Детективы и Триллеры : Триллер : Заманчивая мишень : Уилл Мюррей

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33

вы читаете книгу




"Target of Opportunity" 1994

Уилл Мюррей

Заманчивая мишень

Глава 1

Казалось, каждый узнает человека, покушавшегося на жизнь Президента США, однако через десять минут после того, как человек этот скрылся с глаз долой, лица его никто не мог припомнить.

Таким уж было лицо злоумышленника. Неприметным. Щуплый, пустоглазый, с хрупким подбородком и бледным лицом, человек этот воспринимался ничтожеством. Сущим ничтожеством.

Именно из-за этого полнейшего ничтожества образ его стирался из памяти, едва он скрывался из поля зрения.

Впрочем, каждый, кто хорошо разглядел этого человека, начинал задумываться.

Портье в гостинице "Холидей инн" правительственного центра в Бостоне, штат Массачусетс, обратил внимание на отступающую линию волос этого человека, когда тот подошел к его столу со словами:

– Я сделал предварительный заказ.

– Назовите, пожалуйста, ваш регистрационный номер, – сказал портье и потянулся к компьютеру.

– Тридцать три-сорок четыре-тридцать три, – ответил мужчина по памяти. Голос его был не высоким, не низким, не громким, не тихим. Не был даже размеренным. Говорил он нервозно, с запинками.

Когда на экране компьютера появилась фамилия, портье нашел ее незнакомой. И лишь попросив у клиента кредитную карточку, вгляделся в него попристальнее. Кредитная карточка оказалась нового образца, с фотографией, и одновременно служила удостоверением личности. Лицо этого человека тотчас затронуло в памяти портье какую-то струну.

– Останавливались уже у нас? – любезно спросил он.

– Нет, – ответил мужчина. Взгляда он не отводил. И в глаза портье не смотрел. Стоял перед столом, но привлекал к себе не больше внимания, чем бронзовые пепельницы в ярко освещенном вестибюле. Они есть – и вроде бы нет. Их не замечаешь – разве что потребуется срочно избавиться от окурка.

– Кажется, я вас уже где-то видел, мистер… – Портье прочел фамилию на кредитной карточке. – …мистер Хайделл.

Получив карточку обратно, Алек Хайделл не произнес ни слова.

Портье нажал кнопку звонка и, когда подбежавший посыльный схватил и понес чемоданы клиента, долго еще смотрел в спину шедшего к лифту Хайделла, пытаясь его припомнить.

Уж очень он казался знакомым…

Потом бесстрастное бледное лицо клиента скрылось за дверцами лифта, зазвонил телефон, и портье совершенно забыл о нем.

Вспомнил лишь на следующий день, когда появились агенты секретной службы. Только становиться национальным героем было уже поздно.

Потом на Алека Хайделла обратили внимание в четвертом, последнем вагоне поезда метро, когда он на другой день ехал по красной линии от Чарльз-стрит до станции "Университет имени Кеннеди". И тут же о нем забыли. Правда, несколько пассажиров еще раз скользнуло по нему взглядом, поскольку в руках он держал спортивную сумку с чем-то массивным, выпирающим. Но сумки были почти у всех. До Рождества оставалась неделя.

Водитель автобуса, направлявшегося к расположенному в гавани университету, тоже дважды взглянул на неприметного Хайделла, вошедшего у станции метро.

"Я где-то видел этого человека", – подумал он.

Шофер уже лет пять ездил по этому маршруту и перевидал тысячи пассажиров, главным образом студентов и преподавателей. Знакомое лицо – разве что хорошенькой девушки – не заставило бы его то и дело посматривать в зеркальце внутреннего обзора. Но этот человек почему-то настораживал.

Пассажир сидел сзади, задумчиво глядя в окно. На губах его играла легкая лукавая улыбка. Именно она, а не хрупкий подбородок или задумчивые глаза, привлекала к себе взгляд водителя.

"Где же я его видел?" – вновь и вновь задумывался он.

На вид пассажиру было сорок с небольшим. Вообще-то и студенты бывают великовозрастные, но в Массачусетсом университете таких раз-два и обчелся. А для преподавателя он выглядел слишком рассеянным. Даже для преподавателя Массачусетского университета.

Этот невысокий человек ни разу не ездил в его автобусе. Водитель нисколько не сомневался в этом. "Он вовсе не забытый мной пассажир, – решил шофер. – Наверное, я не видел его со времени окончания школы".

Впрочем, водитель не смог припомнить такого ученика старших классов. Может, кто-то из начальных? Да, по-видимому. Только тогда его каштановые волосы еще не вылезали.

Однако фамилия человека с этим раздражающе знакомым лицом, очевидно, стерлась из памяти навсегда.

Автобус свернул с бульвара Моррисси и поехал по пустынной подъездной дороге к величественному комплексу шоколадно-коричневых кирпичных зданий, образующих Массачусетский университет. Остановился он в бетонном туннеле между административным корпусом и подземным гаражом под возвышением университетской площади.

Пассажир поднялся, вышел в заднюю дверь и мгновенно исчез за стальной дверью гаража.

Водитель проводил его взглядом. Даже в порывистой походке этого человека угадывалось что-то знакомое.

Потом автобус заполнили отъезжающие студенты и преподаватели, двери закрылись – пора в обратный путь.

Когда забрезжил свет у Коламбиа-Пойнт и библиотеки имени Кеннеди, водитель выбросил раздражающе знакомого пассажира из головы.

Никто не обращал внимания на Алека Хайделла, когда он шел по тускло освещенному подземному гаражу к лифту с надписью "Научный центр". Хайделл терпеливо подождал, пока кабина спустится, поднялся на верхний этаж, потом, пройдя узкими коридорами, нашел оранжерею на крыше. Теперь глаза его закрывали темные летные очки.

Когда Алек открыл дверь, в лицо ему пахнуло теплым, влажным воздухом. Но он уже и без того вспотел.

Поливавшая ряды рождественских кактусов женщина в рабочем халате удивленно вскинула голову.

– Вам кого? – спросила она.

– Секретная служба, – ответил Хайделл, показав прикрепленный к бумажнику золотистый значок. – Вам придется уйти.

– Почему?

– Это место представляет собой прекрасное укрытие для снайпера. Мы закрываем сюда доступ.

– Сейчас? Но ведь Президент приезжает завтра…

– Так надо, – отозвался Хайделл.

Служащая собрала книги, взяла сумочку и спросила:

– Завтра можно будет полить растения?

– К сожалению, нет.

– Не могли бы вы полить их сами?

– Подумаю, – ответил Хайделл, проводил ее к выходу и запер дверь оранжереи.

Когда дверцы лифта закрылись, он сбросил пиджак и рубашку и на кафельном полу присел на корточки в одной майке. Достал из спортивной сумки разобранную винтовку и принялся ее собирать.

Покончив со сборкой, Алек взял промасленную тряпку и начал протирать оружие, его нижняя оттопыренная губа даже повлажнела от сырости и духоты.

Утром, когда из лифта вышел агент секретной службы, Хайделл спрятал винтовку под одну из полок и подошел к двери. Лицо пришедшего под непроницаемыми темными очками казалось каменным.

– Вам придется отсюда уйти, – сказал агент, показывая золотистый значок. – Мера безопасности.

– Попробуйте заставить, – ответил Хайделл смиренным тоном.

– Не понял, – произнес агент, подавшись вперед.

– Я сказал – попробуйте заставить.

На лице агента вокруг летных очков появились морщинки. Он шагнул в оранжерею, поднося ко рту запястье правой руки. Но не успел сказать в прикрепленный к нему телесного цвета микрофон ни слова.

Алек Хайделл выхватил спрятанную винтовку и выстрелил агенту прямо в нос. Пуля прошла через затылок навылет. Агент повалился навзничь, и Хайделл для верности выстрелил ему еще и в горло.

Когда он поднялся на крышу оранжереи, на нем были синяя ветровка агента с белой трафаретной надписью "СЕКРЕТНАЯ СЛУЖБА" на спине, темные очки и наушники, соединенные с прикрепленной к поясу рацией.

С восточной стороны крыши Хайделл смотрел вниз на раскрашенную, словно черно-белое абстракционистское полотно, библиотеку имени Кеннеди, стоящую на краю Коламбиа-Пойнт, где плескались холодные, серые волны Атлантики.

Пресса уже собралась. От микроволновых телевизионных фургонов повсюду тянулись толстые кабели. Спутниковые параболические антенны были обращены к зимнему небу. И конечно же, с подчеркнутой властностью уже расхаживали легко узнаваемые по летным очкам агенты секретной службы.

Держа винтовку у ног, Алек Хайделл терпеливо ждал; холодный ветер с океана теребил его каштановые волосы, когда он прислушался к переговорам агентов секретной службы.

"На въезде порядок".

"Понял".

"На подъездной дороге транспорта нет".

"Понял".

"Крыша библиотеки проверена".

"Контрснайпер?"

– На крыше научного корпуса порядок, – произнес Алек Хайделл в микрофон на запястье.

"Отлично. Будьте начеку. Кортеж сворачивает на подъездную дорогу. Повторяю, кортеж сворачивает на подъездную дорогу".

– Пора, – буркнул Хайделл себе под нос.

Через минуту три черных лимузина "линкольн-континенталь" выехали на дорогу, ведущую к библиотеке. Толпа замерла в ожидании. Холодный ветер, казалось, усилился.

Алек Хайделл лег на край крыши и прижал к плечу приклад винтовки. Прильнув правым глазом к японскому оптическому прицелу, опустил палец на спусковой крючок и стал следить за средним лимузином – на нем развевались президентские флажки – спокойно и уверенно.

Когда машины плавно остановились у входа в библиотеку, в его наушниках послышался треск.

"Внимание. Большой Мак готовится выйти. Повторяю, Большой Мак готовится выйти".

– Тем лучше для меня, – пробормотал Хайделл, наводя перекрестье прицела туда, где вот-вот откроется задняя правая дверца.

И она открылась.

"Большой Мак выходит. Следите каждый за своей зоной".

В перекрестье появилась знакомая шапка жестких густых волос, и Алек Хайделл плавно нажал на спуск.

Шапка волос извергла красно-серый фонтан крови и мозга.

"Он ранен! Сообщите в военный госпиталь!"

"На крыше снайпер! Повторяю, на крыше снайпер! Всем лечь! Немедленно!"

Толпа на площади разом залегла, со страхом ожидая очередного выстрела.

Но его не последовало. Лишь эхо первого и единственного раскатилось между громадными зданиями университета, да раздались крики встревоженных чаек.

"О Господи! – послышался голос потрясенного агента секретной службы. – Это повторение Далласа!"

– Ты совершенно прав, – произнес Алек Хайделл и, бросив винтовку, быстро, бесшумно скрылся в научном центре.

На крыше дымилась единственная гильза. С двумя выцарапанным буквами: RX.

Глава 2

Римо Уильямс усиленно боролся с зевотой, пока служащий компании по прокату автомобилей "Мэвис" пытался убедить его, что, поскольку город Фуриозо, штат Флорида, небезопасен, благоразумным туристам здесь следует предусмотреть меры предосторожности.

– Какие? – поинтересовался Римо, надеясь оборвать этот монотонный словесный поток.

– Во-первых, мы рекомендуем нашим клиентам не одеваться по-туристски, въезжая в город.

Римо оглядел себя с ног до головы. На нем были черная тенниска и черные брюки. Босые ноги утопали в мягких итальянских мокасинах.

– Это по-туристски? – спросил он.

– Надо сказать, сэр, с одеждой у вас полный порядок.

– Я так и думал, – добродушно заметил Римо.

– Кроме того, мы предлагаем сложить все вещи в багажник машины. И чтобы никаких привлекающих внимание городских хищников вещей на заднем сиденье.

– Эту публику здесь именуют так?

– Так написано в памятке по безопасности, – ответил служащий, достал из пластикового ящичка светлого цвета брошюрку и протянул ему. – Тут указаны основные меры предосторожности, – добавил он.

– Тогда зачем же вы их мне перечисляете? – удивился приезжий.

– Такова политика компании. В наши дни многие взрослые не умеют читать. Начнутся судебные процессы, знаете.

– Что такое судебные процессы, я знаю, – отозвался Римо, раскрывая брошюрку.

Она была украшена бумажными вклейками пальм и бикини пастельных расцветок. Здесь же содержалось двадцать рекомендаций по безопасности – крупными буквами на фоне Замка Чародея и других знаменитых аттракционов ближайшего тематического парка под названием "Мир Сэма Бисли".

Нигде в брошюре не упоминалось, что взять напрокат машину и въехать в город – значит напрашиваться на убийство.

– Тут говорится, что не надо въезжать в город по международному шоссе, – кивнул Римо.

– Раньше так оно и было. Теперь небезопасно шоссе И-четыре.

Уильямс поднял взгляд.

– Кое-кто из городских хищников умеет читать.

– Извини, хмырь, – послышался рядом с Римо чей-то грубый голос. И длинная загорелая рука потянулась под его локтем к пластиковому ящичку. – Хочу взять брошюрку.

Уильямс почувствовал очень легкое прикосновение к бумажнику, который носил в правом переднем кармане брюк, потому что карманникам туда залезть сложнее всего.

Римо сделал шаг назад и с обманчивой легкостью опустил каблук итальянского мокасина на подъем ноги нахала. Кости стопы воришки стали расползаться в стороны, словно соединенные крепкими нитками части картинки-загадки, наглец поднял вопль и не умолкал, пока владелец бумажника не убрал ногу.

– Черт возьми, нога у тебя что, свинцовая?

Подпрыгивая на здоровой ноге, карманник обеими руками сжимал на другой кроссовку. При каждом подскоке между шнурками выступала кровь.

Увидев ее, мужчина повалился на спину, как валятся на тротуар уличные плясуны, чтобы затем вертеться на месте.

Этот человек вертеться не стал. Он принялся вопить, что всех в радиусе пятидесяти футов привлечет к суду за телесное повреждение, эмоциональную травму и "вот эти дорогие шмотки".

Чтобы утихомирить карманника, Римо легонько ткнул его в голову носком того же мокасина. Воришка завертелся. И завопил:

– Помоги-и-и-те!

– С удовольствием, – сказал Уильямс, когда дверь прокатного пункта распахнулась и появился, судя по всему, еще один городской хищник. От второго толчка карманник завертелся волчком и вылетел в дверь на движущийся эскалатор.

– Что с ним? – спросил появившийся, торопливо переводя взгляд с эскалатора на приезжего и обратно.

– Пытался залезть не в тот карман, – ответил Римо.

– В какой это?

– В мой.

Второй городской хищник – Уильямс убедился в этом по девятимиллиметровой выпуклости в кармане его неглаженых брюк – понял в чем дело, сделал вид, будто читает красную надпись на стеклянной двери, а потом протянул:

– А, это "Мэвис". Мне нужен "Берц". Там лучше обслуживают.

– Вы что-то сказали? – спросил Римо, снова обратив внимание на служащего прокатного пункта.

– Напрасно вы его так.

– Почему?

– Он всего-навсего хотел стащить ваш бумажник.

– А я всего-навсего хотел его сохранить.

– Он может подать в суд.

– Может, – согласился Уильямс.

Неподалеку от эскалатора раздался визгливый крик:

– Моя нога! Застряла в этом чертовом эскалаторе! Я привлеку к ответственности этого сукина сына!

– Пока он меня не привлек, – усмехнулся Римо, протягивая руку за ключами.

– Я еще не все рассказал вам о проблемах безопасности, – остановил его служащий.

– У меня же есть брошюрка, забыли?

Тот тем не менее продолжал:

– Если по пути из аэропорта вас будут таранить сзади или кто-то попытается оттеснить на обочину, ни в коем случае не останавливайтесь. А если вас все же вынудят остановиться, не вылезайте из машины.

– Понял, – сказал Уильямс, расписываясь в карточке регистрации.

– Машина будет ждать вас на стоянке. В целях безопасности наши машины больше не украшают эмблемой компании "Мэвис".

– Сколько ваших клиентов погибло до того, как руководство решилось на такое новшество? – спросил Римо.

– Сначала наши доходы за месяц упали на тридцать процентов, а уж потом… – признался служащий.

По пути к стоянке Уильямс купил шесть самых больших чемоданов из ярко-красной кожи, тенниску с надписью "Я еду в "Мир Сэма Бисли" и желтую бейсбольную кепочку с надписью "Добро пожаловать во Флориду".

Все вещи он нес на ладони, пирамида покупок кренилась то вправо, то влево, бессчетное число раз чуть не падала, однако не упала, потому что словно бы слилась с его в высшей степени гармоничным телом.

Спустившись по остановленному эскалатору, Римо задержался только для того, чтобы наступить на свободную руку городского хищника, который хотел было залезть к нему в карман, а теперь пытался высвободить застрявшую между ступенями неглаженую штанину.

Под каблуком приезжего пястные кости превратились в основной ингредиент желатина.

– Опять ты. Черт возьми, тебе отсюда живым не уйти!

– Пусть сначала созвонятся наши адвокаты, – весело ответил Римо.

– Как зовут твоего адвоката?

– Алан Дершовиц. Если он будет отпираться, ничего не слушай.

Насвистывая, Уильямс вышел из аэропорта на влажный утренний воздух Флориды. Рослый, худощавый, с глубоко сидящими темными глазами, выдающимися скулами, жестким ртом и широкими, как железнодорожные шпалы, запястьями.

Машина уже ждала, и, к ужасу служителя стоянки, приезжий взгромоздил красные чемоданы один на другой на заднем сиденье, надел желтую бейсбольную кепочку и натянул купленную тенниску поверх своей.

– Сэр, я бы не советовал этого делать.

Римо скользнул за руль.

– Где тут шоссе И-четыре?

Служитель указал на один из выездов.

– Вон там. Только не ездите по нему в такой одежде. Лучше воспользуйтесь международным или скоростной магистралью "Билайн".

– Спасибо, – ответил Уильямс и выехал со стоянки на И-четыре.

Ехал он медленно. До открытия "Мира Сэма Бисли" оставалось два-три часа, а ведь есть более интересные занятия, чем торчать безвылазно в душном номере отеля.

Например, работа.

Двигаясь по шоссе, Римо задумался, что же представляет собой его работа.

Он не заполнял налоговой декларации уже больше двадцати лет, с того самого дня как суд штата Нью-Джерси вынес ему смертный приговор и отнял его прежнюю жизнь ударом слабого тока, когда он – ньюаркский полицейский, осужденный за убийство, которого не совершал, – сидел пристегнутым к электрическому стулу. После этого дня Римо Уильямс перестал существовать и для друзей, и для Федерального налогового управления.

Если бы он был вынужден ежегодно заполнять в апреле декларацию о доходах, в графе "Род занятий" ему пришлось бы писать "убийца".

Римо представлял собой не какого-то заурядного убийцу. Он был тайным убийцей в интересах государства, пока не ушел из КЮРЕ, сверхсекретной правительственной организации, которая и сфабриковала против него дело. Эту организацию создал в начале шестидесятых годов молодой Президент, который сам, по иронии судьбы, погиб от выстрела убийцы.

Уильямс был не чета убийце, стрелявшему в того Президента. Тот был одиночкой, неудачником, психом. И пользовался винтовкой.

А Римо оружия не носил. Он сам представлял собой оружие. Все его тело было прекрасно натренировано. В процессе тренировки главную роль играл мозг. Ученые давно уже выяснили, что обыкновенный человек использует возможности мозга всего на десять процентов. Это все равно что использовать для дыхания одну легочную долю одного легкого. Собственно говоря, большинство людей именно так и дышит.

За много веков до ученых истину эту открыл староста рыбацкой деревушки в Северной Корее и научился раскрывать безграничные возможности человеческого организма.

Он стал первым мастером Синанджу. Потомков этого человека – одним из них, правда, духовным, а не кровным, и стал Римо – обучали те, кто благоговейно следовал его заветам.

Дом Синанджу был тайной силой, поддерживающей великие троны древних царств, и в современном мире он стоял неведомым, невидимым и непреодолимым – подле главы величайшего в мировой истории государства – в лице Римо Уильямса, которого обучал последний чистокровный мастер.

Вот уже двадцать лет Римо служил Америке и ее президентам – хорошим и плохим, честным и не очень – через КЮРЕ, тайную отрасль исполнительной власти.

Хватит. Осталось завершить несколько дел – в частности, выяснить вопрос о своем происхождении, поскольку Римо был сиротой, – а потом – все, он вольная птица. Хватит КЮРЕ. Хватит Харолда В. Смита, главы этой организации. Хватит лезть из кожи, разбираясь со все более неразрешимыми проблемами Америки.

Впрочем, некоторые проблемы разрешить все-таки стоит.

Например, непонятные убийства туристов во Флориде.

Не проходило недели, чтобы какой-нибудь турист не погиб там от рук преступников. Это скверно для образа Америки, жаловался Президент прессе. Это скверно для туризма во Флориде, добавлял губернатор штата. Впрочем, образ Америки и туристская индустрия во Флориде Римо совершенно не беспокоили.

Беспокоила его участь простодушных туристов.

Потому-то – раз уж поехал разбираться в "Мир Сэма Бисли" – Римо был не прочь заняться попутно и этой проблемой.

Вот только на его наживку никто не клевал. Уильямс включил приемник, нашел музыку Барри Манилова и врубил на полную мощность. Может, это привлечет хищников?

Он доехал до самого города, однако никто не таранил его сзади, не оттеснял на обочину, не преследовал. На худощавом лице Уильямса отразилось разочарование.

От первого же разворота он помчался обратно в аэропорт.

– Я буду жаловаться! – заявил Римо служителю, выскочив на стоянке.

– Эта машина вас не устраивает? – произнес служитель, не зная, чему больше удивляться: жалобе или тому, что клиент все еще жив.

– Нет.

– Чем же она плоха?

– Слишком неприметна, – ответил Уильямс.

Служащий захлопал глазами.

– Сэр?

Римо оглядел стоянку. И указал на одну из машин.

– Дайте вон ту.

В дальнем углу стояла точно такая же, как та, на которой он вернулся, только ярко-красная.

– Она ничем не лучше, – удивился служащий.

– Мне больше нравится ее цвет.

– Нет, эту я вам дать не могу. На ней сохранилась эмблема.

– Ну и отлично!

– Но, сэр, это эмблема компании "Мэвйс"! Вы будете выделяться, как…

Служащий поглядел на рубашку и кепочку Римо на красные чемоданы, забившие все заднее сиденье и не договорил.

– Хочу эту, – настаивал приезжий. – Я клиент а клиент…

– …всегда прав, – договорил за него служащий. И вяло протянул ключи.

– Может, переложите мой багаж? – просил Римо. – Я забыл купить краску.

Служащий был только рад исполнить эту просьбу, помочь глупому туристу в последние блаженные минуты его жизни. И так и застыл на месте, когда Уильямс, встряхнув баллончик оранжевой краски, стал выводить пульверизатором слово "ТУРИСТ" по бокам и на заднем стекле взятого напрокат автомобиля.

Наконец Уильямс отошел назад, любуясь тем, как нечеткие оранжевые буквы сочетаются с окраской машины.

– Ну как?

– Кричаще, – ответил служащий. И криво улыбаясь, добавил: – Но ведь вам именно этого и хотелось.

– Увидимся, когда вернусь, – бросил приезжий, садясь в машину.

– Сейчас рождественский сезон, случаются и чудеса, – негромко произнес служащий, когда этот кандидат на траурные заголовки завтрашних газет тронулся с места.

На сей раз у Римо проблем не возникло. Не проехал он и двухсот метров, как синий "камаро" с лучащимися красным светом неоновыми трубками под рамой пристроился сзади и прибавил скорость.

Уильямс расслабился за долю секунды до удара в задний бампер. Большинство людей в таких случаях напрягаются. И переломы неизбежны. Работающий в полную силу мозг один из двух на всем белом свете в последние годы двадцатого века, велел ему расслабить мышцы. И от удара Римо без единого перелома вжался в сиденье.

Толстая рука замахала ему в зеркальце заднего обзора.

– Эй ты! К обочине. Давай обменяемся страховками.

"С удовольствием", – мысленно произнес Уильямс и свернул на загубленную городским бедствием заправочную станцию без топливных насосов, с забитыми фанерой окнами и травой, растущей из щелей в асфальте.

Из "камаро" выскочили, по всей видимости, два городских хищника. Римо счел их таковыми, потому что оба сжимали пистолеты "Тек-9" с пятидесятипатронными рожками.

Оружие они держали перед собой, словно механические косы.

– Живо сюда, что там у тебя есть! – проворчал один.

Из открытого пассажирского окошка машины Римо вылетели бейсбольная кепочка и банка оранжевой краски. Приземлились они у ног вооруженного парня.

– Бумажник, осел! – прорычал первый.

– Мой бумажник принадлежит мне, – ответил Уильямс, открыв дверцу и вылезая из машины. – Не станете же вы стрелять в человека из-за бумажника.

– Ошибаешься! Мы гангстеры! – выпалил другой.

Один и бандитов вскинул "Тек-9" и нажал на спуск. Римо уклонился от внезапного урагана пуль: оружие это стреляет очередями, как автомат.

Впрочем, в данном случае не важно.

Когда в обшивке злополучной машины появились отверстия, Римо неожиданно бросился на стоявшего ближе к нему городского хищника. Собственно говоря, неожиданным будет любое нападение, когда обыкновенному человеку, вооруженному лишь автоматическим пистолетом, противостоит мастер Синанджу.

Первому стрелку все еще виделся человек перед распахнутой дверцей машины, когда правый указательный палец Уильямса вошел ему в висок и тут же вышел обратно.

Мозг перестал функционировать мгновенно, и городской хищник повалился на свое оружие.

Второй бандит полностью оказался теперь в руках Римо. Стрелять он начал позже, и у него осталась еще примерно четверть магазина. Жаль, что патроны расходуются впустую. Уильямс поднырнул под трясущийся ствол, которому явно недоставало глушителя, и превратил горло стрелка в органический глушитель.

Ствол внезапно поднялся, уперся в отвисшую челюсть; семь пуль пробили мягкую плоть и сорвали целиком верхнюю часть черепа.

Городской хищник рухнул навзничь, через несколько секунд снесенная макушка шлепнулась ему на лицо.

Римо описал пульверизатором оранжевые круги вокруг трупов, пересек их косой чертой, потом вернулся к продырявленной машине. Через минуту он снова был на шоссе.

Когда он проехал милю, слева к его машине пристроился серый старый фургон. Кто-то грубо потребовал, чтобы Уильямс бросил бумажник в большую ладонь, плывущую между машинами.

– А если промахнусь? – спросил Римо.

– Не стоит, я-то уж точно не промахнусь.

Большая ладонь сменилась широким лицом, а следом показался ствол еще одного "Тек-9".

– Популярная в этих местах штука, – заметил Уильямс.

– Изготовлена в Майами.

– Правильно, всегда покупай американское.

На широком лице блеснули белые зубы, и большая ладонь выразительно зашевелилась.

Пожав плечами, Римо произнес:

– Вот уж никогда бы не подумал, что мой бумажник будет пользоваться такой популярностью.

– Не сам бумажник, а то, что в нем. Быстро давай сюда!

Уильямс вынул из кармана бумажник, извлек оттуда деньги с удостоверением личности и положил его в парящую над дорогой ладонь.

Казалось, такая сильная рука удержит и бревно, а не то что какое-то там портмоне, но почему-то он шлепнулся на уносящееся назад шоссе, а с ним и три отрезанных пальца.

Мужчина, осознав, что произошло, завопил в тупом изумлении.

– Мои пальцы! Что мне теперь делать?!

– Если быстро повернешь назад, – с готовностью откликнулся Уильямс, – то, может, еще успеешь в больницу, чтобы их там пришили.

– А разве пальцы тоже пришивают? Я думал, только это самое…

– Если не поспешишь, то "это самое" тебе и пришьют вместо большого пальца.

Мужчина рявкнул сидевшему за рулем:

– Разворачивайся! Черт! Быстрее, пока мои пальцы не раздавило машинами! Не хочу, чтобы мне вместо пальца пришивали "это самое".

Фургон увеличил скорость, и Римо решил сохранить жизнь обоим бандитам. Реклама обычно окупается.

Следующую попытку ограбить Уильямса совершили из серебристого "кадиллака". Сверкающая хромированная машина казалась совершенно новенькой. Поэтому когда она, обогнав Римо, заехала вперед и резко затормозила, а не плавно сбавила скорость, чтобы смягчить неминуемое столкновение, он прибавил газу.

Вся задняя часть крыши "кадиллака" сплющилась. Уильямс сдал назад и, когда водитель, вопя от ярости, выскочил из машины, для пущего эффекта газанул еще раз и смял уцелевшее запасное колесо.

– Смотри, что ты наделал! – заорал водитель.

– Но ты остановился прямо передо мной, – вежливо напомнил Римо.

– Чтобы ограбить тебя, осел. А не затем, чтобы лишаться тачки. Я только сегодня угнал эту игрушку.

– Плохо дело. Сколько вор ни ворует, а тюрьмы не минует.

– Тюрьмы? При чем здесь тюрьма? Черт, кранты моей тачке.

Водитель едва не рвал на себе волосы, а Римо тем временем взял прихваченную с заправочной станции баночку оранжевой краски и старательно вывел круг с косой чертой внутри – запрещающий знак – на неповрежденном капоте "кадиллака".

Водитель, разинув рот от изумления, таращился на этот легкомысленный акт вандализма.

– Зачем? – выпалил он.

– Этой мой знак, – небрежно ответил Уильямс.

– Вот еще гребаный Зорро нашелся!

– Не смей порочить это имя. Люди Сэма Бисли могут подать на тебя в суд за дискредитацию авторских прав.

– Ты мне за это заплатишь!

– Если речь о моем бумажнике, он сейчас, видимо, у того придурка, с которым я только что имел дело.

Блеснул нож. Уильямс даже ощутил разочарование: преступник с таким же успехом мог воспользоваться листом подорожника. Однако Римо позволил ему продемонстрировать, на что он способен.

Явный городской хищник низко взмахнул ножом, метя в якобы открытый живот противника. Этот горизонтальный удар призван был располосовать брюшину и выпустить потроха.

Удар не дошел до цели, потому что Уильямс двинул каблуком в явно открытый живот нападавшего.

Тот остановился, хрюкнул и позеленел. Бросил нож и схватился за живот обеими руками. Живот стал на удивление пустым. Крепкая брюшная стенка колыхалась, будто пластиковая штора. Бандит согнулся в три погибели.

Когда отвратительный запах из брюк достиг его мелко дрожащего носа, нападавший пробормотал:

– Кажется, я наложил в штаны.

– Проверь, чтобы знать наверняка.

– Такого со мной с детства не бывало.

Нападавший позеленел еще сильнее и согнулся чуть ли не до земли. Отковылял на обочину и осторожно снял грязные штаны.

Обернувшись, он увидел свисающие сзади серые слизистые веревки и спросил:

– Почему из меня лезут кишки?

Римо небрежно пожал плечами.

– Ты хотел меня выпотрошить. Я ответил любезностью на любезность.

– Я не видел у тебя никакого ножа.

– Выпотрошить подонка можно разными способами, – ответил Уильямс и, двинув напоследок кулаком в опустевшую брюшную полость городского хищника, раздробил ему позвоночник.

Гангстер сел, чтобы больше не подняться, превратившись в грязную бесформенную груду.

Насвистывая, Римо вывел прямо на нем оранжевый круг, пересек его косой чертой и поехал дальше.

– Римо Уильямс, – произнес он бодрым голосом телеведущего, – вы только что разделались с доброй половиной автограбителей в городе Фуриозо, штат Флорида. Каковы ваши дальнейшие планы?

И своим обычным голосом ответил:

– Я еду в "Мир Сэма Бисли".

Глава 3

Президентский кортеж, окруженный завывающими сине-серыми полицейскими автомобилями с включенными проблесковыми маяками, мчался прочь от Массачусетского университета. Поток машин теснился к обочине. Вверху гудели полицейские и военные вертолеты, напоминавшие защитного цвета стрекоз.

Никто не обратил внимания на петляющий белый фургон "форд-аэростар", который пронесся по встречной полосе и свернул к университету.

В противном случае непременно обратили бы внимание и на водителя, вернее, на большой шлем виртуальной реальности, который полностью охватывал голову и отключал органы чувств.

Водитель явно ничего не видел сквозь выпуклые наглазники шлема, тем не менее на подъездную дорогу он свернул, не оцарапав крыла.

"Вы почти на месте", – послышался негромкий голос в шлеме ВР.

– Просто замечательно, – пробормотал водитель. – Ощущение точь-в-точь такое, будто я веду реальную машину в реальном мире, в реальном времени.

"Забудьте о технологии, думайте о задаче, – велел ему негромкий голос. – Вы погружены во всепоглощающие впечатления, которые требуют полной сосредоточенности".

– Понял. Что там за суета была сзади?

"Вы вступили в фазу действия".

– Отлично. Не обижайтесь, но поездка, если не считать нескольких графических представлений, пока что проходит совершенно обыденно.

"Вы не заметили ничего необычного в кортеже машин?".

– Кажется они гудели изо всех сил. "В Президента только что стреляли".

– Черт.

"Вы, и только вы, можете найти убийцу, скрывающегося в кирпичном здании прямо перед вами".

– Хорошая игра.

"Слева от вас въезд в подземный гараж. Спускайтесь туда".

– Могу я принимать самостоятельные решения?

"Варианты будут предложены позже. Сейчас нет времени. Вот вам сценарий игры. Продажные агенты ЦРУ и секретной службы хотят найти убийцу первыми. Если это произойдет, начнется сокрытие фактов, и американский народ никогда не узнает истинного положения дел".

– Положитесь на меня, – отозвался водитель и до отказа выжал акселератор.

Шум шестицилиндрового двигателя изменился, стоило ему только въехать в виртуальный подземный гараж под иллюзорным Массачусетским университетом. Просто невероятно!

– Отлично, – пробормотал водитель. – Я даже чувствую застарелый запах выхлопных газов.

"Увеселительная система ВР располагает библиотекой с сорока тысячами факсимиле запахов".

– Библиотека запахов. Меняющийся звук. Имитация автомобиля. Вы создали систему ВР двадцать первого века. Черт возьми! Все виды, звуки, запахи, ощущения кажутся подлинными. Совершенно подлинными!

"Увеселительная система достигла разрешающей способности семидесяти пяти миллионов многоугольников в секунду. В реальности этот показатель составляет примерно восемьдесят миллионов".

– Должен сказать, – произнес водитель, паркуя машину на ближайшей стоянке, – недостающих пяти миллионов просто незаметно.

"Не забудьте оружие. Оно в ящичке под приборной доской".

Водитель повернул круглую, как у насекомого, голову. Ящичек распахнулся, там лежал револьвер. Водитель взял его. Оружие казалось настоящим. Возможно, так оно и было.

– Всего-навсего тридцать восьмой калибр, – разочарованно протянул он.

"Пули особые. Все прекрасно подходит для вашей задачи".

– Хоть бы лазерным прицелом оснастили.

"Непременно отметьте это по окончании сеанса в инспекционном опроснике".

– Отмечу, – бросил водитель, вылезая из машины. И пошел, сперва робко, потом все увереннее по мере того, как создаваемое компьютером окружение реагировало на его присутствие.

Сквозь выпуклые наглазники шлема все в этой игре выглядело невероятно реальным. Да, ложные электронные сигналы иногда были, но в целом!.. Даже спертый воздух гаража пах выхлопными газами. Ничто не могло сравниться с этим реализмом.

Кроме самой реальности.

А кто же думает о реальности, когда, всего лишь надев на голову блокирующий органы чувств дисплей, можно стать кем угодно, творить что угодно, одолеть любого врага – принимай только правильные решения!

За свои тридцать с лишним лет правильного решения Бад Коггинс не принял ни разу. Ни в школе, ни на работе, ни тем более в личной жизни. Поэтому реальная жизнь не доставляла ему радостей. Он был слишком маленьким, слишком толстым, слишком лысым, слишком бедным и, конечно же, не мог пользоваться ее благами.

Игры – дело другое. В галерее игровых автоматов Коггинс побеждал лучшего игрока шесть раз из семи. За десять с лишним лет участия во всех существующих видеоиграх у него развилась молниеносная реакция пятнадцатилетнего. Со временем одни игры сменялись другими. И в галереях, и в домашних системах. Атари. Интелливижн. Нинтендо. Сега Генезис. Трио Си-Ди-РОМ. Коггинс играл во всех. И в "Понг", и в "Мист", и в "Смертельную схватку", и в "Лавкрафт пропал". С рычагом управления, с шаром трассировки, со световым пистолетом Коггинс неизменно добивался успеха.

Узнав о появлении систем виртуальной реальности, Бад очень обрадовался. Правда, скоро впал в глубокую депрессию, так как, работая барменом за восемь с половиной долларов в час, не так-то просто было скопить десять тысяч на личную игровую систему ВР.

Однако шансы поиграть все же выпадали. Коммерческие просмотры. Публичные демонстрации. Бад Коггинс использовал любую возможность предаться своему любимому занятию бесплатно. А поскольку к виртуальной реальности он приспособился лучше, чем к реальной жизни, по почте одно за другим шли приглашения.

На сей раз игра называлась "Руби". И компьютер избрал Бада стать первым ее участником за всю историю Вселенной. Так говорилось в четырехцветной пригласительной брошюрке. Надо было лишь позвонить по указанному номеру и условиться о встрече.

Негромкий голос в телефонной трубке пригласил его приехать в ведомственный парк в южной части Бостона, где располагалась испытательная лаборатория фирмы, создавшей единственную в мире полностью погружающую в себя игровую систему ВР с семьюдесятью пятью миллионами многоугольников.

Бал ощутил себя пилотом истребителя-невидимки "Ф-22", когда его пристегнули ремнями к сиденью белого фургона "форд-аэростар", стоявшего на больших резиновых катках над бетонной площадкой. Пусть колеса свободно вращаются, когда он нажмет на газ, объяснили ему.

Затем на голову улыбающемуся Баду надели шлем ВР, и все потемнело.

Заработали наглазники, и Коггинс увидел интерьер того же бетонного склада, в который входил. Такой же грязный, плохо освещенный, с тремя такими же призрачными фигурами техников. На всех были темные очки, как и в действительности.

– Ничего не изменилось, – пожаловался он.

"Вы видите не реальность, – сообщил ему негромкий голос в шлеме. – А Руби".

– Руби?

"Имитации в игре ВР. На взгляд, на слух, на вкус, на ощупь все будет казаться совершенно реальным. Чтобы как следует оценить эту экспериментальную систему, вы должны вести машину так, словно едете по Бостону".

– Недурственное испытание, – пробормотал Бад Коггинс, ездивший по Бостону ежедневно. Говорят, что, когда парижские таксисты сходятся поговорить о худших на свете водителях, при упоминании о бостонских у них неизменно чешутся руки.

– Понял, – кивнул Бад Коггинс, сжимая руль и размышляя, исходит ли запах новенькой машины от обивки "аэростара" или создается ВР.

"По системе телеуправления мы увидим все, что увидите вы. Вопросы есть?"

– Превосходно, Почему игра называется "Руби"?

"По ходу игры станет ясно. Теперь можете заводить мотор".

Двигатель заработал. Полнейшая имитация настоящей машины; например, ощущалось приятное подрагивание при нейтральном положении рычага коробки передач.

"Выезжайте со склада".

Коггинс отпустил тормоза, прибавил газу. Удар – и склад остался позади, словно Бад и в самом деле двигался.

– Был очень сильный удар, – произнес он вслух. – Впечатление такое, будто я съехал с катков.

"Очень жаль. Должно быть, погрешность в программе, создающей иллюзию движения. Шлем в порядке?"

– Да. Хорошо, что он с подкладкой. Я подумал, что ударился о крышу.

"Вы едете в Дорчестер".

Бад сделал левый поворот на бульвар Моррисси, негромкий голос в шлеме непрестанно занимал его вопросами, внушал, что хрупкую аппаратуру ВР в задней части фургона нужно оберегать от сотрясений.

"Езжайте так, словно все машины вокруг настоящие. Соблюдайте правила движения. Не привлекайте к себе внимания".

– Понял.

Баду Коггинсу нравилась рискованная езда по виртуальным бостонским улицам. Со всех сторон ему сигналили и осыпали ругательствами безо всяких на то причин, совсем как в реальной жизни.

– Люди таращатся на меня, – заметил он как-то.

"Пусть себе. Не доверяйте никому".

По пути Коггинс опустил стекло в дверце и высунул руку. Холодный ветер обдувал его пальцы, как на настоящем скоростном шоссе.

– Поразительно, – снова и снова повторял он, – я целиком, совершенно, полностью погружен в виртуальную реальность.

Бад Коггинс по-прежнему считал так, когда крался по имитированному подземному гаражу, выслеживая неизвестного убийцу Президента, хотя сам был вооружен лишь револьвером тридцать восьмого калибра.

"Бад, бетонные столбы закодированы определенным цветом. Вам нужна оранжево-желтая секция".

– Она как раз передо мной, – ответил Коггинс, голос его дрожал от предвкушения.

Дверцы одного из лифтов распахнулись, он повернулся на звук и увидел настоящего агента секретной службы, вооруженного "МАКом-11".

Тот тоже увидел его, но слишком поздно. Коггинс вскинул руку и выстрелил. Агент, не успев открыть огонь, повалился на пол.

– Я убил его. Убил!

"Не кричите. Это привлечет внимание. Помните, в программу включены все ситуации реального мира".

– Ладно, ладно, – ответил Бад, переступая через тело и поражаясь ударившему в нос металлическому запаху крови.

"Возьмите у него с пояса рацию", – велел голос в шлеме.

– Это поможет мне выследить продажных агентов секретной службы, так?

"У вас с ними одна задача. Вам необходимо первым обнаружить убийцу".

Коггинс опустился на колени и, следуя инструкции, снял рацию с пояса убитого. В шлеме было гнездо для наушника. Точно совпадающее по размерам. Труп оказался настолько реальным, что Баду пришло в голову, не лег ли один из техников на пол склада, притворяясь убитым агентом секретной службы.

Поднявшись, Бад услышал реально звучащий разговор по рации.

"Подозреваемый замечен на крыше научного центра".

"Понял. Перекрыть все входы и выходы".

– Слышите? – спросил Бад координатора.

"Да. Отправляйтесь в научный центр", – произнес он.

Коггинс стал разглядывать указатели и наконец нашел нужный. Поднялся лифтом на два этажа, вышел из кабины.

И наткнулся на засаду.

Возле двустворчатой двери двое притаившихся агентов секретной службы собирались, судя по жестикуляции, распахнуть ее ногой.

Они услышали, как раскрылись дверцы лифта, обернулись – и Бад Коггинс сделал два выстрела с перерывом в долю секунды.

Оба парня упали, окрасив пол кровью.

– Видимо, подозреваемый находится за этой дверью, – пробормотал Бад. На двери была табличка с надписью "Аудитория Герберта Липке".

– Это аудитория. Черт. У меня осталось всего три патрона, а мне нужно в таком помещении найти подозреваемого.

"Можете взять любое подвернувшееся под руку оружие", – произнес голос в шлеме.

– Хорошо, – сказал Коггинс, поднимая выпавший из руки агента автоматический "дельта-элит". И с оружием в каждой руке осторожно открыл одну створку.

В аудитории было темно. Обитые красным сиденья казались пустыми. Они круто спускались к помосту амфитеатром с двумя проходами. Сзади амфитеатр огибал подковообразный деревянный барьер.

Бад Коггинс низко пригнулся и двинулся вниз по одному из проходов, поводя стволами пистолетов. Если кто-то шевельнется в этой темноте, он успеет выстрелить первым.

Изогнутые ряды сидений мелькали один за другим. Все они были пустыми. Бад затаил дыхание, чтобы, если придется стрелять, выдохнуть вместе с выстрелом, как профессионал. Играя в электронные игры, Бад Коггинс здорово поднабрался.

Голос в шлеме утих. Бад слышал чужое тяжелое дыхание и понимал, что контролер-техник волнуется так же, как и он сам.

Замечательная игра! И все же Коггинс не мог понять, почему она называется "Руби". Правда, неясно, и почему "Тетрис" называется "Тетрис".

Двери на помост распахнулись под ударами крепких плеч вооруженных людей в темных очках.

Вспыхнули фонарики, кто-то громко крикнул:

– Замереть! Не двигаться! Секретная служба! Не двигаться!

Коггинс опустился на одно колено и стал ждать. Неужели его заметили?

Агенты ринулись к человеку, который в зловещем молчании сидел на переднем ряду.

Человек встал. Спина его была обращена к амфитеатру. Невысокий, щуплый, он походил на профессора астрономии, намеревавшегося читать лекцию об истинных кварках.

Агенты обходились с ним, как со свернувшейся гадюкой.

– Руки!

– Я не сопротивляюсь! – неожиданно выкрикнул подозреваемый. – Не противлюсь аресту!

Агенты волной прихлынули к нему, швырнули на пол и надели наручники. Он покорился без борьбы.

– Вы арестованы за попытку убить Президента США, – произнес один из запыхавшихся агентов.

– Я никого не убивал, – нервно ответил арестованный. – Я козел отпущения.

Когда его подняли на ноги, кто-то включил свет. И все смогли разглядеть убийцу. Все, кроме Бада.

– Черт возьми! – воскликнул кто-то. – На нем ветровка нашего контрснайпера.

– Я его не знаю, – произнес другой агент.

– Он не из бостонского отделения, – добавил третий.

– И все-таки кажется мне смутно знакомым, – сказал четвертый.

– Ладно, потом разберемся. Уводим его.

Агенты развернули арестанта в наручниках и грубо потащили вверх по проходу.

Бад Коггинс спрятался за деревянный барьер и наблюдал за их приближением; пленник неуверенно шел впереди, его одутловатое лицо было бледным и потным.

– Я проиграл? – прошептал Коггинс в шлем.

"Нет. Видите лицо этого человека?"

– Вижу.

"Оно вам не кажется знакомым?"

– Да. Да, кажется! Но не могу припомнить, кто он.

"Вот вам ключ. Игра называется "Руби". Вы Руби, Бад Коггинс. Теперь понимаете? Вы Руби".

И Бад Коггинс прекрасно все понял. Он высунулся из-за барьера, прицелился и закричал:

– Освальд! Ты убил моего Президента!

Потом все патроны в обоих пистолетах расстрелял в арестанта. Тот застонал, развернулся всем телом и рухнул на ковровую дорожку в проходе.

Ураган ответного огня поразил неистово колотившееся сердце Бада Коггинса, легкие, селезенку и, главное, шлем ВР. Тот раскололся, как пасхальное яйцо.

И лежа в просторной аудитории, истекая кровью, глядя на реальный мир реальным взглядом, Бад Коггинс сквозь боль улыбнулся.

""Руби" – замечательная игра", – подумал он. И почувствовал себя полностью, совершенно, целиком погруженным во впечатление умирания.

А затем умер. Счастливым. Он первым на свете играл в "Руби" и сразу же выиграл.

Глава 4

Римо Уильямс миновал вход в "Мир Сэма Бисли". Выглядел парк точно таким же, каким ему помнился. Каким был перед тем, как стать местом самого громкого за всю историю Флориды скандала. На ветру трепетали флажки, множество красочных плакатов призывало: "Празднуйте Рождество у Сэма Бисли".

Два года назад вооруженное вторжение на Кубу привело Римо в общину кубинцев-изгнанников в Майами по следу организатора, собиравшегося дестабилизировать это островное государство. След, как ни странно, вел в "Мир Сэма Бисли", где Уильямс обнаружил подземелье, в котором шла подготовка ко второму вторжению с использованием аниматронных солдат под командованием легендарного аниматора и владельца тематических парков Дяди Сэма Бисли.

Трудно сказать, что было удивительнее: то, что корпорация Сэма Бисли, владевшая тематическими парками в нескольких государствах, пыталась свергнуть правительство Кастро с целью основать на Кубе избавленное от налогов главное управление; или что организатором этого заговора являлся сам Дядя Сэм, якобы умерший в середине шестидесятых годов.

В конце концов Римо и его наставник Чиун отправились на Кубу, чтобы не допустить второго вторжения. И схватили Дядю Сэма живьем. Подобные проблемы обычно решались просто: Уильямс имел санкцию убивать во имя национальной безопасности. Но он с детства был большим почитателем "Чудесного Мира Сэма Бисли". Мастер Синанджу тоже питал добрые чувства к воскресшему гению аниматроники.

Поэтому они тайком переправили его в санаторий "Фолкрофт", служивший ширмой КЮРЕ. Там Дядю Сэма лишили гидравлической руки и кибернетического глаза. Затем поместили в резиновую камеру на всю оставшуюся жизнь, которая при его аниматронном сердце и других кибернетических органах могла продлиться лет сто.

Однако Дядя Сэм недавно устроил побег, и доктор Смит вот уже три месяца пытался его выследить. Безрезультатно. Компьютеры КЮРЕ вышли из строя, на вооружении остался лишь человеческий разум.

И Римо, разыскивая Сэма Бисли, каждые несколько недель проникал в ту или иную часть его империи. Теперь, когда она была восстановлена полностью, настала пора вновь посетить тематический парк в городе Фуриозо, штат Флорида. Задача не из приятных, однако сносить высокомерного француза в "Евробисли" было еще противнее.

Римо поставил машину на стоянке и купил входной билет. Пошел по Главной улице, сверкающей серебряными блестками и другими рождественскими украшениями. Его обостренные зрение и слух уловят малейший признак опасности. Когда он приезжал сюда в прошлый раз, карикатурные встречающее были вооружены и бдительны. Им сказали, что потребуется отражать нападение террористов.

Правда, Римо с Чиуном проскочили сквозь их ряды, как нож сквозь масло. Тогда весь парк был усеян ловушками и аттракционами-сюрпризами. Причин полагать, что восстановленные аттракционы окажутся иными, у Римо не было.

Слившись с толпой, Уильямс делал вид, будто не замечает, как встречающие шепчут себе под нос и в мохнатые лапы.

– Он здесь, – выдохнул в лапу Глупый Пес.

– Тот, что с широкими запястьями, – добавила Мышь Мисси.

– Направляется к Дому Ужасов, – сказала Мышь Маки в свисающие рога из пены.

Римо слышал, как они докладывают о нем. Ответов, судя по всему, не поступало. Не исключено, что Бисли здесь не было. А если и был, то находиться мог лишь в одном месте. В униподвале, так называемом Утилдаке.

Уильямс лениво подошел к пластиковому бегемоту с широко раскрытой пастью. На нижних его клыках висела табличка с надписью "Мусор".

Проходя мимо, люди бросали в пасть бегемоту жестяные баночки из-под содовой и обертки от конфет. Когда брюхо его наполнилось, он сомкнул челюсти и с шипением опорожнил набитое мусором чрево в трубу, шедшую от его толстого серого крестца куда-то под землю.

Римо ждал, когда пасть бегемота откроется снова. Ждал и встречающий, одетый, как Мышь Монго. Он притворялся, будто не слышит вопросов девочки с косичкой, и старался держаться беззаботно.

На самом деле со своими смешными, обращенными к Римо Уильямсу ушами служащий весьма смахивал на радарную антенну.

Римо, якобы не замечая его, ждал, когда розовая механическая пасть вновь раскроется во всю ширь.

Стоило девочке на миг отвлечь Монго, дернув за хвост из стекловолокна, как Римо нырнул в зев бегемота.

Брюхо зверя тотчас среагировало на сто пятьдесят пять фунтов веса, и он тут же сомкнул челюсти.

Монго повернулся и, потеряв Уильямса из виду, пробормотал:

– Черт.

– Не ругайся, – предостерегла его девочка. – Дядя Сэм может услышать.

– Исчез, – прорычал Монго, подошел к бегемоту и прошептал в его носовой микрофон: – Видел кто-нибудь, куда он делся?

– Я нет, – отрапортовала Эксцентричная Белка.

– Я тоже, – ответил Глупый Пес.

Римо слышал все это сквозь полистиреновую оболочку бегемота. Потом пневматическая труба у него под ногами раскрылась, и его с шипением втянуло внутрь.

Прижав руки к бокам и вытянув ноги, Уильямс заскользил по узкой тефлоновой трубе в Утилдак, подземный комплекс "Мира Сэма Бисли", где подвергался обработке мусор, вырабатывалась электроэнергия и размещались прочие системы, необходимые для круглогодичной работы парка.

Главное, чтобы труба не вела прямо в мусоросжигательную печь.

Если в не эта чертова фигуристка с большими зубами, Годфри Гранту не пришлось бы работать в недрах Утилдака. Это уж точно.

Как восхищался весь мир ее стройной, изящной фигурой, когда она порхала и вертелась на олимпийском льду! Лицо девушки украшало бесчисленные журнальные обложки, афиши, коробки с полуфабрикатами.

А Годфри Грант прямо-таки возненавидел эту большезубую девицу.

Падение Гранта началось с того, что недоумки, подкупленные ее соперницей, расшибли фигуристке колено. Весь мир сразу же проникся к ней сочувствием. Америка не могла забыть ее слезного, печального, жалобного "Почему я?", пока она чудесным образом не оправилась настолько, чтобы бросить вызов своей сопернице в Лиллехаммере.

Годфри Грант аплодировал ей, хотя она завоевала лишь серебряную медаль. По крайней мере она втоптала свою соперницу в грязь. Или в лед. Или во что бы там ни было.

Когда встречающий-контролер на другой день подошел к Гранту и сообщил, что он будет сидеть рядом с ней на послеолимпийском параде в "Мире Сэма Бисли", Грант пришел в неописуемый восторг. То, что на нем будет полиуретановый костюм мыши, не имело значения. Ведь он на глазах всего мира станет купаться в лучах славы этой фигуристки! Не важно, что только его девушка и ближайшие родственники знают, кто именно одет в костюм мыши.

Наконец великий день наступил, и злосчастная фигуристка села с мышью-водителем в красно-розовую машину, чтобы совершить круг почета по Волшебной деревне.

Все камеры были направлены на них, а они приветственно махали кричащей толпе. Замечательно!

Однако какой-то идиот из отдела рекламы установил в машине микрофон, а эта чертова фигуристка с чеком на два миллиона долларов от Сэма Бисли, болтающимся на ее плоской груди ледовой принцессы, видимо, оказалась не в настроении.

– Отсталый город, – пробормотала она на весь мир. – Даже не верится – я сижу рядом с громадной мышью, и люди воспринимают это всерьез. Смех, да и только!

Годфри Грант побледнел под мышиной головой. Он знал, как дорожит престижем его строгое начальство. Поэтому решил легонько толкнуть фигуристку локтем в бок.

Не больно толкнуть. И шепотом посоветовать сдерживаться, пока она в гостях у Сэма Бисли.

К сожалению, мышиная голова ограничивала боковое зрение. И легкий толчок под ребра обернулся ударом в висок.

Фигуристка, вскрикнув, выпала из машины прямо под копыта тяжеловозов, те размозжили ей пальцы на руках, сломали зубы и, что хуже всего, раздробили ту коленную чашечку, на которой недоумок с железным прутом не смог оставить даже вмятины.

Карьера фигуристки закончилась.

Карьера Годфри Гранта у Сэма Бисли тоже должна была бы закончиться.

Когда его вызвали к контролеру. Грант думал, что с него снимут голову. Мышиную. И уволят.

Голову с него действительно сняли. Однако не уволили, а перевели в униподвал, последнее звено в цепи предприятий питания.

– Вы меня не увольняете? – удивился он.

– При других обстоятельствах тебя вышвырнули бы вон через минуту, – прорычал контролер. – Но тебе повезло. Микрофон уловил хныканье этой сучки, и его явственно услышали аж в Токио!

– Вот потому-то я и толкнул ее локтем, – стал оправдываться Грант. – Чтобы она молчала. Знал, компании не понравится, если люди услышат. Пропадала вся торжественность момента.

– Мало того, – резко ответил контролер, – что торжественность была испорчена, эта сучка еще и подает на нас в суд. Камеры все зафиксировали, так что, видимо, она утроит свой гонорар за эту дурацкую поездку.

– Тогда я ничего не понимаю.

– Босс все видел и слышал. Он считает, что за такие слова раздробленной коленной чашечки мало. Сказал даже, что жаль, лошади не раздробили обе, не обеспечили ей инвалидной коляски.

– Потому меня и не уволили?

– Потому тебя и не уволили, – ответил контролер, вручая Годфри метлу на длинном черенке. – Теперь отправляйся подметать.

И Годфри Грант отправился. Год с метлой в руках не привил ему любви ни к этой работе, ни к Утилдаку, ни к языкастым неблагодарным фигуристкам, однако в эти тяжелые времена приходилось держаться за любую работу к тому же на жаре, в окружении надоедливой детворы встречающим приходилось несладко.

В Утилдаке по крайней мере было прохладно, тихо и почти ничего не случалось.

Поэтому Грант удивился, когда белые лампы на потолке внезапно пожелтели. Такого он еще ни разу не видел. Секунду спустя они стали оранжевыми, и двери секции начали закрываться.

Лампы окрасились красным, раздался гудок.

– Что произошло? – спросил Грант группу охранников, направлявшихся в его сторону.

– Вторжение.

– Кто-то хочет пролезть бесплатно?

Старший группы остановился.

– Обращаться с пистолетом умеешь?

– С пистолетом?!

Старший вручил Гранту автоматический пистолет с отштампованным на рукоятке силуэтом мыши.

– Смотри, не появится ли человек с широкими запястьями, в тенниске. Как увидишь его, сразу стреляй.

– Стрелять? – пробормотал Годфри Грант. – Кто сумеет пролезть в Утилдак, чтобы спровоцировать стрельбу?

Старший группы не ответил. Охранники рванули дальше, да так, словно находились на палубе авианосца во время атаки с бреющего полета.

Годфри Грант заткнул пистолет за пояс и снова стал сметать мусор, периодически падающий из гнезд потолочных пневматических терминалов.

Работа его заключалась в том, чтобы сметать мусор на лоток пресса. Проще было бы отправлять все прямо под пресс, однако наверху находился "Мир Сэма Бисли". С мусором падало все что угодно. Часы. Бумажники. Пистолеты. Лекарства. Даже капризные сестренки, не пускавшие старших братьев к пиратам с Багамских островов.

Поэтому Годфри Грант орудовал метлой, высматривая в мусоре ценности и путавшихся под ногами детишек.

Когда сверху свалилась пара мокасин, а вместе с ними и высокий, худощавый мужчина с широкими запястьями и самыми страшными глазами, какие только видел Годфри Грант, он выронил метлу и, заикаясь, пробормотал:

– Вы тот самый человек.

– Какой тот самый?

– С широкими запястьями, которого все ищут.

Мужчина даже глазом не моргнул.

– Да, я.

– Мне приказано в вас стрелять.

– Действуй.

– Я не хочу, – признался Грант.

– Как знаешь, – скучающе отозвался мужчина. Огляделся по сторонам, увидел, что он в белом помещении с гладкими стенами, и спросил: – Где Дядя Сэм?

Грант заколебался:

– Бисли?

– Да.

– Он умер, когда меня еще на свете не было.

– Что, обслуживающий персонал здесь держат в неведении?

Грант, недоумевая, захлопал глазами.

– Где здесь самая теплая комната? – спросил мужчина.

Служащий нахмурился:

– Самая теплая?

– Ты же слышал. – Человек с широкими запястьями приблизился к Гранту. Уборщик попятился и подумал, что находится вне досягаемости, но внезапно пистолет оказался в правой руке незнакомца. Он поднял вторую руку, и сталь пистолета запищала. Затрещала. Пистолет стал разламываться на части, словно вафельный.

– Слева по этому коридору есть комната, куда входить запрещается, – заговорил Грант. – Люди выходят оттуда насквозь потными.

– Похоже, та самая.

– Мне придется платить за сломанный пистолет.

– Между нами говоря, вряд ли кто будет считать пистолеты, когда я со всем покончу.

И мужчина с широкими запястьями удалился. Грант поднял взгляд к потолку. Он готов был поклясться, что труба, из которой появился незнакомец, слишком узка для взрослого мужчины. Правда, этот довольно тощий.

Пожав плечами. Грант поднял метлу и снова стал подметать. В конце концов платят ему за уборку, а не за охрану.

Тем более что незнакомец обошелся с ним лучше, чем обходилось начальство.

– Маус, уволь этого скота.

– Сейчас, директор.

– Не сейчас, идиот. Там шастает этот наглец с широкими запястьями. Сперва разделайся с ним.

В вечно насыщенной паром аппаратной Утилда-капитан Эрнест Маус подошел к пульту и направил потолочную телекамеру в коридор.

По коридору решительно шел человек с широкими запястьями.

Капитан нажал клавишу и отрывисто произнес:

– В коридоре Г посторонний. Повторяю, в коридоре Г посторонний. Перехватить и нейтрализовать его.

– Забавно, – послышался насмешливый голос из удобного кресла с высокой спинкой.

Маус кивнул.

– Его изрешетят перекрестным огнем.

– И поделом этому гаду. Надо же, засадил меня на два года в резиновую комнату!

Главный монитор в другом конце комнаты показывал коридор Г. Вспомогательные демонстрировали, как охранники Утилдака изготавливаются к стрельбе в углах поперечного.

– Директор, они заняли позиции. Посторонний, кажется, их не замечает.

– Что он там делает?

– Трогает пальцами стену, – ответил капитан Маус.

– Как только дойдет до угла, будет касаться ими лица Господа Бога.

Римо Уильямс шел вперед, ощупывая стену. Она состояла из стальных листов. Без малейших зазоров. Служила прекрасным проводником звука. Слух его уловил шаги, грузные из-за тяжести неудобного оружия. Он насчитал в засаде семерых в трех разных местах впереди и еще четверых сзади.

Стальная стена стала теплой. Римо находился неподалеку от жаркой аппаратной, которую Дядя Сэм Бисли, естественно, любил, так как даже через два года после выхода из криогенной капсулы не мог изгнать холод из своих старых костей.

Негромкое жужжание подсказало Римо, что за ним следят с помощью телекамеры. Впрочем, его это не тревожило. Когда стена стала теплее, Римо обратил внимание на звуки, доносящиеся из засады впереди.

Сердце забилось чаще. Дыхание замедлилось. Уже близко. Охранники вот-вот выскочат.

За миг до того, как они должны были появиться, Уильямс с силой царапнул по стене.

Ногти, отвердевшие от многолетних диет и упражнений, издали неприятный, пронзительный звук.

В эту парализующую секунду, когда охранники в изумлении захлопали глазами, Римо рванулся вперед, молниеносно промчался мимо опешившей засады и ударил вытянутой рукой в теплую глухую дверь.

Она подалась внутрь как под ударом самой ладони, так и от ударной волны перед нею.

Дверь закрывалась на задвижку. Поэтому одна сторона ее вышла из паза и согнулась, другая осталась на месте. Но Римо хватило и одной стороны. Он шагнул в узкую переднюю, которой там не должно было быть, и потому не стал останавливаться.

Позади Уильямса резко опустилась заостренная стальная плита, похожая на нож гильотины, шевельнув волосы у него на затылке.

– Слишком поздно, – бросил он Маусу, который только что нажал кнопку, опускающую лезвие.

– Черт! – пробормотал Маус.

Из-за спинки кресла послышался резкий голос Дяди Сэма Бисли:

– Что там с засадой?

– Не знаю, директор.

– Пора возвращаться в дом счастья, – обратился к спинке кресла Уильямс. Дядя Сэм даже не потрудился повернуться. Одна его рука потянулась к кнопке. Своя, а не искусственная.

– Не бывать этому, – отрывисто произнес он.

Римо Уильямс шагнул к креслу, развернул его и поглядел в холодные глаза Сэма Бисли.

Один глаз сверкнул, словно импульсная лампа. Слишком поздно. Римо уже услышал щелчок кибернетического реле в глазном яблоке и зажмурился. Ярко-красный свет лазерного луча проник сквозь веки. И зная точно, где находится искусственный глаз, ткнул в него указательным пальцем правой руки.

Глаз лопнул. Аниматронное сердце тем не менее билось в прежнем ритме.

Металлический щелчок позади заставил Римо обернуться.

Капитан Маус вскинул автомат с отштампованной на прикладе мышью.

– Если откроешь огонь, – предупредил Римо Уильямс, – Дяде Сэму тоже несдобровать.

Маус заколебался.

– Все рано стреляй, – прорычал Сэм Бисли.

Потнолицый Маус заговорил:

– Но, Дядя Сэм…

– Стреляй, жаба!

Палец на спусковом крючке побелел, и Римо стремглав бросился к капитану Маусу. Он пересек комнату меньше чем за три секунды, уклонившись влево от автоматной очереди, и сильно ударил Мауса по виску.

Капитан отлетел к пульту, живой, но со множественными трещинами в черепе.

Римо обернулся.

В спинке кресла дымились зловещие черные дыры. Собственная рука Дяди Сэма безжизненно повисла.

Уильямс подошел и развернул кресло.

Сэм Бисли сидел, опустив голову между коленями, как рекомендуется при авиакатастрофе. Не шевелясь. Даже безвольные руки повисли как плети.

– Дядя Сэм! – ужаснулся Римо Уильямс. И схватив поникшего за ворот, задрал ему голову и взглянул в лицо. Оно было целым, собственный глаз закатился, тронутые сединой усы свисали, как у мертвого.

Уильямс приложил ухо к его груди. Аниматронное сердце больше не билось.

– Черт, – пробормотал он. – Черт, ты мертв.

Над головой вдруг раздался громкий знакомый голос:

– Не я. Ты.

Римо поднял глаза. Экран главного монитора заполняло постаревшее лицо Дяди Сэма Бисли.

– Думал, я снова подпущу тебя вплотную?! – злорадно усмехнулся Бисли.

Неподвижное тело в руках Римо внезапно ожило, и гидравлическая десница, защелкав пальцами, стала искать его горло.

Глава 5

И спустя много лет никто не забыл, где его застала леденящая душу весть о смерти Президента США.

В палате представителей выступал конгрессмен от республиканской партии Гила Гинголд.

– Расточительная, стремящаяся к большей власти часть нашего правительства вновь состряпала программу так называемой реформы здравоохранения. Как партийный организатор меньшинства заявляю, что буду всеми силами добиваться отклонения этого законопроекта, равно как и всех других нелепых попыток сделать здравоохранение в этой стране государственным. Несмотря на то, что демократ из Белого дома уже пытался протолкнуть кое-что через Конгресс.

Служитель положил перед ним записку. Гинголд мгновение опустил взгляд, и его изумрудно-зеленые глаза на раскрасневшемся лице расширились.

– Мне… мне только что сообщили, что убит Президент.

В Конгрессе воцарилась тишина.

Гила Гинголд собрался с мыслями и задумался, призвать ли всех к молитве или завершить начатое. Увидел возможность совместить одно с другим и решил сымпровизировать:

– Сейчас, когда мы обсуждаем эту тему, возле нашего Президента, вне всякого сомнения, находятся лучшие частные врачи. Будь всеобщее здравоохранение узаконено, его, как и всех американцев, пользовал бы первый попавшийся врач. Мы не можем допустить в Америке такой медицины, которая лишает пациента выбора. Поэтому призываю вас сказать громкое "нет" этой нелепости и склонить тем не менее головы в молитве за ее автора.

В Нью-Йорке, в студии радиостанции "Говори правду", ведущий Трэш Лимбергер принимал телефонные звонки.

– Говорите, вы в эфире.

– Понял, Трэш.

– Я вас тоже. О чем хотите сказать?

– Что вы думаете о последних планах реформировать здравоохранение?

– Это откровенная попытка прибрать к рукам многомиллиардную индустрию здравоохранения, совершаемая бездумными временщиками Белого дома.

– Трэш, они выдвигают эти законопроекты один за другим. Провалится один, у них тут же готов новый. Можно ли как-нибудь прекратить это?

– Ну что ж, – со смешком отозвался Лимбергер, – молитесь о божественном вмешательстве. Возможно, Бог подаст голос за то, чтобы наш Президент оставил свой пост на год раньше. Надеюсь, вы понимаете, о чем я?

Краем глаза Трэш заметил руку, неистово машущую ему из аппаратной. Его помощница Коли Кастер приложила к стеклу огромный лист бумаги. От выведенных на нем слов: "В Бостоне застрелили Президента" – смешок застыл у Трэша Лимбергера на устах.

– Хм-м, – промычал Трэш, шелестя сценарием коммерческой передачи, который он держал в толстых пальцах. – Конечно, я вовсе не это имел в виду. Возможно, мы с Президентом и в разных политических лагерях, но оба хотим одного и того же. Чтобы мир стал лучше.

После музыкальной заставки Трэш продолжил:

– А теперь о моем любимом напитке.

Пепси Доббинс, вашингтонский корреспондент отдела новостей компании "Американский телеконгломерат", сидела за столом, названивая по телефонам. Внезапно в ее комнатушку просунул голову один из помощников.

– Президента убили!

– Как?!

– Он вылезал из лимузина, и снайпер снес ему макушку.

Пепси Доббинс так стиснула край стола, что костяшки ее тонких пальцев побелели. Лицо застыло. На глаза навернулись слезы. Голова ее со старательно уложенной шевелюрой вмиг поникла.

– У нас есть… есть пленка? – выдавила она.

– Да. Сейчас будет просмотр.

Из глаз Пепси покатились слезы облегчения, оставляя следы на нарумяненных и напудренных щеках.

– Слава Богу, – всхлипнула она. Потом с усилием поднялась из кресла и потащилась вместе с другими сотрудниками в мониторный зал.

– Передача по спутниковой связи, – прохрипел кто-то из техников.

Мониторы в зале стояли в несколько рядов, но пришедшие смотрели лишь на один экран. Пепси окинула взглядом все и задержалась на том, на который транслировала Си-эн-эн – она раздражающе часто опережала АТК.

– Быстрее, быстрее, – заторопила журналистка. – У Си-эн-эн пока что нет пленки.

Просмотр начался.

Съемка, видимо, велась с помехами. Оператору АТК мешали широкие спины стоявших в оцеплении агентов секретной службы. Камера несколько раз дернулась.

Пепси заломила руки.

– Ну, наводи же ее! Наводи!

Словно бы в ответ на ее просьбу камера засняла, как открывается дверца лимузина, украшенная президентской печатью.

– Приготовьтесь, – предупредил техник. – Это ужасно.

– Пусть будет ужасно, – молитвенно прошептала Пепси. – Господи, пусть будет ужасно!

Над капотом лимузина появился знакомый жесткий ежик, пальцы одной руки теребили среднюю пуговицу темного пиджака. И вдруг верхняя часть головы отделилась.

– Это лучше, чем фильм Запрудера! – пронзительно закричала Пепси. – Надо дать материал в эфир. Немедленно!

– Пусти. Пусти, черт возьми! – разозлился завотделом новостей, пытаясь высвободить воротник своей рубашки из пальцев Доббинс. – Решения здесь принимаю я.

– С других студий пока никаких сообщений, – объявил техник.

– Грег, – взмолилась Пепси, – мы должны выйти с этим в эфир. Пожалуйста, позволь мне.

– Это работа ведущего.

– Его нет. А я здесь! Пожалуйста, пожалуйста.

Она подпрыгивала и дергала завотделом за галстук так, словно пыталась позвонить в церковный колокол.

– Это же отдел новостей. Надо ведь что-то передавать.

– Ладно. Сидеть будешь за своим столом. Изображение зала мы наложим.

– Отлично. Отлично! Ты об этом не пожалеешь, – пообещала Пепси и бросилась в одних чулках к своему столу.

Усевшись за стол. Пепси пригладила свою густую короткую гриву и выпрямилась. За спиной у нее находилась синяя ширма, которой на экране не появится. Фоном будет наложенный компьютером зал новостей. И никто из зрителей ничего не заподозрит.

Зажегся красный огонек. Завотделом подал сигнал. Пепси облизнула красные губы, и диктор объявил:

– Специальное сообщение АТК.

– И к вам обращается Пепси Доббинс из нашего зала новостей в Вашингтоне.

Боковым зрением Пепси заметила, что завотделом отчаянно указывает ей на монитор. И быстро глянула левым глазом на экран. Пепси обладала способностью смотреть каждым глазом в отдельности, и, когда она чуть повернулась, создалось впечатление, что журналистка смотрит прямо на зрителей, хотя на самом деле тайком оглядывала окружающую обстановку.

К своему ужасу, она увидела свое изображение на совершенно черном фоне.

– Из нашего вашингтонского бюро… прошу прощения, – поправилась Пепси. – Эти сведения только что получены из Бостона, штат Массачусетс. Президент Соединенных Штатов был застрелен неизвестными лицами при выходе из лимузина ровно… – девушка взглянула на свои настольные часы и наугад назвала время: – в десять часов сорок семь минут по местному времени. Съемочная группа АТК присутствовала на месте происшествия, и сейчас, пока я говорю, видеозапись передается по спутниковой связи. Нам еще надо обработать отснятый материал, но, учитывая право зрителей оценивать… простите, знать, мы, как организация, призванная служить на благо общества, показываем его без обработки. Предупреждаем, некоторые сцены, вероятно, откровенны до ужаса, поэтому следует оградить от просмотра маленьких детей и животных. Остальные – будьте внимательны. Это историческое событие, и вы смотрите его почти с места происшествия.

Завотделом подал техникам какой-то знак, и левый глаз Пепси обратился к монитору.

Изображение с экрана исчезло.

– Что-то случилось, – прошипела она.

Техники в аппаратной неистово щелкали тумблерами.

Экран монитора замерцал, и на нем внезапно появилось созданное компьютером изображение зала новостей вашингтонского бюро АТК – без Пепси Доббинс. И без видеозаписи.

– Где эта чертова запись? – завопила Пепси.

Миллионы американцев видели неподвижную картинку зала новостей и слышали голос невидимой журналистки, требующей запускать запись в эфир.

Завотделом прижал палец к губам, веля ей замолчать.

– Давай, черт возьми, пока Си-эн-эн нас не обскакала! – выкрикнула она, меча искры голубыми кошачьими глазами.

Миллионы американцев услышали и это.

Потом один из техников, выглянув из аппаратной, бросил:

– Пленку заело.

Завотделом выругался и, не оборачиваясь, жестом велел Пепси продолжать.

На экранах телевизоров по всей Америке пустой зал новостей сменился изображением Пепси Доббинс, уронившей голову на стол и рвущей наманикюренными пальцами короткие светло-каштановые волосы. Она то и дело твердила: "Я убью всех в аппаратной…"

В ее наушнике послышался настойчивый шепот завотделом:

– Пепси, ты в эфире. Сымпровизируй что-нибудь.

Не поднимая головы. Пепси произнесла сдавленным голосом:

– От имени отдела новостей АТК призываю нацию к минуте молчания в знак траура по мученически погибшему Президенту.

Находившийся за кадром завотделом крикнул:

– Ты что? Мы еще не знаем, погиб ли он.

– Погиб, уж можете мне поверить, – пробормотала Пепси.

И тут со своей видеозаписью выступила Си-эн-эн.

Жестоких подробностей на этой пленке не было. Когда дверца лимузина открывалась, съемочная группа Си-эн-эн, находясь далеко за оцеплением, засняла только грудь одного из агентов секретной службы. Через секунду в кадр должен был попасть тот, кто выходил из машины. Но так и не попал.

Раздался выстрел, и агенты завертелись на месте, создавая плотное защитное кольцо вокруг упавшего и выхватывая девятимиллиметровые пистолеты "МАК-11" и десятимиллиметровые "дельта-элит".

Потом поднялась неистовая суета. Кто-то выкрикнул: "Это же новый Даллас!", и президентский кортеж стал быстро удаляться.

Камера отыскала на тротуаре лужу крови с мозгами и с минуту на ней задержалась. Другие операторы, увидев пятно, разом ринулись к нему и быстро затоптали.

Америка была избавлена от жестокого зрелища. Однако ничто не могло избавить американцев от ужаса. Воображение рисовало самые красочные подробности.

Харолд В. Смит не слышал первого сообщения. Ирония судьбы. Смиту, по крайней мере, полагалось бы знать об убийстве Президента, едва оно произошло.

В самом лучшем случае он должен был предвидеть такую возможность и перехватить убийцу. Это, помимо всего прочего, входило в его обязанности как директора КЮРЕ, сверхсекретной правительственной организации.

Когда стали поступать первые сообщения, Харолд В. Смит, как назло одетый в серый деловой костюм-тройку, находился в бетонном угловом подвале санатория "Фолкрофт", под прикрытием которого работало КЮРЕ. Он завершал восстановление баз данных, представляющих собой мозговой центр отдела по сбору информации.

КЮРЕ вот уже три месяца не работало в полную силу. А началось все с того жуткого утра, когда совместное вторжение налогового управления и управления по борьбе с наркотиками в фолкрофтскую компьютерную систему вынудило Смита уничтожить с большим трудом накопленные за тридцать лет данные. И когда лазерный луч сжигал глубочайшие секреты нестабильного государства, Смит проглотил капсулу с ядом, которая должна была стереть с лица земли и его.

Вторжение это, как ни странно, спровоцировала одна из компьютерных разведок, над которой Смит уже одержал верх. Роковой план едва не осуществился. Налоговое управление конфисковало бы Фолкрофт и продало с аукциона вместе с холодным серым трупом Смита, если бы не оперативник КЮРЕ Римо Уильямс и его учитель Чиун.

Они возвратили своего шефа из-за грани вечности и затем, действуя за кулисами уже втроем, избавились от противников, не подвергая риску КЮРЕ.

Потом на волю вырвался один опасный пациент и вывел недавно усовершенствованные компьютеры из строя.

Чтобы они заработали снова, потребовалось три месяца. Чтобы восстановить самые важные части базы данных, требовалось еще лет десять. Харолд В. Смит, еще во время второй мировой войны служивший в Управлении стратегических служб, не знал, удастся ли ему столько прожить.

Но поскольку Смит принял на себя ответственность за КЮРЕ, он делал все что мог. Система снова заработала, четыре сервера и дисководы "Уорм" вновь оперировали базами данных, скопированными с компьютерных систем налогового управления, управления по общественной безопасности, ФБР, ЦРУ и других организаций.

Вполне достаточно, чтобы КЮРЕ снова занялось сбором информации и ее анализом. И в то же самое время – мало, чтобы работать в полную силу, используя все свои возможности.

Заперев на три замка дверь, которая скрывала серверы от посторонних взглядов, Харолд В. Смит подумал, что сейчас, когда компьютеров повсюду пруд пруди, ему вовсе не обязательно хранить у себя в подвале необработанные данные. Чтобы получить необходимые сведения, надо просто набрать телефонный номер.

"Может быть, – думал он, поднимаясь лифтом на второй этаж, где находился его кабинет, – так оно и лучше".

Выйдя из лифта, Смит увидел, что его секретарша плачет у себя за столом. Остановился, в замешательстве поправил дартмутский галстук и стал обдумывать, как незаметно проскользнуть мимо плачущей к себе в кабинет. Он терпеть не мог открытого проявления эмоций. Особенно у женщин. При виде женских слез он испытывал неловкость и беспомощность.

Внезапно миссис Микулка подняла взгляд, и деваться стало некуда.

– Случилось что-нибудь? – с беспокойством спросил Смит.

Эйлин Микулка издала глубокий, трепетный вздох, влажные глаза ее были красными.

– Его убили.

– Кого?

– Президента. Его кто-то застрелил. И куда только катится эта страна?

Харолд В. Смит на секунду остолбенел. Ему вспомнился такой же случай тридцать с лишним лет назад, такое же холодное, гнетущее ощущение, когда, сидя в кабинете, он поднял трубку, и жена с рыданиями сообщила ему такую же новость. Почти теми же словами.

При вести о смерти того Президента Смита будто холодным кинжалом кольнуло в сердце. Тот Президент поставил его во главе КЮРЕ, доверил ему не только безопасность страны, но и собственную политическую судьбу. Они оба знали, что в случае огласки Президенту грозит импичмент за создание неконституционной организации для борьбы с преступностью и коррупцией. Чтобы спасти страну, КЮРЕ постоянно попирало все конституционные гарантии.

Смит наконец вышел из оцепенения.

– Не соединяйте меня ни с кем, – хрипло произнес он. – Я побуду в кабинете.

Вслед ему понеслись возобновившиеся рыдания. Все стихло, лишь когда он закрыл звуконепроницаемую дубовую дверь.

Смит широкими шагами пересек по-спартански обставленный кабинет и сел за стол, напоминающий пласт антрацита на ножках. Под его худощавым телом скрипнул стул. Сунув руку под столешницу, он нажал кнопку.

Ожил вмонтированный в столешницу экран монитора, стоящий наклонно, чтобы никто, кроме Смита, не мог его увидеть. Черный экран сливался со стеклом. Светились только ярко-оранжевые буквы.

Смит коснулся края стола. Как только клавиатура засветилась, он тотчас пробежался пальцами по клавишам.

Система отслеживала все публикуемые сообщения и новости.

Шеф КЮРЕ скользнул глазами по строчкам, и по его спине, сгорбленной от старости и трудов, пробежал холодок.

ПРИ ВЫХОДЕ ИЗ СЛУЖЕБНОГО АВТОМОБИЛЯ ВОЗЛЕ БИБЛИОТЕКИ ИМЕНИ КЕННЕДИ В БОСТОНЕ, ШТАТ МАССАЧУСЕТС, ВЫСТРЕЛОМ В ГОЛОВУ РАНЕН ПРЕЗИДЕНТ США. СРОЧНО ПЕРЕПРАВЛЕН В ВОЕННЫЙ ГОСПИТАЛЬ. О ЕГО СОСТОЯНИИ НИЧЕГО НЕ ИЗВЕСТНО.

В этом лаконичном, написанном жестким телеграфным стилем сообщении таился кошмар. Смит с трудом сглотнул.

– Опять то же самое, – произнес он.

Главный хирург Массачусетского военного госпиталя Кевин Пауэрс мыл руки, готовясь к намеченной операции. Неожиданно в двери появился главный администратор и только и успел вымолвить:

– Президент…

Несколько мужчин в строгих костюмах и темных очках втолкнули его внутрь – дверь при этом широко распахнулась, – схватили Пауэрса за синий хирургический халат и потащили в операционную.

Перед лицом хирурга блеснул золотистый значок.

– Секретная служба, – отрывисто произнес один из мужчин.

Перед Пауэрсом с ошеломляющей ясностью возникла картина происшедшего.

– Президент? – выпалил он.

– Рана в голову.

– Господи.

Агенты ввели бледного, двигавшегося, будто заводной, Пауэрса в двустворчатую дверь операционной.

Врач запротестовал.

– Вы не прошли санобработки.

– Нет времени, – ответил агент. – Вот он. Спасите его, пожалуйста.

Пациент уже лежал на операционном столе. Охранники подготовили его, сняв дорогой костюм и белье. При этом они скрипели зубами, сдерживая слезы ярости и безысходности.

Тело лежало совершенно неподвижно, лишь чуть покачивалось, когда к нему прикасались.

– Это что – огнестрельная рана?

– Выстрел в голову, – отозвался агент.

Пауэрса подвели к пациенту. Когда его взгляд упал на рану, он понял, что надежды нет. По крайней мере на восстановление мыслительных способностей.

Пуля обнажила розовато-серую массу мозга. Она вяло пульсировала. Электрокардиограф начал выписывать дрожащую синусоиду, сопровождаемую частыми гудками.

– Плохо дело, да? – со слезами в голосе спросил агент.

– Принимаемся за работу, – угрюмо сказал Пауэрс, надев перчатки и взяв скальпель.

Он осторожно сдвинул окровавленные волосы. Все ахнули, а врач мучительно поморщился: рана оказалась больше, чем можно было предположить.

Электрокардиограф вдруг загудел – негромко, непрерывно, жутко. Медсестра сказал:

– Ровная линия.

– Оживите его! – выкрикнул один из агентов.

– Успокойтесь, – отозвался Пауэрс.

– Мы не можем его потерять!

– Очень сожалею. Он умер.

Чьи-то сильные руки схватили Пауэрса за плечи.

– Спасите этого человека! – хрипло произнес кто-то с ожесточением.

– Его невозможно спасти, черт побери! Третья часть мозга превратилась в пульпу. Если я верну его к жизни, он будет увядшим растением. Вы этого хотите?

Никто не ответил. Руки, сжимавшие плечи врача, одна задругой разжались. Агенты, не стесняясь, плакали. Один из них почему-то мерно колотил кулаками по белой кафельной стене, покуда она не окрасилась кровью.

Прикрыв чистой простыней неподвижное тело, оскверненное насилием, доктор Кевин Пауэрс был способен лишь тупо думать, что вошел в историю.

Однако ему тоже хотелось от безысходности молотить по стене трясущимися кулаками.

Журналисты и толпа любопытствующих прождали еще часа два возле госпиталя на холодном декабрьском воздухе. Никаких сообщений. Из-за отсутствия фактов рождались слухи. Они становились все безрадостнее, и надежда на то, что Президент выживет, потихоньку умирала.

Небритый мужчина в летных очках и бейсбольной кепочке то и дело твердил: "Сегодня я стыжусь быть американцем. Стыжусь быть американцем". С его замерзших пальцев свисала видеокамера. Время от времени он снимал ошеломленные лица.

В начале третьего часа Пепси Доббинс выскочила из такси и стала протискиваться сквозь толпу. Все стояли, как овцы, обратив взгляды на верхний этаж зданий. Кое-кто склонял голову в печали или молитве.

Пепси протиснулась к воротам госпиталя, которые охранялись стоявшими навытяжку полицейскими с каменными лицами. За ней следовал оператор с камерой.

– Пропустите! Я Пепси Доббинс.

– Вход воспрещен.

Девушка отчаянно заспорила.

Над зданием раздался шум вертолета. Все взгляды обратились вверх. Пепси, чтобы лучше видеть, сделала шаг назад.

Большая оливково-зеленая с черным машина величественно опустилась на крышу госпиталя и скрылась из виду. Меньше чем через сорок секунд она поднялась снова и величаво полетела в сторону аэропорта.

– ВМФ-1, – прошептал кто-то. – Вертолет Президента.

– Может, он жив, – произнес другой.

– А может, его тело переправляют в Вашингтон, – уныло откликнулся третий.

Пепси резко обернулась к полицейским и спросила:

– Куда отправляют Президента?

– Обратно в Вашингтон, – безжизненным голосом ответил один из них.

– Я требую аудиенции у директора госпиталя! – заявила журналистка.

– Весьма сожалею.

– Требую сведений.

– Вы знаете то же, что и мы.

– Жив Президент или мертв?

– Неизвестно.

– Начинается утаивание? Да?

– Никакого утаивания, – резко отозвался другой полицейский.

– С чего вы взяли? Значит, вы знаете больше, чем говорите?

– Отстаньте, – чуть ли не хором ответили оба полицейских. Потом сомкнули губы и ничего не выражающими глазами уставились поверх Пепси Доббинс в пустоту.

Девушка пробилась к телефону-автомату и позвонила в вашингтонский отдел новостей АТК.

– Президент скончался.

– На сей раз ты получила подтверждение?

– ВМФ-1 сел на крышу госпиталя и тут же поднялся снова. Полетел в аэропорт.

– Ты уверена, что на борту находится труп Президента?

– Пленку ты видел. Остаться в живых после такого выстрела невозможно. Массачусетский военный госпиталь – один из лучших в стране. Будь Президент жив, его не посмели бы тронуть с места.

– Пепси, материал очень важный, нельзя выходить с ним в эфир без подтверждения.

– Идиот! Хочешь, чтобы Си-эн-эн снова нас обскакала?

– Хочешь опять предстать дурой перед всей Америкой? – парировал завотделом.

– То была не моя вина. А этого болвана-техника.

– Не клади трубку.

Журналистка нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, отсчитывая секунды. На сей раз она не даст себя обскакать. Даже если для этого придется подойти к какой-то из съемочных групп и выхватить микрофон.

В трубке снова послышался голос завотделом:

– Белый дом выступил с заявлением.

– Что же в нем говорится?

– Что Президент сегодня обратится к нации.

– Чушь! Мы все видели, как у него слетела верхушка черепа.

– Белый дом дает понять, что он жив.

– Господи! Это же сокрытие сведений! Ты хоть понимаешь, каким значительным становится этот материал?

– Пепси, не горячись. Возможно, речь шла о вице-президенте. Если произошло самое худшее, Президент теперь он.

– Какие позывные у нашего местного филиала?

– Пепси, не смей выходить в эфир без моего разрешения, как в тот раз в Балтиморе.

– Идет утаивание фактов. А я нахожусь в центре событий.

– Послушай, сделаем вот что. Все торчат возле госпиталя, так?

Пепси оглядела толпу широкими злобными глазами.

– Так. Разумеется. Я вижу съемочные группы Эм-би-си, Би-си-эн и "Бокс".

– Возвращайся на место преступления. Посмотри, что можно выяснить там.

– Но ведь материал здесь.

– Нет, материал на ВМФ-1, направляющемся к ВВС-1.

– Может, мне удастся пробраться на борт…

– Вряд ли. Но если имеет место утаивание фактов, материал находится возле библиотеки имени Кеннеди.

– Я с тобой свяжусь, – сказала Пепси, повесила трубку и, заложив в рот два пальца, оглушительно свистнула.

К ней подъехало коричнево-белое бостонское такси.

– К библиотеке Кеннеди! – отрывисто скомандовала она, заталкивая в машину оператора.

Водитель с удивлением уставился в зеркальце заднего обзора.

– Вы не Пепси Доббинс?

– Она самая.

– Не дадите ли автограф? По-моему, вы самая смешная женщина на телевидении.

– Мне непозволительно быть смешной.

– Потому-то вы и смешная.

– Замолчите и поезжайте! – вскипела журналистка.

Глава 6

В жаркой аппаратной под "Миром Сэма Бисли" Римо Уильямс блокировал тянущуюся к его горлу руку из нержавеющей стали.

Рука не была ни быстрой, ни сильной. Она столкнулась с широким запястьем Римо и замерла – стальная кисть сжималась и разжималась, словно царапающийся металлический цветок.

Уильямс убрал блок с запястья и схватил стальной кулак. Сжал пальцы. Металлическая кисть с жалобно жужжавшими сервомоторчиками попыталась разжаться. Но не смогла.

Римо поднял взгляд на экран – лицо настоящего Дяди Сэма Бисли напряглось.

Дядя Сэм раздраженно щелкал и щелкал невидимым тумблером.

– Смотрите, – сказал Римо.

И превратил кулак в ком стальной стружки.

Голова аниматронного Бисли дернулась и, щелкнув зубами, попыталась укусить Уильямса. Когда фарфоровые зубы коснулись волосков на запястье Римо, он резко опустил руку. Челюсть Дяди Сэма отлетела, оборванные провода отчаянно заискрили.

На экране челюсть у настоящего Бисли отвисла. Он закрыл рот, потом спросил:

– Из чего ты, черт возьми, сделан?

– Из копыт, из рогов и щенячьих хвостов, – ответил Уильямс и небрежно сбил аниматронную голову. Она полетела к экрану. Настоящий Дядя Сэм отпрянул от неожиданности. Голова врезалась в экран, он погас, повалил едкий дым.

Римо вновь обратил внимание на капитана Мауса.

– Где он?

– Я скорее умру, чем предам Дядю Сэма.

– Проверим эту теорию, – сказал Римо, ухватив капитана за запястье правой рукой.

– Один поросенок на рынок пошел, – произнес он, дернув указательный палец Мауса. Сустав издал легкий щелчок. – Другой поросенок домой повернул, – и сделал то же самое с мизинцем.

Маус, расширив глаза, глядел, как его пальцы поникают, будто увядшие лепестки цветов.

– В Волшебном Замке, – промямлил он.

Из скрытого динамика послышалось рычание Дяди Сэма:

– Маус, ты предатель.

– Но… но, – запротестовал Маус, лицо его исказилось, как нагретая восковая маска. – Я был вашим почитателем с раннего детства!

– Считай, что ты лишен мышиных ушей.

Капитан Маус свесил голову и зарыдал, как ребенок.

– Повзрослей, – бросил ему Римо. – Как лучше всего добраться отсюда до замка?

Маус продолжал рыдать. Уильямс обхватил его голову большим и указательным пальцами и стиснул виски. Верхние черепные кости капитана под редкими волосами стали выпячиваться вверх, он издал нечленораздельный вопль, который многое сказал Римо. За многие годы практики он научился понимать людей, когда выжимал правду из их черепов.

– Люквцентреполаприведетвастуда, – произнес Маус с неимоверной быстротой.

– Большое спасибо, – поблагодарил его Уильямс. – Побудь здесь, пока я не вернусь.

Но стоило Римо откинуть крышку люка в центра пола, как послышался негромкий хруст. Маус что-то разгрыз и обмяк в своем удобном кресле. Уильямс пожал плечами: одной проблемой меньше.

Алюминиевая лестница вела вниз, в прямоугольный, выложенный кирпичом туннель. В туннеле стояла мототележка. Что ж, это облегчало задачу. И Римо пустил тележку по туннелю, идущему совершенно прямо.

Доехав до конца, он соскочил с подножки на точно такую же лестницу, ведущую в точно такой же люк, и, когда поднялся до середины, услышал, как неуправляемая тележка врезалась в стену.

Когда Римо добрался до верха – высота лестницы не превышала трехэтажного дома, – послышалось гудение вертолета.

Через каменную нишу, где стоял привинченный болтами рыцарь в средневековых доспехах, Уильямс шагнул в коридор.

Гудение вертолета становилось громче. Доносилось оно с большой высоты, поэтому Римо пренебрег изящной лестницей, ведущей вверх, и вылез в окно. Стены замка были сложены из больших каменных блоков – ухватиться было за что, – и Римо вскарабкался по башенке, словно она для того и предназначалась.

Вертолет выглядел толстым зеленым лимоном с ярко-красной полосой и белоснежными винтами. Он уже поднимался со скрытой площадки, когда Уильямс влез на парапет и легко побежал к нему.

Он едва успел ухватиться за белоснежную лыжу и сжать кулак, как ноги его лишились опоры.

Вертолет накренился и повернул на запад.

"Мир Сэма Бисли" остался позади, внизу теперь проплывали поля и апельсиновые рощи.

Римо подождал, когда летчик ляжет на курс, а потом полез внутрь.

Он подтянулся на руках и зацепился пятками за лыжу. Маневр был проделан так искусно, что на равновесии красочной машины это не отразилось.

После того как он перебросил ноги через лыжу, нетрудно было нащупать ручку боковой дверцы. Римо распахнул ее и запрыгнул на заднее сиденье, не забыв захлопнуть при этом за собой дверцу.

– Подбросите? – беззаботно спросил он. Летчик оглянулся через плечо и побелел, словно привидение.

– Откуда вы взялись, черт возьми?

Римо заулыбался. Улыбка исчезла, когда он осознал, что на борту никого нет, кроме него и летчика.

– Где Дядя Сэм? – спросил Уильямс.

– Двадцать пять лет, как в могиле, – выпалил пилот.

– Слух хоть и распространенный, но неверный, – послышался обработанный фильтрами голос Дяди Сэма из динамика внутри кабины.

Раздался хлопок, от оси винта над головой Римо поднялся черный дымок, и турбина остановилась.

– Господи. Мотор заглох, – отрывисто произнес летчик, щелкая тумблерами.

Уильямс ударом ноги распахнул дверцу.

– Куда вы, черт возьми? – выкрикнул летчик во внезапно наступившей тишине.

– Наружу, – ответил Римо.

– Это же верная смерть.

– Как и свободное падение в этой громадной елочной игрушке.

– С нами ничего не случится, – отозвался пилот. – Несущий винт продолжает вращаться, действие его подобно парашюту. Называется авторотацией.

Римо на всякий случай дверь не закрыл. Вертолет плавно опускался, поддерживаемый тормозящим вращением винта.

Сел он на поле, примерно в десяти милях от "Мира Сэма Бисли".

Спрыгнув на землю, Уильямс увидел, как другой ярко раскрашенный вертолет поднялся со сказочного горизонта тематического парка, и понял, что его провели.

– Чей это голос прозвучал в динамике? – спросил летчик.

– Показался знакомым?

– Да.

– Лупоглазого Матроса, – ответил Римо.

Пилот молча вытаращился на него.

Он все еще таращился, когда его недавний пассажир уже шагал через бесконечное поле к ближайшему шоссе. Находилось оно довольно далеко, так что Римо шел к нему добрых двадцать минут и еще десять искал заправочную станцию с телефоном-автоматом.

Набрав фолкрофтский номер доктора Харолда В. Смита, он стал нетерпеливо топтаться на месте, ожидая, когда у того на черном блестящем столе зазвонит голубой телефон.

Хриплый голос в трубке прозвучал кисло.

– Римо, это ты?

– Да. Что случилось?

– Стреляли в Президента США.

– Черт. Рана тяжелая?

Голос Смита упал до шепота:

– Сообщают, что он убит.

Римо ничего не сказал. Он не был особым приверженцем нынешнего Президента, но, осмысливая эту новость, вдруг вспомнил, где был тридцать лет назад, когда услышал то же самое.

Он был на занятиях. В приюте Святой Терезы. Монахиня, имя которой Уильямс давным-давно забыл, вела урок английского языка. Раздался стук в дверь, вошла сестра Мария Маргарита, имя и лицо которой Римо не забыть до смертного дня, более бледная, чем обычно. Она вполголоса сказала что-то другой монахине, и та тоже побледнела.

Потом сестра Мария Маргарита негромким, хриплым голосом обратилась к классу:

– Дети, в нашего любимого Президента стреляли. Теперь нам надо молиться за него.

И затянула молитву.

Уильямс до сих пор помнил, что остался равнодушен. Он был достаточно большим, чтобы понять – произошло нечто ужасное, и слишком маленьким, чтобы эта весть могла его потрясти.

Когда же население известили, что молодой Президент скончался, уроки отменили и всех приютских повели в церковь. Отслужили мессу. В те дни мессы служили еще по-латыни.

Римо впервые увидел, как священники и монахини – единственные носители власти, каких он знал доныне, – плакали. Тогда это привело его в трепет, и теперь, три десятилетия спустя, он вновь ощутил нечто похожее на ту болезненную, гнетущую опустошенность.

– Кто это сделал? – спросил Уильямс, вернувшись к действительности.

– Пока что у меня нет никаких сведений, – уныло ответил Смит.

– А у меня кой-какие есть. Я нашел Дядю Сэма. Он был в "Мире Сэма Бисли".

– Был?

– Удрал. Я сейчас на каком-то шоссе во Флориде.

– Вылетай в Вашингтон, Римо.

– С удовольствием. Что там?

– Вице-президент. Ему может потребоваться охрана.

– А большого человека мы, значит, проворонили?

– Кое-кто проворонил, – ответил Смит и неожиданно резко положил трубку.

Глава 7

Особый агент секретной службы Уин Уоркмен очень не любил охранять Президента Соединенных Штатов.

Он выходил из себя всякий раз, когда Президент прилетал в Бостон с двумя громадными "Боингами-747", загруженными аппаратурой связи и бронированными лимузинами. И предъявлял бостонскому отделению секретной службы бесконечные требования.

Уин Уоркмен был оперативником. Ему нравилась живая работа – ловить фальшивомонетчиков, накрывать похитителей кредитных карточек и распутывать компьютерные преступления. Теперь секретной службе приходится все чаще и чаще иметь с ними дело, ее обязанности не ограничиваются охраной Президентов, нынешних, прошлых и домогающихся этого поста.

В секретную службу Уин Уоркмен пришел из полиции. Платили здесь больше, да и дела были поинтереснее. Покуда не приходилось охранять кого-то из Президентов.

Выяснилось, что ему это почти не угрожает. Для нарядов Белого дома Уин был слишком "уличным". В бостонском отделении его предпочитали использовать для секретных заданий.

Итак, Уин Уоркмен работал на улице. Ему это нравилось. Вот только всякий раз, когда прилетал Президент, его снимали с поста, заставляли бриться, надевать лучший серый костюм и прикреплять к поясу рацию, наушник которой для удобства был сделан по форме его левого уха.

Обычно ему приходилось иметь дело с "ежеквартальниками" – местными психами и сумасбродами, которые обращали на себя внимание секретной службы тем, что во всеуслышание произносили угрозы в адрес главы исполнительной власти. Их допрашивали каждые три месяца из обычной предосторожности и всякий раз, когда Президент прилетал в город, подвергали проверке.

Однако на сей раз из-за вирулентного гриппа, свалившего с ног половину бостонских агентов, ему пришлось заступить в охранение.

Когда президентский кортеж, напоминавший сегментного черного дракона, катил по узким улицам города, Уин стоял как истукан. Впрочем, все агенты были принаряжены и надеялись, что к каким бы то ни было действиям прибегать не придется.

На взгляд Уина Уоркмена, скука была не самой неприятной стороной работы в охране Президента. Хотя скука, конечно, отчаянная. К тому же еще частенько приходилось покидать улицу.

Самым неприятным было другое. Выполняя тайные задания, иногда добиваешься успеха, иногда нет. Но особой славы успехи не приносят. В секретной службе люди приучены находить удовлетворение в хорошо выполненной работе, а не в фотографиях, напечатанных в газете или показанных по телевидению.

В охране Президента никто не поблагодарит тебя если ты сделал работу хорошо. Зато в противном случае – о! небо с овчинку покажется.

Уин Уоркмен стоял на крыше библиотеки имени Хили, когда раздались выстрелы, от которых сердце у него оборвалось.

Взгляд его сразу же обратился на звук. На крыше научного центра Уин увидел человека с винтовкой.

– Черт! – произнес он, опустился на одно колено и начал стрелять.

Глупо. Уин располагал лишь 10-миллиметровым "дельта-элит". Недостаточно дальнобойным. Но Уоркмен единственный находился достаточно близко, чтобы привести стрелка в смятение.

И Уин расстрелял всю обойму, а снайпер, произведя всего один выстрел, бережно сложил винтовку и пошел прочь.

Уоркмен только тут разглядел у него летные очки и белую спираль за ухом, идущую к вороту ветровки, и сообразил, что всего несколько минут назад разговаривал с этим человеком по рация, принимая его за вашингтонского агента, контрснайпера Дона Гродина.

Уходящий не был Доном Гродином. Просто одет был в служебную ветровку Дона Гродина и буквально утопал в ней.

– Господи, – произнес Уоркмен, со всех ног бросившись к лестнице.

И тут все смешалось в каком-то сумасшедшем калейдоскопе. В наушнике зазвучало столько голосов, что Уин вынул его и закричал в микрофон на запястье:

– Заткнитесь, черт возьми! Все! Немедленно!

Когда жужжание в наушнике прекратилось, Уоркмен водворил его на место. К тому времени он был уже на площади.

– Всем бостонским агентам: говорит Уин. Переключитесь на запасную частоту. Подозреваемый стрелок только что покинул крышу научного центра. Повторяю, подозреваемый только что покинул крышу научного центра. На нем ветровка контрснайпера. Приготовиться постам у гаражного лифта, на площади и у всех выходов. Остальным прочесать научный центр.

"Как Босс?" – спросил кто-то.

"Не думай о Боссе. Он проблема наряда из Белого дома. Наша проблема – стрелок".

"Похоже, ранен он очень серьезно", – пробормотал кто-то.

Потом слышались только обрывки разговоров, перемежаемые выстрелами.

"Кто-то стрелял в гараже".

Через минуту донеслось:

"Стрельба в научном центре".

"Господи! Здесь двое убитых агентов".

"Он, видимо, в аудитории Липке".

К этому времени Уин Уоркмен с группой агентов добежал до научного центра и оценил ситуацию.

Главный вход в аудиторию Липке находится на втором этаже. А служебные входы – на уровне площади.

– Разбейтесь на две группы. Одна пусть идет через правую дверь. А остальные со мной через левую.

Меньше чем через полминуты второй отряд доложил о готовности. Все глубоко вздохнули, и Уоркмен скомандовал:

– Вперед!

Они ворвались в темную аудиторию, светя фонариками во все стороны, отчего напоминали насекомое со множеством щупалец.

На первом ряду, в середине, спокойно сидел стрелок.

– Я не сопротивляюсь! Не противлюсь аресту! – визгливо закричал он.

– Тем лучше для тебя, ублюдок! – рявкнул Уоркмен.

Обыскав подозреваемого и не найдя никакого оружия, агенты поставили его на ноги. Кто-то забрал у него бумажник и отдал Уоркмену. Он торопливо сунул бумажник в карман и бросил:

– Уводим его отсюда, к черту.

Арестованного повели наверх; вдруг из-за барьера выскочил человек в шлеме гонщика и начал стрелять сразу из двух пистолетов, держа их в вытянутых руках.

Подобное ошеломляет, ты вновь и вновь мысленно проигрываешь такие мгновения, ищешь собственные ошибки или миг, когда можно было еще что-то сделать, чтобы не допустить случившегося.

Уин Уоркмен многие годы потом будет заполнять так мрачные часы перед сном. А пока он, конечно же, в числе тех, кто скосит убийцу, методично всаживающего пули в их пленника.

Эхо выстрелов еще не смолкло, когда Уоркмен пинками выбил из рук мертвого киллера револьвер тридцать восьмого калибра и пистолет, подозрительно похожий на табельный "дельта-элит".

– Ранен кто-нибудь? – выкрикнул он. – Ранен или нет, черт возьми?!

– Только подозреваемый.

Уоркмен подошел к нему.

Стрелок лежал на спине, судорожно подергиваясь, словно марионетка, которую тянут за ослабевшие шнурки. Потом испустил дух.

– Мразь, – выругался Уин.

И впервые пристально поглядел на бывшего арестанта.

– Мне знакомо это лицо, – сказал он. – Может, он из тех, кто в розыске?

– Я не…

Один из агентов вытащил набор фотографий потенциально опасных для Президента граждан. Убитого среди них не было.

Все как-то разом сгрудились – бледные, с тупым ужасом на лицах.

– Да, я тоже видел его раньше.

– Где?

– Не знаю.

Они оцепенело, словно роботы, вглядывались в лицо убитого. Смерть Президента скорее всего означала для них отставку. Профессионализм не позволил им расплакаться.

Прошло несколько минут, но никто так и не вспомнил, чье это лицо.

– Ладно, – буркнул Уоркмен. – Давайте выносить трупы.

– Черт возьми, – злобно произнес один из агентов. – Просто повторение Далласа какое-то! Как могли мы так оплошать?

Эта мысль, казалось, пришла в голову всем одновременно.

– Ты тоже так думаешь? – с расстановкой спросил Уин.

– Не хотел бы, но…

Все снова собрались вокруг мертвого стрелка.

– О Господи, – произнес третий агент. – Это он!

– Да, – ответил Уоркмен. – Прекрасно понимаю. Это означает конец секретной службы в ее нынешнем виде. Перед нами лежит Ли Харви Освальд.

Уин Уоркмен отступил назад и изо всех сил пнул покойника.

– Вы понимаете, что это значит?

– Сдается мне, – монотонно произнес еще один агент, – что тип в шлеме похож на Джека Руби.

Все бросились к другому трупу. Часть шлема была разбита вдребезги, сквозь отверстие виднелась только половина лица.

– Похож на Руби. Правда, помоложе, – заметил Уин.

– А тот человек – вылитый Ли Харви Освальд, словно Руби и не застрелил его в шестьдесят третьем.

– Сколько тогда было Освальду?

– Года двадцать три – двадцать четыре, – ответил Уоркмен.

Агенты приблизились к мертвецу, здорово смахивавшему на постаревшего Ли Харви Освальда.

– Прибавить тридцать, будет пятьдесят четыре.

– Примерно на столько он и выглядит.

– Он не может быть Освальдом.

– А как похож! Вплоть до этой идиотской усмешки.

Уоркмен отвернулся от покойного и раскрыл его бумажник, который вытащил так осторожно, словно боялся того, что в нем обнаружится.

Из открытых ртов вырвался вздох облегчения. Потом кто-то щелкнул пальцами. Прозвучало громко, как выстрел.

– В чем дело? – сердито спросил Уоркмен.

– Алек Хайделл. Это одно из прозвищ.

– Чьих?

– Освальда.

Все устремились к другому убитому.

У того бумажник лежал в заднем кармане и хорошо прощупывался, но достать его, не переворачивая тела, было невозможно.

– Оставьте, – буркнул Уоркмен. – Для меня это слишком.

– Хуже не будет, – пробормотал кто-то в ответ.

Но хуже стало. Почти сразу же.

– Я нашел оружие стрелка, – доложил по рации один из агентов.

– Оставайся там. Сейчас поднимемся.

Уоркмен ступил на крышу научного центра так осторожно, словно боялся затоптать следы.

Наконец он подошел к агенту, склонившемуся над оружием. Это была винтовка с самодельным ремнем.

– Черт! Старье, – заключил Уоркмен, разглядывая винтовку.

– Поглядите на ствол.

– Что-нибудь особенное?

– Там отштампована марка.

Уоркмен повертел головой и наконец разобрал буквы.

– "Ман…"

– "Манлихер-каркано", – досказал агент.

– Иди ты! – удивился Уин.

– Тим так написано. Клянусь.

На стволе было выбито: "Манлихер-каркано. Калибр 6.5. Изготовлена в Италии".

– Из "манлихер-каркано" и стрелял Освальд в Далласе, – хмуро сказал Уоркмен. – Если только стрелял Освальд.

– Как это понимать? – спросил агент.

– Мы нашли стрелка. Если Освальду прибавить тридцать лет, стрелок будет точной его копией.

– Есть и еще кое-что, – произнес агент. – Посмотрите на стреляную гильзу.

– Ну?

– Вон, нацарапано…

– Что именно?

– Две буквы. Кажется, RX.

– RX?

– Да.

– Что это может означать, черт возьми?

В довершение всего из теплицы высунулся еще один агент.

– Тут женщина, хочет узнать об утаивании.

– Каком утаивании?

– Говорит, что она Пепси Доббинс.

– Гони ее к чертовой матери! – крикнул Уин Уоркмен. – И заприте все здание. Это место преступления согласно федеральному уголовному праву, черт возьми!

Глава 8

В международном аэропорту города Фуриозо Римо взял билет на ближайший рейс до Вашингтона и отыскал телефон-автомат.

Набрал номер своего телефона в Массачусетсе. Услышав три гудка, Римо нажал на рычаг, снова набрал номер и после трех гудков опять повесил трубку. На третий раз после четвертого гудка ему ответил мастер Синанджу.

– Римо? – раздался ворчливый скрипучий голос.

– Скверные новости, Чиун. Ассасин ликвидировал Президента.

– Толстого принца? Обжорливого?

– Да. Его.

– Это сделал ты? – спросил скрипучий голос.

– Нет, конечно.

– В таком случае, не ассасин. Убийца. Называться ассасинами достойны только мы с тобой.

– Кончай хвастаться. Его уложил снайпер.

– Хорошо.

– Что значит "хорошо"?

– Император Смит, которому мы с тобой служим, поймет по грубому использованию грохочущей палки, что ни ты, ни я здесь ни при том.

– "Ни при чем", я говорил тебе уже тысячу раз. И произошло это в Бостоне, меньше чем в трех милях от нашего дома.

– Римо! Это неправда.

– Правда.

– Почему мне не сообщили, что этот Президент-марионетка был в нашей провинции?

– Смит захочет узнать, почему ты не остановил убийцу.

– Я понятия не имел ни о Президенте, ни о его убийце, – печально проскрипел Чиун.

– Это мы с тобой знаем. Но Президент был убит во время дозора Смита, а это твой дозор.

– И твой тоже.

– У меня дозоров больше нет. Я просто хочу завершить несколько дел, помнишь?

– Из-за твоего упрямства нас обвинят в злосчастной смерти этой марионетки, – прокаркал Чиун.

– Не обвинят. Слушай, я вылетаю в Вашингтон, чтобы охранять нового Президента.

– Есть новый Президент?

– Вице-президент.

– Эта страна обречена.

– Пожалуй, если существует заговор. Я буду наблюдать за вице-президентом. Помощь была бы мне весьма кстати.

– Если существует заговор, мое место рядом с законным императором, Харолдом Безумным.

– Да ведь о существовании Смита никто не знает! – воскликнул Римо.

– Ты звонишь из аэропорта?

– Ну и что?

– Аэропорт – место общественное, а ты выкрикиваешь тайны своего императора, и их может услышать любой оказавшийся поблизости шпик.

Римо тут же прошептал в трубку:

– Я официально прошу твоего присутствия, идет?

– Рассмотрю твою просьбу, когда получу ее в письменном виде, – негромко ответил Чиун. – До тех пор мое место рядом со Смитом.

Телефон умолк.

Римо с силой швырнул трубку, разбил ее, перешел к другому автомату и позвонил Смиту в Фолкрофт.

– Смитти, я только что разговаривал с Чиуном. Он не хочет присоединяться ко мне в Вашингтоне.

– Почему?

– Я допустил оплошность, упомянув про заговор, и он счел за лучшее охранять тебя.

– Ладно, я ему позвоню. Ты где?

– В международном аэропорту Фуриозо. Через десять минут вылетаю.

– Я думал, к этому времени ты уже будешь в Вашингтоне.

– Мне пришлось добираться до шоссе пешком. Первая дюжина машин меня не подобрала, но все равно повезло.

– Как это?

– Кто-то угнал машину, которую я брал напрокат. Он как раз проезжал по шоссе.

– И остановился?

– Нет. Я догнал машину и вышвырнул мерзавца из-за руля на скорости семьдесят миль.

– Надеюсь, свидетелей не было.

– Навстречу ехал автобус компании "Грейхаунд", и угонщик угодил ему под колеса, если ты это имеешь в виду.

– Хорошо. Держи меня в курсе.

Смит положил трубку.

Римо нашел в зале ожидания свободное место. Большинство пассажиров стояли у телевизоров, компании все еще передавали специальное сообщение.

Пленку, на которой был заснят смертоносный выстрел, прокрутили восемнадцать раз примерно за такое же количество минут. Римо, который бессчетное количество раз сам нес смерть тем, кто ее заслуживал, с отвращением отвернулся от экрана.

До ушей Уильямса то и дело долетал приглушенный шепот ожидающих пассажиров.

– Опять политическое убийство. И когда это кончится?

– Я хорошо помню, как убили Кеннеди. Прямо как вчера…

– Он был хорошим Президентом, потом, правда, пошли разные разговоры…

– Нет, я имел в виду Роберта Кеннеди.

– А. То-то мне показалось, что выглядите вы слишком молодо, чтобы помнить Джека.

– Нет на свете более мерзкой твари, чем ассасин.

Рыжеволосая женщина в очках поставила сумку на ноги Римо и уселась с ним рядом.

– Схватили того, кто стрелял? – спросила она. Национальная трагедия придала ей смелости заговорить с незнакомым мужчиной.

– Не слышал.

– Просто не верится, что мы лишились еще одного Президента.

Уильямс промолчал.

– Трус, – злобно произнесла женщина.

– Кто? – спросил Римо.

– Ассасин. Нет никого трусливее ассасинов. Что только заставляет человека становиться такой бездушной тварью?

– Откуда я знаю, – растерялся собеседник. – Возможно, он был профессионалом.

– Будто это оправдание, – фыркнула женщина. – Мерзавец и есть мерзавец.

– Послушайте, – сердито буркнул Римо, – мне сейчас не до этого!

Сочувственно потрепав Уильямса по руке, женщина попыталась его утешить:

– Я понимаю, вы расстроились. Все мы расстроены.

Римо встал и пересел на другое место. К нему снова кто-то подсел и поинтересовался новостями. Не отвечая, Уильямс снова пересел.

Впрочем, куда бы он ни садился, везде со злобным шипением произносили слово "ассасин".

Объявили посадку, и, когда самолет поднялся в воздух, Уильямс покинул свое кресло над крылом и сел на свободное в хвостовой части салона, чтобы не слышать этих несмолкаемых разговоров об ассасинах.

За двадцать с лишним лет работы в КЮРЕ у Римо возникали свои проблемы. Иногда казалось, что Америку невозможно спасти. Иногда за человека, сидевшего в Белом доме, не стоило сражаться.

Уильямс не раз чувствовал полное ко всему отвращение и уходил. Но всегда возвращался. Теперь он не сомневался, что дошел до последней черты.

Он отдал КЮРЕ много лет жизни. Это было время движения вперед.

Но к чему? Он об этом особенно не размышлял, но, глядя на проплывающий внизу пейзаж Флориды, задумался, в каком месте ему хотелось бы жить.

Единственная его профессия – если можно так сказать – быть ассасином. Римо ни за что не вернулся бы в полицию. Хорошо, конечно, ловить преступников, но мешает этому очень многое. Он не смог бы снова играть по правилам.

Уильямс уже свыкся со своей новой ролью. Строго говоря, он никогда не считал себя таким ассасином, как Ли Харви Освальд и Сирхан Сирхан. Они были психопатами-одиночками. Уильямс – профессионалом высшего класса.

Когда мастер Синанджу впервые сказал ему, что он овладевает искусством ассасина, Римо подумал не о Сирхан Сирхане. О Джеймсе Бонде. Спокойном, умелом человеке, который смело ввязывается в разные переделки и выходит из них победителем, разделываясь с преступниками.

Казалось, его определенно готовят именно к этому.

Поняв наконец, что мастер Синанджу – ассасин в традиционном смысле слова, Римо встревожился. Это слово он презирал с детства. Кеннеди. Мартин Лютер Кинг. Потом второй Кеннеди.

– Не хочу быть ассасином, – заявил он тогда Чиуну.

– Я предлагаю тебе весь мир, а ты отказываешься?

– Наотрез.

– Еще ни одному белому не предлагали овладеть Синанджу.

– Синанджу я принимаю. А от пояса ассасина отказываюсь.

– От пояса?! Синанджу не знает поясов. А отделять мастерство от результата нельзя. Ты овладел Синанджу. Значит, ты ассасин. Это гордая традиция.

– В этой стране нет. Здесь "ассасин" – бранное слово.

– Когда песни о твоих славных подвигах достигнут самых дальних уголков этой коснеющей в невежестве земли, оно станет возвышенным.

– Ты не слушаешь. Ассасины – это убийцы.

– Нет. Убийцы и есть убийцы. А ассасины – художники. Мы врачи, лечащие смертью. Если государство беспокоит какая-то проблема, мы удаляем ее, как раковую опухоль. Если правитель окружен интриганами и обманщиками, мы очищаем его замок.

– Ты говоришь, как дезинсектор, уничтожающий тараканов.

– Только вертикально ходящих, – согласился Чиун. – Существуют определенные мерки.

– А что, если он находится под присмотром ассасина? – с вызовом спросил Римо.

– Кто?

– Не важно кто.

– Очень даже важно. Если за человеком следит ассасин из соперничающего дома, например, неуклюжий ниндзя или какой-нибудь подлый отравитель, мы уничтожим эту тварь.

– А если он под присмотром мастера Синанджу?

При этом вопросе Чиун засиял.

– Тогда этот человек заслуживает смерти.

– Почему?

– Потому что нанял негодную охрану для своего трона, а его враги наняли самую лучшую. Нас.

– Другими словами, мы работаем на тех, кто платит больше?

– Нет, на самые богатые троны. Они заслуживают самого лучшего. Все остальные заслуживают презрения за то, что наняли не нас, и смерти, если к нам обратились их враги.

– Похоже на шантаж.

Чиун пожал плечами.

– Ты будешь смотреть на это по-иному, когда научишься дышать всем телом.

Римо научился, раскрепостив тем самым неиспользуемые участки мозга. Стал мастером Синанджу, обладающим ловкостью, силой и быстротой, о чем обычные люди знают только по комиксам.

Со временем Уильямс стал понимать Чиуна, последнего мастера Синанджу, и пятитысячелетнюю традицию Дома Синанджу, который отдал лучших своих представителей на службу тронам древнего мира, чтобы деревушка на берегу скалистой бухты в западной Корее не знала голода. Особенно дети.

Однако Римо никогда не считал себя таким ассасином, как те сумасброды, что убивают президентов.

Но в самолете, летевшем на север, в Вашингтон, Уильямс задумался. Если он перестанет служить Америке, не уйдет ли со службы и Чиун? А если уйдет не сделает ли он Римо единственным наследником деревни, не заставит ли работать на другое государство?

И что ему тогда, соглашаться? А если это государство отдаст приказ уничтожить Президента Соединенных Штатов?

Все сводилось к одному простому вопросу: что, в сущности, представляет собой Римо Уильямс?

Вопрос этот в последнее время беспокоил Римо все больше и больше.

Все началось с командировки в Тибет, где он пережил самый острый приступ парамнезии. Раньше в Тибете Римо не бывал. Чиун, много лет считая Уильямса перевоплощением индусского бога Шивы Разрушающего, утверждал, что он просто вспоминает свою древнюю родину.

Потом Римо посетил могилу со своим именем на надгробии. Там ему явилась некая призрачная женщина и велела искать ее захоронение. Дала несколько таинственных ключей для поиска и пообещала, что, найдя ее могилу, он узнает, кто его отец.

Уильямс, впервые увидевший призрак матери у собственной могилы, родителей не знал. Только этот поиск и удерживал его теперь в КЮРЕ. Смит обещал ему помочь. Но поскольку компьютеры Фолкрофта утратили значительную часть информации, поиски обещали быть долгими.

Куда бы они ни привели, Римо вознамерился довести дело до конца. А потом он подумает о своем будущем. Если только оно возможно.

Когда самолет пошел на посадку над Вашингтонским национальным аэропортом, зоркие глаза Уильямса разглядели бело-синий "Боинг-747" с большой президентской печатью на фюзеляже. С убитым президентом на борту он подлетал к военно-воздушной базе в Эндрюсе. Римо вспомнился тот холодный ноябрьский день шестьдесят третьего, когда убитого Президента доставили в столицу на похороны, и почему-то очень расстроился.

Потом в динамиках салона послышался голос командира экипажа:

– Белый дом объявил, что Президент Соединенных Штатов с минуты на минуту приземлится на базе ВВС в Эндрюсе и что находится он в добром здравии. Не знаю, что все это значит, но, пожалуй, приму хорошую весть за чистую монету.

В салоне раздались стихийные аплодисменты.

Сидевший в хвосте Римо недоумевал. И он, и вся Америка видели, как в голову Президента попала пуля.

Глава 9

Когда самолет "ВВС-1" оторвался от взлетной полосы и над океаном повернул к югу, глава наряда секретной службы Белого дома позволил себе прослезиться.

Это был рослый человек с широкими плечами регбиста-полузащитника, его бугристое, туго обтянутое кожей лицо без летных очков дышало силой, в них – неукротимостью. Он служил при трех Президентах и ни разу не потерял ни единого. До сих пор.

Да, у Винсента Капецци из-под темных линз струились слезы, когда он стоял над гробом, пристегнутым к койке владельца этого летающего Белого дома. Другие агенты находились за дверью. Капецци хотел побыть с павшим наедине.

– Мы сделали все возможное, – произнес он, словно мертвый мог его услышать. – Хочу, чтобы ты это знал. Мы сделали для тебя все возможное. Но ничем не смогли помочь.

Гроб, простая белая капсула, безмолвно стоял на месте.

– И ты знал, на какой риск идешь. От этого не легче, но ты знал, на что идешь, когда взялся за эту чертову работу.

В дверь постучали.

– В чем дело? – раздраженно спросил Капецци. Он еще не закончил.

– АТК сообщает, что Президент убит, – послышался чей-то голос.

– Черт возьми. – Капецци снял очки и утер глаза платком.

– Только что передали сообщение.

– Босса известили?

– Нет.

– Извещу сам, – бросил Капецци.

Ко


Содержание:
 0  вы читаете: Заманчивая мишень : Уилл Мюррей  1  Глава 1 : Уилл Мюррей
 2  Глава 2 : Уилл Мюррей  3  Глава 3 : Уилл Мюррей
 4  Глава 4 : Уилл Мюррей  5  Глава 5 : Уилл Мюррей
 6  Глава 6 : Уилл Мюррей  7  Глава 7 : Уилл Мюррей
 8  Глава 8 : Уилл Мюррей  9  Глава 9 : Уилл Мюррей
 10  Глава 10 : Уилл Мюррей  11  Глава 11 : Уилл Мюррей
 12  Глава 12 : Уилл Мюррей  13  Глава 13 : Уилл Мюррей
 14  Глава 14 : Уилл Мюррей  15  Глава 15 : Уилл Мюррей
 16  Глава 16 : Уилл Мюррей  17  Глава 17 : Уилл Мюррей
 18  Глава 18 : Уилл Мюррей  19  Глава 19 : Уилл Мюррей
 20  Глава 20 : Уилл Мюррей  21  Глава 21 : Уилл Мюррей
 22  Глава 22 : Уилл Мюррей  23  Глава 23 : Уилл Мюррей
 24  Глава 24 : Уилл Мюррей  25  Глава 25 : Уилл Мюррей
 26  Глава 26 : Уилл Мюррей  27  Глава 27 : Уилл Мюррей
 28  Глава 28 : Уилл Мюррей  29  Глава 29 : Уилл Мюррей
 30  Глава 30 : Уилл Мюррей  31  Глава 31 : Уилл Мюррей
 32  Глава 32 : Уилл Мюррей  33  Глава 33 : Уилл Мюррей



 




sitemap