздавшимся вдруг у дверей его палаты. Он явно был напуган.

Дверь открылась. Мальчик вздрогнул, отпрянул назад и ударился затылком о стену.

Дарби в ярости вскочила с кровати. Когда в палате вспыхнул свет, она уже стояла на ногах.

В дверях столкнулись Пайн и патрульный. Такое впечатление, что они запыхались. Они что-то говорили ей, но Дарби не слышала их, сосредоточив все внимание на человеке, остановившемся в ногах кровати. На нем был строгий темно-коричневый костюм и цветастый галстук, в коротко подстриженных темных волосах блестели капли дождя.

Федеральный агент. Самодовольно-наглое выражение лица выдало его еще до того, как он махнул перед носом Дарби своим удостоверением.

— Я специальный агент Филлипс, — произнес он спокойным и каким-то женственным голосом. — Я вынужден просить вас покинуть комнату, доктор МакКормик. Я официально забираю у вас это расследование.

Дарби оттолкнула федерала от кровати.

— Вы никуда его не заберете!

— Осмелюсь возразить. Его мать — лицо, скрывающееся от правосудия. Они пересекли границу штата, что автоматически переводит это расследование в ранг федерального. И вам следовало подумать дважды, прежде чем допрашивать мальчика в отсутствие взрослых.

— Вы идиот, он же не подозреваемый!

Филлипс взглянул на мальчика.

— Я отвезу тебя в наше подразделение в Олбани в Нью-Йорке. Мы поместим тебя…

— Я предоставлю вам возможность выбора, — перебила его Дарби. — Или вы выходите отсюда собственными ногами, или вас вынесут на носилках.

Пайн шагнул вперед и откашлялся.

— У него есть ордер на арест преступника, скрывающегося от правосудия, Дарби.

— У меня нет времени выслушивать всю эту чушь, — заявил Филлипс и оттолкнул ее в сторону.

Это было ошибкой.

Она схватила его за запястье и заломила ему руку за спину. Второй рукой Дарби ухватила его за воротник рубашки, протащила через всю комнату и с размаху припечатала лицом к стене.

Федеральный агент охнул от боли. Но Дарби не собиралась отпускать его. Она сильнее надавила ему на руку, сгорая от желания сломать ее, но вместо этого склонилась к его уху и негромко заметила:

— А ты плохо меня слушал, правда?

Она оторвала агента от стены, подтащила к дверям и вышвырнула в коридор. Он упал на пол, застонав от боли. На лбу у Филлипса блестели крупные капли пота, когда он поднял голову и с ненавистью взглянул на нее.

— Пошел вон отсюда! — сказала Дарби.

В глазах у агента она разглядела то же самое выражение, которое до этого видела уже много раз: страх и неуверенность мальчика, оказавшегося в теле взрослого мужчины. Типы, подобные Филлипсу, затаят зло и будут холить и лелеять свое оскорбленное самолюбие. А потом выберут подходящий момент и отомстят по полной программе.

— Успокойся, — раздался из-за ее спины голос Пайна. — Никто не хочет причинить тебе вред.

Дарби обернулась и увидела, как патрульный Родман потянулся за своим табельным пистолетом.

Мальчишка держал в руках маленький револьвер 38-го калибра и целился из него в Пайна.

«Откуда, черт возьми, у него взялся револьвер?!»

— Все назад! — выкрикнул Джон, нет, Шон. — Я никуда с ним не поеду!

Дарби встала перед Пайном и подняла руки, словно сдаваясь.

— Не волнуйся, ты никуда с ним не поедешь.

— Вы не можете меня заставить! ВЫ НЕ МОЖЕТЕ ЗАСТАВИТЬ МЕНЯ СИЛОЙ!

— Посмотри на меня, — сказала Дарби. — Посмотри на меня!

Мальчик повиновался. Губы его дрожали. Слезы текли у него по щекам, а ствол оружия ходуном ходил в руках.

— Обещаю, тебе не придется никуда ехать с ним. — Сердце бешено билось у Дарби в груди, но не от страха. — И я обещала помочь тебе, помнишь? Ты можешь доверять мне.

Мальчик не ответил, только обвел внимательным взглядом лица людей, стоявших вокруг него.

Дарби полуобернулась и скомандовала:

— Выйдите из комнаты! Пайн заколебался.

— Делайте, как я говорю, — сказала Дарби. — Быстрее!

Когда все вышли из комнаты, она медленно отступила к двери и закрыла ее.

Испуганный взгляд мальчика метнулся к магнитофону, лежавшему на смятом одеяле.

— Все уже позади, — сказала Дарби. — Мы остались с тобой вдвоем, Шон, ты и я.

Он начал всхлипывать, но револьвер не опустил.

— Сегодня ночью тебе было нелегко, — продолжала Дарби. — Тебе страшно, ты зол и растерян. Я понимаю, через что тебе пришлось пройти. Мой отец тоже был убит. Что бы здесь ни происходило, я помогу тебе выкарабкаться.

— Вы не сможете ничего сделать.

— Смогу. И сделаю. Я дала тебе слово. Несмотря ни на что, ты можешь доверять мне.

Он по-прежнему всхлипывал.

— Положи револьвер на кровать, — сказала Дарби. — Просто опусти его, а потом мы с тобой поговорим. Мы будем вдвоем, только ты и я, о'кей? Обещаю.

Мальчик рывком сунул ствол себе под подбородок и нажал на курок.


12

Джейми Руссо нажала кнопку открывания багажника и в задумчивости уставилась на два пистолета, лежавших на сиденье пассажира: ее «магнум» 44-го калибра и «глок» с увеличенным магазином. Остановив свой выбор на «магнуме», она сунула его в наплечную кобуру и вышла из машины. Правая сторона ее лица пульсировала болью, а на губах ощущался металлический привкус крови.

Полная луна висела в небе над скалистыми обрывами старого карьера Белхэма. Она оставила фары включенными, и сейчас они освещали край высокого утеса. Она не тревожилась о том, что ее могут увидеть. На многие мили вокруг не было ни одного дома, и она очень сомневалась, чтобы в эти края кто-нибудь мог наведаться, особенно в такое время ночи.

Она обошла машину, чувствуя, как подошвы кроссовок проваливаются в мягкую, пропитавшуюся водой землю.

Человек, которого она знала под именем Бен, лежал в багажнике. Его одежда и отекшее, расцарапанное лицо были перепачканы в крови и усеяны мелкими осколками стекла. Его прозрачные голубые глаза были открыты, и он щурился, глядя на тусклую лампочку, освещавшую внутренности багажного отделения.

«Слава богу!» — подумала она и облегченно вздохнула.

Прежде чем уехать из дома, она наспех перемотала огнестрельную рану на его бедре клейкой лентой, чтобы он не истек кровью. Во время долгой поездки, когда Джейми медленно, стараясь не привлекать внимания, ехала по глухим улочкам, а потом петляла по заброшенным тропинкам, добираясь до карьера, она старательно гнала от себя мысль о том, что он может умереть.

В жилах у Джейми бурлил тошнотворный страх, смешанный с возбуждением, когда она схватила его за отвороты спортивной куртки с эмблемой «Селтикс» и усадила, привалив спиной к крышке багажника. Она больше не опасалась, что он снова ударит ее. Перед тем как затащить его в гараж, она стянула ему скотчем руки за спиной и связала лодыжки.

Рот у него был заклеен несколькими полосками клейкой ленты. Она резко рванула скотч на себя, сдирая кожу и волосы.

Бен крепко зажмурился и, стиснув зубы, прошипел что-то нечленораздельное. Она пристально всматривалась в него: растрепанные черные волосы, прилипшие к покрытому потом лбу, загорелое лицо, сломанный нос, большие оттопыренные уши и безупречно белые зубы.

«Вставные..» — подумала она и перевела взгляд на его шею. В тот, первый раз, когда она увидела его, в ту ночь в ее доме, у него была «цыплячья шея», как она выражалась, и складки кожи болтались под подбородком. Теперь они исчезли, а кожа у него на лице стала гладкой и туго натянутой, без единой морщинки,

«Ему сделали круговую подтяжку. И глаза… Я могла бы поклясться, что они были карими».

Бен открыл глаза. Они покраснели и воспалились. После того как в доме он отвесил ей хороший хук справа, едва не отправив в нокаут, она повалила его и дважды ударила головой об пол.

Бен оперся затылком о приоткрытую крышку багажника. Вокруг единственной тусклой лампочки закружились мотыльки.

— Когда ты выследила меня? — прохрипел он.

При звуках его голоса тиски, стальной хваткой сжимавшие ее сердце, ослабели. Впервые за много лет Джейми почувствовала, что может дышать.

— Сегодня, — сказала она. — Сегодня… утром.

— Где?

— В аптеке.

— Аптека… аптека… Та, что в «Уэллели-центре»?

— Да.

— Ты следила за мной весь день?

Джейми кивнула. Он вышел из аптеки и сел на пассажирское сиденье черного БМВ с тонированными стеклами. Она последовала за автомобилем по шоссе, когда Бен и его напарник направились в Чарльстаун. Часом позже, когда БМВ въехал на узкую подъездную аллею небольшого углового дома, она увидела в зеркале заднего вида, как Бен и водитель вышли из автомобиля. Водитель был на несколько дюймов выше Бена, рост его составлял наверняка не меньше шести футов и двух дюймов, и у него были вьющиеся седые волосы и темная от загара кожа. Он носил белые шорты и яркую цветастую гавайскую рубашку навыпуск, которая не могла скрыть объемистого брюшка.

В дальнем конце улицы Джейми отыскала парковочную площадку и уже оттуда наблюдала за домом остаток утра и весь день. Она всего один раз покинула свой фургон, чтобы сбегать в аптеку через дорогу и купить несколько энергетических батончиков, бутылку воды и пару латексных перчаток.

В половине девятого БМВ выехал с подъездной аллеи. Один раз он приостановился у какого-то убогого здания в Дорчестере, чтобы подобрать белого мужчину в костюме, после чего они втроем покатили к дому в Белхэме.

— Ты следила за мной весь день, а я тебя не заметил, — удивился Бен и покачал головой. — Должно быть, к старости я совсем потерял хватку. Как тебя зовут, красавица?

— Ты… сам… знаешь.

— Если бы я знал, как тебя зовут, то не спрашивал бы, верно?

Он несколько раз моргнул, а потом прищурился, стараясь разглядеть лицо Джейми. Многочисленные мелкие белые шрамы от пластических операций покрывали ее челюсть, щеку и лоб. Побочные эффекты применения стероидов и противосудорожных средств сделали лицо одутловатым и припухшим, и избавиться от этого не помогали ни диета, ни физические нагрузки.

— Пять… лет… назад… — сказала она. — Пять… лет… назад… ты… а-а… пришел…

— Что у тебя с речью? Задержка в умственном развитии или что-нибудь в этом роде?

— Нет.

— Тогда в чем дело? Врожденный дефект?

Джейми никак не могла выговорить нужные слова» Она знала, что хочет сказать:

«Пять лет назад ты вошел в мой дом и выстрелил мне в голову. Ты застрелил двоих моих детей, пока твои подельники внизу пытали моего мужа».

Но с тех пор речь превратилась для нее в проблему. Пуля калибром 32 мм прошла через нижнюю челюсть, раздробила скулу, повредила зрительные нервы левого глаза и застряла в передней лобной доле — в обонятельном поле Брока, как сказали Джейми врачи-неврологи, центральной управляющей системе мозга, ответственной за язык и речь. И хотя она прекрасно понимала чужую речь, составляла и перестраивала в уме сложные предложения, повреждение мозга наградило ее экспрессивной афазией, проклятым заболеванием, вследствие которого она могла произносить не более четырех слов сразу. Главным образом, это были существительные и глаголы, выговариваемые в замедленном телеграфном ритме. И то не всегда.

— Ранение, — сказала она.

— Кто-то выстрелил тебе в лицо?

— Ты, — ответила она.

Бен смотрел на нее, не узнавая. Смотрел так, словно не мог вспомнить.

— Ты… а-а… стрелял… в меня… и… а-а… моих детей. Картера… и… а-а… Майкла. Двое… твоих… подельников…. а-а… убили…. моего… а-а… мужа. Дэна… Дэна Руссо.

— Не стану уверять, будто мне знакомо это имя.

— Он… а-а… был подрядчиком. В Уэллсли.

— Уэллсли — это название его компании

Бен слабо улыбнулся, ему было весело.

— Он… жил… а-а… в Уэллсли. Ты и…а-а… два… твоих… а-а… подельника, они… а-а… убили… его. Веревкой. Затянули… ее… а-а… у него…. на… шее. Задушили…. Удаление отходов… в моем доме. В Уэллсли. Пять… а-а… лет… пять… лет… назад.

— Думаю, ты меня с кем-то путаешь.

Нет. Она ни с кем его не спутала.

Сегодня утром, придя за прописанными лекарствами в аптеку, она обернулась и в дальнем конце прохода увидела человека, стоявшего у стойки с болеутоляющими препаратами. У него были такие же тонкие, женственные губы, как и у того мужчины, что ворвался к ним в дом. Организатор, человек, которого она знала под именем Бен.

«Нет… Этого не может быть! Это не он!» — подумала она.

Зачем Бену спустя столько лет понадобилось возвращаться в Уэллсли? Бен и двое его напарников, мужчин в лыжных шапочках с прорезями для глаз, которые убили Дэна в кухне, исчезли с лица земли пять лет назад. Их так и не нашли. И никогда не найдут.

У Бена, это она помнила совершенно отчетливо, в светлых волосах уже пробивалась седина. На мужчине, стоявшем в проходе, была темно-синяя бейсболка, надетая на длинные черные волосы, которые завивались над ушами. У Бена была бледная кожа. А этот мужчина здорово загорел и вообще был одет как человек, который много времени проводит на яхтах: дорогие туфли «Сперри» на нескользящей подошве, шорты цвета хаки и очки-консервы, висящие на цепочке в треугольном вырезе хлопковой рубашки навыпуск. На пальце у него красовалось толстое золотое обручальное кольцо, а на запястье посверкивали массивные золотые часы «Ролекс-яхт-мастер». А Бен обручального кольца не носил.

Джейми помнила, как смотрела на мужчину, который потянулся за каким-то лекарством на верхней полке. На запястье его правой руки был толстый белый звездообразный шрам, протянувшийся через всю тыльную сторону ладони.

У Бена был точно такой же шрам. Джейми заметила его, когда он заклеивал ей рот клейкой лентой. Двух мужчин, которые вошли в дом, она не видела. И только потом услышала, как один из них крикнул сверху:

— Пойдем, Бен!

— Сообщники, — сказала Джейми и сунула руку под ветровку за своим «магнумом». — Мне нужны… а-а… их имена.

Бен сплюнул кровавый сгусток в угол багажника и снова оперся спиной о поднятую крышку. В его глазах не было жизни. Всего лишь два стеклянных шара, отполированных до зеркального блеска. Мертвые и бездушные.

— Сообщники, — повторила она. — Имена. Он не ответил.

Джейми уперла ствол револьвера ему в лоб, чувствуя, как от притока крови горят кончики пальцев.

Бен не шелохнулся.

— Я… а-а… выстрелю…

— О, я не сомневаюсь, что ты убьешь меня. Ты силой ворвалась в дом, прострелила мне ногу — и ты чертовски ловко ухлопала моего приятеля. Ты настоящая Джейн-Передряга,[8] осваивающая новые территории. — Голос его оставался на удивление спокойным. — Так умеют стрелять только копы. Ты все еще служишь в полиции, красавица? Полагаю, так оно и есть, раз ты повсюду таскаешь с собой такую большую пушку.

Джейми промолчала. Она уволилась со службы после рождения Картера. А после того как погиб Дэн, стала постоянно носить с собой «магнум». Для защиты.

— Почему… а-а… женщина и… а-а… мальчик… в доме…

— Ты хочешь спросить, что я делал в доме?

Она кивнула.

— Это секретная информация, — ответил Бен. — Извини.

— Человек… а-а… который привез… а-а… тебя, он… а-а…

— Взгляни на это с моей точки зрения. У меня есть то, что нужно тебе, — недостающие части головоломки, скажем так. Я дам их тебе, а ты вышибешь мне мозги и что, оставишь мой труп в багажнике? Таков твой план?

Джейми не ответила. Когда она мысленно представляла себе, как все будет, то в ее мечтах Бен умолял ее о пощаде. Она воображала, что он станет кричать и плакать. Иногда она представляла, как его охватывают стыд и раскаяние и он, захлебываясь словами, признается во всех своих грехах. Но сейчас, в реальной жизни, в душном и темном лесу, под неумолчный перезвон комаров, Бен вел себя так, словно сидеть с приставленным ко лбу револьвером — для него самое обычное дело. Словно он уже не раз бывал в подобной ситуации и знал, как обернуть ее себе на пользу.

— Я открою тебе один секрет, — сказал Бен. — Я сам служу в полиции.


13

— В полиции, — повторила Джейми.

Бен ухмыльнулся, оскалив перепачканные кровью зубы.

— Отрадно, что пуля, которую я всадил тебе в башку, не повредила твой слух.

По спине у нее пробежала ледяная сороконожка, и холодные лезвия ярости словно взорвались в голове, пронзая месиво мозга. Джейми вдруг снова перенеслась в то место в аду, в котором жила каждый день с того страшного момента, когда в нее и ее детей стреляли, — там царила вечная темнота, а воздух давил на грудь бетонной плитой, так что от каждого вздоха кости ее трещали, грозя расколоться на куски.

— Значок… — выдавила она.

— Знаешь, я работаю под прикрытием, поэтому не ношу с собой значка. Это плохо для бизнеса.

Сердце медленно и болезненно стучало у Джейми в груди. Бен облизнул распухшие, окровавленные губы.

— Я не рассчитываю, что ты поверишь мне на слово, поэтому давай сделаем вот что. Я дам тебе номер, по которому тебе в подробностях объяснят, что происходит. У тебя есть телефон?

Джейми оставила его внутри фургона. По пути в Белхэм она позвонила Майклу и сказала, что задерживается в больнице и домой вернется поздно; она попросила старшего сына искупать Картера. Швырнув телефон на пассажирское сиденье, она забыла о нем вплоть до настоящего момента, сосредоточившись на том, чтобы не потерять из виду хвостовые огни БМВ и не дать заметить себя.

— Простого «да» или «нет» будет достаточно, — сказал Бен.

— Мой… а-а… муж.

— Дэнни.

Бен произнес имя так, словно они были близкими друзьями.

— Почему… ты… а-а…

— Человек, которому ты сейчас позвонишь, все объяснит. Дай мне знать, когда будешь готова набрать номер. Если своего телефона у тебя нет, можешь взять мой. Он в правом переднем кармане.

Джейми не пошевелилась — ей вдруг стало страшно. Неожиданная перемена в поведении Бена, когда он перевернул все с ног на голову, приказывая ей, что делать, заставила ее замереть на месте.

— Скажи… мне.

— Номер шесть один семь, два…

— Нет, — перебила она его. — Муж. За что?

— Тебе нужно поговорить с моим человеком. Он сможет….

— Нет. Ты… а-а… а-а… объяснишь… сам.

— Я понимаю, что ты расстроена и ты хочешь получить ответы на свои вопросы прямо сейчас. Я тебя понимаю и ни в коем случае не упрекаю. Я имею в виду, что ты так долго ждала этого момента и теперь хочешь разыграть его по-своему.

Бен на мгновение прикрыл глаза, а потом глубоко вздохнул. Перед мысленным взором Джейми всплыла запертая дверь в самом конце коридора, ведущая в глухое помещение, комнату мертвых. Она заменила бежевый ковер и перекрасила стены. Комната выглядела и пахла по-новому, но всякий раз, входя в нее, Джейми казалось, что она чувствует запах крови. Она помнила, как кричал Майкл из-под полоски скотча, которым был залеплен его рот. Бен заклеил им обрывками скотча и глаза, но она сумела опрокинуться на пол вместе со стулом, к которому была привязана, и, пытаясь освободиться, каким-то образом сдвинула повязку. Джейми видела, как Бен вытащил пистолет, прицелился в Майкла и нажал на курок, но вместо выстрела раздался лишь звонкий сухой щелчок. Майкл смотрел на нее, а ее первой мыслью — и сейчас ее жег стыд за это! — было защитить Картера, поскольку он был младше. Она помнила, как Бен нацепил на нос очки и принялся с недоумением рассматривать пистолет, а потом изрек: «Обойма пуста. Патроны закончились, дьявол меня забери!» Она помнила все. Каждое мгновение, каждый звук и каждый крик.

— У нас появилась одна маленькая проблема, — заявил Бен, открывая глаза. — Я не могу мыслить связно — все-таки я потерял много крови, да и ты хорошенько приложила меня башкой об пол. Так что всех подробностей я не помню. И если ты хочешь получить ответы на свои вопросы, то лучше побыстрее набери тот номер, потому что, похоже, я вот-вот отрублюсь.

— Сообщники, — повторила Джейми. — Имена.

— Тебе нужно поговорить с моим начальником. Клянусь и призываю Господа в свидетели, он расскажет все, что тебе нужно знать.

«Пожалуйста, миссис Руссо, не кричите и не пытайтесь убежать».

Эти слова Бен произнес, стоя в ее кухне и прижимая к себе Картера. Ее полуторагодовалый сынишка ухватился своими крошечными пальчиками за дуло пистолета Бена, пытаясь сунуть его себе в рот.

«Просто делайте то, что я скажу, миссис Руссо, и, призываю Господа в свидетели, мы не причиним зла ни вам, ни детям. Нам всего лишь нужно поговорить с Дэнни, когда он вернется домой, понимаете?»

Джейми ударила Бена так, что он с маху приложился лицом о край багажника. Он повалился на бок, и из носа у него хлынула кровь.

— Господи Иисусе, а ты настроена решительно, не так ли? — пробормотал он, когда к нему вернулась способность рассуждать.

— Имена, — сказала Джейми.

— Позвони по номеру, который я тебе дам.

Нет. Это ловушка. Что сделает человек, которому Бен хочет, чтобы она позвонила? Проследит ее звонок? Коп может сделать это при наличии разрешения суда. Интересно, в телефоне есть какое-нибудь устройство пакетной связи, позволяющее определить его местонахождение? Имея в своем распоряжении необходимое программное обеспечение и аппаратуру, это можно проделать без особого труда. И не включено ли это устройство до сих пор?

Джейми сунула руку Бену в карман и достала оттуда телефон. Это оказался смартфон «Palm Treo», причем он был включен — на панели, передавая сигнал, мигал крошечный зеленый огонек. Она вынула аккумуляторную батарею и сунула разобранный телефон себе в карман жакета.

На лице Бена появилось новое выражение: гнев.

— Позвони по номеру, который я тебе дам, — снова сказал он. — Только так можно уладить наше маленькое недоразумение.

В глазах у Джейми защипало, и слезы ручьем хлынули у нее по щекам. Перед ее мысленным взором всплыл образ Картера, сидящего в ванной, с двумя полукружиями белых шрамов размером с полудолларовую монету каждый, оставшимися на месте выходных отверстий.

Она прижала дуло «магнума» к коленной чашечке Бена и выстрелила.

Тот взвыл от боли, и Джейми показалось, что в груди у нее что-то звонко лопнуло, словно туго натянутая струна. Она похолодела, чувствуя, как дрожат руки и ноги.

— ИМЕНА!

Бен не мог говорить. Он просто выл от боли, выл по-звериному, и жилы у него на шее вздулись, как канаты, когда он ничком упал на дно багажника.

Джейми сунула «магнум» в кобуру и схватила его за отвороты куртки. Бен попытался ударить ее связанными ногами, но он был слишком слаб и ему было очень больно. Она швырнула его на землю.

— И-И-М-М-М-Е-Н-Н-А!

Губы у него затряслись, и он сплюнул кровью, но по-прежнему ничего не ответил.

Она посмотрела на его колено, а потом с силой ударила ногой по кровавому месиву из осколков кости и разорванных кусков мяса.

Бен снова захлебнулся криком, и лицо его налилось коричневой краснотой — точно такого же цвета было лицо Дэна, когда она обнаружила его сидящим на стуле с головой, опущенной в кухонную раковину.

Бен хрипло забулькал, издавая странные горловые звуки, как будто тонул. Она подхватила его под мышки, приподняла и поволокла по мокрой земле. Тело его содрогнулось, раз и еще раз. Бена стошнило.

Она перебросила его ноги через край утеса, а потом усадила и наклонила его голову так, чтобы он мог видеть маслянистый блеск воды с лунной дорожкой далеко внизу.

— И-И-М-М-М-Е-ЕН-Н-Н-А-А, — давясь словами, прошептала она ему в окровавленное ухо. — И-М-М-М-Е-Н-Н-А… Т-ТВО-И-Х… С-С-О-О-Б-Щ-Н-И-К-К-О-В.

Бен со свистом втянул в себя воздух. Его опять стошнило.

— СКАЖИ МНЕ. СКАЖИ… ИЛИ… А-А…

Он не ответил.

Она встряхнула его.

— Я… СБРОШУ… ТЕБЯ… С ОБРЫВА… Но Бен не желал— или не мог — ответить.

— ТЫ… УТОНЕШЬ… А-А… ВОДА. ТЫ УТОНЕШЬ.

Бен отказывался говорить. Она отпустила его и потянулась за «магнумом», намереваясь прострелить ему вторую коленную чашечку и вообще расстрелять его на кусочки, если он не заговорит.

Его тело мешком свалилось на землю. Бен перестал кашлять и не шевелился— о Господи, только не это! Нет! Джейми упала на колени и прижала пальцы к его скользкой от крови шее.

Ага! Она нащупала слабое биение пульса.

— И-И-И-МЕНА!

Джейми снова встряхнула его. И еще раз. И еще. Он тупо уставился на нее. Голова его безвольно покачивалась из стороны в сторону.

Она ударила его по лицу.

Он застонал. Губы его дрогнули и шевельнулись.

— СКАЖИ… А-А… СКАЖИ МНЕ!

Бен не отвечал, но губы его шевелились. Из ушей у него потекла кровь. Он истекал кровью. Умирал. Ответы, которые были так нужны ей, застряли где-то у него в голове, и она не получит их, пока Бен не придет в себя. Он должен очнуться.

Джейми прижалась губами к его рту, превратившемуся в скользкое, окровавленное месиво, и вдувала воздух ему в легкие до тех пор, пока у нее не закружилась голова. Оторвавшись от его рта, она жадно глотнула воздуха, а потом надавила ему на грудь резкими толчками — три раза п


Содержание:
 0  вы читаете: Комната мертвых : Крис Муни  1  1 : Крис Муни
 4  4 : Крис Муни  8  8 : Крис Муни
 12  12 : Крис Муни  16  16 : Крис Муни
 20  20 : Крис Муни  24  24 : Крис Муни
 28  28 : Крис Муни  32  32 : Крис Муни
 36  36 : Крис Муни  40  40 : Крис Муни
 44  18 : Крис Муни  48  22 : Крис Муни
 52  26 : Крис Муни  56  30 : Крис Муни
 60  34 : Крис Муни  64  38 : Крис Муни
 68  42 : Крис Муни  72  46 : Крис Муни
 76  50 : Крис Муни  80  54 : Крис Муни
 84  58 : Крис Муни  88  62 : Крис Муни
 92  66 : Крис Муни  96  41 : Крис Муни
 100  45 : Крис Муни  104  49 : Крис Муни
 108  53 : Крис Муни  112  57 : Крис Муни
 116  61 : Крис Муни  120  65 : Крис Муни
 124  70 : Крис Муни  125  ЭПИЛОГ : Крис Муни
 126  Использовалась литература : Комната мертвых    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap