Детективы и Триллеры : Триллер : Токарев : Александр Новиков

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35

вы читаете книгу




Токарев

30 октября 1982 г.


...После того как Артем, окончив школу, поступил в Университет на биолого-почвенный факультет – в его жизни мало что принципиально изменилось. Он по-прежнему занимался боксом, а все свободное время проводил в отделениях милиции Василеостровского района, где его отец командовал уголовным розыском. Боль от сломанной судимостью судьбы (Артему долго казалось – сломанной навсегда и бесповоротно) потихоньку притупилась, жизнь свое взяла и потекла по-прежнему. Отец и сын по молчаливому взаимному согласию старались не вспоминать печальный факт из биографии Артема – по крайней мере, не вспоминать вслух. А не вслух... Условная судимость Токарева-младшего и сама о себе напоминала. Артем лишь догадывался, чего стоило отцу сделать так, чтобы его, судимого, приняли в Университет – благо, что находился храм науки на территории Василия Павловича и преступления уголовные в храме совершались иной раз похлеще, чем в шалмане. Токарев-младший не хотел быть биологом, но понимал, в принципе, необходимость высшего образования. Так почему бы и не на биолого-почвенный? Тем более, что туда было легче попасть по так называемому «спорт-набору», да и у отца кое-какие «оперативные позиции» имелись.

Учился Артем хорошо, но без огонька, который зажигается лишь от любимого дела. А парень – так уж вышло – любил уголовный сыск, понимал, что безнадежно, но все равно – не разлюбливалось... Иногда Артему казалось, что вдруг – произойдет что-то очень героическое, важное – с его участием – и тогда судьба переломится в обратную сторону, тогда поймут и разберутся... Кто будет понимать и разбираться, он сформулировать не мог, но считал, что главное – не отходить от мечты, даже если она и разбилась вдребезги. Большинство районных оперов историю Токарева-младшего знали, а потому относились к нему сочувственно – как к своему, несправедливо попавшему в штрафбат. Но не жалели и не сюсюкали – чтобы не унижать и на больной мозоли лишний раз не топтаться. Пожалуй, меньше всех из-за условного срока расстроилась мать (она и узнала-то все – постфактум), которая, честно говоря, даже обрадовалась в глубине души, что появилась серьезная причина, не позволяющая любимому сыну идти служить в презираемую ею милицию. Прямо она, конечно, сыну ничего такого не говорила, но... В общем, когда Артем стал студентом, от матери он отдалился еще больше, хотя любить меньше не стал. А вскоре мать со своим новым мужем уехала в Индию – он там работал в торгпредстве – и общение с ней в основном пошло через письма. Письма мама писала такие длинные, что у Артема не всегда хватало терпения дочитывать их до конца... Василию Павловичу она не писала (если не считать приветы в конце писем сыну), а вот Токарев-старший однажды сына удивил: как-то раз Артем проснулся среди ночи и увидел, что отец держит в руках письмо, которое пришло накануне, и которое «ненаглядный сынулечка Темочка» лишь бегло просмотрел наискось.

Отец же читал так внимательно, что даже не заметил, как проснулся сын. Впрочем, Артем тут же закрыл глаза и сделал вид, что вовсе не просыпался. Жили Токаревы все в той же коммуналке...

...Заканчивавшийся октябрь навевал тоску и уныние. В Питере вообще самое унылое время – как раз конец октября и ноябрь, хотя – есть и любители именно на эту пору, но Артем в их число не входил. Он не любил позднюю осень с ее грязью и сыростью.

В 16-м отделении милиции оперативный состав также предавался унынию, и единственной брезжившей где-то в недалеком будущем перспективой веселья были приближавшиеся ноябрьские праздники вместе с Днем милиции. Но до этих праздников надо было еще дожить. Настроение у сотрудников было такое, что никому не хотелось даже выходить из кабинетов – даже операм по «карманной тяге» – а это уже примета, знаете ли, поскольку именно эту категорию оперов как раз труднее всего было именно в кабинеты запихнуть...

Примостившийся на краю старенькой разбитой тахты Артем с легким удивлением слушал, как валявшийся на той же тахте гроза карманников старший оперуполномоченный Сергей Лаптев вяло пытался «уйти в отказ», разговаривая по телефону с доверенным лицом № 2985/81.

– ...Слушай, а ты на завтра, там, или на выходные лучше – перенести не могешь?

Эбонитовая сталинская трубка, перемотанная изолентой и впитавшая за долгие годы ВСЕ возможные гостайны, буквально взорвалась возмущением – так что Лаптев, поморщившись, оторвал ее от уха:

– Ты что, Лаптев, гудрона пожевал?! Как я гастролерам буду указывать?! Вы, мол, лучше в Летнем саду пощипайте... Там Толстой гулял!!! Я тебе что гутарю – эти дни на Урицкого зря-пла-та! Мы работаем, Лаптев?

Старший оперуполномоченный вздохнул, снова прижал трубку к уху и примирительно бормотнул:

– Нина, не хипешуй... У меня же и другие дела...

– Лаптев, – сказало в трубке доверенное лицо. – Я тебя четыре года бесплатно стригу... А ботиночки демисезонные ты мне так и не купил... Чавкаем-с. Вот и все твои дела!

– Не купил, – согласился Лаптев. – Ну, так Нина... Денежек-то – хрю-хрю.

– Да ну тебя, с ботинками вместе!

Опер совместил вздох с зевком и положил трубку на пол – оттуда доносились громкие прерывистые гудки.

Доверенное лицо Лаптева – Нина – заведовала детской парикмахерской на Железноводской улице и имела несколько странные пристрастия – влюблялась исключительно в блатных и притом – в карманников. Доходило уже и до того, что она с ними «выходила на линию», сама, правда, пока еще не воровала, а только так – просто «зырила». Но, учитывая ее бешеную энергию и общечеловеческое свойство развиваться в своих начинаниях, никто из знавших ее оперов (а она обстригала чуть ли не все отделение) ручаться бы за ее законопослушное будущее не стал бы...

– Трубочку прибери, – моргнул Артему Лаптев и скроил морду, как у умирающего Ивана Грозного. Токарев вздохнул и положил мезозойскую трубку на такой же ископаемый аппарат. Лаптев закрыл глаза и сделал вид, что засыпает, а потому не замечает укоризненного взгляда младшего товарища.

– Не пойдем? – выждав тактичную паузу, безнадежно спросил Артем. Упрека в его вопросе почти не чувствовалось, но старший оперуполномоченный умел ловить нюансы, а потому засопел и вдруг заорал, как будто его режут:

– А вот у меня – ботинки прохудились! Носки третий день мокрые – воняют!!! А?!! И всем – насрать!!!

Кабинет Токарева-старшего находился через две двери от лаптевского. Василий Павлович как раз пытался с помощью тупого красного карандаша вычертить кривую успехов по профилактике преступлений по линии хищений с автотранспорта. Сама-то профилактика, честно говоря, отдавала запахом лаптевских носков, поэтому надежда была только на густой красный колор (который и не такое покрывал и замазывал) и твердую штабную руку – но ее-то как раз и заставил дрогнуть дикий вопль про ботинки, носки и про «насрать». Василий Павлович тихонько матюгнулся, спешно достал из-под ножки стола скукоженную старательную резинку, попытался аккуратно провести ею по листу – и порвал бумагу на том месте, где было написано «согласовано». Токарев-старший вскочил, запустил резинкой в стенку и побежал к Лаптеву в кабинет – а там старший опер окончательно принял вид упокоившегося русского царя с Артемом (в качестве скорбящего боярина) в изножий.

– Ты чего орешь? – Василий Павлович гаркнул так, что Лаптев от неожиданности подпрыгнул и сел, мгновенно воскреснув, – а как тут не воскреснуть, если у начальника лицо дергается, словно у контуженного военрука?

– Так а что, Василь Палыч, – забубнил опер – ботинки-то, действительно, – того...

– Того?! – начальник розыска еле сдерживал распиравшие его изнутри эмоции. – Хошь, я тебе со складов ХОЗУ ГУВД сапожищи яловые достану?! Но – с условием постоянной носки!!! И с портянками! Чтобы носки не пахли!!!

– Василь Палыч...

– И галифе и папахой!!!

– Да ладно... Прошью я завтра ботинки... У меня сапожник-айсор свой... Я ж не к тому, чтобы, а просто...

Токарев-старший плюнул с пристоном, развернулся и, как ледокол, пошел в свой кабинет, выкрикивая на ходу:

– У кого исподнее порвалось?! Все ко мне!!!

– Да, Василий Павлович... – выглянул из своего кабинета явно недопонявший призывы начальства Птица.

– Уйди!!! – заверещал Токарев. – Уйди по-хорошему!!!

...Сев в свое кресло, начальник уголовного розыска попытался успокоиться, но попытка не удалась. Тогда Василий Павлович схватил со стола лежавший рядом с лампой мегафон, подаренный ему старшиной РУВД. Старшина знал, что Токарев в сердцах часто орет на подчиненных и срывает голос.

– Товарищи офицеры, немедленно прибыть к непосредственному начальнику! – ухнул в коридор из голубого пластика почти морской (по тембру) приказ. В это время на столе у Токарева зазвонил телефон – таких теперь уже и не сыщешь – с гербом и пометкой «ведение секретных переговоров строго запрещено».

– И? – спокойно и даже отчасти вкрадчиво спросил Василий Павлович, сняв трубку.

– Прогалько тебя волнует... – мембрана завибрировала голосом начальника ОБХСС района.

– Не настолько, как тебе кажется! – среагировал на «волнует» Токарев, но главный «бэх» не обратил на это никакого внимания:

– Мы тут информацию серьезную реализуем... Дал бы мне на обыски четырех хлопцев...

Коллега был нагл, как и большинство «бэхов». Причем, что интересно, – оттого, что их посылали далеко и надолго с такими вот просьбочками – наглость не уменьшилась, а, наоборот, почему-то возрастала.

– Чи-во?! – переспросил Василий Павлович. – Скока-скока хлопцев?! Погодь...

Прогалько ответить не успел, потому что в этот момент в кабинет начали протискиваться опера. Первым они втолкнули Токарева-младшего, которым пытались прикрыться, как щитом. Известный приемчик, не правда ли?

Токарев обвел колючим взглядом лица своих орлов. Орлы состряпали такие лица, как будто их по пустяку оторвали от чтения манускриптов в читальном зале Публичной библиотеки имени Салтыкова-Щедрина. И тут Петров (тот самый, по прозвищу Петров-Водкин) добро и густо рыгнул пивом «Золотой колос» – аж легкий ветерок пошел по кабинету. Это стало тем маленьким камешком, который вызывает обвал в горах:

– Прогалько?! Забирай! Четырех, нет... пятерых забирай!!!.

– Добро, – начальник ОБХСС, не рассчитывавший, честно говоря, ни на одного, удивился и сразу же отключился – пока угрозыск не передумал.

– Что?! Поедете на обыска по – ну, оч-чень серьезной разработке! Наверное, продавщица сельпо на обвесе докторской засыпалась! Таперича обыска! И машину дадут! – орал на остолбеневших подчиненных Токарев. – А как Коявина в ванной утопили – так до Киришей не доехать было! Талоны на бензин – в долг брали! И до сих пор – с приветом, Шишкин! Артем – ты тоже, понятым!

– Василий Павлович! – попытался встрять (а зря) Петров. – Да «бэхи» же скоро и нас понятыми брать будут. Совсем распустились...

– Ты-то куда, еб твою мать! Неделю ж назад, как на губу не попал! Сгинь! Все.

Все вышли, предводимые Петровым, который неделю назад действительно крупно проштрафился. Он фотографировался на звание капитана милиции, и довольный, возвращался из ателье в отделение в кителе, рубашке, припогоненный, но – в индийских джинсах. Ну не нашли по размеру форменных брюк – да и зачем они – не в полный же рост у знамени фотографироваться. От фотоателье до отделения – метров сто пятьдесят, однако их хватило, чтобы Петров попался на глаза проезжавшему мимо заместителю начальника управления кадров ГУВД. Разумеется, он Петрова окликнул – тот быстро оценил оперативную обстановку и побежал проходняками. Но зам оказался настырным и с характером – доехал до отделения, где они с Петровым и встретились, но Водкин снова «пошел в бега», переоделся в инспекции по делам несовершеннолетних и ушел в глухой отказ, чем обозлил кадровика уже по-настоящему. Токарев действительно еле отмазал своего подчиненного от больших неприятностей.

Опера с Артемом гуськом потянулись «сдаваться» – на третий этаж – там базировались «бэхи».

– Если не будет служебной машины – не поеду никуда! У меня насморк с дырявыми ботинками, – не унимался Лаптев.

– Ты заткнешься или нет?! – обозлился Петров. – Из-за твоих же говнодавов и пострадали!

– Да?! А кто рыгнул? О-то! – отбил попытку найти крайнего Лаптев. Петров-Водкин промолчал – крыть ему было нечем.

– Сейчас какую-нибудь картошку заставят куда-нибудь перегружать, – вздохнул Артем, интуитивно пытаясь переориентировать старших товарищей от извечного русского вопроса «Кто виноват?» к не менее извечному «Что делать?».

– Сынок! – хмыкнул Петров – Картошка – это еще хорошо, она в хозяйстве всегда к месту. А я вот как-то раз на складе ДЛТ с «бэхами» работал. Так там столько лишних оловянных солдатиков было! И куда им столько? Понатырили – у-у!

– Зачем? – удивился Артем, а Петров, соответственно, удивился его удивлению:

– Так, а там другого ничего и не было... Не было! Нет, вру, был еще мячик для игры в бассейне. Ну, такой... детский... Так его Жаринов к себе домой унес, а он оказался бракованным – воздух пропускал...

Вот так, со смехохулинками, и доплелись они все до отдела беспощадной борьбы с хищениями социалистической собственности.

Прогалько встретил их, можно сказать, нежно:

– А-а, вот и УР в подмогу!

– Да мы завсегда, несколько развязно поприветствовал старшего по званию и должности Петров – и на этот «непорядок» немедленно среагировал старший опер-"бэх" товарищ Каликов:

– Завсегда... когда наживой попахивает!

Отвечать оперюге-"бэху" представители уголовного розыска посчитали необязательным. Прогалько зыркнул на всех серьезно и начал с ходу вводить пополнение в тайну спланированного мероприятия. Если перевести историю с казенного языка на нормальный разговорный, то заключалась она в следующем: разрабатывали «бэхи» одного красавца. Разумеется, разрабатывали формально как спекулянта. А спекуляцию – это все знают – доказать очень трудно, потому что для этого надо задокументировать не только скупку, но и умысел на перепродажу с барышом. В общем, – гиблое дело, но... приходится делать вид, что борьба со спекулями идет не на жизнь, а на смерть... Но тут – подфартило, потому что разрабатываемый красавец умудрился у «Березки» скупить фунты-стерлинги, правда, не простые, а фальшивые... С ними его и задержали по набою [Наводке] сожительницы вышибалы из бара «Сфинкс» Светланы – под предлогом проверки документов рядом с работой... А тут – фальшивые фунты-стерлинги... (Говорят, что задержанный гражданин Овчаров буквально обомлел от радостных воплей старшего оперуполномоченного товарища Каликова, когда тот понял, что за фунты: «Голубчик ты мой! Страдалец ненаглядный! Ты про 154-ю забудь! Для тебя „спекуляция“ теперь – это как „с облегчением“! У тебя теперь – сбыт фальшивой валюты, а это, мил человек, – под расстрел!»

От слова «расстрел» Овчаров обомлел, кстати, в буквальном смысле – то есть натурально грохнулся в обморок. Каликов тут сам перепугался до полусмерти: «Э-э! Ты это... чего?! Ребята, ребята! Засвидетельствуйте! Я этого мудилу пальцем даже не тронул! А!» С горем пополам откачали, хотя нашатыря, как всегда, не нашлось. И с испугу Овчаров начал сдавать всех – то есть абсолютно всех, кому перепродал и фунты, и стерлинги. А при этом все пытался убедить оперов, что умысла, тянущего на расстрел, у него не было, поскольку он и сам скупал фалыпак за настоящую валюту...

Среди тех, в отношении кого Овчаров дал исчерпывающие показания, народец подобрался разношерстный. Один, например, был дважды судимым квартирным вором – некто Пивоваров Кузьма – и ведь не стеснялся, наглец, с такими данными иностранные деньги скупать! И зачем ему фунты? Другое дело Гер Цыкович Буднер, он готовился выехать на ПМЖ – тут все ясно как стемнеет – надо брать... Но больше всего Овчаров заложил представителей советской торговли – следак целую стопку обысков понавыписывал, а главного «валютчика» определил покамест на трое суток в камеру. Недобро глядя на оперсостав, следак раздал постановления, потребовал докладывать о ходе обысков по телефону на дом и убыл. (Дома он, кстати, первое что сделал, когда снял ботинки и надел тапочки, – это как раз отключил телефон, и только потом уже всласть наорался на дочку, забывшую вовремя полить кактус).

Сотрудники уголовного розыска слушали вводные с одинаковыми недовольными лицами. Для них и свои-то обыски – после того как расколешь, опросишь, следователя вызовешь, допросишь – не в радость были, а так... положено. А чужие обыска! Одним словом – тоска. Артему было чуть интереснее, хоть он и бывал на обысках не раз. Но молодым и должно быть интереснее, молодые себя на таких мероприятиях не то чтобы частью системы ощущают – они чувствуют себя среди своих, и не просто своих, а своих, выполняющих важную и нужную работу...

Наконец на старой «шестерке» и двух газиках разъехались в разные адреса. Артему с недовольным Лаптевым, Каликовым и еще одним «бэхаэсником» пришлось ехать в Куйбышевский район.

Всю дорогу до адреса Лаптев бухтел, не особенно заботясь – слышат его критические замечания коллеги или нет:

– На обыск – и вчетвером! А? А на задержания они, наверное, всем отделом ездют... А у старшего их, слышь, Тема, – видел, какая рожа гладенькая? Заметь – и все при галстуках, прям как комитетчики... И где они столько глаженых галстуков берут...

Иногда Артем фыркал в воротник куртки, «бэхи» же делали вид, что ничего не слышат. Токарев-младший, кстати, тоже обратил внимание на красивые галстучные узлы у сотрудников ОБХСС. Завязать такой узел – это же целая наука! Сам Артем как-то раз попытался научиться по схеме на галстучной упаковке – продержался у зеркала стойко минут пятнадцать, сопя и прижимая концы губами и подбородком, потом ахнул, затянул в узел, рванул и окончательно испортил отцовскую обнову, подаренную ему одной знакомой на день рождения...

Когда доехали наконец до адреса, Лаптев, выгружаясь, сразу же ступил в глубокую лужу. Его многострадальный носок намок тут же чуть не доверху. Материться Лаптев не стал, а лишь заметил кротко:

– Теряю былую легкость.

Артем, зная характер старшего опера, понял: что-то будет. Настроение у старшего товарища – совсем говно. И это надолго. И лучше бы он выматери лея.

– За мной! – скомандовал между тем Каликов, элегантно перепрыгивая очаги липкой грязи перед парадной.

– Это мы что – из окопов в рукопашную встаем, что ли? – немедленно раздражился Лаптев, пытавшийся безуспешно оббить об асфальт листья, прилипшие к промокшему дырявому ботинку.

Артем догадывался – лучше сейчас к Сергею не лезть с сочувствием и урезониванием. Токарев еще не до конца правильно понимал глубинные причины раздражения Лаптева на «бэхов». Возраст Артема пока не позволял безошибочно делить людей на «своих» и «чужих» не юридически, а нутром. Токарев считал, что все, с кем он едет на обыск, – свои, а те, к кому едет, – чужие. Ему не хватало опыта, который мог бы подсказать, что бывает по-всякому...

Квартира, которую собирались обыскивать, располагалась на втором этаже.

– Странно, что не на последнем, – откомментировал Лаптев. – По всему сегодняшнему раскладу должна она была быть на двенадцатом этаже при сломанном лифте...

Каликов уже нажимал на кнопку звонка, вскоре из-за двери послышался встревоженный женский голос:

– Кто там? Мужа нет дома, открыть не могу...

Каликов откашлялся и начал скандировать свою должность, полномочия, санкции... Лаптев вежливо отодвинул коллегу, оперся плечом о косяк и, прикуривая, сказал по-простому:

– Давай, мать, открывай, сама знаешь – дверь вышибем... Да тебе, наверное, дружки-то уже сообщили.

– Какие дружки? – зашипел нервно Каликов. – Не могли они...

– Сообщили, сообщили, отмахнулся от него Сергей. Дверь, как ни странно, открылась.

– Ну что же делать... Проходите!

Открывшей женщине – усталой и взвинченной – было лет под тридцать. Видно было, что она не знает, как себя вести, – то ли хамить, то ли, наоборот, молчать. Картина, в общем, грустная, но достаточно типичная. Хуже, когда с порога ор начинается или слезы с соплями – надо как-то успокаивать, а успокаивая, можно и самому – в такое сорваться...

В общем, вошли. Среди соседей быстро нашли понятого, второй был не нужен, вторым был Артем. Несмотря на позднее время, соседа упросили быстро – соседям, кстати, почти всегда интересно, в отличие от прохожих на улице. Прохожих-то – поди отлови да уговори – замучаешься.

Для проформы показали хозяйке постановление, она сделала вид, что прочитала. Люди редко всматриваются в постановления дотошно – сами все понимают...

Помаленьку начали шукать. Каликов сразу полез в секретер, достал коробку из-под московских конфет «Тройка» и пригласил понятых подойти поближе. В коробке лежала валюта – оперативники знали, что фальшивая, но, кстати, до того, как эксперт подпишет справку, все денежные знаки считаются настоящими.

– Что вы можете сказать по этому поводу? – торжественно спросил у хозяйки Каликов. У нее глаза уже набухали слезами:

– Вам и так муж уже все рассказал, раз вы малом деньги отыскали...

Второй сотрудник ОБХСС – молчаливый, собранный, вежливый – внес «валюту» в опись.

Квартирка-то, кстати говоря, была так себе – не хоромы, хотя и не сказать, чтобы хозяева голодали. Попадались в ней и западные этикетки, и диковинные пепельницы, и стаканчики с изображенными на них невиданными гоночными машинами. Обыск подходил к концу – всем и так было ясно, что все нашли сразу и в одном месте. Лаптев вообще с самого начала не столько «шмонал», сколько делал вид. В туалетном шкафчике он обнаружил ящик для инструмента, а в нем маленькую-премаленькую отверточку. Брат Сергея подхалтуривал на ремонте радиоаппаратуры всех мастей и разновидностей – Лаптев подумал о нем и сунул инструментик себе в верхний карман пиджака.

От соседей не вовремя вернулся сын – парнишка лет девяти, не больше. Огромными глазами он не по-детски серьезно и как-то... тускло... смотрел на взрослых незнакомых дяденек. Дяденьки делали вид, что не замечают ребенка. Артем вздохнул и присел рядом с парнишкой на корточки:

– Ну, как дела, брат?

Мальчик преувеличенно добрый тон не принял, покачал головой и неожиданно ответил:

– Скверно.

Это слово, такие соответствующее возрасту ребенка, непонятно почему зацепило Токарева. По мнению Артема обозначить имевшую место быть ситуацию словом «скверно» мог бы какой-нибудь приват-доцент из дореволюционной России (вроде того, кого играл Баталов в «Беге»), но никак не советский пацаненок. От короткого слова, произнесенного ребенком, вдруг так повеяло тоской и обреченностью, что у Токарева-младшего первый раз в жизни кольнуло сердце. Он даже грудь потер через рубашку...

Неожиданно мальчик направился в центр комнаты. Он подошел к столу и тихо (однако все почему-то услышали) произнес:

– Это папа вчера принес... Я очень хотел посмотреть...

А на столе лежала обнаруженная товарищем Каликовым игровая приставка к телевизору, сверкающая ненашенской упаковкой. Такие приставки были в то время диковинкой еще большей, чем видеомагнитофоны. Про такие приставки уже что-то слышали, но никто из сотрудников Василеостровского РУВД их еще никогда не видел – это точно.

Довольный добычей Каликов что-то хмыкнул про фарцовку и контрабанду – возможно, что и справедливо. Второй «бэх» – вежливый молчун – даже заерзал на стуле в предвкушении возвращения в РУВД и подключения электронного чуда – как перед нераспечатанным еще порнографическим журналом...

...Артем и сам не понял, как очутился у стола и почему сказал Каликову шепотом – но смело и указующе:

– Оставь!

Лаптев, словно почувствовавший что-то, тоже оказался поблизости и с развязностью (но не прежней, органичной, а чуть фальшивой) поддержал Токарева:

– Ой, надо нам это... Описывай, сдавай следователю. Оставь погремушку.

– А это не твоя забота – грубо парировал Каликов, кожей почуявший покушение на добычу. – Вы нам приданы, а не наоборот... Вернее, ты придан... с понятым... своим.

Вот это «своим», произнесенное после короткой паузы, и стало роковым.

– Я чегой-то недопонял... – вскипел офицер уголовного розыска, плечом оттирая Артема в сторону. Такие офицеры, как Сергей, могли вынести все, что угодно, кроме неуважения к «траншеям» и к тем, кто в них живет и воюет.

– А чего тут понимать? – Каликов несколько оробел оттого, что Лаптев при всех позволяет себе такую интонацию. – Игрушку изымаем, и точка! Делай свое дело...

– Ага, – кивнул Лаптев, складывая губы трубочкой – То есть делай, что ты приказываешь?!

Каликов замялся, ощущая нарастающее обострение. Второй «бэх» уткнулся в опись и делал вид, что ничего не слышит:..

Артем увел мальчишку на кухню, усадил на табуретку и собрался было по-взрослому поговорить с ребенком. Но тут у него в груди что-то снова екнуло, и он резко вернулся в комнату. Коротко глянув на онемевшего Каликова, Токарев схватил яркую коробку со стола и молча унес ее на кухню.

Каликов хрюкнул носом и направился было за Артемом.

– Молодой человек! Вы пока еще понятой... Договорить ему не дал преградивший проход на кухню Лаптев:

– Артем прав. Нам забава, а пацану праздник. Отца-то не выпустят, – тон Сергея был уже абсолютно серьезным. Каликов безуспешно попытался обогнуть офицера угрозыска, остановился и зашипел:

– А у моего сына такой игрушки нет!

– И что?! У него есть ты!

– Мы... Мы обязаны арестовать имущество, нажитое незаконным путем!

– Велико имущество!

– Знаешь, сколько на черном рынке стоит?!

– Догадываюсь... И что?

– В доход государства – вот что!

– He нравится мне, когда государству таким образом доход пополняют.

– Что?! – Каликов придал своему лицу крайне заинтересованное выражение. – Может тебе, и...

– Давай-давай, – зло улыбаясь поощрил его Лаптев. – Давай – про то, что мне и само государство не нравится, вместе с партией и правительством! Давай!

– А все начинается с потакания...

– Да пошел ты в жопу!!!

Растерявшаяся хозяйка успела тактично выскочить из комнаты, второй «бэх» уже просто медитировал в описи, а сосед-понятой слушал милицейский диалог с восторженным выражением на глуповатом лице – во, мол, дают, во дают-то!

Тем временем Артем сунул приставку в руку мальчику:

– Дуй к соседям, спрячь! Мальчишка сглотнул и спросил – уже по-детски:

– А они не будут меня искать?

– Нет, – покачал головой Токарев. – Не будут.

– Попадет вам! – понимающе улыбнулся парнишка и шустро юркнул в коридор. От этой улыбки Артему стало светло, она подтверждала, что все он сделал правильно...

Услышав, как хлопнула входная дверь, Кали-ков прошел резко в коридор, заглянул на кухню, поймал издевательский взгляд хозяйки и обо всем догадался.

– Ну, ладно, – сказал он со скрытой угрозой. – Ладно...

Потом быстро дописали протокол, все расписались, и оперативники с понятыми вышли из квартиры. Спустившись до первого этажа, Лаптев вдруг вспомнил про отверточку и побежал назад. Хозяйка еще не успела запереть дверь и смотрела на опера непонимающе. Лаптев вынул отвертку из кармана и положил ее на полочку в прихожей – рядом с губной помадой.

– Я тут у вас забыл случайно, – Сергей и сам не понял, что, собственно, сказал. Хозяйка тоже ничего не поняла, взяла отверточку, повертела ее в руках, положила обратно и наконец-то расплакалась вволю.

...В машину залезали молча, сопя и толкаясь чуть ли не специально. Атмосферка сгустилась – хоть ножом ее режь.

– Ну что? Мимо кассы? – спросил водитель, учуяв напряжение.

– Ты давай – вперед смотри! – зло обрезал его Каликов.

– Куда?.. Да я вообще после смены... Дежурный упросил пересесть с козелка! Сейчас выйду – и домой! Тоже мне, командир! – разошелся младший сержант Старков, водитель дежурной машины по РУВД.

Лаптев положил ему руку на плечо и сказал тихо и устало:

– Вить, давай в отдел, а? После делаемся, поздно уже...

Возвращались молча. По прибытии в управление Лаптев и Токарев попрощались с «бэхами» кивками, руки пожимать не стали и нырнули в ОУР. Уже в кабинете Артем стал оправдываться, сказал, что может предупредить отца – но Сергей только отмахнулся:

– Пустое...

А вот Каликов не отмахнулся. Он, как говорят зэки, «первым добежал до оперчасти», – то есть официально доложился утром своему руководству. И доклад его выглядел следующим образом: когда он, Каликов, во время обыска обнаружил залежи импортной видеоаппаратуры, имеющей не только материальную ценность, но и явный интерес для следствия с точки зрения дальнейшего изобличения подозреваемого по иным эпизодам его преступной деятельности, старший оперуполномоченный ОУР Лаптев и его дружок понятой Токарев из неизвестных побуждений (не мешало бы выяснить – из каких) чуть ли не силой воспрепятствовали процессуальным действиям. Второй опер ОБХСС молча кивнул, подтверждая доклад Каликова...

Ну и – пошли звонки по служебным телефонам, начались раздраженные разбирательства, вылившиеся во вполне официальную служебную проверку. Формально – не формально, а офицеров заставили писать рапорта... И вдруг – все как опомнились: а ведь Токарев-младший – он же судимый! Как будто раньше не знали... Знали, конечно, и раньше весь этот скверный анекдот, но... А тут – дело такое, скандал-то уже и до главка дошел...

Токареву-старшему напрямую звонить не посмели – то ли понимали отцовские чувства и прошлую несправедливость, то ли, – зная характер Василия Павловича – опасались нарваться на... а хрен его знает, на что, но...

В общем, начальник РУВД мялся-мялся, а потом сам спустился к Токареву в кабинет и начал так – издалека:

– Палыч... гм... Ну... Прошлое-то не исправишь, всем все не объяснишь, и в газете не пропечатаешь. Ты пойми – неправильно это...

– Что неправильно?! – вставая перед руководством, спросил сквозь зубы Василий Павлович – хотя, конечно, прекрасно понимал, о чем идет речь.

Начальник РУВД страдальчески вздохнул:

– Ну... то, что ранее судимый... спокойно, спокойно... является внештатным сотрудником... там...

– Не «там», а у нас в РУВД!

– Вася... Ну ты же видишь – как что, так всплывает!

– Говно в коллективе всплывает, – отвернувшись к окну, тихо сказал Токарев.

– Согласен, – дернул шеей начальник РУВД. – Ну, неправильно... Но ты меня-то пойми...

– Понял, – еще тише сказал Василий Павлович и кивнул с горькой усмешкой – нет, лишь с намеком на нее.

Лицо начальника РУВД пошло красными пятнами:

– Нет, не понял!!! Твою мать!!! Я что – крыса отъевшаяся?! Что за тон?! Сам же мне говорил: соглашайся на начальника – а мне эта должность на хрен не вперлась!!! Говорил?

– Говорил...

– Что, хуево вас прикрываю?

– Согласен...

– А раз согласен, то... Должен понять. А то я – крайний. В управлении кадров считают, что я тут «малину» развел, а в ОУРе – дескать, братву сдаю! Оно мне надо?! Меняемся местами?! А?!

Начальник РУВД еще долго надрывался (хотя Токарев-старший и не спорил с ним – просто молчал), а потом устал и ушел, даже не хлопнув дверью.

«Лучше бы уж хлопнул», – подумал Василий Павлович, закуривая и растирая ладонью поверх рубашки левую половинку груди...

А начальник РУВД вернулся к себе в кабинет и дал команду отметить в приказе старшего оперуполномоченного Каликова, как проявившего бдительность и принципиальность, а приказ огласить всему личному составу РУВД. Это было единственное, чем он мог отомстить за Токарева-младшего.

(...Приказ огласили, и с Каликовым перестала здороваться даже Светка-кинолог. Лаптев потом по пьяной лавочке пытался начистить рожу Каликову, но «бэх» словно чувствовал – всегда вовремя куда-то испарялся. Отношения между ОУРом и ОБХСС стали напряженными – это очень-очень мягко говоря. Цепная реакция амбиций десятков характеров довела в конце концов начальника РУВД до натуральной истерики, и однажды на очередной оперативке он сорвался на всех сразу и выдал незабываемый перл: «Все, хватит!!! Завтра всем собраться по тревоге на случай войны! Тревожные чемоданы и противогазы буду лично проверять у каждого!!! Все!!!» Еле-еле его успокоили...)

* * *

Из статьи известного писателя

и журналиста Гелия Ядова


«СКОЛЬКО ЛИЦ У МИЛИЦИИ?»


...Я продолжу. Алчущие антиквариата сотрудники УБХСС Ленинграда приходят к ветерану войны Г., переворачивают все, как при обыске в «квартире Ульяновых» (я был через несколько часов у неё после обыска, поэтому так уверенно и пищу), изымают ценности, доводят хозяйку до сердечного приступа. Через месяц дело в отношении ее прекращают за отсутствием состава преступления и все ценности возвращают без особых извинений.

А вот пример методов, применяемых при подобных «расследованиях». В.Укупина «пригласили» сотрудники ВХСС Василеостровского РУВД Ленинграда и потребовали оговорить «нужных» коллекционеров. Когда же Укупин отказался, то старший оперуполномоченный Каликов «разъяснил» ему: «Отберем твою коллекцию, задержим, к чертовой матери, а у тебя, кажется, тяжело больная астмой мамуля?»

По заявлению лиц, незаконно оказавшихся под прессом подобных «Каликовых», у них были совершены во время обысков кражи личного имущества.

А какова реакция руководства МВД?

Простая! Факты не подтвердились.

Все это мерзко! Или я напрасно обобщаю?..

* * *

А Василий Павлович вернулся в день своего разговора с начальником домой раньше обычного. Артем видел, как отец мается, но не знал, чем помочь. Сбегал за водкой. Подошел Богуславский, и начались посиделки, которые Токарев-младший очень любил – еще с детства. На этот раз, правда, «фуршет» получился совсем даже не веселым. Отец и Богуславский наперебой пытались что-то объяснить Артему, – что каликовых много, что они – «эхо прошлого», что государство не может позволить себе думать о каждом, пытаясь думать обо всех сразу... Богуславский даже договорился до того, что среди жуликов в процентном соотношении мерзавцев столько же, как и среди ментов...

А совсем уже к ночи, когда отец с сыном остались одни, выпивший много, но не сильно захмелевший Василий Павлович начал вдруг говорить Артему такие вещи, которые никогда не говорил раньше:

– Ты меня знаешь, сын, а я – знаю, как устроена житуха. На бабу надо смотреть, не когда она сигарету прикуривает, груди под сопли подставляя, а когда она в общественной бане с тазиком... И если не оттолкнет такая картинка – тогда да, можно сказать, что действительно – нравится... Что ты улыбаешься? Это я к чему – к тому, что точно так же надо подходить и к работе... Считалочку помнишь нашу – «впереди идет ОУР, вечно пьян и вечно хмур»? А почему он вечно пьян и хмур? А потому, что забыться хочется. И дело-то не во внешней грязи... Ну убил, ну ограбил, ну попал, ну в тюрьму... Знаешь, сынок, мы собаки легавые, норные, царю служим... Часто цари... того... ну и мы... Легко, что ли? Ты вот пока видел только затрещины, да все за дело – ну, поддадим раз-два... А знаешь, как бьют по-настоящему – чтобы бить? Это не ринг... Я видел, как противогаз надевают и, пережимая шланг, душат, да так душат, что потом водой отливаешь... Наручники вбивают, аж под кожу, да часами держат... К турнику подвешивают... Бляди штабные ничего, кроме шариковых ручек за тридцать пять копеек, не дадут, но – «колите»! «Колите»... Так дайте колун!!! Дадут... Дадут, если прокатит, – пару лет условно... «Кто вам позволил нарушать социалистическую законность?!» Ненавижу... И прокуратура – тут как тут: «Нельзя раскрывать преступления преступными же методами»...

А обыскивать матерей ни в чем не повинных из-за сыночков-мудозвонов?! Сидишь на кухне, приговариваешь: «Мамаша, будет вам, все устроится»... А сам знаешь, что все уже устроилось – лет на пять! Однажды ребенок на обыске вышел, радостный такой, лет семь... «Здравствуйте, дядя, вы мои игрушки хотите папе отдать?» Так стало противно. Я – не виноват, а – как подонок, ежели со стороны взглянуть... А липа? Сплошная же липа!!! Раскрываемость 96,7 процентов – это же бред! Я тут почитал – в Англии, с их техникой и Скотланд-Ярдом – по квартирным кражам раскрываемость 17 процентов, а у меня в отделе – 96,7!!! И до какого, интересно, уровня у нас понимают, что это – липа? А по-моему, – все все понимают. И все равно – материал за материалом зажимаем – лишь бы не возбудить дело! В день по пять преступлений совершаем... Да блатной урка колбасит меньше! Ничего! Мы на этот абсурд отвечаем авангардом – даешь раскрываемость 102,4 процента! Это как же?.. А так – с учетом раскрытий прошлых лет... Главное – не сойти с ума и не поверить во всю эту белиберду самому... Что ни агент – то либо «макулатура», либо налетчик... Зато какие красивые приказы написали! Спецаппарат у них по приказам даже пиво пить не должен! Где же таких набрать – из передовиков «Скорохода»? А откуда они тогда про жулье знать будут? «Не ебет», – отвечают приказы...

Половина оперов – скрытые алкоголики, и это по моей, очень мягкой шкале. А у них ничего больше нет – только розыск да пол-литра... Да, для нас жулик милее честной соседки! Опера со щипачами на День милиции в служебном буфете ресторана «Метрополь» в обнимку до визга поросячьего нажираются... А на следующий день снова ловят и режут друг дружку! Зазеркалье... А я не хочу... Не хочу, чтобы ты пил краденый спирт да закусывал вареной колбасой, подаренной любовницей (она же – доверенное лицо) из магазина «Мясо»... Конечно, почвовед из тебя хреновый... Не надо себя обманывать... Спекулянтом ты тоже не станешь... Ну не твое! А ведь кем-то становиться надо... Мужику без серьезного занятия – никак нельзя, душа скурвиться может. Мужик либо должен уметь делать то, чего другие не могут и не умеют, либо добытчиком быть... Спецы сами ничего не добывают, но их добытчики кормят... Сейчас время интересное – перемены скоро пойдут, я их кожей чувствую... Я к чему... Знаю, что у вас половина вашего клуба «Ринг» приключения ищет на жопу! Ты – ты не вздумай к налетчикам податься. Сядешь. Сядешь!!! Это я тебе говорю...

Скоро времена настанут – можно будет и без налетов, и без внутреннего омерзения с богатых уродов свою копейку взять. Что ты лыбишься? Я же тебя чувствую – ты у нас в розыске вольности хлебнул, а вольность и законопослушность сочетаются плохо... Куда тебе с таким характером – не в народное же хозяйство... На законы плевать либо у нас в розыске можно, либо... Кто в наш мир зашел, тому из него выйти трудно – если только на другую сторону медали – но это тоже не для тебя – на другую сторону, – ты же у меня не такой дурной, сынок... А еще можно не на другую сторону, а по ребру – но это тяжелее всего... Я, конечно, всегда помогу, и ребята... Слушай, может ты, пока учишься – вышибалой в баре поработаешь каком-нибудь? А что? Во, я придумал... Тоже дело – доброго паренька от пьяни защитишь, ну, там, треху-другую с богатея снимешь. У меня спрашивай, ежели что... Плюс цынканешь мне, ежели что будет странного... Что ты уставился? Врать друг другу лучше? Ну, отрезала тебя жизнь от погон! Но пока я и мои товарищи живы – ты с отделом все равно одной крови! А жить, крутиться все равно придется... И мужиком становиться... Нет, ты не думай, про вышибалу я – фигурально, не обязательно буквально...

Отец говорил еще долго, постепенно начинал повторяться и сбиваться. Артем смотрел на него молча, сдерживая желание обнять его, прижаться... Когда Василий Павлович задремал прямо за столом, Токарев-младший переложил его на кровать, а сам долго сидел рядом...

...Утром он проснулся за минуту до того, как прозвенел будильник. Артем чувствовал, что прошедшая ночь очень многое в нем перевернула – и дело было совсем не в том, что в его сознании разрушился романтический образ сотрудника милиции. Эта ночь подвела черту под очередным этапом взросления.

Вечером после тренировки Токарев-младший не поехал к отцу на работу, а зашел со своими боксерами в пивбар «Жигули». Зашел, кстати, не в первый раз, но теперь – зашел по-другому. Он не искал сочувствия, но нахлынувшее чувство незаслуженного одиночества заставило Артема по-новому присмотреться к ребятам, с которыми он тренировался. И Токарев увидел энергетику, ритм пульсирования некой силы – увидел все то, чем еще недавно с юношеским максимализмом наделял лишь сотрудников уголовного розыска. Да, энергетика была другая – но она была! Спортсмены после тренировки сидели, демонстрируя спокойную уверенность в себе и чувство собственного достоинства. Они больше сидели, чем пили пиво, потому что по тем временам «Жигули» считалось центром показного могущества – мест там не было никогда, а парни заходили внутрь даже без стука. Аура вокруг их стола клубилась тревожная – но лишь для тех, кто не умел уважительно вести себя. Эти парни еще не были «братвой», потому что и слово «кооператор» еще не проникло в обиходно-разговорный язык. Но потенциал для скорых социальных перемен уже чувствовался во вбитых носах боксеров. Скоро, совсем скоро они перестанут скромничать и на целое десятилетие станут героями, хозяевами и антигероями огромной страны. Сейчас они считали каждые тридцать пять копеек на лишнюю кружку пива – а совсем скоро будут пересаживаться в автомашины, которые не могла себе позволить даже Галина Брежнева. Сейчас они еще опасались конфликта с сержантом милиции, а пройдет несколько лет – и весь КГБ будет вызывать у них лишь хохот...

Всего этого Артем, разумеется, не мог знать и чувствовать. Он ощущал лишь вольность силы и то, как отступает тоска одиночества.

Дурак бы сказал, что Токарев-младший «переметнулся»...


Содержание:
 0  Тульский – Токарев. Том 1 : Александр Новиков  1  Часть I СЕМИДЕСЯТЫЕ : Александр Новиков
 2  Тульский : Александр Новиков  3  Токарев : Александр Новиков
 4  Тульский : Александр Новиков  5  Токарев : Александр Новиков
 6  Тульский : Александр Новиков  7  Токарев : Александр Новиков
 8  Тульский : Александр Новиков  9  Токарев : Александр Новиков
 10  продолжение 10  11  Тульский : Александр Новиков
 12  Токарев : Александр Новиков  13  Тульский : Александр Новиков
 14  Токарев : Александр Новиков  15  Тульский : Александр Новиков
 16  Токарев : Александр Новиков  17  Тульский : Александр Новиков
 18  Токарев : Александр Новиков  19  Тульский : Александр Новиков
 20  вы читаете: Токарев : Александр Новиков  21  Тульский : Александр Новиков
 22  Токарев : Александр Новиков  23  Тульский : Александр Новиков
 24  Токарев : Александр Новиков  25  Тульский : Александр Новиков
 26  Токарев : Александр Новиков  27  Тульский : Александр Новиков
 28  Токарев : Александр Новиков  29  Тульский : Александр Новиков
 30  Токарев : Александр Новиков  31  Тульский : Александр Новиков
 32  Токарев : Александр Новиков  33  Тульский : Александр Новиков
 34  Токарев : Александр Новиков  35  ДОПОЛНИТЕЛЬНО : Александр Новиков



 




sitemap