Детективы и Триллеры : Триллер : Кризис личности : Уилл Мюррей

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35

вы читаете книгу




"Identity Crisis" 1994, перевод С. Певчева

Вальтеру фон Босау, давнему другу Дома, и славному Дому Синанджу P.O.Box 2505, Quincy MA 02269

Уилл Мюррей

Кризис личности

Вальтеру фон Босау, давнему другу Дома, и славному Дому Синанджу P.O.Box 2505, Quincy MA 02269

Глава 1

Доктор Харолд В. Смит слегка коснулся губами щеки своей жены, с которой прожил сорок лет, вышел из построенного в стиле эпохи Тюдоров дома, находящегося в городе Рай, штат Нью-Йорк, и сел в обшарпанный пикап. Смит совсем не собирался совершать самоубийство. Ни сегодня, ни завтра. Да что там – даст Бог, вообще никогда.

С порога его окликнула миссис Смит – безвкусно одетая женщина с подсиненными волосами и телом, напоминающим мягкую подушку.

– Харолд, ты снова допоздна задержишься на работе?

– Думаю, что так, дорогая.

– Оставить тебе мясо в духовке или положить в холодильник, чтобы ты мог потом разогреть?

– Положи в холодильник, дорогая, – трогая машину с места, отозвался супруг.

Стоящий на противоположной стороне улицы неприметный белый автофургон не привлек его внимания. Смит также не догадывался, что его снимают скрытой камерой, – иначе, возможно, всерьез подумал бы о том, чтобы покончить с собой. Покончить прямо на глазах жены, стоявшей у открытой двери и махавшей ему на прощание рукой.

Смит отъехал от дома, а фургон остался на месте. Когда же пикап свернул налево, за ним направился стоявший в конце улицы вишневый "форд-таурус". Он проследовал за Смитом через центр города, а когда тот остановился на автозаправке, проехал мимо.

Смит расплатился за топливо, вытащив две хрустящие новенькие долларовые бумажки и ровно тридцать семь центов мелочью из красного пластикового портмоне. Как только заправочная станция осталась позади, перед Смитом возник грузовик. Он двигался по лесной дороге, которая вела к месту работы Харолда. Но ничего странного в этом не было. Движение здесь всегда было довольно оживленным.

Достигнув развилки, грузовик взял влево. Смит же повернул направо и дал полный газ, как делал каждое утро шесть рабочих дней в неделю.

Теперь дорога стала пустынной. По сторонам ее вставали шеренги тополей, их опавшие листья укрывали землю желто-коричневым ковром. Деревья казались такими же голыми, как телефонные столбы, мелькавшие примерно через каждые сто метров.

Впереди, на расстоянии примерно в четверть мили.* Смит заметил работавшего на столбе линейного монтера и потому не удивился, увидев стоявший на обочине ремонтный фургон фирмы "НИНЕКС". Притормозив, Смит проехал мимо, гадая, не случилось ли чего с телефонами, поскольку эта линия обслуживала только его учреждение. Ему даже в голову не приходило, что монтер вместо ремонта может заниматься чем-нибудь другим. Смит вообще задумывался только над самым очевидным.

* Миля = 1609 метров.

Он замечал все, что происходило вокруг, и в то же время не замечал ничего. Вот уже тридцать лет Смит каждый день ездил неизменным маршрутом.

До извилистой дороги, ведущей к санаторию Фолкрофта, можно было добраться и другими путями, но Харолд никогда не пользовался ими. Привычка.

Один и тот же маршрут, одно и то же время приезда и отъезда. Постоянно. Неизменно. Смит и на работу ходил в одном и том же костюме-тройке. Сейчас стояла ранняя осень, и потому седые волосы Харолда, слишком редкие, чтобы защитить его голову от холода, прикрывала круглая плоская шляпа. Поскольку всю свою сознательную жизнь в холодную погоду Смит надевал шляпу, тот факт, что ее фасон уже лет двадцать как вышел из моды, его нисколько не волновал.

Когда Смит на изъеденном ржавчиной пикапе миновал неохраняемые кирпичные ворота Фолкрофтской лечебницы, стоящей на берегу пролива Лонг-Айленд, ему даже не надо было смотреть на часы.

За тридцать лет Харолд В. Смит, судя по его древним самозаводящимся часам марки "таймекс", только однажды опоздал более чем на шестнадцать секунд и втайне гордился этим рекордом. Причиной той задержки была спустившая шина. Тогда Смит сам сменил ее и в общем-то формально приехал вовремя. Это случилось 24 ноября 1973 года. Сия дата навеки запечатлелась в его памяти. Дав себе слово, что подобное больше не повторится, он с тех пор ни разу его не нарушил.

Смит оставил машину на комфортабельной стоянке и двинулся к зданию, держа в руке потертый кожаный портфель, судя по виду, купленный на какой-то дешевой распродаже.

Как человек, начисто лишенный воображения, Харолд не заметил, что за ним следят. В проливе маячили моторные лодки. Смит обратил на них внимание, как обращал решительно на все, но в этом не было ничего необычного. Лодки как лодки. Он даже мысли не допускал о том, что оттуда за ним наблюдают в бинокли целых шесть пар глаз.

Смит кивнул охраннику в холле и поднялся на лифте в свой кабинет, находящийся на втором этаже. В приемной босс, как обычно, поприветствовал свою секретаршу, коротко бросив:

– Доброе утро, миссис Микулка. – Голос его был кислым как лимон.

– Никто не звонил, доктор Смит, – отозвалась секретарь.

Было ровно шесть утра. Конечно, в такое время вряд ли кто осмелится позвонить. Но Харолд В. Смит много лет подряд неизменно спрашивал, не было ли звонков, потому Эйлин Микулка выработала привычку вместо приветствия отвечать на этот невысказанный вопрос.

– Что-то случилось с линией связи? – спросил Смит.

– Насколько я знаю, нет.

Нахмурившись, шеф направился к себе в кабинет.

– Ох, доктор Смит!

Он остановился.

– Да?

– Доктор Герлинг прошлой ночью сообщил еще об одном из этих загадочных происшествий.

– Барабанный бой?

– Да.

– Кто из пациентов сообщил об этом?

– Да нет, это сам доктор Герлинг. Сказал, что барабанный бой начался сразу, как только он вышел из лифта на третьем этаже. Ему показалось, что грохот доносится из кладовой за углом, но за дверью никого не оказалось. К этому времени барабанный бой уже смолк.

Смит поправил контактные линзы.

– Странно. Он сказал что-нибудь еще?

– Да, он считает, что стук довольно знакомый.

– Что значит знакомый?

– Он не пояснил. Доктор Герлинг не смог определить точно, но он уверен, что такого рода барабанный бой он уже когда-то слышал.

Смит поджал губы.

– Когда доктор Герлинг придет на работу, попросите, чтобы он подал мне докладную.

– Да, доктор Смит.

Закрыв за собой дверь, Смит пересек свой кабинет, направляясь к письменному столу у окна, из которого открывался прекрасный вид на Лонг-Айлендский пролив.

Моторные лодки так и шныряли по воде. Если бы Смит знал, что там полно людей, спешно пытающихся навести на резкость свои бинокли и отчаянно переругивающихся по "уоки-токи", у него тут же случился бы сердечный приступ, и кончать жизнь самоубийством ему бы не пришлось. Но Смит ничего этого не знал и потому спокойно нажал потайную кнопку под столешницей. Окно за спиной Смита тотчас стало зеркальным. Хозяин кабинета по-прежнему видел все, что творится снаружи, а вот его уже никто видеть не мог.

Письменный стол покрывала пластина из черного стекла. Как только Смит нажал потайную кнопку, под черной пластиной ожил золотистый экран компьютера. Встроенный монитор был установлен под таким углом, что изображение на нем видел только сидящий за столом.

Смит занес над столешницей свои худые руки, и тотчас, при их приближении, высветилась дремавшая до сих пор клавиатура. Босс приступил к работе. На экране забегали белые буквы.

Компьютер стал беззвучно загружаться. Через пару минут антивирусная программа объявила, что хранящиеся в подвале лечебницы базы данных серверов и внешние магнитные накопители свободны от вирусов и готовы к работе.

Тем временем люди на одной из плавающих в проливе лодок пытались просканировать санаторий Фолкрофта с помощью электронного устройства, предназначенного для перехвата сигналов с любого монитора, находящегося в здании. Однако улавливался лишь "белый шум" – то есть ничего не улавливалось. Во всей лечебнице имелся только один монитор – в кабинете Смита, но, поскольку стены его были проложены медной сеткой, все электромагнитные излучения полностью гасились, надежно защищая хозяина кабинета от электронных средств подслушивания.

В двух милях от санатория человек, одетый в комбинезон линейного монтера, прослушивал телефонные линии Фолкрофта. Теперь он уже не сомневался в том, что зря тратит время. Важные переговоры, очевидно, велись по другим линиям, хотя ни на одной из схем прокладки кабельной компании "Эй-Ти-энд-Ти" * ведущий в лечебницу подземный кабель обозначен не был.

* "Америкэн телефон энд телеграф" – название телефонной компании.

Через пять минут около этого телефонного столба сгрудились белый автофургон, вишневый "таурус" и грузовик, преследовавшие Смита по пути на работу. Из "тауруса" вышел человек в синем костюме. Поражал его странной формы череп: сдавленный у висков и заканчивающийся лопатообразной челюстью. Глаза поэтому казались чересчур маленькими.

– Поймали что-нибудь?

– Нет, мистер Колдстад.

– Тогда отключайте.

– Да, сэр, – сказал "монтер" и, достав из-за монтажного пояса специальные ножницы, тремя ловкими движениями перекусил провода.

– Пора закрывать эту лавочку, – повернувшись, сказал человек в синем костюме. – Слушайте внимательно. Действовать будем жестко, причем так, чтобы наделать как можно больше шума. Все должно пройти строго по сценарию.

Подчиненные достали оружие. Очень компактное – 10-миллиметровые "дельта элайт" и "МАК-10". Пистолеты проверили, сняли с предохранителей и больше не выпускали из рук.

Вереница машин, набирая скорость, двинулась по обсаженной дубами и тополями дороге. Вскоре кортеж без помех проехал ворота лечебницы, единственной охраной которых были два суровых каменных льва, застывших на кирпичных постаментах.

Рыжебородый человек в голубой ветровке нагнулся к технику, скорчившемуся у сканирующего устройства лодки.

– Засекли работу компьютеров?

– Нет, сэр.

– А где он, обнаружили?

Подчиненный отрицательно покачал головой.

– Солнце отсвечивает от окон, – пояснил парень и подал бинокль. – Посмотрите сами.

– Давай. – Рыжебородый поднес к глазам бинокль. – Кто это там кружит над зданием? – спросил он.

Рядом поднялись пять пар биноклей.

– Кажется, грифы, – предположил кто-то.

– Грифы?! В этих-то местах?

– По крайней мере для чаек велики.

– Ну что ж, пора кончать, – проворчал рыжебородый. – Не можем же мы ждать целый день. – Он поднял "уоки-токи" и пролаял: – Приказ отдан. Повторяю, приказ отдан.

Три моторные лодки немедленно пробудились к жизни. Взвыли моторы, корма каждого суденышка опустилась в пенящуюся воду, нос задрался и нацелился на рахитичный причал, едва заметный на заросшем травой склоне залива.

Люди поспешно натянули на головы черные маски с прорезями для глаз и достали оружие – в основном дробовики.

Время от времени рыжебородый подносил к глазам бинокль и пытался рассмотреть хотя бы одну из трех круживших вдали птиц.

В этом было что-то странное, даже сверхъестественное. Они приближались к цели со скоростью свыше десяти узлов,* а птиц все никак не удавалось поймать в фокус.

Рыжебородый решил, что это служит неким предзнаменованием, а предзнаменования ему не нравились. Он опустил бинокль и проверил свой автоматический пистолет. "Я и без всяких грифов знаю, – думал рыжебородый, – что в Фолкрофте сейчас все станут падалью".

* Узел – единица скорости, равная 1 морской миле в час (1,852 км/ч).

Ни на что не обращая внимания, Харолд В. Смит продолжал работать на компьютере. И тут он получил первое предупреждение о грозящей опасности.

С правой стороны экрана замигала желтая лампочка. Смит нажал клавишу, и программа немедленно выдала ему предупреждение, переданное работающими внизу компьютерами. Обычно они сканировали все звенья сети вплоть до обширных баз данных ФБР, ФНУ,* ЦРУ и других правительственных учреждений.

* Федеральное налоговое управление.

В Фолкрофтской лечебнице, тихой частной больнице для хроников, занимались не только лечением больных. А Харолд В. Смит, ее директор, также выполнял и другие обязанности.

Программа была построена так, чтобы по ключевым словам и фразам отобрать нужную информацию и свести ее к короткому дайджесту. Ежедневно Смит первым делом просматривал ту информацию, которая требовала его внимания.

Сейчас ключевые слова, выбранные из сети, означали возникновение проблемы, которая не терпела отлагательства.

Серые глаза Смита – даже после полноценного ночного сна взгляд у него был усталый – быстро-быстро замигали.

На экране высветилась ключевая фраза, которая при обычных обстоятельствах никогда не появилась бы в компьютерной сети: "Фолкрофтская лечебница".

Не веря своим глазам, Смит прочитал ее еще раз и почувствовал, как внутри у него все холодеет. Желтая лампочка замигала вновь. Подчиняясь лишь рефлексу – под влиянием прочитанного в этот момент Смит почти не владел собой, – он нажал клавишу, и на экране высветилось второе сообщение.

Оно было идентично первому: "Фолкрофтская лечебница".

– Боже мой! – воскликнул Харолд В. Смит с протяжным стоном, исходившим, казалось, из самой глубины его души.

За звуконепроницаемыми стенами его кабинета визг автомобильных покрышек, рев лодочных моторов, хлопанье дверей и треск выстрелов слились в одну отвратительную какофонию.

Смит нажал кнопку селектора.

– Миссис Микулка, – хриплым голосом произнес он. – Срочно вызовите охранника!

– Доктор Смит, там снаружи происходит что-то ужасное!

– Я знаю, – спокойно проговорил Смит. – Скажите охраннику, пусть спрячется в каком-нибудь безопасном месте. На Фолкрофт совершено нападение.

– Нападение? Кто же…

– Позвоните охраннику! Он не должен отвечать на выстрелы ни при каких обстоятельствах. Это частная больница, и я здесь насилия не потерплю.

– Да, доктор Смит.

Смит повернулся к компьютеру и набрал два слова:

ПОЛНОЕ УНИЧТОЖЕНИЕ.

Компьютеры в подвале переключились на повышенную скорость обработки данных. Диск за диском информация уничтожалась. Нестираемые оптические диски плавились под лучами мощных лазеров. Все это заняло меньше пяти минут. Затем заработала еще одна программа, записывая на уцелевшие диски всякую бессмыслицу и тем самым делая невозможным восстановление данных.

Обеспечив сохранение своих секретов, Смит нажал кнопку и отключил монитор.

Когда они ворвутся, здесь не останется никаких следов. Обычный кабинет администратора. Ах да! Еще ярко-красный телефон! Обычно он стоял на столе, но тут Смит вспомнил, что положил его в нижний ящик – после того как прямую линию связи с Вашингтоном отключили. Сам по себе этот аппарат ни о чем не свидетельствует. Харолд поднял трубку обычного телефона, собираясь позвонить жене. Но гудка не было. Внезапно директор Фолкрофта понял, что делал на линии телефонист, и с горечью опустил трубку на рычаг. Другой возможности попрощаться уже не представится.

Оставалось сделать еще кое-что. Смит вытащил из ящика стола конверт с адресом и поспешно нацарапал записку. Затем сложил ее вчетверо и сунул в конверт. Запечатав послание, Смит швырнул его в папку для исходящей корреспонденции.

Письмо упало адресом вверх. Предполагалось, что получателем его станет Уинстон Смит.

Теперь пора исполнить свой долг.

Смит встал и дрожащими руками вытащил из жилетного кармана белую пилюлю, по форме напоминающую гробик. Эту пилюлю он носил с собой вот уже тридцать лет. А дал ее Харолду Президент Соединенных Штатов, тогда такой же молодой, как и сам Смит. Они принадлежали к одному и тому же поколению – поколению участников второй мировой войны. Единственная разница между ними состояла в том, что Смит состарился, выполняя обязанности, возложенные на его костлявые плечи верховным администратором, а Президент пал от пули убийцы и в памяти нации, которой оба они служили, остался вечно молодым.

Когда на лестнице раздался топот, Харолд В. Смит поднес пилюлю с ядом к побелевшим губам. Миссис Микулка коротко вскрикнула.

И босс положил пилюлю в свой пересохший рот.

Глава 2

Человек по имени Римо никогда не посещал свою могилу. Именно поэтому он никогда не бывал в Ньюарке, штат Нью-Джерси, где вырос в приюте святой Терезы под именем Римо Уильямса. Он знал только то, что родился в Ньюарке. Монахиням же было известно, что ребенка зовут Римо Уильямс: однажды утром они обнаружили на ступеньках крыльца младенца и анонимную записку, сообщавшую имя ребенка. Под этим именем они его вырастили и, когда подошло время, отправили в большой мир, где он стал патрульным полицейским. Из молодого и честного Римо Уильямса получился хороший полицейский: Ньюарк, казалось, навсегда стал его домом. Парень никуда отсюда не выезжал, за исключением того времени, когда служил в морской пехоте. В этом городе он и умер.

Это случилось более двадцати лет назад. В ньюаркском переулке был найден избитый до смерти уличный торговец наркотиками. Рядом с трупом лежал значок полицейского. Значок Римо Уильямса. Следствие развивалось с поразительной быстротой. Не успев понять, что стал жертвой показательного процесса, призванного продемонстрировать беспристрастность американского правосудия, коп оказался на электрическом стуле. Против него специально состряпали ложное обвинение, и никто и не подумал верить его словам. На стороне Римо не было никого и ничего: ни модных адвокатов, ни поданных в последнюю минуту прошений, ни отсрочек казни. Случись подобное сейчас, все было бы по-другому. Но тогда произошло именно то, что произошло. В конце концов Римо понял, что обвинение против него сфальсифицировано. И его тут же подвергли казни.

Однако он не умер на электрическом стуле. Оказалось, это всего лишь инсценировка. Под именем Римо Уильямса в могилу лег кто-то другой, а лицо бывшего копа вновь и вновь подвергалось пластическим операциям. Ничто не мешало ему вернуться в Ньюарк с новым лицом, но Римо так устал от ежегодных изменений своего облика, что в конце концов стал выглядеть по-старому. То есть приблизительно так, как прежде. А значит, он больше не сможет прогуливаться по улицам родного города – потому что те, кто загнал его в ловушку и те, кто инсценировал казнь на электрическом стуле, не могли допустить ничего подобного.

Вот почему Римо никогда не приходил почтить память своего прежнего "я".

Прибыв сюда на закате, Римо долго стоял и смотрел на свою могилу. Несмотря на овладевшие им чувства, волевое, обтянутое кожей лицо с высокими скулами и глубоко посаженными карими глазами напоминало посмертную маску. Римо застыл в неподвижности, ни разу не шевельнувшись в течение часа.

На дешевой могильной плите было высечено его имя, крест – и больше ничего. Никаких дат рождения и смерти. Правда, никто и не знал даты его рождения – даже сам Римо.

Под плитой лежал безвестный бродяга, но Римо сейчас о нем не думал. Он просто стоял и смотрел на то единственное, что осталось от его прежней жизни. Имя да крест на гранитном камне – вот и все. Время от времени осенние листья подхватывало с могилы порывом ветра и перегоняло с одного места на другое. Большую часть жизни Римо прожил так же, как эти листья, – в одиночестве, без всяких привязанностей.

Постояв еще немного, молодой человек скрестил ноги и сел перед собственной могилой в позе лотоса. Сухие, увядшие листья беззвучно смялись под его весом. Римо прекрасно владел своим телом и в случае необходимости действовал бесшумно.

Положив на колени свои необычайно крепкие руки с широкими запястьями, Римо расслабил кисти и закрыл глаза.

Тот, кто много лет назад обучал его, говорил, что ответы на все вопросы таятся в самом себе. Так оно и оказалось. Римо научился правильно дышать, не допускать в свой организм ту отраву, которую цивилизация называет пищей, и полностью, не поддаваясь иллюзиям, использовать все пять чувств. Овладев подобными премудростями, Римо действительно стал хозяином своего тела и сознания.

– Я знаю, как дышать, – однажды сказал Римо своему учителю.

– Благодаря мне.

– Я знаю, как убивать.

– Потому что я научил тебя.

– Я знаю о себе все.

– Кроме одного.

– Да, – ответил ученик, захваченный врасплох. Учитель всегда умел застать его врасплох. – Я не знаю, кто я.

– Ты мой ученик. Продолжатель моего рода. Ты из Синанджу. Остальное не имеет значения.

– Происхождение имеет значение.

– Но не для моих предков, которые приняли тебя в свою семью.

– Большая честь для меня, папочка. Но чтобы идти вперед, мне надо знать, кто я.

– Ты должен идти вперед уже потому, что иначе зачахнешь и умрешь. Если на своем пути ты найдешь ответы на эти чепуховые вопросы – что ж, хорошо.

– Знать, кто мои родители, – это не чепуха.

– Если родители не оставили тебя дома, значит, они сочли твое появление на свет незначительным событием. Зачем же отвечать почтением на небрежение?

– Я хочу видеть их лица.

– Так посмотри в зеркало! Любой взрослый человек, сделав это, увидит в нем знакомые тени тех, кто пришел до него.

Римо последовал совету, но не увидел в зеркале ничего, кроме разочарования на своем лице.

– Зеркало лжет, – заявил он, повернувшись к учителю.

– Значит, ты не желаешь видеть ту правду, которую оно пытается до тебя донести.

– Что ты имеешь в виду?

– В твоем лице отражаются черты твоего отца и твоей матери. Но все перемешалось так, что у тебя может быть нос одного и глаза другого. Чтобы узнать правду, нужно разделить эти элементы. Кроме того, ребенок часто берет больше от одного родителя, чем от другого.

Римо дотронулся до своего лица.

– Я никогда об этом не думал. Нельзя ли как-нибудь определить, на кого я больше похож – на отца или на мать?

Мастер Синанджу беспомощно пожал плечами.

– У корейца – да. У тебя – нет.

– Но почему?

– Одна обезьяна очень похожа на другую. Хе-хе! Одна обезьяна очень похожа на другую!

Римо нахмурился, но, после того как мастер Синанджу вдоволь посмеялся над собственной шуткой, продолжил разговор:

– И все же я хочу найти своих родителей!

– Тогда посмотри в зеркало памяти – загляни в свою собственное сознание. Ибо ни один ребенок не появился на свет, не увидев лица хотя бы одного из родителей. И пусть это самое первое воспоминание глубоко запрятано, оно сохраняется навсегда.

– Я совсем не помню своих родителей.

– А сознание твое помнит. Надо только разбудить свою память.

Римо удалился. Пять дней он медитировал, употребляя только холодный рис и очищенную воду. Но перед его мысленным взором не возникли лица родителей.

Когда он пожаловался мастеру Синанджу, тот только коротко ответил:

– Значит, ты не готов.

– Когда же я буду готов?

– Когда твоя память сможет распускаться, подобно лепесткам хризантемы.

Римо задвинул вопрос о судьбе своих родителей в дальний угол сознания и многие годы держал его там. Он убеждал себя, что его не бросили, что родители, возможно, попали в автомобильную катастрофу, а может, была еще какая-то веская причина, чтобы оставить его в плетеной корзинке на крыльце приюта. Думать иначе было бы слишком мучительно.

Теперь, через много лет, Римо почувствовал, что наконец готов.

Потому-то он и сидел, закрыв глаза, перед собственной могилой. Если понадобится, он будет медитировать всю ночь – пока не найдет ответ.

Вокруг шуршали листья, а восходящая луна бросала отсвет на ветви буков, похожих на мертвые нервные окончания. Где-то заухал филин.

Римо полностью ушел в себя. Образы приходили и уходили. Первое лицо, которое ему вспомнилось, принадлежало сестре Мэри Маргарет – спокойное лицо, обрамленное головным убором монахини. Эта женщина уделяла ему внимание больше других монахинь, можно сказать, она его и вырастила. Скорая на расправу, монахиня тем не менее была очень сердобольна.

В день, когда Римо, покидая приют, отправлялся в большой мир, в глазах сестры Мэри Маргарет светилась гордость. Впрочем, только в этом и проявилось ее участие.

– Бог да пребудет с тобой, Римо Уильямс, – произнесла сестра, решительно пожав ему руку. Тем самым она, казалось, хотела сказать: "Мы сделали для тебя все, что могли. Если пожелаешь, возвращайся, но теперь это не твой дом".

Подобная холодность тогда причиняла Римо острую боль. Но потом ему стало ясно: теперь он должен отвечать за себя сам.

В памяти всплыли и другие лица. Римо увидел инструктора полицейской академии, сержанта морской пехоты, Кэти Гилхули, на которой он собирался жениться в самом конце своей прежней жизни. Увидел судью, вынесшего ему приговор, своего адвоката. Все они были куплены – хотя тогда Римо об этом не догадывался. В памяти вдруг всплыли черты Харолда В. Смита – человека, который организовал ту инсценировку. Римо тут же прогнал видение прочь – так же, как поспешил избавиться от образа мастера Синанджу. Сейчас он ему не поможет.

Перед мысленным взором Римо возникло смеющееся лицо маленькой девочки – Фрейи, его дочери от Хильды из Лаклууна, скандинавской женщины-воина, которую он встретил во время одной из своих поездок в Корею. Сейчас они чуть ли не на краю света, вдали от той опасной жизни, которую вел Римо. Римо снова взглянул на свою дочь, и на душе у него потеплело. Собственно, он совсем ее не знает… Римо тут же отметил, что дочь на него мало похожа.

Тем не менее, лицо Фрейи оживило в памяти какой-то совсем забытый образ. Он разглядывал черты девочки своим мысленным взором, исследовал их вдоль и поперек, пытаясь уловить хоть малейший намек на то, что его интересовало.

Да, разгадка таится где-то рядом, хотя все время ускользает от него.

И все-таки Римо не дал ей уйти.

В серые предрассветные часы ему показалось, что он видит новое лицо – лицо женщины. Раньше он эту женщину никогда не встречал, но в то же время в облике ее было что-то знакомое.

Правильный овал лица и длинные черные волосы… Добрые глаза и высокий, умный лоб… Фрейя как будто чем-то похожа на нее – одни и те же глаза.

Все еще пребывая в трансе, Римо протянул руку вперед, словно собираясь коснуться призрака.

Образ исчез. Римо попытался восстановить его, но ничего не получалось.

– Если бы я могла встать…

Голос принадлежал женщине. Но звучал он не в сознании Римо, а наяву. Рядом. С бьющимся сердцем Римо открыл глаза.

Перед ним только могила с его именем, которое могло быть, а могло и не быть подлинным.

Он вновь закрыл глаза, и голос зазвучал снова.

– Если бы я могла встать оттуда, где лежу…

Голос доносился сзади – об этом говорил Римо его слух. Но остальные органы чувств, доведенные длительной тренировкой до предела человеческих возможностей, свидетельствовали, что позади него живого существа нет. Не слышно биения сердца, движения крови по венам и артериям. Затылок и руки не чувствовали тепла человеческого тела.

Однако звук был совершенно реальным. Барабанные перепонки Римо все еще чувствовали вызванные им колебания воздуха.

Римо поднялся на ноги, напряженный, сжатый как пружина и готовый ко всему.

На него бесконечно печальным взглядом добрых глаз смотрела женщина. Туго завязанные в пучок волосы оказались такими же черными, как у той, которую Римо только что видел мысленным взором. И глаза были такими же карими.

– Кто…

Она говорила нараспев, как будто декламировала поэму.

– Если бы мне удалось встать со своего ложа, я со всех сторон увидела бы горы. А еще там протекает поток под названием Смеющийся ручей. Если ты найдешь место моего упокоения, то найдешь и меня.

– Что?

– Если найдешь меня, то найдешь и его.

– Кто…

– Ты должен его найти, сын мой.

– Сын? – Сердце чуть не выпрыгнуло из груди Римо. – Ма… – Конец слова невольно застрял у него в горле. Ни одну женщину он прежде так не называл.

– Для меня все уже кончилось, но твой отец жив.

– Кто он?

– Он тебе известен, сын мой. – Женщина подняла руку и протянула ее к Римо.

Он подался вперед, пытаясь унять дрожь в правой руке.

Прежде чем их пальцы успели соприкоснуться, женщина исчезла из виду. Перед ним лежали только опавшие листья.

Филин, молчавший в течение последнего часа, вдруг возобновил свое уханье:

– Угу… угу… угу.

Римо Уильямс стоял рядом со своей могилой и дрожал всем телом. Со времен Вьетнама он не содрогался от страха. С тех пор как много лет назад он познал истинную любовь, не дрожал от предвкушения. И он не дрожал от какого бы то ни было желания с тех пор, как пришел в Синанджу.

Теперь же Римо трясся всем телом, испытывая сразу все, вместе взятое. Он видел свою мать! Она с ним говорила! Римо понял это со всей определенностью – не только разумом, но всем своим существом.

Он не был брошен!

Римо упал на колени, и на глинистую почву полились слезы облегчения.

Распластавшись на своей могиле, в которой на самом деле лежал другой, он проспал до рассвета, когда его вмиг разбудило восходящее солнце.

Римо встал и, не оборачиваясь, зашагал к машине.

Он посмотрел в зеркало памяти и увидел в нем истину.

Пришло время искать себя.

Глава 3

Джек Колдстад очень не любил, когда приходилось заниматься "наложением ареста на имущество в рискованных случаях".

Это была самая неприятная и самая опасная часть его работы в качестве специального агента отдела криминальных расследований Федерального налогового управления. Граждане обычно проявляли повышенную чувствительность, когда от них настойчиво требовали уплаты налогов или собирались наложить арест на имущество и банковские счета. Собственно, "повышенную" – не то слово! Они поднимали безумный крик, угрожали убийством, если от них не отстанут, а когда это не помогало, обещали покончить жизнь самоубийством. В общем, форменный бедлам.

Но по крайней мере в таких случаях их предупреждали заранее. Сначала присылали письмо, в котором давали тридцать дней на уплату налогов. Если его игнорировали – присылали следующее, в котором давали девяносто дней. Потом следовали настойчивые телефонные звонки. Короче, предусматривалась целая серия мер, призванных измотать мошенников и подчинить их налоговому кодексу. Обычно люди сдавались. Мало кто был способен продолжать сопротивление много месяцев подряд – особенно сопротивление такому безликому орудию дядюшки Сэма, как ФНУ.

Но в тех случаях, когда существовал большой риск исчезновения имущества неплательщика, закон предоставлял ФНУ право отложить в сторону собственные правила и наброситься без предупреждения. Официально это называлось "наложением ареста на имущество в рискованных случаях". Для кого только эти случаи рискованные – вот в чем вопрос!

Вы являетесь вооруженным, с соответствующим предписанием в руках, при необходимости выламываете дверь и конфискуете спорное имущество, в то время как нарушитель налогового законодательства истошным голосом зовет своего адвоката. И никаких вежливых извещений, никаких предупреждений – вообще ничего.

Обычно несговорчивый налогоплательщик тут же накладывал себе в штаны от страха.

Иногда, правда, бывало и по-другому.

За свою долгую карьеру Джеку Колдстаду не раз приходилось конфисковывать дома боссов мафии и других злостных неплательщиков, которые в случае промедления наверняка бы унесли ноги. И только изредка ему приходилось сталкиваться с сопротивлением или вступать в перестрелку.

В последние десять лет все изменилось к худшему. Все изменилось с появлением кокаина и его производных – крэка, кранка и прочего дьявольского зелья. Все изменилось с появлением крупных наркодельцов, обладающих неограниченной финансовой мощью и желающих любой ценой сохранить свою империю белого порошка. Наркобароны оставались единственной группой населения, которая так и не научилась бояться ФНУ.

Как только служба взялась за наркодельцов, правила игры изменились. Пуленепробиваемые жилеты стали неотъемлемой частью жизни ФНУ. Так же, как и 9-миллиметровые пистолеты, дробовики и – это коснулось ФНУ в первую очередь – потери. Агенты стали погибать при исполнении обязанностей. Некоторые становились мишенями для убийц. Чтобы защитить своих агентов от мести наркомафии, им было разрешено работать под вымышленными именами. Это были уже совершенно другие правила игры.

Вот почему Джек Колдстад возненавидел "наложения арестов в рискованных случаях". Кому, черт возьми, охота получить пулю ради соблюдения налогового законодательства!

Тем не менее он научился предпринимать определенные меры предосторожности. Главное – иметь подавляющее преимущество, отрезать все пути к отступлению и обязательно отключать связь. Иначе, пока вы стучите в дверь и расставляете людей, мошенник может вызвать подкрепление или хуже того – полицию. Не единожды полицейские атаковали людей Колдстада, принимая их за рэкетиров или кого-нибудь наподобие.

Фолкрофтская лечебница была идеальной целью. Находится в стороне от трассы. К ней ведет всего одна дорога. И телефонная линия проложена на столбах, а не запрятана где-то под землей.

Прямо-таки задачка из учебника. Действуй решительно, кричи погромче и размахивай предписанием. Бери на испуг – и дело в шляпе.

В конце концов это всего лишь частная больница. Все должно пройти как по маслу.

Но все пошло наперекосяк с той самой секунды, как только они въехали в открытые ворота – с вишневым "таурусом" Колдстада в авангарде.

Днем раньше территорию осмотрели с вертолета. Конечно, соседство Лонг-Айлендского пролива вызывало опасения, но около пристани никаких лодок не наблюдалось. Собственно, пристань казалась настолько ветхой, что удивительно, как она еще до сих пор не свалилась в воду.

Бегство по воде было признано маловероятным.

Но когда бойцы ФНУ проехали ворота, Колдстад с изумлением заметил приближающиеся к пристани моторные лодки. Белые лодки в форме сигары, очень популярные среди наркодельцов.

Да, налицо самый худший из возможных сценариев. Они нарвались на десант.

– Что будем делать? – спросил стажер по фамилии Гринвуд. – Их больше.

– Теперь слишком поздно об этом беспокоиться, – выдохнул Колдстад и прокричал в свой "уоки-токи": – Прежде чем захватывать здание, надо разделаться с десантом! Всем выйти из машин – быстрее!

Завизжали тормоза, захлопали двери. С оружием на изготовку агенты высыпали наружу. Укрываясь за машинами, они обеими руками сжимали пистолеты уверенной хваткой опытных стрелков. Колдстад встал на колени и вытянул руки вперед. Ствол его 9-миллиметрового пистолета опирался на крыло машины, капот же защищал тело от пуль. Находившийся сзади Гринвуд повторил его движения и нервно облизал пересохшие губы.

Лодки не стали причаливать к пристани. Они подлетели к прибрежной полоске грязи, и из них высыпали люди в черных костюмах и с автоматами "узи" в руках. Лица атакующих были закрыты масками – черными шерстяными капюшонами, натянутыми на голову; оставались лишь узкие прорези для глаз.

– Бросьте оружие! – выкрикнул Колдстад из своего укрытия. Он не назвал свою организацию. Инструкция этого требовала, но печальный опыт подсказывал, что, услышав название "ФНУ", несговорчивый налогоплательщик только усилит сопротивление.

Люди в черном, не дожидаясь предупредительных выстрелов, упали на землю и исчезли из виду.

– Вот черт! – ругнулся Колдстад. Он опустился вниз и попытался выглянуть из-за машины. Ничего не видно. Нападающие действовали грамотно.

Гринвуд подался вперед, к командиру.

– Думаю, я могу проползти туда на животе и разведать позицию, сэр, – возбужденно сказал он.

– Тихо! – рявкнул Колдстад.

Тут по заросшему склону прошлась первая автоматная очередь – как будто свинья рылась в траве.

Гринвуд опустился на четвереньки и всмотрелся в происходящее на правом фланге.

Колдстад открыл было рот, чтобы его предупредить, но не успел.

Автоматная очередь прошлась еще раз.

Пуля ударила в голову Гринвуда, оторвав кусок черепа размером с человеческую ладонь. От удара Гринвуд покачнулся назад и шлепнулся на землю, подобно пойманной рыбе.

– Огонь! – закричал Колдстад.

После этого начался настоящий бедлам. Воздух дрожал от выстрелов, горячие дымящиеся гильзы катились по земле. Куски дерна на краю лужайки подпрыгивали, как лягушки. Ответный огонь был убийственным. На обращенных к противнику бортах служебных машин ФНУ появились пробоины от пуль.

Агенты ФНУ со своими пистолетами не могли всерьез противостоять направленному на них огню. Единственным их преимуществом было то, что противник располагался в низине. Колдстад приказал своим людям вести непрерывный огонь, чтобы враг не смел даже голову поднять.

Но это не остановило противника. Бандиты вскинули оружие и стали стрелять вслепую. Седан, автофургон и грузовик приняли эти выстрелы на себя. Пуленепробиваемые стекла покрылись трещинами. С шипением оседали покрышки, машины непрерывно покачивались на рессорах.

– Укрыться за движками! – скомандовал Колдстад.

Подчиняясь приказу, один из его людей переместился и получил пулю в ногу.

Колдстад в ответ прострелил руку, пытавшуюся направить на них "узи". Эта акция, похоже, только взбесила противника, поскольку наступило короткое затишье, за время которого враг перегруппировался и внезапно двинулся вверх по склону, стреляя и крича подобно индейцам-команчам.

– Что они там орут? – пытаясь перекричать шум, спросил Колдстад.

Никто ему не ответил – все были слишком заняты.

Колдстад тоже принялся стрелять. Он наугад выбрал одного из атакующих и ранил его в бедро. Человек споткнулся и упал ничком. На спине его куртки мелькнули белые буквы. Колдстад не мог их разобрать, но эти буквы явно были ему знакомы.

– Прекратить огонь! Прекратить огонь! – заорал Колдстад.

Один из агентов обернулся.

– Что?

– Я сказал – прекратить эту дурацкую стрельбу!

Тщетно. Никто не обратил на его приказ ни малейшего внимания. Люди Колдстада были слишком заняты спасением собственных жизней.

– ФНУ! ФНУ! – крикнул Колдстад. – Черт побери, мы из Федерального налогового управления!

В ответ вылетело одно из последних уцелевших в автомобиле стекол.

Колдстад упал на тело Гринвуда и сорвал с него синюю куртку с написанными на спине буквами ФНУ. Сейчас эти буквы были залиты кровью.

И все-таки надо попытаться. Колдстад протянул руку и отломил автомобильную антенну. В сантиметре от него в капот машины ударила пуля. Колдстад нацепил куртку на антенну и приподнял ее над головой.

Под градом пуль куртка тут же стала крутиться в разные стороны.

– Черт возьми, прочтите, что там написано! – сквозь зубы процедил Колдстад.

Что хуже всего, у его людей иссякал боезапас.

Колдстад бросил антенну и, когда люди в черном с двух сторон перешли в наступление, поднял руки над головой.

– Мы сдаемся!

Подчиненные последовали его примеру – за исключением тех, кто пытался спрятаться под шасси автомобилей.

Коренастый мужчина в бесформенном белом капюшоне на голове подошел к Колдстаду, держа в руке ружье.

– Не двигаться! – крикнул он, не отнимая побелевшего пальца со спускового крючка. – УБН!

– ФНУ! – рявкнул в ответ Колдстад. – Мы из этого идиотского ФНУ!

Повисла оглушительная тишина. Челюсти у всех отвисли, лица стали серыми.

Кто-то громко выругался, некоторых одолела икота. С белым как мел лицом Колдстад поднялся на ноги, убедившись, что палец собеседника, лежащий на спусковом крючке, вновь стал розовым.

– Вы здесь командуете? – спросил Колдстад.

Толстяк откинул белый капюшон. Показались лохматая рыжая борода и сверкающие глаза.

– Тардо. Управление по борьбе с наркотиками.

– Колдстад, ФНУ. Вы только что уничтожили три служебные машины, не говоря уже о моем стажере.

– Сами начали, – угрюмо заметил Тардо.

– Вы, словно варвары, выскочили на берег, как будто здесь Нормандия, – резко отозвался Колдстад. – Конечно, мы начали первыми. Решили, что вы из наркомафии.

– Черта с два!

– Мы наложили арест на эту больницу за отказ сообщить о прибыли в размере более десяти тысяч долларов и за нарушение параграфа 881 раздела 21 кодекса Соединенных Штатов.

Тардо помрачнел.

– Здесь предположительно находится фабрика по изготовлению наркотиков. Это наше дело.

– Почему вы так считаете?

– Некто по телефону сообщил, что через их банковский счет регулярно проходят большие суммы.

Колдстад моргнул.

– Нас тоже это насторожило. Подобные вещи находятся в нашей компетенции.

– Как бы не так!

Свирепо сверкая глазами, мужчины шагнули навстречу друг другу и чуть не столкнулись носами. Подчиненные нехотя потянулись к оружию.

– У меня трое раненых, – заявил Тардо. – Так что у меня преимущество.

– А у меня один раненый и один убитый. Съели?

Разгневанный Тардо заскрежетал зубами.

– Пожалуй, так мы перестреляем друг друга, – тихо сказал он.

– Пусть фишки останутся там, где легли, – откликнулся Колдстад. – Точно на том самом месте.

– Вот что я вам скажу. Вы получаете медицинское оборудование и наличные. Мы получаем банковский счет, машины и, конечно, наркотики, которые обнаружим. И сначала пойдет УБН. Справедливо?

– Мы уже наложили арест на банковский счет, – сказал Колдстад. – А наш агент убит пулей УБН. Так что сначала пойдет ФНУ.

Тардо задумчиво поскреб бороду.

– Это здание тянет на добрых десять миллионов. Ладно, все, безусловно, ваше, если мы сможем свести взаимные претензии к минимуму. Что скажете?

– Годится.

Тардо протянул руку.

– Значит, договорились?

– Из-за Гринвуда у меня сейчас руки трясутся.

– Кто такой Гринвуд?

– Да вон лежит… удобряет землю своими мозгами, – резко ответил Колдстад.

Глава 4

Мастер Синанджу обычно вставал вместе с солнцем. Но сейчас там, где он спал, солнца не было. Корейца окружала тьма. В этом затхлом помещении с серыми стенами не было окон и, конечно, никогда не светило солнце.

Мастер Синанджу был стар – настолько стар, что за всю историю человечества любой бы радовался возможности дотянуть хотя бы до половины им прожитого – он уже давно встретил свою сотую зиму. Правда, сейчас старец спал на простой тростниковой циновке в самом глубоком подвале кирпичной крепости своего императора, в местечке под названием Фолкрофт.

Так было надо, и Чиун, Верховный мастер Синанджу, с этим мирился.

Для того чтобы понять, что начался новый день, ему вовсе необязательно было видеть солнце. Мастеру сообщало об этом его совершенное тело, а ясный ум тотчас воспринимал эту информацию, и Чиун каждый день просыпался в назначенный час.

Нынешним утром тело мастера еще спало, когда какие-то грубые звуки оскорбили его чувствительный слух.

Чиун резко приподнялся; стоило только пробудиться сознанию, как глаза его тут же открылись.

Стены темницы – у западных людей такие помещения считаются подвальными – были толстыми, сделанными из той отвратительной смеси песка и грязи, которую называют бетоном. Тем не менее и сюда долетали очень громкие звуки.

Шум оказался именно таким.

Резкие звуки выстрелов из оружия, которое белые придурки применяют так неумело, что даже не могут убить с одного раза. Какие-то люди что-то кричали высокими и хриплыми голосами в вульгарной манере Запада.

– Стреляющие палки! – скрипучим голосом проговорил Чиун. – Я нужен своему императору!

И он сбросил простое льняное кимоно, в котором спал, и схватил черное шелковое, аккуратно сложенное рядом. Развернувшись с треском, подобно парашюту, оно, как саван, вмиг окутало мастера. Его маленькие ноги скользнули в простые черные сандалии.

– Берегитесь, негодяи, проникшие в крепость Фолкрофт! – решительно и громко крикнул мастер Синанджу. – Удача вам изменила! – Но он тут же осекся: – А что, если они придут за золотом?

Сложенное аккуратными штабелями золото лежало в другом конце подвала, запертое на три замка, а ключами от них обладал только император Смит. Впрочем, чтобы получить золото, являвшееся платой за предстоящий год службы, ключи Чиуну были не нужны. Обычно золото отправлялось на подводной лодке прямо в его родную деревню Синанджу, находящуюся на скалистом побережье Северной Кореи. Однако на сей раз золото исчезло с борта субмарины, и лишь с большим трудом удалось возвратить его обратно.

Этими золотыми слитками оплачивался очередной контракт между Америкой и Чиуном, который возглавлял крупнейшую в истории человечества организацию убийц – Дом Синанджу. Владеющие величайшим боевым искусством мастера Синанджу раньше служили самым могущественным владыкам древности, а ныне – самой мощной державе современности – Америке.

В то время как Смит – Чиун по традиции называл его императором – готовил к отправке в Корею другую подводную лодку, золото находилось в подвале Фолкрофта. И пока оно хранится на американской земле, мастер намерен защищать его даже ценой собственной жизни. Вот потому-то он и спал здесь, в столь неподходящих условиях.

Чиун взглянул на дверь с тремя замками. В каждой морщинке его высохшего, словно пергамент, лица отразилось беспокойство. Что же делать? Он нужен своему императору. Однако императоры смертны, а золото вечно.

Стрельба тем временем усиливалась.

– Что, если они явились за золотом? – проскрипел старик. – Я должен оставаться здесь, чтобы не допустить захватчиков.

Наверху вскрикнул смертельно раненный.

– Но если они пришли за Смитом, моя священная обязанность – охранять его жизнь. Ибо в противном случае я потеряю право на американское золото.

Мастер Синанджу сжал свои желтые руки с длинными ногтями в кулаки. На мгновение застыв на пыльном бетонном полу, он разрывался между необходимостью мчаться к тому, кого поклялся защищать, и равной необходимостью охранять золото, которое еще нужно было заработать. Чахлая бороденка подергивалась от мучительной работы мысли. Дрожали и снежно-белые пряди за ушами, а каштановые глаза потемнели.

В конце концов мастер Синанджу покинул подвал. Ему больше ничего не оставалось делать. После сегодняшних событий предки или вознесут ему хвалу, или заклеймят позором. Что будет, Чиун не знал. Но он выполнит свой долг а если выяснится, что он принял неверное решение, – суровое наказание обрушится на головы тех, кто это решение ему навязал.

По наклонному бетонному полу мастер Синанджу направился к гофрированной стальной двери, ведущей на погрузочную площадку. Приблизившись, он не замедлил шага. Напротив, протянул руку и выставил вперед указательный палец с казавшимся очень хрупким длинным искривленным ногтем.

Чиун провел ногтем сверху вниз, и там, где он вошел в контакт со стальной поверхностью, металл с визгом разошелся в разные стороны.

Взявшись за острые края щели, мастер Синанджу одним рывком развел их в стороны и шагнул вперед в образовавшийся разрыв.

Игнорируя ступеньки, Чиун спрыгнул с площадки на землю, приземлившись с грациозностью, скрывающей его подлинный возраст.

Держась возле стен, он обошел здание совершенно беззвучно – как будто черный лоскут плыл по воде. Даже в ярком утреннем свете сторонний наблюдатель ни за что не сказал бы, что это двигается человек.

Так, совершенно незаметно, мастер Синанджу вплотную подобрался к людям, вторгшимся в крепость его императора.

Захватчики стояли у входа, расслабившись и опустив оружие.

Перед ними на коленях, полностью покорившись судьбе, стоял охранник в голубом. Кобура была пуста, руки связаны за спиной пластмассовым шнуром. Какой позор! Этот человек обязан был преградить им путь даже ценой собственной жизни.

Парни в черном явно не сомневались, что их собратья уже захватили добычу. Развязное поведение этих людей свидетельствовало о том, что Фолкрофт пал. О том же говорили и жадные взгляды захватчиков на стоящие поблизости машины.

Чиун неслышно удалился. Сейчас надо действовать осторожно. В назначенный срок мастер Синанджу принесет им смерть.

К счастью, Фолкрофт возводили из кирпича. Выбрав удобную позицию, мастер Синанджу на миг замер и тотчас стал взбираться вверх. Руки и ноги без всяких усилий тут же вознесли его на второй этаж.

У окна Чиун остановился, и ноготь, с помощью диеты и упорных тренировок ставший крепким, как алмаз, без труда, как и со сталью, справился со стеклом. Скупым, но верным движением кореец прорезал в стекле круглое отверстие. Раздался тихий звук, похожий на собачье тявканье. Тем не менее его услышали.

В комнату с пистолетом в руке вбежал человек. Глаза его остановились на фигуре старца, повисшего с другой стороны оконной рамы.

Подняв оружие, человек выкрикнул:

– ФНУ!

Чиун же успел выставить руку вперед прежде, чем вырезанный им кусок стекла упал на пол. Резкий взмах – и стеклянный диск, пролетев по комнате, разрезал стоявшего в дверях надвое.

Через круглое отверстие в окне Чиун проник внутрь и неслышно скользнул мимо захватчика, части тела которого еще дергались на полу. На повернутом кверху лице отразилось удивление. Каблуком своей сандалии кореец стер это выражение – вместе с лицом.

– Любители ячменного пойла! – прошипел он, скользнув взглядом по мокрому месту.

Уже в коридоре он услышал, как кто-то закричал:

– Позовите скорее доктора! Он задыхается!

– Где же, где Хаймлих Манувер? Дайте ему что-нибудь отхаркивающее!

Крики доносились оттуда, где находился кабинет Смита.

Чиун прибавил шагу. Казалось, ноги его едва касались пола, и тем не менее кореец летел вперед как газель.

Никто не слышал его приближения; никто не заметил его нависшей тени.

Они не обнаружат его присутствия до тех пор, пока руки мастера не вцепятся им в глотки – и момент их прозрения будет кратким, как вспышка молнии.

Стоило Джеку Колдстаду ступить на территорию Фолкрофтской лечебницы, как ситуация изменилась к худшему.

Перед ним застыл охранник с поднятыми вверх трясущимися руками. Пистолет валялся у его ног.

– Владения взяты под арест по приказу уполномоченного Федерального налогового управления, – пролаял Колдстад.

– Ну конечно, – срывающимся от страха голосом проговорил охранник. – Доктор Смит велел сделать так, как вы скажете, ребята.

Один из агентов весь напрягся.

– Вы слышали? Он знал о нашем появлении!

– Где Смит? – рявкнул Колдстад.

– На втором этаже, справа от лифта. Не ошибетесь.

Колдстад повернулся к своему помощнику.

– Отправь этого лакея к ребятам из УБН. Пусть и они будут хоть чем-то заняты, пока мы занимаем здание.

Колдстад со своими людьми двинулся вверх по лестнице. Мало ли, вдруг зависнет в шахте – кто-нибудь вырубит электроэнергию, и все. Такое с Колдстадом случалось дважды, прежде чем он привык всегда подниматься по лестнице – даже на пятидесятый этаж.

В приемной на втором этаже, дрожа от страха, сидела полногрудая пятидесятилетняя женщина. Обеими руками она обхватила себя за шею.

Колдстад помахал у нее перед носом своим удостоверением.

– ФНУ. Где Харолд В. Смит?

– Доктор Смит в своем… в своем кабинете.

С оружием на изготовку команда вошла туда. Харолд В. Смит сидел за своим столом. Одной рукой он держался за горло, а другой пытался нащупать что-то у себя за спиной.

– Не двигаться! ФНУ!

Хозяин Фолкрофта, лицо которого вдруг побагровело, казалось, не обратил внимания на этот приказ.

– Черт возьми, я сказал "не двигаться"!

– Он тянется за пистолетом! – рявкнул кто-то в самое ухо Колдстада.

Джек дал предупредительный выстрел в воздух. Пуля разбила находившееся сзади зеркальное стекло, и во все стороны брызнули крупные осколки.

Отколовшимся куском Смита задело по голове; он упал.

Колдстад мгновенно бросился к пострадавшему и перевернул его на спину.

Лицо Смита было странного, пурпурно-серого цвета, причем серый постепенно уступал место фиолетовому.

– Сейчас у него сердце остановится! – крикнул кто-то из агентов.

Колдстад заметил в руке Смита смятый бумажный стаканчик и отыскал глазами сифон с водой.

– Черт побери, он задыхается! Дайте ему воды!

Пока один из агентов боролся с сифоном, Джек пытался разомкнуть умирающему челюсти. Тот так сжал зубы, что челюстные мышцы, казалось, окаменели.

– Да перестаньте же вы сопротивляться, черт побери! Я пытаюсь вас спасти!

Смит стиснул зубы еще сильнее и вдруг зашелся в сильном кашле. Слизь брызнула Колдстаду прямо в лицо.

– Черт побери, Смит! Я же хочу вам помочь!

Бешено вращая глазами, Смит только усилил сопротивление, стремясь расцарапать лицо спецагента.

– Кто-нибудь помогите! – крикнул Колдстад.

Двое агентов, протиснувшись в узкое пространство за столом Смита, опустились на колени и схватили пожилого человека за руки.

– Что это с ним? Он не хочет, чтобы мы его спасали.

– Может, он раскусил капсулу с ядом, – предположил один из агентов.

– Где этот чертов доктор? Кто знает, где Хаймлих Манувер? Хватит жертв, черт возьми! Это будет стоить нам пенсии.

И тут в комнате, подобно удару гонга, раздался громкий голос:

– Стойте!

Все разом повернулись. Колдстад глазам своим не поверил.

На пороге кабинета застыл крошечный азиат. От силы метра полтора ростом, на вид – старше самого Бога, да к тому же одет в кимоно, которое скорее подошло бы гейше. Дверь охранялась двумя агентами ФНУ, но старец все же как-то сумел просочиться. На лицах обоих стражей читалось неподдельное изумление.

– Кто вы такой, черт побери? – резко спросил Колдстад.

– Я Чиун, личный врач человека, с которым вы так грубо обращаетесь. Руки прочь, любители ячменного пойла, ибо только я способен ему помочь!

– Любители?..

– Живо, если хотите сохранить ему жизнь!

Колдстад медлил. Смит, закашлявшись, снова обдал его горячей слизью. Это решило дело.

– Пропустите его!

Агенты расступились, и крошечный азиат опустился на колени рядом со Смитом.

– О, Смит, скажите мне то, что я хотел бы услышать.

Смит попытался открыть рот.

– У-у-у…

– Не понимаю.

– У-у-у-у…

– У него, видимо, что-то застряло в горле, – вмешался специальный агент ФНУ.

Крошечный азиат двумя хрупкими с виду пальцами тут же разомкнул челюсти Харолда В. Смита. Странно, ведь Джек Колдстад уже пытался сделать то же самое!

Ему не хватило сил, а вот старичок проделал все без видимых усилий. Он словно раздвинул лепестки розы. Челюсти Смита разжались, и он закашлялся.

Поддерживая подбородок пострадавшего одной рукой, другой азиат принялся доставать застрявший в горле предмет.

– Без Хаймлиха тут не обойтись.

– Тихо! Чтобы спасти этого человека, мне нужна тишина.

Большим пальцем высохшей руки старичок стал мягко массировать кадык Смита.

Хозяин Фолкрофта тотчас зашелся в кашле, и из его глотки резко вылетел некий предмет белого цвета. Колдстад попытался проследить за траекторией его полета, но тщетно. Джек в изумлении заморгал. Странно, предмет, казалось, исчез прямо на глазах. Колдстад недоверчиво взглянул на старика. Не раздалось ни звука! А ведь при падении любого предмета на пол из полированной сосны должен был раздаться стук!

Пока Колдстад шарил по полу в поисках упавшей капсулы, Харолд В. Смит затих.

– Говори, Смит.

– У-у-у-б-б-б…

– Сглотниие. Вам станет легче.

– Вот вода. – Колдстад протянул полную чашку.

Смит отпил глоток. В глазах его стояли слезы. Первое слово, которое директор Фолкрофта сумел произнести, было "Убейте…"

– Что он сказал? – спросил спецагент.

– Не понял.

– …меня… – закончил Смит.

– Успокойтесь, Смит. Вы не в себе. Вам нужно отдохнуть.

– Убейте меня, – повторил Харолд В. Смит. – Пожалуйста. – Умоляющим взглядом своих серых глаз он неотрывно смотрел на старика азиата.

– Он просит вас убить себя?

– Просто переутомился. Надо уложить его в постель.

– Не раньше, чем я закончу официальные процедуры, – склонившись над Смитом, грозно откликнулся Колдстад. – Харолд В. Смит, я накладываю арест на имущество этой лечебницы за сознательное уклонение от уплаты налогов, сокрытие доходов от Федерального налогового управления и нарушение Акта о контроле за отмыванием денег 1983 года путем нелегального ввоза в страну средств, превышающих десять тысяч долларов, и последующей неуплаты налогов.

В полуобморочном состоянии Смит рухнул на пол. Впрочем, он тут же попытался встать, но старый азиат, словно желая отереть пот у него со лба, слегка коснулся его лица. От этого прикосновения Смит тотчас снова повалился на пол.

– Проклятие! – ругнулся Колдстад.

Старик вскинул голову.

– Пошлите за доктором, надо уложить его в постель.

Спецагент вновь взглянул на азиата с подозрением.

– Я думал, вы и есть доктор.

– Вы неправильно меня поняли. Я его советник.

– Финансовый советник?

– Просто советник. Меня зовут Чиун.

Колдстад, весь побагровев, повернулся к своим людям.

– Пусть кто-нибудь подтвердит. Притащите сюда эту рыдающую секретаршу.

В кабинет мигом доставили трепещущую миссис Микулку.

– Что вы делаете? – сквозь громкие всхлипы спросила она. – Доктор Смит…

– …это представитель одной из низших форм жизни на планете, – резко оборвал ее спецагент. – Он подозревается в уклонении от налогов.

– Подозревается! Но это же не повод, чтобы врываться в больницу с оружием в руках!

– Когда дело касается налогов, дядюшка Сэм антимоний не разводит. – Колдстад указал на Чиуна. – Кто это?

– Это мистер Чиун.

– Так вы его знаете?

– Да. Он наш бывший пациент и довольно часто бывает в Фолкрофте.

– Пациент?

– Насколько я могу судить, он полностью излечился от своей мании.

– Какой мании?

– Точно не знаю, но раньше он называл доктора Смита "императором".

– Императором чего?

– Америки, конечно, – откликнулся Чиун. Взгляды присутствующих мгновенно обратились в его сторону.

– Так говорите, Америки? – подойдя к азиату, спросил Колдстад.

– Да. Смит тайно управляет этой страной.

– А как же Президент?

Чиун пожал затянутыми в черный шелк плечами.

– Президент – просто марионетка. Бессильная и ничего собой не представляющая марионетка.

– А вы советник императора?

– Я стою у его трона и защищаю от врагов.

– Приведите сюда настоящего доктора! – крикнул Колдстад. – Да побыстрее! И арестуйте этого маленького желтого психа.

– Попробуйте, если сможете! – проскрипел Чиун.

Он повернулся и, шурша юбками, направился к двери.

– Остановите его!

Агенты у двери тотчас приложили к этому все возможные усилия, то есть, растопырив руки, приняли позы футбольных вратарей, словно готовились поймать воображаемый мяч. В общем-то стратегия неплохая. Вот только мяч оказался отнюдь не футбольным.

Мастер Синанджу накатился на агентов словно мяч для игры в кегли. Подобно кеглям они взмыли вверх и тут же рухнули на пол, крепко вцепившись друг в друга. Каждый из охранников принял своего напарника за намеченную цель.

Колдстад перемахнул через своих подчиненных и резко выглянул в коридор. В этот момент кто-то схватил спецагента за узел темно-синего галстука и швырнул вниз. Джек с такой силой грохнулся лбом об пол, что без посторонней помощи не смог даже добраться до кушетки.

– Черт побери, настоящая психушка! – рявкнул Колдстад, разбитыми пальцами дотрагиваясь до кровоточащего носа.

– Но ведь это и есть сумасшедший дом, сэр, – робко заметила миссис Микулка.

Глава 5

Сначала Римо Уильямс заметил кружащих в воздухе птиц. Здесь явно что-то не в порядке. Продвигаясь по лесной дороге к Фолкрофтской лечебнице, Римо не мог в точности сказать, что именно, но явно что-то не то. Совсем не то.

Тренированные органы чувств Римо улавливали даже очень слабые сигналы. Скажем, по почти неуловимому шевелению шерсти на теле оленя Римо с расстояния полумили мог распознать клеща.

Птицы, подобно кондорам, все так же лениво кружились над Фолкрофтом. Но кондоры в Северной Америке не водятся, подумал Римо. Вероятно, это грифы. По крайней мере маховые крылья слишком велики для ястребов, а тело слишком мало для морских чаек.

Дорога петляла все сильнее, а Римо глаз не отрывал от кружащих птиц. На фоне утреннего солнца они казались черными, и даже глаза мастера Синанджу не способны были определить их истинную окраску.

Грифы, решил Римо. Наверняка грифы. Но почему они кружат над Фолкрофтом, словно там пахнет мертвечиной?

Подъехав поближе, Римо почувствовал запах крови. Утренний воздух отдавал металлом. Запах смерти! Уловив такое, надо быть осторожнее. Этому Римо научился не у мастера Синанджу, а во Вьетнаме, когда служил в морской пехоте.

Свернув на обочину, Римо вышел из машины. На земле лежали опавшие листья. Не глядя под ноги, Римо аккуратно обходил их стороной. Еще одна привычка. Правда, выработанная уже не во Вьетнаме, а во время тренировок Синанджу, причем она столь глубоко укоренилась в нем, что стала второй натурой.

Перебегая от ствола к стволу, Римо наконец нашел подходящий дуб и вскарабкался вверх.

Листва почти облетела, но, если не совершать резких движений, в кроне все же можно укрыться.

Отсюда Римо взглянул на неохраняемые ворота Фолкрофта. Его внимание привлекла надпись:

ЗАПРЕТНАЯ ЗОНА

ПРАВИТЕЛЬСТВЕННАЯ СОБСТВЕННОСТЬ

АРЕСТОВАНО ПО РАСПОРЯЖЕНИЮ

ФЕДЕРАЛЬНОГО НАЛОГОВОГО УПРАВЛЕНИЯ

На фоне черных букв проступала эмблема ФНУ.

– Черт! – с досадой воскликнул Римо. С первых дней работы на КЮРЕ, официально не существующее сверхсекретное агентство, ему в голову вдалбливалось множество инструкций. И в частности, одна, самая главная, на тот случай, если Фолкрофт будет каким-либо образом скомпрометирован. Смысл ее сводился к следующему: немедленно исчезнуть. Поскольку Римо являлся ударной силой агентства, само его существование было покрыто тайной.

Когда-то Римо очень серьезно воспринимал проблемы безопасности. Со временем он научился относиться к ним по-иному. С тех пор как Римо официально умер, прошло уже два десятка лет. Тем не менее благодаря пластической хирургии и занятиям Синанджу он выглядел почти так же, как и раньше. То есть фактически не состарился. Значит, если бы он вдруг встретил кого-то из старых приятелей, знающих про казнь в штате Нью-Джерси, то этот человек непременно принял бы его за сына Римо.

У Римо никогда не было сына – он никогда не был женат. Но прошло то время, когда Римо обходил стороной штат Нью-Джерси и чурался своего прошлого. Никому и в голову не придет, что Римо жив, а если и придет, то мир от этого не перевернется. Для всех своих знакомых он вполне мог оказаться в сфере действия программы защиты свидетелей.

Его смерть – это всего лишь дурацкая выдумка Харолда В. Смита.

А Римо уже по горло сыт выдумками Харолда В. Смита. Вот почему неделю назад он покинул КЮРЕ. Формально Римо теперь свободен, тем не менее он согласился держаться неподалеку от Чиуна в течение срока его очередного контракта, правда, при одном условии: Смит с помощью мощных компьютеров КЮРЕ попытается разыскать его родителей, живых или мертвых.

Смит согласился. Удивительно, но не возражал и Чиун. Впрочем, на этот раз Римо был настроен очень решительно. Через год он расстанется с Харолдом В. Смитом, КЮРЕ и Фолкрофтской лечебницей. Навсегда.

И пусть тогда Чиун побегает.

Сейчас же, прячась в кроне дуба, Римо понял, что случилось нечто из ряда вон выходящее, нечто такое, что ставит под удар его единственный шанс найти свои корни.

КЮРЕ оказалось в тяжелом положении в результате усилий его старого врага – обладающей искусственным интеллектом сверхмощной микросхемы по имени "Друг". Друг, запрограммированный на бездумное извлечение прибыли и неограниченное накопление богатства, нанес организации сильнейший тройной удар, рассчитанный на то, чтобы заставить ее прекратить свое существование.

Ситуация сложилась критическая. Чиун только что заключил контракт на следующий год, и золото было отправлено на подводной лодке в деревню Синанджу, находящуюся на западном побережье Кореи. Капитан северокорейского фрегата уничтожил лодку и захватил золото. Без золота контракт превращался в клочок бумаги. Без золота мастер Синанджу отказывал организации в своих услугах.

В это же время Друг ощутимо задел Римо. После некоторых манипуляций данными в компьютерной системе КЮРЕ Смит обратил внимание на некую фамилию – человек этот давно разыскивался властями и представлял собой подходящую мишень. Именно такую, в какие целился Римо в перерывах между более важными заданиями.

По наводке Смита Римо выследил жертву. И убил – как потом оказалось, ни в чем не повинного человека – на глазах его жены и дочери. Их окаменевшие от ужаса лица с тех пор так и стояли перед глазами парня, заставляя сомневаться в необходимости своей миссии тайного убийцы на службе еще более тайной правительственной организации Соединенных Штатов.

Итак, когда из-за пропавшего золота Чиун отказался работать на Смита, а Римо готов был уже расстаться с КЮРЕ навсегда, неприятности посыпались как из рога изобилия. Вышли из строя компьютеры Смита, почему-то оборвалась прямая линия с Президентом Соединенных Штатов – единственным должностным лицом страны, знавшим о существовании КЮРЕ.

Вот уж поистине беспроигрышный план, не оставлявший КЮРЕ никаких шансов выжить! И все-таки организация сумела выстоять. Золото было возвращено в Америку. Друга же дезактивировали в тот самый момент, когда он пытался шантажировать американское правительство, угрожая с помощью компьютерных манипуляций парализовать федеральную банковскую систему.

Однако организация все же серьезно пострадала, понеся тяжелые потери, а Римо сейчас заботило только одно – собственное прошлое. Будущее само о себе позаботится.

А теперь вот еще это.

А может, за всем этим стоит Президент? Смит никак не мог ужиться с новым Президентом, они были все равно что лед и пламя. Другу удалось перевести куда-то фонды КЮРЕ из оффшорного банка организации, и Смит вот уже неделю пытался разыскать пропавшие средства налогоплательщиков. Конечно, Президента сей факт нисколько не радовал, ибо само существование КЮРЕ теперь представляло для него угрозу.

"Может быть, – подумал Римо, – Президент захотел решить вопрос таким вот образом?"

Тем не менее Римо решил спуститься на землю и выяснить, в чем дело.

Низко пригнувшись, он направился к проливу. Подойдя к берегу, Римо скинул итальянские туфли и босиком вошел в холодную воду. Вода сначала дошла ему до колена, потом до пояса, а затем тихо сомкнулась над головой – как будто его здесь никогда и не было.

Он продвигался вперед без всяких усилий, легко перебирая руками и ногами. Римо плыл так тихо, что даже мелкая рыбешка не замечала его приближения, пока он не оказывался совсем рядом, и только тогда испуганно бросалась врассыпную.

Когда в поле зрения Римо показались полусгнившие сваи причала – реликта, оставшегося с тех давних времен, когда еще не существовало Фолкрофтской лечебницы, – он устремился к берегу.

Римо выполз из воды как тюлень – на животе. Лежа в грязи, он приподнял голову.

По-прежнему пахло кровью. Над L-образным кирпичным зданием штаб-квартиры КЮРЕ все еще кружили три птицы. Римо попытался разглядеть их.

Впервые с тех пор, как он припал к солнечному источнику под названием Синанджу, глаза подвели его. Птицы, словно тени, чернели на фоне неба. Римо так и не определил цвет их оперения, не смог разобрать очертаний.

Нет, это не морские чайки, не грифы, они вообще не похожи на известных ему птиц!

В душе парня поднялась волна смутного опасения.

Он поднял взгляд к окну, за которым, по его сведениям, находился кабинет Смита. Не стоило даже надеяться что-нибудь в нем разглядеть: перед поляризованным стеклом был бессилен даже его острый взгляд.

Оказалось, окно разбито. Сквозь треугольную дыру Римо увидел, что в кабинете находятся какие-то люди. Мужчины в пиджаках. Они явно не относятся к числу подчиненных Харолда В. Смита.

Самого же Смита отыскать взглядом ему так и не удалось.

Римо опустил глаза. С его мокрой одежды стекала вода. Чтобы подсушиться, Римо усилием воли повысил температуру тела на пятнадцать градусов.*

* По Фаренгейту. По Цельсию – около десяти градусов.

Неподалеку отсюда в глинистый берег уткнулись сигарообразные моторные лодки. Совершенно пустые. Склон же был изрыт многочисленными следами ног.

В воздухе стоял густой запах пороха. Сунув пальцы в какую-то ямку, Римо вытащил оттуда целый патрон от 9-миллиметрового пистолета.

Лечебницу атаковали с лодок. Без всякого сомнения. Но вот кто вел ответный огонь? Несмотря на то, что Фолкрофт был одним из самых секретных учреждений США, Смит никогда не устанавливал сложных систем безопасности. Единственный охранник на входе, никакой колючей проволоки или изгороди под током, никаких электронных систем слежения. Смит считал, что установка подобных систем только привлечет внимание к штаб-квартире. С таким же успехом можно было бы аршинными буквами написать: "Сверхсекретный объект. Не входить!"

Однако здравый смысл подвел главу КЮРЕ. Фолкрофт подвергся нападению и был взят. Раньше такого никогда не случалось.

Одежда Римо, к счастью, подсохла. Теперь за ним не потянется мокрый след. Парень поднялся и отправился на разведку.

У входа в здание толпились люди в черных боевых костюмах с различного вида оружием за плечами и на поясе. Они нервно и часто курили.

Что-то в манере поведения захватчиков насторожило Римо. Казалось, они не победили, а проиграли сражение.

На спине одного из бойцов мелькнули буквы УБН.

Ситуация, впрочем, отнюдь не прояснилась, и Римо двинулся к южной стене здания.

Он знал, что Чиун сейчас спит в подвале, охраняя золото, готовое к отправке в Синанджу. Еще полчаса назад надо было сменить его на дежурстве, но Римо безнадежно опоздал.

Ладно, сначала надо разыскать Чиуна, а тогда, возможно, найдутся ответы на возникшие вопросы.

Миновав бойца УБН, справлявшего у машины малую нужду, Римо незаметно подобрался к черному ходу. Агента, видимо, ничуть не насторожил резкий запах морской соли, исходивший от одежды Римо.

Ржавая дверь подвала выглядела так, как будто по ней ударил Кинг-Конг. Ударили явно изнутри. Значит, Чиун вышел. Только мастер Синанджу способен сделать в проржавевшей стали такое ровное отверстие.

И все же Римо шагнул в темноту.

В подвале царили мрак и духота. Ни звуков, ни запаха врага.

Бетонный пол вел под уклон. Дойдя до циновки Чиуна, Римо заметил рядом поспешно сброшенное ночное кимоно и понял, что нападение произошло на рассвете. Видимо, началась стрельба, и кореец второпях отшвырнул одежду в сторону. А ведь мастер Синанджу славился своей аккуратностью!

Римо подошел к запертой на три замка двери. В темноте он сумел-таки разглядеть, что замки целы, дверь заперта. Значит, золото в безопасности. Вероятно, поэтому агенты УБН все еще слоняются у входа в здание, а не пошли на корм рыбам.

Пахнуло чем-то горьким. Запах запекшейся крови? Нет. И явно не золота, которое не пахнет, впрочем, Чиун долго уверял, что чует золото на расстоянии в шесть корейских ри – то есть около трех миль.

Схватившись за нос, Римо отступил и внезапно все понял. Пахло пластмассой. Компьютеры Смита! Значит, он их уничтожил. Дело плохо – Смит скорее примет яд, который носит в жилетном кармане, чем уничтожит свои драгоценные машины.

Черт побери!

Повернувшись, Римо стремительно бросился к лестнице. Случилось худшее. Смит или мертв, или уже умирает.

– Черт бы побрал этого Смита, – прошипел себе под нос Римо. – Что там с ним произошло? В конце концов ФНУ – это все же не гестапо.

Он понесся вверх по ступенькам.

Рушится моя последняя надежда найти родителей, с тяжелым вздохом подумал Римо.

Наверху на площадке стоял агент ФНУ. Он грозно заступил Римо дорогу и тем самым совершил роковую ошибку.

– Стой! Кто идет?

Римо полез в карман за бумажником, намереваясь вытащить одно из множества фиктивных удостоверений, которыми снабдил его Смит. Впрочем, он мгновение поколебался, что лучше – поставить агента на место, продемонстрировав значок Секретной службы на имя Римо Иствуда, или же просто втереть ему очки удостоверением специального агента ФНУ Римо Хелмсли.

Вопрос отпал сам собой, стоило лишь захватчику направить на него 9-миллиметровый "глок".

Римо тотчас вырвал оружие у него из рук и ловко сунул дуло пистолета прямо в рот собеседнику. На лице агента ФНУ сначала отразилось удивление, затем замешательство, а потом на пол из левой штанины потекла тонкая золотистая струйка.

– Я ни в чем не повинный американский гражданин, – скрипучим голосом произнес Римо. – А вы кто?

Агент непослушными губами попытался произнести буквы "ФНУ".

– И что же, это дает вам право стрелять в ни в чем не повинного сотрудника лечебницы?

С пистолетом во рту агент налоговой полиции вряд ли сумел бы что-либо объяснить, поэтому Римо вытащил "глок" у него изо рта. Ясно было, что убивать его Римо не собирается – он даже не касался спускового крючка, и все же угроза сохранялась, поскольку незнакомец выразительно помахивал оружием под носом у стражника.

– Не имеете права поступать так с сотрудником ФНУ.

– Сначала со мной так поступило ФНУ. А теперь я жду ответов на свои вопросы.

Пока агент собирался с мыслями, тонкая струйка иссякла.

– Эта больница взята под арест по распоряжению ФНУ.

– Надпись я видел. Но почему? И не надо мне рассказывать, что Харолд В. Смит что-то недоплатил. Человек он честный, и это ясно как Божий день.

– Дни сейчас стоят пасмурные. Смит не подал сведений о доходе в двенадцать миллионов долларов. Так что он обвиняется в отмывании денег. Возможно, он занимается торговлей наркотиками.

– Наркотиками?! Смит?!

– Здесь частная лечебница, а это хорошее прикрытие для такого рода дел.

– Так вот почему снаружи валяют дурака люди из УБН!

Человек из ФНУ кивнул.

– Они высадились с лодок в тот самый момент, когда мы въехали в ворота. Параллельно велись две отдельные операции. К несчастью, нам досталось сильнее.

– Что значит "к несчастью"?

– Ну, мы потеряли человека, пусть он всего лишь стажер. Еще одному агенту пуля угодила в лодыжку. Мы тем самым получили моральное право заявить о своей юрисдикции над больницей.

– Пожалуй, это стоит раненой лодыжки, – сухо заметил Римо.

– Без налогов нет Америки, – обиженно отозвался агент.

– Скажите это Томасу Джефферсону.

– Кому?

– Отцу-основателю США. Помнится, он заявлял о том, что налогообложение без права на протест является тиранией.

– Никогда ничего подобного не слышал.

– Само собой. Где Смит?

– Его отправили в реанимацию.

– Мертвого?

– Мы не знаем, что с ним. Он неподвижен как труп. Парализован. Правда, глаза открыты. – Агент содрогнулся.

– Звучит жутко, – отозвался Римо.

– Не хотел бы я быть на его месте.

– Не отчаивайся. – Римо резко ударил агента в лоб – точно по центру, туда, где должен находиться третий глаз, и, подхватив за галстук, опустил парня на пол.

Римо так и оставил его лежать на спине. Впрочем, он предварительно раскрыл ему веки пошире и снял матовый абажур с висевшей над головой электрической лампы – так, чтобы резкий свет бил поверженному прямо в незащищенные глаза.

Вряд ли вояка ослепнет, но солнечные очки ему придется поносить примерно год.

Взлетев на второй этаж, Римо чуть не сбил с ног личного секретаря Смита миссис Микулку, спускавшуюся с картонной коробкой в руках. Женщина еле сдерживалась, чтобы не расплакаться.

– Что случилось? – спросил Римо.

Миссис Микулка испуганно прикрыла рот рукой.

– Ох, как вы меня напугали.

– Прошу прощения.

– Меня уволили.

– Смит уволил?

– Нет. ФНУ.

– Да как они посмели?

– Больница теперь в их распоряжении. Я едва успела собрать вещи. – Она указала на картонную коробку с обтрепанными краями.

Римо заглянул в коробку.

– Там же пусто, – удивился он.

– Они конфисковали мои личные средства.

– Почему?

– Говорят, имущество фирмы. Разрешили мне взять только фотографию моего бедного сына. И то лишь потому, что я настояла.

– Послушайте, – сочувственно покачал головой Римо, – я уверен, мы сумеем уладить дело. Идите домой и ждите, скоро все выяснится.

– Бедный доктор Смит в палате реанимации. Они напали на него так, будто он какой-нибудь преступник. Но он же не преступник, вовсе нет. Он очень славный человек. Когда умер мой сын…

– Смит на третьем этаже?

– Да.

– Идите домой. Когда все уладится, вам позвонят.

Поднявшись на третий этаж, Римо слегка приоткрыл дверь пожарного выхода. Послышался неясный гул голосов, из которого невозможно было разобрать ни слова. Римо попытался сосредоточиться и вдруг почувствовал сзади на лестничной площадке источник тепла.

Римо резко обернулся.

На него смотрел мастер Синанджу.

– Что случилось? – спросил Римо.

– Ворвалась толпа идиотов. А почему ты не охраняешь золото?

– То же самое я хотел выяснить у тебя, – многозначительно произнес ученик.

– Мы ведь договорились, что я буду ночевать рядом с золотом, а ты станешь охранять его в часы бодрствования. Когда меня разбудили звуки дикости и невежества, тебя здесь не было.

– Я отдавал дань уважения.

Чиун скривился.

– Но ты же никого не уважаешь! Ни самого себя, ни того, кто поставил тебя над соплеменниками. – Глаза корейца внезапно сузились. – Кому ты отдавал дань уважения?

– Самому себе. Этой ночью я побывал на своей могиле.

– Только белый может скорбеть о самом себе.

– Я заглянул в зеркало памяти.

Чиун слегка задрал свою козлиную бородку.

– И?

– И увидел лицо женщины с глазами Фрейи. – Голос Римо понизился до шепота. – Чиун, я думаю, это была моя мать.

– А отца ты не видел?

– Нет.

– Как же ты умудрился увидеть мать и не увидеть отца?

– Потому что мать мне явилась.

– Как дух?

– Вот именно.

– Во что же была одета эта лживая женщина?

– Черт побери, не смей так говорить о моей матери!

Чиун нетерпеливо хлопнул в ладоши, и с потолка тотчас посыпалась пыль.

– Отвечай!

– Не помню, – отозвался Римо.

– С твоим-то орлиным взором и не разглядеть?

Римо на миг задумался.

– Мне кажется, на ней не было никакой одежды.

– Твоя мать была обнаженной?

– Нет. Я не сумею объяснить. Я не помню, чтобы она была обнажена, но знаю точно, что на ней не было одежды.

Карие глаза Чиуна сузились.

– Ты и впрямь видел свою мать, Римо.

– Она пыталась сообщить мне, как найти отца. Сказала, что если бы могла встать оттуда, где лежит, то увидела бы горы и поток под названием Смеющийся ручей.

– Твоя мать мертва, Римо.

– Знаю, – тихо откликнулся тот.

– А отец твой жив.

– Она считает, что мне необходимо его найти.

– Значит, так оно и есть. Но сначала надо закончить кое-какие неотложные дела.

– Без Смита я ничего не смогу. Что, черт побери, здесь происходит?

– Не знаю. Я пробудился от грома стреляющих палок, а затем Фолкрофт наводнили любители ячменного пойла.

– Ячменного пойла?

– Маленькие англичане.

– Англичане?

– Ирландские террористы. Из тех, кто разбивает колени противников, а также материнские сердца своей жестокостью.

– Ты имеешь в виду ФНУ?

– Именно.

– Папочка, ирландские террористы называются ИРА. Ирландская республиканская армия. А ФНУ* – это Федеральное налоговое управление.

* В английском сокращении ИРС.

– А-а – те, кто собирает налоги! – проскрипел Чиун. – Значит, налоговые?

– Вот именно.

– Нельзя позволить им найти мое золото. Скорее! Надо бежать в подвал!

– А как же Смит? – спросил Римо.

– Я погрузил его в сон, и проснуться он сможет только с моей помощью. Этот глупец пытался свести счеты с жизнью, проглотив капсулу с ядом.

– Только потому, что на него наехала ФНУ?

– Конечно, он виновен в том, что забрал большие суммы у своих надсмотрщиков. Но это терпит. Сначала перевезем золото в другое место.

– Ага, мы будем его перетаскивать, а люди из ФНУ уставятся на нас, извини за выражение, как белый на рис.

– Тогда надо предать смерти этих конфискаторов.

– Ни в коем случае, – запротестовал Римо.

– Почему? Если мы всех их перебьем, нас оставят в покое.

– Ты не знаешь ФНУ! Сюда пришлют новых агентов и станут посылать агентов до тех пор, пока не получат то, что им нужно.

– Мы убьем и этих! – объявил Чиун.

– Призовут новых. Это все равно что черпать из бездонной бочки. Не стоит, папочка. Надо решить эту проблему как-то по-другому.

– Как, например?

– Пока не знаю, но не можем же мы вечно торчать здесь на лестнице. Пойдем.

– Я предпочел бы отправить ФНУ в преисподнюю.

Однако мастер Синанджу покорно последовал за Римо вниз по лестнице.

Спускаясь, они услышали ровный шум, напоминающий барабанный бой.

Бум, бум, бум, бум…

– Что за чертовщина? – вслух поинтересовался Римо.

– Не знаю, и меня это нисколько не заботит, – фыркнул Чиун.

– Что-то очень знакомое.

– У нас есть дела поважнее, чем вслушиваться в безумные удары по натянутой коже.

Римо резко замер перед дверью пожарного выхода.

– Вроде бы стучат с той стороны.

Он распахнул дверь, но за ней оказался лишь пустой коридор. Впрочем, барабанный бой прекратился.

Пожав плечами, Римо шагнул на следующую ступеньку. Никем не замеченные, они вскоре достигли подвала.

Чиун тут же подлетел к запертой на три замка двери и убедился, что она цела.

– Мы будем охранять его даже ценой собственной жизни, – безапелляционным тоном заявил он.

– Слушай, ты сможешь держать оборону где-нибудь около часа? – обеспокоенно спросил Римо.

Учитель взглянул на него с подозрением.

– Гораздо лучше, чем ты. Но интересно знать, чего ради ты бросаешь того, кто избавил тебя от христианства и прочей западной мерзости, и оставляешь его одного защищать золото своей деревни?

– Моя мать сказала мне еще кое-что, – проговорил Римо.

– Что же?

– Она сказала, что я знаю своего отца.

– Тогда это не твоя мать, ибо она солгала тебе.

– На самом деле она произнесла: "Он тебе известен, сын мой". Назвала меня "сыном"! Я должен узнать, кто она, Чиун.

– Ладно, даю тебе час, – согласился мастер Синанджу, заметив тревожный огонек в глазах ученика. – Но что ты намерен сделать за такое короткое время?

– Я собираюсь получить ее портрет, – каким-то странным голосом отозвался Римо.

И прежде чем мастер Синанджу успел задать еще вопрос своему явно обезумевшему ученику, тот выскользнул вон.

Чиун занял позицию перед запертой на три замка дверью. В лице его застыло суровое выражение, в глазах читалось беспокойство. Гораздо больше беспокойства, чем у его ученика.

Ибо он знал то, чего не знал Римо Уильямс. Знал, что Римо действительно, сам того не подозревая, встречался со своим отцом. Но он не должен знать правду о своих родителях, иначе вряд ли сумеет простить мастера Синанджу, скрывшего от него эту правду.

Глава 6

Лежа на больничной койке, Харолд В. Смит выслушивал обвинения федерального судьи.

Он был в сознании. Об этом говорили его глаза. Вызванный врач подтвердил, что Смит все понимает хотя и не может двигаться. Впрочем, он может моргать глазами: один раз – значит "да", два раза – едет".

Прошло уже полдня. Полдня с того самого момента, как объединенные силы УБН и ФНУ сломили практически не существующую оборону Фолкрофта. Полдня с той минуты, как мастер Синанджу предотвратил самоубийство президента КЮРЕ при помощи пилюли с ядом. Однажды Смит уже пробовал проглотить эту пилюлю. И в тот раз Чиун тоже его остановил. Как он не понимает? Раз КЮРЕ больше нет. Смиту незачем жить.

Возможно, именно при мысли об этом последнем сокрушительном провале во рту у Смита все пересохло. А может, впервые мелькнуло подозрение, что новый Президент решил таким образом разделаться с КЮРЕ.

Теперь оставалось только гадать. Как бы то ни было, пилюля застряла в его пересохшем горле. Своими манипуляциями Чиун вытолкнул ее наружу и этим бездумным поступком лишил Смита шанса разом решить все проблемы.

Теперь вот он лежит парализованный. И это еще одно свидетельство дальновидности мастера Синанджу. Ясно ведь, что если Смит будет в состоянии покончить с собой, то он изыщет способ – любой способ – так и сделать.

Однако по мере того как федеральный судья монотонно предъявлял обвинения, перечисляя нарушенные параграфы, разделы и подразделы Налогового кодекса, до Смита стал доходить весь абсурд происходящего.

Они считают, что он занимается чем-то вроде торговли наркотиками и отмывания денег. Что за нелепая идея?!

– Сюда относится сознательное сокрытие дохода в двенадцать миллионов долларов, тайно переведенных на банковский счет Фолкрофтской лечебницы – счет, находящийся в вашем полном распоряжении, доктор Смит. Не было объявлено о переводе денег, и не было произведено установленных законом налоговых отчислений. Итак, вам предъявлен перечень обвинений. Вы признаете себя виновным? Если признаете, моргните один раз, если не признаете – дважды.

Смит моргнул дважды.

– Так как вы лишены возможности воспользоваться правом на юридическую помощь, я помещаю вас под домашний арест. Независимо от обстоятельств вам теперь запрещено покидать это помещение.

Я ведь полностью парализован, пронеслось в голове у Смита. О чем только этот человек думает?

– Я удовлетворил ходатайство Федерального налогового управления о полном оперативном управлении данной больницей на период до начала процесса. Конечно, вы вправе представить в налоговый суд соответствующую петицию, если считаете эту меру чрезмерной или необоснованной.

Смиту прямо-таки выть хотелось.

Ведь они обыщут Фолкрофт в поисках контрабанды – если уже не обыскали – и найдут компьютеры КЮРЕ. Конечно, вся содержавшаяся в них информация стерта, но все равно возникнут вопросы, на которые нет ответа. А рядом с компьютерами находится золото, принадлежавшее Другу. Его сохранность с помощью Римо и мастера Синанджу является гарантией того, что у КЮРЕ в предстоящем финансовом году будут средства на текущие расходы. И тем не менее наличие этого золота налоговым службам объяснить невозможно.

Точно так же, как невозможно объяснить появление двенадцати миллионов долларов на банковском счету Фолкрофта.

Только теперь Смиту стало ясно, что это не простое совпадение.

Получается, что одновременно с попыткой нейтрализовать КЮРЕ с целью шантажа банковской сети США Друг, эта алчная сверхбольшая интегральная схема, сумел проникнуть в компьютерную базу данных Федеральной резервной системы. По всей стране с банковских счетов стали исчезать деньги, включая и оперативный фонд КЮРЕ в "Гранд Кайман траст" на Каймановых островах в Карибском море.

Перед тем как обезвредить Друга, Смит заставил его восстановить все счета. Забыл только о пропавших деньгах КЮРЕ. Вот этот-то серьезный недосмотр и привел к вмешательству налоговой службы.

Теперь Смит знал, куда делись пропавшие фонды: Друг перевел их на счет Фолкрофта. Что ж, грамотно – последний укус скорпиона. Однажды ФНУ уже проверяла Фолкрофт. Мерзкая микросхема спровоцировала еще одну проверку.

Несомненно, Друг навел на след и УБН.

Таким образом, из своей электронной могилы Друг сумел отомстить КЮРЕ и лично Харолду В. Смиту.

А как еще объяснить внезапное появление двенадцати миллионов долларов на счету тихой частной больницы? Само собой, банк, где находился этот счет, тоже подвергался особо тщательной проверке.

С КЮРЕ теперь покончено. Навсегда.

Харолд В. Смит, словно в заточении, лежал на больничной койке, страстно желая, чтобы к нему вернулись силы и он тоже мог покончить с собой.

Однако только мастер Синанджу способен был исполнить это желание.

Джек Колдстад никак не мог понять, что здесь за бедлам.

Спустя шесть часов после начала работы стало совершенно ясно, что Фолкрофтская лечебница – по крайней мере внешне – действительно функционирует как частная больница. Пациентами были в основном престарелые хроники из богатых семей, готовые лелеять свою болезнь до скончания века.

Существовало и психиатрическое отделение для душевнобольных. Туда Колдстад еще не заглядывал, а отправил вместо себя подчиненного: не очень-то Джек хотел общаться с подобными людьми. У него и так проблем хватает.

Прежде всего – паралич, разбивший доктора Смита. Никто из врачей Фолкрофта не понимал, в чем дело. Директор лечебницы явно был в сознании, лежал с открытыми глазами, но не мог даже пальцем шевельнуть. Видимо, что-то психосоматическое, решил Колдстад. Поэтому, когда никого поблизости не было, он проскользнул в палату Смита и уколол его в щеку иглой.

Смит даже не вздрогнул, только яростно захлопал глазами и с ненавистью посмотрел на Колдстада.

Чтобы полностью исключить сомнения, Колдстад уколол парализованного пару раз в самые чувствительные места – результат остался тот же.

Впрочем, на своем собственном агенте, которого нашли живым, но недвижимым на лестнице первого этажа, Колдстад этот метод испытывать не стал. Он просто приказал отнести подчиненного в любую подходящую палату и не болтать о случившемся.

Сей инцидент тоже не поддавался объяснению. Опять же никто не мог объяснить, откуда исходит барабанный бой.

Колдстад впервые услышал его, когда осматривал кабинет Смита. Здесь валялось огромное количество таблеток от изжоги, мыло, аспирин и другие общедоступные лекарства – некоторые с пометкой "бесплатно" или "образец". Но никаких наркотиков или компрометирующих документов.

Барабанный бой раздавался из личного туалета Смита.

Такой ровный, монотонный стук. Бум, бум, бум, бум. Он звучал и когда Колдстад искал ключ, и когда вставлял его в замочную скважину.

Но стоило ему только открыть дверь, как барабанный бой прекратился.

В туалете было пусто. Джек проверил даже сливной бачок, где часто прятали контрабанду.

Едва он закончил поиски и хлопнул дверью, барабанный бой тотчас возобновился.

Бум, бум, бум, бум…

И снова прекратился, когда Колдстад распахнул дверь.

Феномен этот повторялся трижды. Джек решил, что тут задействован некий механизм. Закрываешь дверь – барабанный бой начинается, открываешь – прекращается. Колдстад обследовал каждый дюйм полотна и дверной коробки и ничего не нашел – даже после того, как снял дверь с петель. Не было никаких проводов, никаких признаков хитроумных механизмов. Никаких контактов. Колдстад знал, что в продаже есть такие открытки, которые воспроизводят несложные мелодии, если заглянуть вовнутрь – нажатие пальца активизирует сенсорную микросхему.

Но здесь никакой микросхемы и близко не лежало, да и стучало слишком громко не только для маленькой, но и для очень большой микросхемы.

И наконец, над Фолкрофтом все еще кружили эти чертовы грифы.

Они кружили здесь с тех самых пор, как Колдстад впервые въехал в больничные ворота. Сейчас на землю уже опускались сумерки, а птицы все не улетали. Никто не мог объяснить, что это за птицы и как они здесь оказались.

Они кружили и кружили, ни на секунду не прекращая парение для того, чтобы поесть или отдохнуть. Это приводило в бешенство. В конце концов просто противоречило всякой логике, нарушало все законы природы.

Джек Колдстад любил, чтобы все шло согласно правилам и установкам. Поэтому он выхватил у одного из своих людей винтовку с оптическим прицелом, намереваясь подстрелить хотя бы одну из этих проклятых тварей.

Выстрелил он по меньшей мере раз десять. Конечно, пару или тройку раз он промазал. Но птицы по-прежнему лениво кружили в вышине. Конечно же, Джек хоть раз да попал в цель, однако на землю не опустилось ни перышка.

Больше всего бесило то, что в бинокль удавалось рассмотреть ровно столько же, сколько и без него – видны были лишь темные, неясные силуэты.

Колдстад пальнул в последний раз и с отвращением отбросил ружье в сторону.

– Эй, парень!

На зов тут же прибежал один из подчиненных.

– Да, сэр.

– Будешь дежурным по птицам.

– Что, сэр?

– Станешь наблюдать за этими птицами. Должны же они когда-нибудь угомониться! Когда они устанут, проследи, куда полетят. Проследи и, если сможешь, убей.

– Зачем?

– Эти чертовы птицы подрывают авторитет всемогущего Федерального налогового управления – вот зачем!

– Есть, сэр.

После нелепого штурма люди ФНУ почти целый день обыскивали помещения Фолкрофта и до сих пор еще не закончили. Во всем виновато это проклятое УБН, которое на каждом шагу вставляет палки в колеса налоговой службе. Подонки небритые. И как они только смеют ставить под сомнение авторитет ФНУ?

Колдстад на лифте поднялся на второй этаж, где располагался кабинет доктора Харолда В. Смита. На дверях висела табличка "Директор". Джек распахнул дверь, и в лицо ему ударил порыв холодного сентябрьского ветра. Сгорбившись, Колдстад вошел в кабинет и плюхнулся в потертое кожаное кресло за стол, покрытый черным стеклом.

Пора было сообщать о результатах операции, чего Джеку Колдстаду очень не хотелось. Тем не менее он без колебаний набрал нужный номер (впрочем, указательный палец его при этом слегка подрагивал).

– Приемная мистера Бралла, – отрывисто проговорил чей-то женский голос.

Колдстад откашлялся.

– Это Джек Колдстад. Я хотел бы поговорить с мистером Браллом.

– Минуточку.

Раздавшийся в трубке через секунду мужской голос по своему звучанию напоминал камнедробильный аппарат.

– Что можете сообщить, Колдстад?

– Мы все еще проводим инвентаризацию, – отозвался спецагент.

– Какого черта?

– Очень уж большая территория, сэр. Кроме того, это УБН…

– Кто там главный от УБН?

– Тардо. Зовут Уэйн. Начальная буква второго имени П.

– Номер карточки социального страхования?

– Я еще не прорабатывал эту информацию, сэр.

– Не важно. В конце концов сколько Уэйнов П. Тардо может работать в нью-йоркском отделении УБН? Надеюсь, вы его порасспросили?..

– Конечно.

– И что он ответил?

– Сообщил, что нет, аудиторской проверке никогда не подвергался, мистер Бралл.

– Подонок при этом вспотел?

– Нет. Но верхняя губа у него задергалась, и с тех пор он притих.

– Тогда у вас нет оправданий. Поставьте весь Фолкрофт с ног на голову. Надо же мне знать, что там творилось, как долго, и сколько они задолжали налоговой службе.

– Понятно, мистер Бралл. А как быть с УБН?

– Эти мерзавцы наложат арест даже на всходы, если узнают, что поспевший через три месяца урожай пойдет на продажу с правительственного аукциона. Думаю, они вполне созрели для налоговой проверки. УБН не будет вас беспокоить – я сделаю несколько звонков.

– Прекрасно, мистер Бралл.

– Вам же будет лучше, если стоимость имущества лечебницы окажется чертовски высокой, иначе в конце финансового квартала я вас разжалую. Учитывая убитого стажера и раненых, операция обойдется службе в копеечку – придется выплачивать бешеные деньги по страховкам. Постарайтесь сделать так, чтобы налоги с Фолкрофта намного превышали потери. Так что средние доходы меня не устраивают.

– Постараемся, мистер Бралл.

Голос в трубке умолк. Спецагент вспотевшими пальцами опустил ее на рычаг. Только один человек на земле мог заставить его вспотеть, и этим человеком был Дик Бралл. Если Джек Колдстад не сумеет выжать из Фолкрофтской лечебницы все, что можно, останется надеяться только на Бога.

Беда в том, что до сих пор Колдстаду не удалось отыскать в Фолкрофте никаких признаков незаконной деятельности – за исключением, правда, двенадцати миллионов на банковском счету.

Чтобы привести в движение бюрократическую машину, Колдстад встал, наступив при этом каблуком на кусок оконного стекла. Раздался громкий треск.

Вздрогнув, спецагент нагнулся, намереваясь подобрать осколки. И замер.

Стекляшка разлетелась на три кусочка. На Джека Колдстада мрачно смотрели три его зеркальных отражения.

Подняв самый большой из осколков, Колдстад задумчиво повертел его в руках и сквозь прозрачное стекло увидел собственные пальцы.

– Черт побери!

Он подошел к разбитому окну. Дыра была достаточно велика – просунуть голову не составляло труда, но края казались чересчур острыми. Рисковать не стоило, и потому Колдстад просто вытянул руку, расположив осколок в отверстии зеркальной поверхностью к себе.

Своего отражения он не увидел. Очевидно, та сторона оконного стекла тоже была зеркальной.

– Поляризованное стекло, – проворчал Колдстад. – Да, не такое уж это невинное учреждение.

Выходя из кабинета, он бросил осколок стекла в корзинку для бумаги. Вид у спецагента был такой, словно голова у него прямо-таки раскалывалась на части.

Глава 7

Дежурный сержант Трой Тримэйн чего только не перевидал на своем веку.

За тридцать лет службы в полиции Порт-Честера, штат Нью-Йорк, он успел насмотреться на все человеческие слабости и пороки. Ежедневно тридцать лет подряд жулики, сумасброды и тупицы всех сортов чередой тянулись сквозь входные двери из матового стекла и приближались к старомодной стойке дежурной части.

Этот тощий парень не походил ни на кого из них. Собственно, у него был вид честного человека. Глубоко посаженные карие глаза прямо-таки светились искренностью. Сержант Тримэйн даже готов был умножить свою пенсию на коэффициент правдивости этого тощего парня.

Тот же, стиснув пальцами край стойки, чистосердечно выпалил:

– У меня пропала жена.

Тримэйн сам был женат и потому сразу же ощутил сочувствие к несчастному. Но служба прежде всего.

– Когда?

– Два дня назад.

– Дело об исчезновении заводится только по истечении трех дней.

– Я сказал "дня"? Я оговорился, хотел сказать "недели".

Именно в этот миг в голове Тримэйна и должен был прозвучать сигнал тревоги. Но парень сокрушался так искренне… Он выглядел именно так, как и должен выглядеть человек, потрясенный исчезновением жены.

Трой задумчиво протянул:

– Вы сказали "два дня".

– Я немного не в себе. Я имел в виду две недели.

– Как ее зовут?

– Эсмеральда.

Трой удивленно поднял глаза.

– Эсмеральда?

– По матери она тоже Эсмеральда. Эсмеральда Лолобриджида.

– Значит, вы…

– Римо Лолобриджида. – И тощий парень протянул удостоверение на имя частного детектива Римо Лолобриджиды.

– Вы сами пытались ее разыскать? Римо Лолобриджида горестно кивнул.

– Ну да. Всю прошлую неделю.

– Но вы только что сказали, что она пропала две недели назад!

– Меня неделю не было в городе… Слушайте, это очень серьезно! Я должен ее найти.

– Ладно, направлю вас к оперативнику. – Трой вытянул свою бычью шею и позвал проходившего мимо человека в форме. – Эй, кто там сегодня дежурит?

– Бойл, – прозвучало в ответ. – Но сейчас он на обеде.

– Черт побери! Ладно, я займусь сам. Сообщите-ка мне ее данные, дружище.

– Я бы дал ей лет двадцать восемь.

– Как?

– Мне кажется, она обманула меня перед свадьбой насчет своего возраста. Ну знаете, как это бывает с женщинами.

– Верно.

– Карие глаза, длинные каштановые волосы, стройная.

– Есть какая-нибудь фотография?

– Нет. Она стеснялась фотографироваться.

"Ничего себе!" – подумал Трой, но промолчал.

– Как же мы найдем вашу жену без фото, приятель?

– А здесь нет полицейского художника? Я достаточно подробно опишу ее внешность.

Тримэйн немного поразмышлял и согласился.

– Что ж, попробуем. – Он поднял трубку. – Де Вито, к тебе сейчас придет парень, у которого пропала жена. Ну да. Нет, фотографии нет. Вернее, вообще нет фотографии. Возьмешься? Ну конечно. – Тримэйн указал на дверь. – Вон та дверь. Де Вито вам поможет Удачи, дружище.

– Спасибо, – кивнул, удаляясь, тощий парень.

И только тут Трой Тримэйн сообразил, что на улице, пожалуй, чересчур холодно, чтобы разгуливать в одной майке. Но было уже поздно.

Полицейский художник Тони Де Вито тоже не обратил внимания на не по сезону легкую одежду тощего парня.

– Сначала посмотрите на возможные очертания головы, – бросил он, пригласив посетителя в кабинет. – Чтобы нам было с чего начать.

Тощий парень пролистал книгу и выбрал красивый овал. Тони перерисовал овал в свой блокнот.

– Теперь глаза, – кивнул он. – Какие глаза были – я имею в виду есть – у вашей жены?

– Красивые.

Тони поморщился.

– Нельзя ли чуточку определеннее?

– Печальные.

– Печальные, но красивые. Ладно, – сказал Тони. И почему люди думают, что можно нарисовать красивые глаза? – Они узкие, круглые или квадратные?

– Круглые.

Тони нарисовал круглые глаза.

– Брови?

– Густые. Не выщипанные. Впрочем, не слишком густые.

Тони нарисовал брови, как у Брук Шилдс, посчитав, что лишние волосы потом можно будет убрать.

– Теперь нос. Вздернутый? С горбинкой? Или острый?

– Нет. Больше похож на нос Энни Арчер.

Тони закрыл глаза. У Энни Арчер красивое лицо и запоминающаяся форма носа. Пришлось нарисовать нос по памяти.

– А рот можете описать?

– Не слишком полный, не слишком широкий.

– Хорошо. Что еще?

– Красивый. Добрый. В нем есть что-то материнское.

– Я могу изобразить доброту, но никак не красоту, – возразил Тони. – Подумайте еще.

Они минуты полторы спорили насчет формы губ и в конце концов сошлись на том, что рот, должно быть, смахивает на рот Сьюзен Луччи.

Тони начал водить карандашом по бумаге и вдруг осознал, что совершенно не может припомнить, как выглядит рот у Сьюзен Луччи. Ноги – помнит. Глаза – тоже. А вот рот – проблематично.

– А может, рот еще какой-нибудь актрисы похож на рот вашей жены? – спросил Тони.

– У Минни Маус.

– Ну, ее-то нарисовать – раз плюнуть.

Для первого раза получилось на удивление хорошо. Красивое лицо, хотя глаза смотрели чересчур печально.

– Остались только волосы, – подбодрил Де Вито.

– Длинные, со лба зачесаны назад.

– Сейчас.

Закончив портрет, Тони повертел его в руках и спросил:

– Похоже?

Парень нахмурился.

– Нет, совсем не то. Рот слишком тонкий, нос слишком острый, а глаза вообще не ее.

– А как все остальное? – сухо поинтересовался художник.

– Волосы похожи, – кивнул Римо Лолобриджида.

"Прекрасно, – подумал Тони. – Такая прическа была в моде лет двадцать – тридцать назад, но тем не менее я попал в точку".

– Ладно, – буркнул он, – давайте проработаем элементы. – И он начал стирать нарисованное. – А если глаза будут вот такими?

– Такое впечатление, будто она злится.

– Ну и ладно, пусть будет злюкой. Она когда-нибудь выглядела так, когда сердилась?

– Ни разу не видел ее злой.

– Давно женаты?

– Нет.

– Ладно, а вот так?

– Так вроде похоже.

– Теперь давайте удлиним нос.

Прошло еще минут двадцать, прежде чем расстроенный муж выпалил:

– Она! Вылитая она!

– Точно? Ну что ж, тогда развесим везде плакаты. Мы свое дело знаем.

Обеспокоенный муж взял у художника лист бумаги и невероятно долго смотрел на портрет. Причем смотрел так, будто не видел эту женщину уже очень, очень давно.

– Вылитая она, – задумчиво повторил Римо.

– Что ж, значит, разошлем.

Тони уже хотел было встать, но посетитель, не отрывая глаз от бумаги, рассеянно протянул руку к правому колену художника. Де Вито почувствовал себя так, словно его стиснули тисками и вновь усадили на твердый деревянный стул.

– Эй!

Парень вдруг железной рукой схватил его за горло. Не отрывая глаз от рисунка, проситель встал.

В глазах художника все потемнело, а когда он пришел в себя, то обнаружил, что сидит на своем стуле, а дежурный сержант плещет водой ему в лицо.

– Что случилось?

– И ты еще спрашиваешь? – взорвался сержант Тримэйн. – Это ты должен мне сказать, что произошло!

– Я сделал рисунок для этого парня, Лолобриджиды, а он вдруг начал чудить. – Пострадавший огляделся по сторонам. – А где он?

– Он? Он отсюда не выходил!

И тут оба обратили внимание на открытое окно. Холодный ветер, казалось, вот-вот разметает бумаги по столу Тони.

– Очень странный тип! И зачем ему это – сначала заставлять нас рисовать его пропавшую жену, а потом убегать с рисунком? – недоумевал Де Вито.

– Да псих он! – рявкнул Тримэйн. – Я сразу понял, что он чокнутый, стоило ему здесь появиться.

– Мне он показался совершенно нормальным.

Тримэйн захлопнул окно.

– На улице наверняка градусов сорок,* а он разгуливает в какой-то дурацкой майке. Говорю же – чокнутый. Я их за три мили чую.

– Почему же ты меня не предупредил?

Трой Тримэйн пожал плечами.

– Ну, он имел право обратиться, а я могу и ошибаться в людях. Но только не в случае с психами.

– Что будем делать?

– Что до меня, то я ровным счетом ничего не буду делать. А ты давай рисуй. Надо повесить портрет этого долбанутого на стенке в дежурке, чтобы ребята знали.

* По Фаренгейту; по Цельсию – около пяти градусов тепла.

Глава 8

Доктор Элдас Герлинг нервничал. Очень нервничал. Как заведующий психиатрическим отделением Фолкрофтской лечебницы он был хорошим специалистом по неврозам, психозам и всем остальным формам душевного расстройства, известным современному человечеству.

И тем не менее Герлинг не понимал, что происходит.

Все дело было в барабанном бое. Его слышали и раньше. Но, к несчастью, все, кто слышал эти звуки, считались пациентами психиатрического отделения. Правда, первым из числа здоровых о барабанном бое сообщил один из санитаров.

Доктор Герлинг посчитал это заявление чистейшим примером звуковых галлюцинаций. Однако персонал больницы стал прислушиваться, и вскоре уже многие подтверждали слова санитара. Конечно, нет ничего странного в том, что кто-то слышит звуки барабана. Обыкновенная игра воображения и ничего больше.

Но тут доктор Герлинг услышал ЭТО сам. Отчетливый барабанный бой, ровный и размеренный. И как ни странно, знакомый. Герлинг устремился к тому месту, откуда исходил звук, но источник барабанного боя все удалялся и удалялся. Каждый раз он, казалось, находился за ближайшим углом.

Наконец доктор Герлинг сделал последний поворот и решил, что наконец загнал надоедливый гул в угол – в кладовую, откуда не было другого выхода.

Доктор открыл дверь, и звук резко оборвался. И все же в помещении кладовой не нашлось ничего, что могло бы вызывать подобное явление. Совсем ничего похожего.

Тем не менее, доктор Герлинг счел необходимым осведомить доктора Смита, что позднее и сделал.

Во время обхода, доктор Герлинг беспрестанно думал о том, получил ли доктор Смит это сообщение. Он думал и о том, дойдут ли теперь до доктора Смита хоть какие-то сообщения вообще, учитывая то достойное сожаления состояние, в котором он находился. Тогда, взглянув на своего шефа, доктор Герлинг весь покрылся бледностью. Смит был, видимо, полностью парализован. Он лежал совершенно неподвижно, с широко открытыми глазами, каждый мускул напряжен так, будто вот-вот разорвет оболочку бесполезного тела.

Доктор Герлинг остановился перед дверью палаты, в которой лежал один из самых тяжелых пациентов Фолкрофта, Иеремия Пурселл.

Когда этого тощего, бледного молодого человека с длинными золотистыми волосами впервые доставили в Фолкрофт, Иеремия был полным идиотом. Он настолько впал в детство, что не мог самостоятельно есть и одеваться и даже был не в состоянии без посторонней помощи сходить в туалет.

К счастью, теперь Пурселл в основном обслуживал себя сам. Тем не менее он, казалось, впал в прострацию и часами смотрел мультфильмы и прочие детские передачи. У молодого человека не наблюдалось признаков какого-либо характерного заболевания, так что доктор Герлинг сам его придумал: "аутистический регресс взросления". Он мог бы даже написать работу об этом новом открытии в психиатрии, но доктор Смит всегда ратовал за то, чтобы о Фолкрофте никто не вспоминал – пусть даже в хвалебных выражениях.

Доктор Герлинг наблюдал за своим необычным пациентом через крошечное квадратное окошко в металлической двери. Пурселл сидел в большом комфортабельном кресле, голубые глаза больного не отрывались от телевизионного экрана, на спине смирительной рубашки болтались длинные холщовые рукава. Время от времени Пурселл хихикал. Казалось, ему очень нравилась телевизионная программа, и доктор Герлинг сделал пометку в своем дневнике, что сегодня у пациента хорошее настроение.

Доктор прописал ему только половину ежедневной дозы галоперида и перешел в другую палату.

Следующий пациент был настроен не столь благодушно. В Фолкрофте он лечился сравнительно недавно – около двух лет.

Причем с интеллектом у него было все в порядке, но он страдал характерным заболеванием, называемым манией величия. Пациент считал себя Дядей Сэмом Бисли, знаменитым мастером мультипликации и основателем империи развлечений Сэма Бисли, включавшей в себя киностудии и сеть тематических парков по всему миру.

Дядя Сэм был одет как пират, начиная от повязки на одном глазу и кончая огромными башмаками. Почему тип, воображающий себя умершим двадцать пять лет назад мультипликатором, надел на себя пиратские одежды, было выше понимания Элдаса Герлинга, поэтому при первом же разговоре с больным он коснулся этой темы.

– Пошел ты!.. – прорычал тот. И что интересно, голос мужчины звучал в точности так же, как у покойного Дяди Сэма Бисли – хотя, конечно, настоящий Бисли никогда не опустился бы до такой грубости.

Сейчас доктор Герлинг наблюдал такую картину: Сэм – по приказу доктора Смита пациент значился в списке больных как Сэм Бисли – сидел за карточным столом и рисовал. За время своего пребывания в Фолкрофте он уже разрисовал все стены. На них изображалось, как больной через разбитое окно бежит из лечебницы, спускаясь по веревке из связанных между собой простыней. Очень реалистично. На одном из рисунков – автопортрете – Дядя Сэм перерезал горло доктору Герлингу своим пиратским крючком. Причем крючок существовал на самом деле. Пациента доставили сюда с ампутированной правой рукой, так что доктор подобрал ему подходящий крючок. В настоящее время крючок хранился под замком – с тех пор как Бисли дважды пытался применить его, чтобы перерезать горло санитарам. Доктор Смит тотчас решил, что крючок слишком опасен, чтобы оставаться на руке сумасшедшего. Правда, доктор Герлинг воспротивился.

– Если забрать крючок, то это заставит пациента уйти в себя, стать некоммуникабельным.

– Никаких крючков! – отрезал Смит и вынес Герлингу выговор за пренебрежение безопасностью персонала.

Инцидент был исчерпан. Доктор Герлинг, конечно же, не согласился с этим решением, но ничего не поделаешь: над Фолкрофтом довлела железная воля Смита.

Тем не менее, здоровой рукой пациент управлялся весьма неплохо. Рисунки отличались подлинным мастерством и выразительностью. Удивительно, как больному удалось вжиться в образ Дяди Сэма Бисли! Изображения, казалось, воистину выполнены рукой великого мультипликатора. Однажды доктор Герлинг попросил пациента нарисовать ему мышку Мононгагелу – сходство было поразительным, вплоть до стоящих торчком черных ушек!

– Вам с легкостью предоставили бы работу в одной из студий Бисли по производству мультфильмов, – не подумав, брякнул Герлинг.

– Я сам создал эти студии, ты, шарлатан! – рявкнул в ответ псевдо-Бисли, вырвал из рук доктора рисунок и, зажав зубами, разорвал в клочья. Его единственный глаз светился звериной яростью.

Пока все эти воспоминания проносились в мозгу доктора Герлинга, пациент обратил на него внимание.

– Ты, шарлатан! Как дела в Евро-Бисли? Посещаемость растет или падает?

– Падает. Причем резко.

– Черт побери! Ничтожества! Без меня совсем не могут управлять! Скажи им всем, что они уволены. Нечего было обращаться к этим снобам-французам. Проклятые лягушатники держат Джерри Льюиса за гения, а меня третируют как простого рисовальщика.

– Я увижусь с вами завтра, – любезно откликнулся доктор.

– А я увижу, как ты повиснешь на своем стетоскопе, – проворчал Бисли, возвращаясь к своим рисункам.

– Интересный случай, – удаляясь, пробормотал доктор Герлинг и оставил записку старшей медсестре. Пациенту надо увеличить дозу клозарила, но при этом не забывать каждую неделю брать кровь на лейкоциты, количество которых из-за сильнодействующего наркотика может уменьшиться.

В остальных палатах ничего интересного. Осматривая их, доктор Герлинг думал о событиях сегодняшнего дня.

Над Фолкрофтом сгустились тучи. Какие-то проблемы с ФНУ: спецагенты так и шныряют здесь с самого утра с оружием в руках.

Приехав сегодня на работу, Герлинг обнаружил на лужайке мертвеца, а раненые – к числу которых, собственно говоря, следовало бы отнести и доктора Смита, – уже находились под наблюдением лучших врачей Фолкрофта.

На доктора Герлинга набросились представители Управления по борьбе с наркотиками и ФНУ. Учреждения боролись за право допросить его первым. Победило УБН, и доктор был подвергнут изнурительному трехчасовому допросу, заключавшемуся в многократном отрицании одних и тех же обвинений.

В конце концов представитель УБН вынужден был передать его ФНУ. Последовал еще один длительный допрос, также состоявший из утомительных вопросов и возмущенных ответов.

После этого Герлингу разрешили приступить к работе.

Он обнаружил Фолкрофт лежащим в руинах, служащих в недоумении. Обслуживающий персонал распустили по домам, часть сотрудников, включая секретаря Смита, миссис Микулку, уволили.

Интересно, не уволят ли вскоре и его самого? Что ж, это вполне реально, решил он.

И продолжил обход. Может, ничего страшного и не случится, и статус-кво восстановится.

Но сердцем он чувствовал, что это вряд ли. Федеральное налоговое управление и Управление по борьбе с наркотиками налетели на Фолкрофт как ангелы-мстители. Какая уж тут ошибка! Это очень могущественные и значительные для государства ведомства с весьма квалифицированными специалистами. Они не ошибаются.

Если в душе доктора Герлинга еще оставались какие-то сомнения, то состояние доктора Смита их полностью рассеяло.

Герлинга попросили оценить это состояние и, посовещавшись с врачами Фолкрофта – те, впрочем, так и не нашли у директора каких-либо органических изменений, – Герлинг пришел к однозначному заключению.

– Видимо, подобное состояние имеет психосоматическую природу, – сказал он агенту ФНУ по имени Джек Колдстад.

– То есть он притворяется?

– Нет, я хочу сказать, оно возникло потому, что сознание мистера Смита отказывается воспринимать неприятную для него реальность.

– И что же это?

– Различные внешние проблемы. Страх. Депрессия.

– А как насчет чувства вины?

– Да, и чувство вины тоже. Это очень сильное чувство. Он может чувствовать себя виноватым по отношению к чему-то в своем прошлом.

– Он виновен в том, что не выплатил налоги дядюшке Сэму – вот в чем!

– Вот уж никогда не слышал, чтобы человека разбил паралич из-за того, что тот не выплатил федеральных налогов.

– Тем не менее, я так и напишу в своем отчете.

– Да, но это только вероятность и ничего более. Доктор Смит вполне может испытывать и другие чувства, вызывающие это состояние.

– Чувство вины – это мне понятно. Мы обнаружили, что он уклонялся от уплаты налогов, и уведомили его об этом. Он виновен – и дело с концом!

– Разве это решает не суд? – удивился доктор Герлинг.

– Кто виновен в уклонении от уплаты налогов, решает ФНУ, – повернувшись, рявкнул Джек Колдстад, – а не какой-то там суд!

Именно в этот момент доктор Герлинг перестал рассчитывать на Харолда В. Смита. В конце концов, вряд ли он так уж чист перед законом. Жаль: он был прекрасным администратором, хотя и большим скрягой.

Завершив обход, доктор Герлинг направился к своему кабинету. И тут он услышал звуки, от которых сердце его бешено забилось.

Это был барабанный бой. Бум, бум, бум, бум, бум – раздавалось снова и снова. Монотонный, безостановочный и до странности знакомый звук.

Повернувшись, Герлинг двинулся прямиком на стук барабана. Грохот раздавался где-то совсем рядом, хотя и не очень явственно. Вертя головой из стороны в сторону, доктор торопливо шагал вперед. Полы халата, развеваясь, хлопали его по коленям.

Вот, уже близко. Так близко, что, казалось, протяни руку и наткнешься на барабан.

Герлинг умерил шаг. Еще чуть-чуть… И тут он определил, откуда исходит звук. Явно из палаты Пурселла!

Элдас Герлинг осторожно проскользнул к квадратному окошку из толстого армированного стекла. Стараясь оставаться незамеченным, он краем глаза заглянул в комнату.

Иеремия Пурселл смотрел телевизор. Программа, очевидно, ему очень нравилась – лицо пациента так и светилось весельем, а губы издавали кудахтающие звуки.

Барабанный бой, без сомнения, доносился из этой комнаты.

Доктор Герлинг повертел головой в поисках источника звука и наконец определил, что это. Барабанный бой раздавался из динамиков телевизора. Реклама! Доктор Герлинг захватил последние несколько секунд передачи, когда плюшевый розовый кролик чудом ускользнул от гигантской гориллы.

Колотя в барабан, марширующий кролик двинулся к закату, на спине его красовалось название фирмы – изготовителя батареек.

– Боже мой! – ужаснулся Герлинг. – Неужели это всего-навсего дурацкая реклама?

Он решил никому об этом не сообщать. Фолкрофтская лечебница теперь находится под контролем ФНУ, а они вполне могут уволить любого под самым идиотским предлогом.

"Или хуже того, – вздрогнув, подумал Герлинг – наслать аудиторскую проверку".

В конце концов, если кто-то признан сумасшедшим, то разве не подозрительны его налоговые декларации?

Глава 9

Взволнованный мастер Синанджу, подобно беспокойно кудахчущей курице, метался по подвалу Фолкрофтской лечебницы.

Где же Римо? Он обещал не задерживаться. Ведь теперь его очередь сторожить золото, которое отныне принадлежит Синанджу.

Наверху скрипнула дверь. Может, это Римо? Звуки шагов поведали Чиуну, что он ошибся. Даже в самые худшие дни, когда на ученика еще не снизошла благодать солнечного источника, он так не передвигался. У спускавшегося вниз была совершенно неуклюжая походка. Мастер отошел от запертой на три замка двери сводчатой комнаты, чтобы достойно встретить человека, который суется не в свое дело.

– Кто идет? – спросил Чиун.

– ФНУ, – ответил сдавленный голос. – Кто здесь?

– Никого. Уходи отсюда.

– Я агент ФНУ. Мы никогда просто так не уходим.

– Никогда?

– Никогда.

– Это очень плохо. Несомненно, ты явился, чтобы конфисковать сокровища.

– Что здесь?

– Здесь нет никакого золота, несмотря на то, что ты мог об этом слышать.

– Золото? Разве речь идет о золоте?

Агент дошел до конца лестницы и, как дурак, стал шарить по углам лучом ручного фонарика.

– Нет, конечно, – отозвался Чиун. – И даже если ты будешь всюду совать свой длинный нос, все равно не узнаешь.

Агент завертелся на месте, пытаясь найти источник голоса. Кажется, он не понимал, что мастера Синанджу невозможно коснуться даже безобидным лучом света, если он, мастер Синанджу, этого не желает.

Тем не менее, парень из ФНУ продолжал свои глупые расспросы.

– А что здесь?

– Просто подвал, и больше ничего.

– Тут как-то странно пахнет…

– Просто ты провонял мясом.

– Пахнет паленой пластмассой.

– У тебя неплохой нос – учитывая его длину.

– Слушай, как агент ФНУ я приказываю тебе перестать прятаться и выйти на свет.

– Это приказ?

– Да, приказ.

– Слушаю и повинуюсь.

Мастер Синанджу вышел на свет и дотронулся до своей груди. Лицо его сияло.

– А, так ты тот сумасшедший китаец, – буркнул агент.

– Я не сумасшедший и не китаец, безголовый!

– Накладываю на тебя арест!

– Ты не имеешь права.

– Как агент Финансового отдела я вправе задержать любого гражданина Соединенных Штатов.

– К несчастью, я не житель Соединенных Штатов.

– Тебе придется доказывать это в суде. Ты арестован.

– Ну так надень на меня наручники, если удастся. – Мастер Синанджу протянул к нему свои руки.

– Я не ношу наручников.

И белый человек из ФНУ попытался осквернить мастера Синанджу прикосновением своих немытых рук, чтобы утащить его из подвала как какого-нибудь обычного вора.

Своими молниеносными движениями кореец тотчас привел белого увальня в полное замешательство. Пальцы агента внезапно переплелись, и на лице его отразилось недоумение: он явно не понимал, что с ним.

Мастер Синанджу сжал крошечн


Содержание:
 0  вы читаете: Кризис личности : Уилл Мюррей  1  Глава 1 : Уилл Мюррей
 2  Глава 2 : Уилл Мюррей  3  Глава 3 : Уилл Мюррей
 4  Глава 4 : Уилл Мюррей  5  Глава 5 : Уилл Мюррей
 6  Глава 6 : Уилл Мюррей  7  Глава 7 : Уилл Мюррей
 8  Глава 8 : Уилл Мюррей  9  Глава 9 : Уилл Мюррей
 10  Глава 10 : Уилл Мюррей  11  Глава 11 : Уилл Мюррей
 12  Глава 12 : Уилл Мюррей  13  Глава 13 : Уилл Мюррей
 14  Глава 14 : Уилл Мюррей  15  Глава 15 : Уилл Мюррей
 16  Глава 16 : Уилл Мюррей  17  Глава 17 : Уилл Мюррей
 18  Глава 18 : Уилл Мюррей  19  Глава 19 : Уилл Мюррей
 20  Глава 20 : Уилл Мюррей  21  Глава 21 : Уилл Мюррей
 22  Глава 22 : Уилл Мюррей  23  Глава 23 : Уилл Мюррей
 24  Глава 24 : Уилл Мюррей  25  Глава 25 : Уилл Мюррей
 26  Глава 26 : Уилл Мюррей  27  Глава 27 : Уилл Мюррей
 28  Глава 28 : Уилл Мюррей  29  Глава 30 : Уилл Мюррей
 30  Глава 31 : Уилл Мюррей  31  Глава 32 : Уилл Мюррей
 32  Глава 33 : Уилл Мюррей  33  Глава 34 : Уилл Мюррей
 34  Глава 35 : Уилл Мюррей  35  Глава 36 : Уилл Мюррей



 




sitemap