Детективы и Триллеры : Триллер : Глава вторая : Марк Найканен

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35

вы читаете книгу




Глава вторая

Лорен Рид вышла из автобуса и заметила, что для машин на светофоре загорелся красный свет. Она поспешила пересечь четырехполосную дорогу, поглядывая на полных нетерпения утренних водителей, выстроившихся в ряд справа от нее. Один из водителей на холостом ходу нажал на газ. Идиот.

Над ней нависал Бандеринг-холл[1] – четыре этажа серого бетона. Плита на плите. Безликие, уродливые стены с высокими окнами. Все в стиле современной архитектуры. Пальто показалось ей слишком тяжелым и теплым, и она решила, пора оставить его и одеться по сезону. Переменчивая весна, какой она всегда бывает на северо-западном тихоокеанском побережье, наконец-то захватила бразды правления. И Лорен, подстраиваясь, уже перенесла утреннюю пробежку из овального зала на улицу, на дорожки Портлендского парка.

Сегодня предстоял напряженный день. Глядя на литые вытяжные вентиляторы на втором этаже, она подсчитала, что выделит по восемь минут каждой студенческой скульптуре. Это все, что можно себе позволить. Значит, на подготовку к работе у нее останется десять минут. Конечно, некоторые студенты, работы которых уже раскритикованы, согласятся и на меньшее время, но другие, те, что считают, будто создали шедевр, будут обижены недостатком внимания.

Задержаться нельзя, так как заседание факультета начнется в полдень. Опоздания там не потерпят. Тех, кто не пришел вовремя, в конце заседания ожидает очень неприятное замечание.

Лорен прошла мимо шумно открывшихся дверей лифта и поднялась по лестнице на третий этаж, где располагался ее кабинет. Давным-давно она обнаружила, что распорядок дня жизненно важен, когда ты живешь не дома, хотя сказать точно, где находится твой дом, очень трудно. Может, это Портленд, где она преподавала и снимала квартирку в старом здании викторианского стиля? Там раньше располагались комнаты для завтрака. Или Пасадена? Там ее студия. А еще есть место, где живет Чэд, напомнила она себе. Лорен с удовольствием заметила, что звезда его закатилась, и она о нем больше не думает ни днем, ни ночью. Он был ее дружком целых семь лет. Семь лет. Но когда она в это Рождество сказала ему: «Послушай, я очень тебя люблю, но я хочу выйти замуж и создать настоящую семью», он смылся. Не физически. Эмоционально. Отвалил быстрее, чем взломщик банков с мешком денег.

Ее студия так и осталась в его доме, но она нашла себе маленькую квартирку по соседству, и теперь жилищный вопрос стал слишком назойливым: квартирка в Портленде или там, в Пасадене?


Лорен открыла свой кабинет и, прежде чем поспешить в студенческий клуб, расположенный в подвале примыкающего административного здания, разгрузила сумку. Она принесла большую кружку горячей воды для чая, а предпочитала она сорт «Чей». Кружку она поставила рядом с «Макинтошем», все выходные находившемся в спящем режиме.

Усевшись за стол, Лорен оживила экран компьютера. Она взглянула на аккуратно расписанный распорядок дня. Господи, у нее запланирована встреча с писателем, который хочет взять у нее интервью. Но о чем? Он сказал, что пишет исследование на тему современной скульптуры. Однако, она до сих пор не могла понять, зачем писать такую книгу: кто ее будет покупать? Но этот звонок пощекотал ее самолюбие, так как она не считала себя столь известной фигурой в мире современной скульптуры. Лорен вообще старалась не называть себя художником, а предпочитала слово «скульптор», полагая, что, только сотворив нечто действительно выдающееся, сможет назвать себя «художником». Но такого еще не случилось. Последняя выставка расстроила ее, если не сказать больше. Лорен поняла, что повторяется. Впервые она осознала, что работа превращается в привычку, обволакивает, как смог обволакивал ее студию там, в Калифорнии.

На мгновение она задумалась, как выглядит этот писатель. Представила себе мрачного типа, что-то вроде мистера Любопытного, или повернутого молодого человека, лет эдак двадцати с большим гаком, который работает над своей первой книгой, предназначенной отобразить его профессиональные старания за последние года два.

Она не ожидала, что Рай Чамберс, с которым общалась только по телефону, окажется парнем среднего роста, с темными кучерявыми, как у барашка, волосами и сильным торсом, поднимавшимся над бежевыми свободными брюками, болтавшимися на бедрах. Живота, который бы их поддерживал, у него не было.

Его возраст? Тридцать пять? Сорок? Не старше. И никаких морщинок в уголках глаз.

Лорен встала, пожала ему руку, заглянула в глаза, отвела взгляд и тут она поняла: договариваясь о встрече, она упустила одну важную для городской жизни деталь:

– Пропуск на парковку! Извините, пожалуйста. Совсем об этом забыла...

– Не беспокойтесь, – успокоил он ее, открывая узкий репортерский блокнот. – Я нашел местечко на улице. Всего в нескольких минутах хода отсюда, – добавил он, словно ей для полного успокоения требовалось дополнительное доказательство.

А Лорен действительно в этом нуждалась. Раньше она никогда не забывала такие детали. Но она снова начала бормотать:

– Хорошо... Хорошо... Такое больше не повторится. Обещаю. Я даже не знаю, как это получилось... – Лорен бормотала и чувствовала нервозное желание говорить. Она заставила себя замолчать, но желание говорить не оставляло ее. Словно пробка у шампанского, которая лезет назад под давлением скопившихся внутри газов. – Хотите кофе? Или чаю? Я могу принести...

– Нет, – снова оборвал он ее. – Я выпил чашечку по дороге. Все нормально. Спасибо.

Лорен насупилась, попробовала расслабиться, но у нее ничего не вышло. Что ты делаешь? Она заметила, что у нее зачесалась рука, еще одна нервная привычка.

– Вы пишете книгу? О скульптуре?

Он с готовностью заговорил о своем детище, о том, что его издатель желает рискнуть и вторгнуться в область, куда не рискнули влезть такие известные критики, как, например, Роберт Хагес. Этот гусь работал для «Тайме», готовил радиопередачи. Но он обошел эту сторону искусства даже в своей книге о модернизме «Шок новизны». Рай Чамберс упомянул имена еще трех скульпторов, у которых он уже взял интервью. «Все мужчины», – отметила про себя Лорен. А Рай тем временем перевел разговор на ее работы: с чего она начала, какова природа ее первых работ? Но прежде чем Лорен поняла, к чему он клонит, она обнаружила, что уже начала рассказывать о себе с самого начала, с первого класса... Задала ли она ему хотя бы один вопрос о нем самом? Похоже, что нет. А когда она, раздуваясь от «снисходительности к себе», заявила, что больше не ощущает себя опытным скульптором, он рассмеялся, закрыл свой блокнот и сказал:

– Хорошо, будем считать, что все так и есть. Интервью я у вас взял. Теперь расскажите мне что-нибудь о себе.

– Вы что, хотите сделать из меня дурочку? Он снова улыбнулся.

– Ну, это непосильная для меня задача.

В этот момент экран компьютера ожил, издав звук, который Лорен никогда раньше от него не слышала. Снова на мониторе замерцал ее распорядок на сегодняшний день. Лорен решила, что ей надо что-то набрать на клавиатуре, не понимая еще, что покачнулось само здание. Стены задрожали. Рай одновременно с ней вскочил со стула. Вместе они бросились к дверному проему. Стены дрожали так сильно, что стали расплываться в глазах. Затем она заметила, как в вестибюле с потолка сыплется серая пыль, и услышала ужасающий треск раскалывающегося цемента. Трещина побежала им навстречу, угрожающе расширяясь на один сантиметр... на два... на три.

– Стой! Стой! Стой! – умоляла Лорен, но ее голос тонул в окружающем грохоте.

Она перевела взгляд с потолка в вестибюле на пол в своем кабинете. Там сердито, словно капли воды на раскаленной масляной сковородке, подпрыгивали колесики стула. Тяжелый книжный стеллаж с треском, отозвавшимся во всем ее теле, оторвался от стены. Вывалились два толстых тома, упали на корешки, а затем заскользили по полу.

Тряска прекратилась секундой позже. Лоренс с удивлением обнаружила, что они держатся за руки. Еще она заметила, и с этим ничего нельзя поделать, ведь скульптор чувствует руками, что руки Рая крепкие, с рельефной мускулатурой. Он поддерживал ее. Она поддерживала его...


Вместе бросились они по лестнице на улицу, где уже собрались кучки студентов. Лорен проходила по этой дорожке меньше часа назад. Светило солнце, бурлила людская толпа, а ее мысли были заняты сиюминутными мелочами... Неожиданно она поняла, что счастлива. Ведь она осталась жива, и не то, что не раздавлена, даже не поцарапалась.

Вокруг все кричали – пытались предсказать новые толчки. Все, кроме Рая. Его самообладание поразило Лорен. Похоже, каждый мужчина, попадавшийся на ее пути за последние двадцать лет, за исключением Чэда, получал удовлетворение только после того, как открывал ей самые сокровенные глубины своей души. Обычный эгоизм, замаскированный под чувствительность. А, судя по всему, Рай был не таким.

– Сейчас появятся мародеры, – пошутил кто-то из студентов. – Надо бы вернуться и забрать вещи.

Большинство рассмеялось, но к дверям устремились лишь единицы.


Через сорок пять минут этаж, на котором располагался кабинет Лорен, уже расчистили. Пять желтых пластиковых заграждений расставили пятиугольником под трещиной в потолке. «Как они определили, что именно это место, а не какое-то другое может обвалиться? – недоумевала Лорен. – Неужели нет еще каких-нибудь сопутствующих, но невидимых повреждений? Не могло ли землетрясение повредить что-то еще? В конце концов, разве не в этом заключается основа теории хаоса? Интересно, а что в этот самый момент делали бабочки, например, в Китае?»

Все время, потребовавшееся для наведения порядка, она пыталась разобраться в том, что же произошло на самом деле. Толчок был действительно сильный. Ощущались все зарегистрированные шесть и восемь десятых балла. Во время землетрясения погиб человек в Сиэтле. Несколько раненых имелось в обоих городах, Портленде и Сиэтле. К этому надо добавить повреждения на десять миллионов долларов.

Наконец Лорен постаралась отложить в сторону все свои тревоги и позвонила в администрацию. Собрание факультета отложили на час. По крайней мере, у нее оставалось по восемь минут на студента, если предположить, что они смогут задержаться на час. Хотя некоторые могут посчитать это слишком долгим сроком. Большинство из них спешат на работу, или к своим детям, а может и то, и другое. Распорядок дня у них, словно морской узел. Надо идти в общежитие, выяснить, кто торопится и должен уйти в полдень, и поработать с ним в первую очередь.

Первые три работы оказались для нее неожиданностью.

Номер один. Профессионально, с воодушевлением, «приятно для глаза». Да и сама Керри – ее автор, высокая, с крашенными хной волосами. Милая ямочка посередине подбородка. Девушка напоминала мраморную античную статую.

Лорен придралась к той позе, которую Керри выбрала для своей скульптуры. Первая обсуждаемая работа представляла собой нечто, смутно напоминающее женщину – фигура, лежащая, как могла бы лечь женщина. Однако человеческие формы были только иллюзией. Творение Керри не имело ни рук, ни ног, ни каких-либо других человеческих черт. Именно это и делало скульптуру столь эффектной. Работа была полна намеков, ни о чем не говорила прямо. Лорен видела, что никто не сможет так с налета «раскусить» это произведение. Надо остановиться, отойти назад, может быть, снова подойти поближе. Зрители вынуждены будут это сделать, так как форма укрыта тайной. Замечательно для выпускницы, но никак не для Керри, работы которой всегда были лучшими среди студенческих работ.

Керри совершила ошибку, поместив свое создание на пьедестал. Лорен заставила ее поставить статую на пол. Керри сделала это с помощью веселого молодого человека – на вид неврастеника, который не мог самостоятельно поднять и руки, не то чтобы перетащить тяжелую статую. Но он проделал все с поразительной легкостью. Теперь, когда фигура лежала у их ног, она, как ни странно, приобрела еще большую притягательную силу.


Потом они подошли к скульптуре, которая была ярким примером того, что Лорен больше всего не терпела в студенческих работах: банальности. Ни больше, ни меньше. Одна из ее студенток обернула в пурпурное руно три трусливые фигуры странной формы, напоминающие каркасы тел. Из каждой торчали осколки стекла. Творение выглядело так, словно детский персонаж Барни[2] пошел на вечеринку и умудрился приземлиться в ящик битых бутылок из-под джина.

Лорен заметила, что Рай внимательно разглядывает эту скульптуру. Слишком внимательно. Смотрит так, словно пытается полностью скрыть свои настоящие чувства, не выказать даже мимолетной потери интереса. Этого нельзя было сказать о Керри и еще присутствующей паре студентов, которые постоянно бросали косые взгляды в сторону «гостя». Вполне естественно. Они находили его и привлекательней, и интересней стоящей перед ними работы.

– Причудливо, – наконец выдавила из себя Лорен, не в состоянии разделить чувств своей студентки.

Но девушка не удивилась и не обиделась на ее откровенность. Она, казалось, вполне удовлетворена своей работой.

– Спасибо. Я хотела показать людей. Как они пытаются защитить себя.

Девушка поправила свои длинные курчавые волосы.

– Почему ты выбрала пурпур? – спросила Керри, которая уже пережила свои восемь минут, выказав при этом минимум благодарности. Видимо, теперь она возомнила, что может высказаться. На факультете ее считали талантливой девушкой с острым язычком.

– Пурпур? – художница оторвала прядь руна, намотала его на палец, а потом посмотрела на свою работу так, словно до этого и не задумывалась над такими мелочами. Лорен надеялась, что у студентки найдется ответ на этот вопрос, так как он явно был одним из основополагающих. Она решила помочь. Но девушка вновь поправила волосы и просто пожала плечами. Относя это поражение в какой-то мере и на свой счет, Лорен высказала предположение, что пурпур считается цветом богов.

– А я думала о детях, – объявила студентка, словно не слыша того, что сказала Лорен, и указала на самую маленькую из трех фигур, дрожащего жалкого детеныша, отпрыска пурпурных родителей, которые казались намного больше его и без сомнения могли разорвать его на мелкие кусочки.

Они прошли дальше, где их ждал самый неприятный экспонат. Его представляла тощая девица в черном нейлоновом поясе с подвязками и шелковых трусиках. Неубедительно обмотав себя веревками, она привязала себя шнуром к душевой кабинке. Рядом лежал хлыст и подробно расписанная инструкция вместе с тщательно подобранными отрывками, восхваляющими достоинства извращенного секса. После этого «Скульптура Барни», как ее окрестила Лорен, выглядела творением большого Искусства.

К счастью, они закончили на двух высоких нотах. В предпоследней из представленных работ из пленки видеокассеты студентка сделала оболочку в виде женского тела. Художница, сев на простой деревянный стул, создала свое произведение, обмотав себя серебристой видеолентой. Позади на стене мрачно маячил плакат, показывающий процесс мумификации. Лорен видела: художница смело отошла от шаблонов.

Последняя работа, созданная Мелани, порадовала еще больше. На первый взгляд Мелани была обычной студенткой. Ее хрупкое тело то дергалось, то подпрыгивало под плохо сидящими вельветовыми джинсами и поношенным розовым свитером, которые она предпочитала. Да и внешне она выглядела очень оригинально – все эти хвостики и браслеты из бисера. Но сейчас теплая погода заставила ее раздеться до топика, обнажив почти черную от татуировки спину.

Лорен увидела, что работа Мелани сделана в том же духе. Она сделала три пары трусиков из кожуры апельсинов и грейпфрутов. Кожура засохла и съежилась. Теперь «трусики» и в самом деле напоминали нижнее белье молоденькой девушки. Кроме того, Мелани сплела плеть из волокон кроваво-красного апельсина, а затем подвесила все «предметы туалета» на белые вешалки, как это делают с их шелковыми и атласными сородичами в роскошных дорогих бутиках. Лорен понравилась эта работа, и по замыслу, и по композиции. На первый взгляд эксцентричная, она пугала намеками на грубую эротику и излишнюю сексуальность детей.

Рай вместе с Лорен поднялся в ее кабинет, чтобы забрать свой летний пиджак, оставленный на спинке стула. Обходя желтые заграждения, они спокойно обсуждали землетрясение. Лорен открыла дверь, и они зашли в кабинет.

– Вот он, – объявил Рай, забирая свой пиджак, хотя этого вполне можно было и не говорить.

Она впервые заметила в нем какую-то неловкость.

– Итак, значит, в среду в восемь часов? Это вас устраивает? – спросил он.

– Да, я буду здесь. И обещаю вам, что на этот раз закажу вам пропуск на стоянку автомашин. Сама лично схожу туда.

Рай поблагодарил ее за беспокойство, и, когда он надевал пиджак, Лорен отметила очертания его торса и сразу же представила его обнаженным, сидящим на стуле, приятное, но слишком кратковременное ощущение, так как в кабинет ворвалась Керри, размахивая письмом.

– Получила! Получила!

– Что получила? – Лорен усиленно пыталась сообразить, что могло вызвать такой горячий восторг у ее студентки.

– Стажировку у Штасслера.

– Великолепно! Прими мои поздравления. Когда поедешь?

– В начале следующего месяца.

– Штасслер? – переспросил Рай. – Вы собираетесь стажироваться у Эшли Штасслера?

Керри только тут обратила на него внимание и кивнула. Лорен заметила, что в глазах девушки вновь сверкнул огонек. Керри проявила нескрываемый интерес, расточала улыбки и была слишком уж сексуальна для своего возраста.

– Угу. У самого Эшли Штасслера.

– Очень интересно, так как я договорился с ним об интервью и в конце мая поеду к нему. Мы говорим о местечке как раз напротив Моаба, так?

– Угу! – Керри снова замахала письмом в воздухе, и ее улыбка стала еще шире.

Лорен отнесла такое оживление в основном к возможности стажироваться у известного скульптора из пустыни Юта, хотя не сбрасывала со счетов и Рая.

– Послушайте, – продолжала Керри, с нескрываемым интересом рассматривая Рая, – вам никто не говорил, что вы очень похожи на этого парня, журналиста Себастьяна... Никак не могу запомнить его фамилию... который написал «Прекрасный шторм».

– Угу, – беззлобно передразнил он ее. – Мне это уже не раз говорили.

Брови Керри поднялись и опустились, в то время как взгляд оставался неподвижен. Тогда Лорен задумалась о том, что, возможно, иногда мужчины находят женщин привлекательными за полное отсутствие утонченности. Похоже на то, что в телах таких женщин праздник жажды плоти не прекращается ни на миг.

Наконец Керри повернулась к Лорен.

– Я уеду на два месяца. Большое вам спасибо за рекомендацию.

«Ах, да, я же отправляла рекомендательное письмо», – вспомнила Лорен.

– Не стоит благодарности.

– Это просто немыслимо! Просто чудо!

«И в самом деле чудо», – подумала Лорен, когда Керри уже неслась по коридору, а Рай выходил из ее кабинета. Стажировка у одного из ведущих скульпторов. Хотя его работы уже и не производили на саму Лорен должного впечатления. Слишком уж претенциозные. Семьи – дети, матери, отцы, даже домашние животные – замерли в полном ужасе, бронзовые фигурки, несущие «постоянное ожидание нескончаемой боли», как выразился прошлой зимой один из известных критиков после большой выставки Штасслера в Гуггенхайме.[3]

Но самым слабым местом в работах Штасслера, как полагала Лорен, были лица. Просто клише. Глаза застывшие, слишком изломаны линии бровей, щеки и подбородки слишком напряжены. А со ртами еще хуже. Даже у детей они бесформенно искривлены, губы никогда полностью не сомкнуты. При взгляде на них, складывалось впечатление агонии. Каждое лицо уникально в своем выражении глубокого страдания, и в то же время все это – стереотип портретной галереи лиц, отражающих непомерную боль.

Однако то, что она считала слабым местом, большинство влиятельных художественных критиков рассматривали как силу. В прошлом году редактор одного из самых уважаемых европейских художественных журналов в обзоре о выставке в Гуггенхайме написал о Штасслере:

«Метафорическое использование ртов , которые под давлением грубых правил издают беззвучный вопль , который никто не может услышать».

Когда Лорен читала этот обзор, ее передернуло, потому что она сама, хотя и не так красноречиво, восхваляла Штасслера, когда написала, что рты его фигур «кричат миру слова, о которых никто никогда не узнает». Но это было более двадцати лет назад, когда она была еще только студенткой. Тогда на нее производило большое впечатление любое произведение искусства и не удивительно, что работы Штасслера, выставленные на лужайке перед университетом, очаровали ее. Очарована бронзой, которая обещала бессмертие. Тогда она послала копию своей статьи Штасслеру. Но никакого ответа так и не получила.


Содержание:
 0  Парад скелетов : Марк Найканен  1  Глава первая : Марк Найканен
 2  вы читаете: Глава вторая : Марк Найканен  3  Глава третья : Марк Найканен
 4  Глава четвертая : Марк Найканен  5  Глава пятая : Марк Найканен
 6  Глава шестая : Марк Найканен  7  Глава седьмая : Марк Найканен
 8  Глава восьмая : Марк Найканен  9  Глава девятая : Марк Найканен
 10  Глава десятая : Марк Найканен  11  Глава одиннадцатая : Марк Найканен
 12  Глава двенадцатая : Марк Найканен  13  Глава тринадцатая : Марк Найканен
 14  Глава четырнадцатая : Марк Найканен  15  Глава пятнадцатая : Марк Найканен
 16  Глава шестнадцатая : Марк Найканен  17  Глава семнадцатая : Марк Найканен
 18  Глава восемнадцатая : Марк Найканен  19  Глава девятнадцатая : Марк Найканен
 20  Глава двадцатая : Марк Найканен  21  Глава двадцать первая : Марк Найканен
 22  Глава двадцать вторая : Марк Найканен  23  Глава двадцать третья : Марк Найканен
 24  Глава двадцать четвертая : Марк Найканен  25  Глава двадцать пятая : Марк Найканен
 26  Глава двадцать шестая : Марк Найканен  27  Глава двадцать седьмая : Марк Найканен
 28  Глава двадцать восьмая : Марк Найканен  29  Глава двадцать девятая : Марк Найканен
 30  Глава тридцатая : Марк Найканен  31  Глава тридцать первая : Марк Найканен
 32  Глава тридцать вторая : Марк Найканен  33  Глава тридцать третья : Марк Найканен
 34  Глава тридцать четвертая : Марк Найканен  35  Использовалась литература : Парад скелетов



 




sitemap