Детективы и Триллеры : Триллер : Токарев : Александр Новиков

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35

вы читаете книгу




Токарев

15 февраля 1988 г.


Уставший Артем возвращался после тренировки домой. Зайдя в парадную, он быстро огляделся и прислушался на всякий случай, потому что времена уже были стремные, пацаны из разных коллективов потихоньку учились «встречать» друг друга в подъездах. На лестнице было тихо. Расслабившись, Токарев-младший пошел наверх, но когда он начал отпирать дверь квартиры, чья-то крепкая рука ухватила его за ворот куртки. У Артема екнуло в груди, но среагировал он мгновенно – резко присел и начал чуть разворачиваться для уходящего кувырка и последующей атаки. И непонятно, чем бы все это закончилось, если бы неизвестный не сказал издевательским тоном:

– Да все уже, все... Поздняк метаться!

Голос оперуполномоченного Лаптева вкупе с непередаваемо ернической интонацией трудно было не узнать.

– Фу-у ты... Серега! Ну, ты даешь! Так ведь и до приступа сердечного... Ниндзя хренов!

В полумраке лестничной клетки Артем увидел, как Лаптев довольно улыбнулся, блеснув зубами, – гениальный опер по карманникам, он действительно как никто умел прятаться и тихариться – причем даже в таких местах, где, казалось, спрятаться было по определению невозможно. Сергей протянул Токареву руку и хмыкнул:

– Учишь вас, молодых, учишь... А что с нервишками? Али совесть нечиста? Законопослушным гражданам бояться нечего, пока советская милиция бдительно охраняет их труд и отдых!

Артем усмехнулся и начал было открывать дверь:

– Заходи, охранитель...

Но Лаптев помотал головой:

– Не, Артем, Васильевич, после чаю попьем... Батюшка за вами послать изволили... Час уже, как вас поджидаю, барин.

Токарев изменился в лице:

– Что с отцом?!

Лаптев как-то странно отвел глаза:

– Да нормалек все... В общем-то... Если не считать стопроцентного строгача с занесением... А может, и до неполного служебного соответствия дойдет... Там с пацанами «труба»!

– С какими пацанами?

– Ну, с Вадиком Колчиным и Толей Гороховским.

Сергей вздохнул – Колчин и Гороховский, неразлучная парочка, были молодыми оперуполномоченными. За веселый нрав, работоспособность и правильное понимание чувства товарищества их любили все в Василеостровском РУВД – кроме конченых «додманов», разумеется.

– А что с ребятами? – непонимающе помотал головой Артем. – И почему отец тебя послал, а не позвонил просто? Ты чего темнишь, Серега?

Лаптев пожал плечами:

– Вот ты сам у батюшки и поспрашивай. Наше дело маленькое: таскай, куда прикажут... А с пацанами там... Непонятка получилась.

– Какая непонятка?! Да говори же ты толком, е-мое.

Сергей посмотрел Токареву-младшему в глаза:

– Тема, ты такого боксера бывшего Леху Суворова знаешь?

– Прекрасно знаю, – удивился Артем. – Отличный парень!

Лаптев кивнул:

– Ему вроде бы когда-то в парадной кастетом в башку дали, и он из-за этого из спорта ушел?

– Ну, – Токарев нахмурился, – было такое, только не кастетом, а ведром с кирпичами его на лестнице отоварили... Ниндзя какой-то, вроде тебя... Леха его даже увидеть не успел... А в чем дело-то?

Сергей замялся:

– Ну, вроде как... Ребята говорят, что этот твой Леха их подставил круто...

– Бред какой-то, – помотал головой Артем. – Леха? Ерунда... Как подставил?

– Ну... Долго объяснять... Лучше уж на месте, в отделе переговорить... Василий Павлович очень бы хотел с тобой и с Лехой этим повидаться...

Токарев-младший ничего толком не понял, но встревожился.

– Хорошо, пошли к Лехе. Он сейчас дома должен быть...

Суворов действительно оказался дома. Артем, сильно смущаясь на предмет того, что, мол, не сдает ли он товарища, начал что-то путано объяснять. Леха совсем ничего не понял и поэтому очень разволновался. Лаптев бесцеремонно отодвинул Токарева в сторону и сказал по-простому:

– Слушай, парень, давай дойдем до отдела, там и выясним все, а?

Суворов кивнул и молча начал одеваться. В паршивом настроении все трое добежали до РУВД. В кабинете Токарева-старшего сидели рядышком Колчин и Гороховский – непривычно тихие. Василий Павлович хмуро глянул на вновь прибывших и, не поздоровавшись с сыном, спросил у оперов:

– Ну, узнаете кого?

– Это... Артем, – удивленно ответил Толя Гороховский, а Колчин сказать ничего не успел, потому что Токарев-старший почти заорал:

– Если ты, Вадик, сейчас скажешь, что рядом с ним – Лаптев, я сяду за убийство двух мудаков с мерой пресечения «подписка о невыезде»!!! Глумитесь?! Это кто?!

И Василий Павлович ткнул пальцем в инстинктивно съежившегося Леху. У Суворова аж закружилась голова – неизвестность и непонятность, как правило, пугают. Леха решил, что если его кто-нибудь опознает – то все, – расстреляют, а он даже и не узнает, за что, собственно...

– Я не знаю, – опустил глаза Вадим.

– Я тоже, – чуть осмелел Толя.

Повисла нехорошая долгая пауза. Токарев-старший встал, вышел из-за стола, отвернулся к окну и наконец сказал с тяжелым вздохом:

– Плохи наши дела, ребята. Наши – плохи, а ваши – и вовсе дрянь. Единственное, что радует, – так это настоящий Леша Суворов. Берите его и все ступайте в кабинет, кумекайте – откуда фантом нарисовался... Может, общий знакомый, может... Хер его знает...

Василий Павлович опустил голову. Лаптев, Гороховский и Колчин, сопя, вывели из кабинета охреневшего уже абсолютно в ноль Леху. Отец и сын остались одни. Артем выждал с полминуты и осторожно кашлянул:

– Батя, я, конечно... Но, может быть, ты хоть как-то объяснишь, что случилось?

Токарев-старший вздохнул, как паровоз перед отправкой, закурил и покачал головой:

– Случилось... И самое поганое, что из-за прошлых твоих художеств я уж испугался – а вдруг ты снова, со своими приятелями-спортсменами при делах окажешься... Извини...

Артем чуть было не сорвался в крик на отца, но тут Василий Павлович начал рассказывать все по порядку – подробно и обстоятельно, видимо успев уже проработать детали. То, что он рассказывал, действительно вырисовывалось в картину маслом с известным названием «Приплыли».

...В это утро в дежурную часть 16 отделения зашел молодой человек. Ничего нового от него дежурный Сомов не услышал. С первых же слов парня: «Куда я могу обратиться по поводу ограбления»... дежурному захотелось вздохнуть:

«Во-первых, здравствуйте»... но вздыхать он не стал, а> изображая настороженность и заинтересованность, посоветовал:

– К дежурному оперу. Сразу направо, там увидите дверь с кодовым замком.

И дежурный показал рукой, куда надо завернуть. При этом из «обезьянника», именуемого в официальных документах «комнатой для временно задержанных», раздался крик:

– У меня мать в исполкоме на распределении жилья! Ты, наверное, в ментовку пошел, чтобы квартиру получить?

– Угадал, – не оборачиваясь к задержанному, кивнул Сомов.

– Так вот – пролетаешь ты с квартиркой! Я уж постараюсь!

В это время второй задержанный умудрился расковырять себе кожу на руках и затребовал «скорую»:

– Я вскрылся!!! Я предупреждал! У меня свидетели! Тебя, мудака, посадят!

Дежурный вздохнул и мотнул головой:

– Коля, глянь клиента!

Помощник дежурного вскочил и распахнул толстую дверь из полупрозрачного пластика:

– Кто тут самоубийца?!

В открывшуюся дверь попытался было выскочить сын ответственной работницы исполкома, но сержант тихонько шлепнул его ладонью в лоб:

– Ку-да, хозяин жилплощади русской?! Мы теперь отпустить тебя ну никак не сможем!

– Это почему?! – возмутился сынок.

– Так ведь если отпустишь – вся наша жил-бронь накроется. Сам ведь угрожал, – усмехнулся сержант. – Поэтому придется тебя придушить. Тем более, что один суицидник уже есть. А один или два – разницы не вижу.

Второй задержанный протянул сержанту руки с закатанными рукавами рубашки. Руки были сильно расцарапаны, однако кровь ручьем не лилась.

– Э-э, нет, – зацокал языком сержант. – Ты уж давай, режь себя по-настоящему. На тот свет – значит, на тот! А то чего зря «скорую» гонять!

И дверь в обезьянник с грохотом захлопнулась. Дежурный уже углубился в чтение рапортов, написанных солдатами полка внутренних войск, переданных ему на усиление, – накануне нелегкая принесла их цельный грузовик.

Коля, ты читал эти опусы? «...Мною задержан гражданин Тролкисон, который, шатаясь, заходил в туалет на рынке, который не вызывал законного подозрения. При обыске в туалете при нем обнаружился том № 4 писателя Короленко»... А?

Сержант Коля рассмеялся:

– Предлагаю сохранить для истории... А где, кстати, гражданин из туалета?

– Очевидно, пишет заяву в прокуратуру. Оказался доцентом из университета. Я, конечно, извинился, но он, по-моему, не понял юмора.

– Ну, так... Солдатикам-то их «летеха» приказал по три «шкурки» на рыло до вечера – иначе увольнительные накроются, вот они и остервенели. Две трети-то – с деревень, их в первый раз в город выпустили... Чего же ты хочешь?..

В этот момент Сомов поднял голову и столкнулся взглядом с заявителем – он, оказывается, задержался, с любопытством слушая интересные диалоги. Дежурному показалась странной его улыбка – она была нехарактерной для терпил, – как будто бы молодой человек услышал то, на что рассчитывал, и остался этим доволен...

Сомов еще раз показал рукой, где находятся кабинеты уголовного розыска, и парень направился туда. Позже дежурный припомнит, что вроде бы именно ему за полтора часа до визита он сказал по телефону, кто в этот день дежурит от розыска.

А дежурил в этот день не кто иной, как оперуполномоченный Колчин.

Вадик Колчин работал в розыске меньше трех лет и аналитическим складом мышления не отличался. Вопросы он решал так: «А че тут думать – трясти надо!» Его корешом во всех начинаниях был Толя Гороховский, они и в милицию пришли вместе. Толя на жизнь смотрел с юмором и больше всего шутил сам над собой. Именно ему принадлежала культовая фраза: «Вадик, у меня деньги кончились! Я могу пойти на преступление!» По большому счету, эти двое были разгильдяями, однако при этом они не жаловались, что работать приходится без выходных и «в говне по пояс». От них немного отдавало псиной и хамским шинельным шармом, как от героя анекдотов поручика Ржевского.

Дверь молодому человеку открыл Колчин.

– Простите, вы дежурный следователь?

– Заходи, – пригласил Вадик, повернулся и зашагал по коридору. Позже он догадается, что «потерпевший» прекрасно понимал разницу между следователем и сотрудником розыска... Но это будет позже, а тогда Колчин шагал к своему кабинету и привычно бурчал, не глядя на «терпилу»:

– Украли? Отняли? Ущерб?

Присев за свой стол, Вадик жестом пригласил вошедшего вслед за ним молодого человека присаживаться [Оперативники и следователи никогда не предлагают сесть – только присаживаться]:

– Рассказывайте.

Парень сглотнул комок в горле и, кашлянув, начал:

– Вчера двое... отобрали у меня старинные часы...

– Так и запишем! – привычно крякнул Колчин, открывая засаленный Уголовный Кодекс. – Статья 195 – открытое хищение чужого имущества... так-так... во! Наказывается лишением свободы...

– Извините, но вы уже знаете, о ком я говорю?

Вадик оторвался от кодекса и шлепнул себя ладонью по лбу:

– О, е-тыть, зарапортовался я чуток! Вообще голова не соображает... Так что, вы говорите, утеряли?

Посетитель чуть скривился и раздраженно заметил:

– Я могу рассказать... если вам, конечно, интересно...

– Очень интересно, оч-чень! А главное, я тут и посажен, чтобы выслушивать все, что у народа накопилось...

– Знаете... Я, наверное, пойду..

– Ладно, извини, дружище... Чаю хочешь?

– Нет.

– Ну и хорошо, – улыбнулся Колчин. – А то чай-то у меня со вчерашней ночи – тю-тю... Нет, ты представляешь, – нахлобучили тут одного засиженного. Так он говорит – дайте чаю! Мы – заваривать. А он говорит, мол, не надо. Оказывается – он его так жрет и холодной водой запивает! Пока мы дивились – он всю пачку индийского и умял. Во, люди! А мы их решеткой пугаем!

Молодой человек вежливо выслушал эту ахинею, не перебивая, и сказал, когда возникла пауза:

– Дело в том, что я случайно знаю, кто меня ограбил, более того, знаю, где они живут и у кого.

– Обожди... – Вадик повел шеей. – Это дело надо перекурить... Куришь?

– Нет, я бывший спортсмен.

– Жаль. А то у меня и курево тоже кончилось...

Колчин быстро схватил местный телефон и елейно попросил три-четыре сигареты у дежурной части. Когда его там послали, он сник, сделал серьезно-заинтересованное лицо и спросил:

– Каким спортом занимался?

Наставником у Вадика был Боцман. А Боцман говорил, что «отбивание» заявителя – это целая наука. Сразу к делу переходить никак нельзя – надо сначала поговорить с ним о жизни, показать, что он на свете не один, но «вопреки и несмотря» его делом все же займутся. Опять же, надо доходчиво объяснить, при необходимости, что регистрировать – не всегда полезно, потому как иногда расследование надо держать в тайне, а если зарегистрируешь, то все будут допущены к информации. Произойдет «утечка», которая может спугнуть злодея... Боцман вообще знал очень много полезного...

– Так каким, говоришь, видом спорта?..

– Боксом.

– Дожили! – хлопнул себя по ляжкам Колчин. – Боксеров грабят! Куда ж тогда обычным гражданам деваться?!

Молодой человек иронию понял, но не обиделся, лишь наклонил немного голову и сказал тихо:

– Дело в том, что я практически не вижу... Зрение слабое, в глазах – одна муть, у меня – травма...

И парень дотронулся пальцем до головы, – на лбу действительно нездорово белел кусок как будто прикрепленной кожи, казалось, что когда-то ему словно стесали бровь.

– Дела, брат, – смущенно хмыкнул Вадик. – На ринге?

– Нет, в парадной... Железкой какой-то... Из-за соседки...

– М-да... Ладно. Валяй – что случилось, где красавцы живут и почему ты считаешь, что это – они...

– Вчера...

– Погоди, тебя звать-то как?

– Леха. Суворов.

– Вадим, – протянул руку через стол Колчин.

А дальше «Леха» поведал достаточно банальную историю: дескать, мать у него болеет второй месяц, на конфеты врачам хватает, а на лекарства – увы... Врачи посоветовали, что надо купить, а одна только упаковка тридцать шесть рублей стоит... Пришлось нести в антикварный магазин на Наличной часы каминные, позолоченные, с лошадкой. Нес их в спортивной сумке, на автобусной остановке сумку снял с плеча – может, часы оттуда «выглянули». Неожиданно сзади подошел парень и ткнул в спину пистолетом: «Не дыши, калека!»

– Погоди, а с чего ты решил, что пистолетом?

– Понимаете, я почувствовал... ну, тяжесть такую... как будто настоящее оружие... не спутаешь...

– Дальше...

– Спереди подошел второй, взял меня за ремень, а первый, нагнувшись, подобрал сумку. И предупредил напоследок: «Поднимешь шум – пуля в животе! Сдохнешь некрасиво». Я как стоял, так... стыдно... я бы не пришел к вам... Я, честно, плохо вижу совсем, а очки не ношу, не идут они мне... комплексы, наверное...

– Херня это все, – махнул рукой Колчин. – У меня знакомая есть – достанем тебе очки фартовые... Как ты узнал, кто они?

Парень близоруко захлопал прищуренными глазами:

– Соседка... Она считала, что я часы продал, а сегодня утром говорит: продешевил, наверное, раз их так быстро в магазине купили... Она случайно увидела их на серванте в окне на Пятой линии. Представляете...

– Класс! – подпрыгнул на стуле Вадик, начиная чувствовать азарт. – Я всегда говорил, что в жизни все просто! Адрес знаешь без соседки?

Парень кивнул:

– Я уже попросил ребят с клуба, они разведку провели... Я вместе с Артемом Токаревым занимался, его, говорят, вся милиция Острова знает... Я, правда, ему не говорил ничего – стыдно было, что так... Ребятам сказал, они соседей обошли, якобы девчонку одну ищут... Соседи сказали, что квартира приличная, но живут в ней последние несколько дней не хозяева, а два парня, вроде бы из Челябинска... Ребята из почтового ящика вынули газеты... там были квитанции за межгород. Вот!

Молодой человек протянул Вадиму слегка надорванный, но разглаженный листок уведомления.

– Когда вытаскивали – надорвали...

На квитанции стоял код города. Карандашом было написано «Челябинск».

– Я по справочнику перепроверил... – «Леха» смущенно улыбнулся и оглянулся на дверь – там, опершись о косяк, стоял Толя Гороховский, он слушал беседу где-то с середины и в тему врубился.

– Давай по-быстрому запрос в межгород организуем, выясним, что за адрес, – предложил приятелю Толя.

Вадик только рукой махнул:

– Чего тут организовывать! Какая разница, что у них за фамилии и на какой улице они там живут?

– Может, они в розыске?

– Да хоть в двух! – Колчина уже несло. – Через час ласты скрутим – там и разберемся!

«Потерпевший» деликатно кашлянул в кулак:

– Вадим... вам виднее, но... соседи точно говорили, что квартира непростая...

– ...А золотая?..

– Ну... вдруг там какие-нибудь шишки – их знакомые.

– Шишки? Это будет замечательно! Знаешь, на чем будут стоять шишки, когда в их квартире изымут ствол, антикварные часы и двух гоп-стоповцев?

Молодой человек улыбнулся, словно перед ним, измученным, наконец-то забрезжила надежда:

– Вадим... Вам виднее...

Колчин усмехнулся покровительственно:

– Да что ты мне все «выкаешь»... Будь проще, не в райкоме, чай... Опознать их сможешь? «Леха» кивнул:

– Одного – точно смогу.

Вадим глянул весело на Гороховского:

– Толя, твои предложения?

Гороховский рубанул воздух ладонью:

– Атакуем!!!

– Заряжай!!! – Колчина аж затрясло с азарта. Он достал из сейфа ПМ и несколько картинно передернул затвор.

«Потерпевший» напрягся и вдруг сказал твердо:

– Я с вами!

Вадим одобрительно хмыкнул и подмигнул приятелю:

– Нравятся мне боксеры, Толя!

Гороховский для вида вроде как попытался возразить:

– Ты же говоришь, что у тебя со зрением неважно?

Парень набычился, как мальчишка, которого старшие братья не хотят брать с собой в поход:

– Я вас подбил, а сам тут отсиживаться буду?! Колчин махнул рукой:

– Толя, да пусть с нами идет. Мало ли – жалобы потом, а он – лицо гражданское, отбрехаться поможет...

– А опознание? – почти сдался Гороховский. – Следователь вопить будет, как обычно...

Но Колчину уже море было по колено, он чувствовал себя боевым командиром на горячем коне, который нетерпеливо бьет копытами и рвется в атаку:

– Да кто им даст возможность вякать, что терпила с нами был? Ежели без шума возьмем...

Его азарт накрыл волной и Гороховского:

– Понеслось! Тем более, что за ними – наверняка серия!

Вадика и Толю закружило и понесло – и донесло ровно до угла 5-й линии и Среднего проспекта. Пока шли, они наперебой рассказывали «Лехе» разные истории – как катались в лужах при задержаниях, как получали сковородками по загривкам на ночных вызовах. Опера были нервны и веселы, а «потерпевший», казалось, разделял их настроение. Вот только взгляд его поймать было трудно... Ну, да он ведь сам же говорил, что с глазами – беда, потому, наверное, и взгляд не фокусируется...

– Мужики, если все получится, я часы продам и... с меня – причитается.

Колчин замотал головой на ходу:

– Лех, ты это брось. Во-первых, купишь матери лекарства, во-вторых... А что, Толя, во-вторых? Гороховский улыбнулся:

– Во-вторых, может, найдем что-нибудь, не подлежащее учету...

Колчин подмигнул «Лехе»:

– Ты ведь «свой» человек?

– Надеюсь...

Вадим рассмеялся заразительно:

– Свой-свой... Он же, Толя, Темку Токарева, Палыча сына знает – рекомендация исчерпывающая... Так что – если лишнее изымем... короче, сами поделимся.

Гороховский кивнул и даже предвкушающе облизнул губы:

– А те шишки нам еще коньяк носить будут, чтобы мы не обнародовали их гостей. А то – зашлем представление в соответствующие инстанции...

– А если шибко партейные – то можем и в соответствующие органы! – поддержал коллегу Колчин, и оба опера снова рассмеялись. О том, что «Леха» даже не успел заявление написать, они не думали. Да и зачем время впустую тратить на «...прошу привлечь к уголовной ответственности двух преступников...». Вадим как решил – мол, возьмем, так сразу и материал создадим, пока следователь едет. Потому что бывает, что и «не возьмем», а заявление уже написано, приходится его не регистрировать, а это уже сокрытие – то есть, уголовное между прочим, преступление.

Когда троица подошла к парадной, молодой человек ткнул пальцем на окна второго этажа:

– Первое, второе, третье – от лестничной площадки.

Вадим присмотрелся и через прозрачную, не до конца задернутую тюлевую занавеску действительно разглядел часы на серванте. Разглядел и рассмеялся:

– Я же говорил – все просто в жизни... Значит, так: Леха, если они добром в плен будут сдаваться, ты их не бей в сердцах. А то у тебя удар не простой, поставленный, потом будем рапорт писать, что они на нас с топорами кидались, а мы приемы «самбо» применяли. Ну, а если по-хорошему не получится, тогда уж...

– Тогда как придется. Пошли! – перебил приятеля Толя.

Втроем они быстро поднялись на второй этаж. Гороховский прильнул ухом к двери и поднял руку, призывая всех к тишине:

– Кажись, кто-то дома. Значит, так: мы вдвоем под залегендированным предлогом заходим, ты, Леха, – туда, – он показал на пролет между вторым и третьим этажами. – Когда нужно будет – позовем, чтобы ты аккуратно глянул на их хари... Поехали!!!

Вадим по-милицейски смело позвонил в дверь – звонок красиво защебетал иностранным птичьим голосом. Дверь открыл парень в тренировочных штанах и футболке.

– День добрый, уголовный, знаете ли, розыск вас беспокоит, – представился Колчин, сунув парню в нос удостоверение и быстро его спрятав. Парень даже рот не успел открыть, как Вадим уже оказался в прихожей. Анатолий юркнул между коллегой и открывшим дверь парнем и сразу же бесцеремонно пошел по коридору.

На кухне он увидел второго парня – в махровом халате, доскребавшего яичницу со сковородки. В раковине лежала гора грязной посуды, а на подоконнике стояли пустые бутылки из-под крепленого марочного вина.

Парень у двери наконец-то среагировал:

– А в чем, собственно говоря, дело?

Колчин его вопрос проигнорировал, заглянул в комнату и скороговоркой начал спрашивать сам:

– Документы есть? Вы здесь прописаны?

В гостиной он увидел часы на серванте.

– Так как насчет паспортов?

– Ради Бога... только... по какому праву? Почему вы без разрешения... – остолбенело бормотал парень, следуя за Колчиным по пятам.

Вадим осторожно обнял каминные часы и вынес их на кухню:

– Старинная вещь! Давно по ней время определяете?

– Во-первых, это – хозяев... – начал было первый парень, но Колчин не дал ему договорить:

– А во-вторых, – вы из Челябинска?

– И что из этого?! Что происходит?! Поставьте часы откуда взяли, немедленно!!!

Вадим вплотную придвинулся к парню и тихо, но весомо сказал:

– Ебало закрой!

Второй парень возмущенно вскочил и сделал было движение по направлению к Колчину:

– Что?! Да как вы...

Договорить ему не дал Гороховский – он схватил парня за шиворот махрового халата и отшвырнул к подоконнику:

– Не дергайся! Тебе по-русски объяснили – уголовный розыск!

Парень осекся и оторопело прижался к холодильнику.

Колчин победно огляделся и поддернул штаны:

– Вот что, гаврюши, быстренько одеваемся, берем документы, все вещи, мыльно-рыльные принадлежности и гуськом двигаем в отдел!

– На вашем месте я бы показал, где хранится ствол, чтобы потом, при обыске, мебель хозяйскую не двигать, – добавил Толя.

– Ну, знаете!!! – снова вспыхнул один из парней, и Вадим сразу же хватил его за шиворот и вытащил в коридор. Гороховский проделал ту же операцию со вторым.

– Стоим ровно, нюхаем обои!!!

Озираясь на двух прикрепленных к стенке, Толя выглянул из квартиры на лестничную площадку и махнул рукой «Лехе». «Потерпевший» спрыгнул с подоконника и через мгновение оказался в прихожей. Увидев Леху, Колчин заорал:

– Прижались лбами толоконными!!!

Потерявшие дар речи от ошаления парни беспрекословно выполнили команду. Толя подвел «Леху» на метр к задержанным. «Потерпевший» аккуратно осмотрел парней, будто обнюхал, и уверенно указал пальцем на одного. Толя жестом показал ему, чтобы шел на кухню. Через полминуты туда же выглянул Колчин:

– Так, Леха, забирай «клоки» и дуй в отделение, там у кого-нибудь из оперов жди нас. Домой не спеши – тут геморроя еще часа на четыре...

«Леха» молча поклонился, восторженно потряс руку Колчину, схватил часы и вышел из квартиры. Потом Гороховский вспомнит, что, уходя, он как-то странно улыбался, прикусывая зубами верхнюю губу...

Вскорости двое оперов и парочка задержанных гостей Ленинграда прибыли в отделение. Начав опросы и проверки, сыскари очень быстро растеряли весь свой азарт, потому что выяснились следующие обстоятельства: братья Смирновы приехали пару дней назад к своей тетке. Ее муж работал ни много ни мало проректором Университета по работе с иностранными учащимися. Хотя это-то как раз еще не очень смущало – настораживало то, что часы эти, с лошадкой, французские, конца XVIII века, стояли на серванте в квартире около двух лет. А до этого они еще Бог знает сколько лет стояли в той же квартире на фортепиано. Проректор по работе с иностранцами, вызванный срочно с работы, очень нервно все это написал в заявлении. Ну, а самое хреновое было в том, что заявитель «Леха» с часами до отделения, естественно, не дошел. А его данных не было не только на отсутствующем и, следовательно, не зарегистрированном заявлении, их вообще не было, потому что с нервяка Колчин забыл фамилию, которой представлялся «терпила», а Гороховский ее вообще не расслышал...

С учетом связей проректора шум, конечно, поднялся нешуточный. Приехали и из главка, явился, естественно, начальник РУВД и иже с ним, срочно разыскали и находившегося на выезде начальника ОУР Токарева. Когда в районную прокуратуру легли жалобы от племянников и от проректора, всем стало не до смеха.

Заместитель прокурора района Яблонская, посоветовавшись с городской прокуратурой, сказала жестко, что в отношении двух оперуполномоченных возбуждает уголовное дело. На состав хватало с лихвой и без пропавших часов, о стоимости которых и об исторической ценности их механизма думать просто не хотелось...

Так что Колчин, конечно, ошибся, когда обещал «Лехе» геморроя часа на четыре – геморроя было намного больше. Через шесть часов Вадик и Толя сидели очень тихие в кабинете Токарева с предъявленными обвинениями по нескольким статьям и с подписками о невыезде. За подписки Токарев лично бился в кабинете Яблонской и победил, хотя начинал он с «...оставим все материалом, через день-два возместим ущерб, и по отсутствию в их действиях состава преступления...» Яблонская же визжала, что берет их под стражу. Токарев тоже орал, охрип даже, разосравшись совершенно с заместителем прокурора и понимая, конечно, что она, по сути, совершенно права...

Потом уже у себя в кабинете Василий Павлович материл двух погасших и по-мальчишески шмыгавших носами оперов. Некоторое время в разборе полетов поучаствовал и начальник РУВД, сказавший коротко, но для всех абсолютно понятно:

– Это же, блядь... Это же, сука, твари... Блядь, гамадрилы какие-то! Палыч, мы ведь с ними, блядь, в угар уйдем...

В таком духе начальник РУВД говорил минут пять, а потом ушел к себе в полной прострации...

...Когда все эмоции выдохлись, Токарев, переглянувшись с заместителем по УР начальника отделения, начал спрашивать по существу:

– Так, давайте, что о Лехе знаем? Вспоминайте приметы, брошенные фразы, как одет... Короче, как «терпилы» вспоминайте!

Колчин и Гороховский напряглись, вспомнили, что «Леха» – боксер, что плохо видит из-за травмы, полученной в парадной железкой, что у него больная мать, вспомнили и еще кой-какие мелочи...

Василий Павлович нахмурился, почувствовал холодок на спине и впился вдруг в глаза Колчина:

– Все, назад! Боксер с травмой головы – получил в парадной... Где-то я это уже... Еще что-то есть?

– Есть, – тихо сказал Вадик.

– Ну! – в бешенстве рявкнул Токарев. – Ну, рожай же, мать твою бабушку!!!

Колчин искоса глянул на молчавшего Гороховского и почти прошептал:

– Он сказал... что приятель вашего Артема... ну, сына... что занимались вместе... Суворов его фамилия!

Василию Павловичу показалось, что у него пол уходит из под ног, вспомнил он сразу про то, как Артур Тульский случайно «вышел» некогда на Артема, вспомнил и про свой тогдашний разговор с сыном.

– Так, – скрипучим деревянным голосом сказал Токарев. – Так, приехали.

Непослушными негнущимися пальцами он стал набирать номер домашнего телефона, потом бросил и заорал:

– Лаптев! Сергей!!!

Лаптев нарисовался через секунду – после имевших место событий все опера сидели на своих местах тихо, как мышки, и «на всякий пожарный» приводили в порядок документацию.

– Да, Василь Палыч!

Токарев выскочил к Лаптеву в коридор и быстро, нервно стал обрисовывать задачу...

...Артем выслушал долгий рассказ отца, ни разу не перебив и мучаясь от того, что ему ужасно хотелось закурить, а при отце он еще немного стеснялся. Да и курил-то Токарев младший мало – больше так, баловался...

Повисла звенящая пауза. Наконец Артем улыбнулся и ехидно спросил:

– И ты, стало быть, решил, что я – при делах? Спасибо вам за доверие, папенька... И потому Лаптева послал – сам испугался сорваться... или – что не сможешь не покрыть?

– Да ничего я не решил! – взорвался Василий Павлович. – Подъебывать меня еще будешь! Но нервяк, конечно, словил... Сыночек... А прецеденты были. Были, были!

Несмотря на раздраженный тон, Артем видел, что отец рад, но скрывает это, – потому что у ребят-то, у Вадима и Анатолия, дела, действительно, – швах... Когда кто-то из знакомых гибнет, порядочному человеку трудно радоваться тому, что его самого не «зацепило»...

Помолчали еще. Потом сын уже без улыбки внимательно посмотрел на отца и осторожно спросил:

– Ты думаешь, это как-то связано с той Лехиной историей? Вы же с Петровым-Водкиным сами говорили мне тогда – ерунда, мол, случайность...

– Говорили, – Токарев-старший как-то странно вздохнул, и Артем понял, что отец ему что-то недорассказал. – Говорить-то говорили... Ладно, пойдем глянем, как там Леху твоего мучают...

А Алексея действительно «мучили» – в тесном кабинете громкий разговор на пятерых шел неровно и нервно. Суворова заставляли вспоминать – он и пытался вспомнить. Но как вспомнишь то, чего не видел?! Леха все уже понимал, но помочь ничем не мог и потому злился:

– Чего вы меня грузите, как ишака?! Неужели бы я не сказал?!

Резюме было правильным, но неутешительным – конечно, о том, что Суворова уделали в парадной, знал тот, кто, собственно, и уделал... И еще несколько десятков человек...

Через пару часов абсолютно вымотавшиеся Токаревы побрели домой. Василий Павлович долго молчал, а потом вдруг сказал:

– Между этими выходками есть какая-то связь... Логику я не ищу – это дело неблагодарное... Информации – ноль... Ну, почти ноль, но... Наш мозг фиксирует все, но вытащить из него мы не всегда можем то, что нужно... Не умеем грамотно пользоваться этим компьютером... Но иногда кажется... Наверное, это интуиция... Помнишь, на прошлый День милиции было двойное убийство?

Артем наморщил лоб, действительно что-то смутно припоминая:

– Да, что-то такое ты мне говорил, что дело мутное... А что?

Василий Павлович пожал плечами:

– Была серьезная информация, что в той истории один интересный молодой человек проявился... Проявился – и исчез. Но его один очень серьезный человек видел. Говорит, что видел. И не верить ему у меня оснований нет никаких... Так вот – тот фантом крайне нестандартно вопросы решает. Необычно действует. А Леху твоего нестандартно ведром отоварили. И ребят сегодня развели – просто блеск! И та мокруха двойная... А еще с шахматами история...

– С какими шахматами? – не понял Артем. Токарев-старший помотал головой:

– Да так, была история с дорогими шахматами, когда двое блатных по странному набою сели... Были такие – ЧирканИ и Бест, кореш его... Скоро откинуться должны, если уже не откинулись... А терпилу, хозяина шахмат, шишку горкомовскую, потом «комитет» сжевал вместе с обкомом...

– И что? – все равно не врубился Артем, и Василий Павлович начал злиться сам на себя – потому что сам понимал – говорит путано... Собственно, он хотел не столько сына проинформировать, сколько просто рассуждал вслух. Посопев еще немного, Токарев-старший сказал нечто совсем уже странное:

– Есть, есть какая-то связь... Плюс – я никому этого не говорил, потому что считал, что я головой двинулся, – но тебе скажу: на ту мокруху двойную выезжали как раз Колчин с Толей... Понимаешь, про что я?

Артем медленно кивнул:

– То есть ты хочешь сказать, что во всех этих историях некий Фантом... Но ты же сам говорил, что монстры бывают только в детективах, что в реальной жизни ты таких никогда не встречал?

– Не встречал, – согласился Василий Павлович. – Потому и говорю это все тебе, а не сотрудникам на работе. Понимаю, что бред... Но количество странных историй накапливается... А один из основных законов философии гласит, количественное накопление всегда приводит к изменению качества или что-то в этом роде... Это брат, марксизм, а не кот чихнул...

Артем заулыбался:

– Ну, если марксизм – тогда, конечно... Токарев-старший без улыбки посмотрел на сына и с тоской сказал:

– А может, просто устал я, вот и лезет в голову херня какая-то? Так хочется заняться чем-нибудь здоровым – какой-нибудь серией разбоев квартирных... Я уж и не помню, когда врывался в хату с налетчиками. А по идее – должен первым туда заходить... Тьфу ты, что за жизнь – то отписываемся от честных мещан, то – сами обвиняемые...

Дома отец с сыном молча попили чаю с булкой и легли спать. Когда Артем уже погасил свет, он не удержался и спросил:

– Отец, а как ты собираешься... Ну, есть идеи какие-то, как этого Фантома ловить?

Токарев-старший молчал так долго, что Артем решил, будто отец уже заснул, – но все же ответил тихо:

– Не знаю.

Артем аж привстал на локте – отец редко не знал, что надо делать, если требовалось найти кого-то или что-то.

– Количество не накопилось еще?

– Выходит, что не накопилось... Посоветоваться надо кое с кем, подумать... Ну и – как это тебе ни смешно – ждать, пока необходимое количество накопится... Спи давай...

...Утром неприятности в Василеостровском розыске продолжались. Следователь прокуратуры, которому было поручено дело Колчина и Гороховского, взял да и выписал обыски на местах работы каждого из подозреваемых. Смысла в этом особого не просматривалось, но так уж было заведено – формальность, тем более, что накануне-то времени не хватило, то есть все могли уже все подчистить и перепрятать, но... Один следак на вопрос: «Что вы, собственно говоря, ищете?» – ответил сакраментально: «Я, голубчик, ничего не ищу, я произвожу обыск». То есть смысл в том, что обыск – не обязательно для того, чтобы что-то найти, просто любой обыск всех сотрудников отделения милиции заставляет задуматься о том, кто этот обыск санкционирует. Это отрезвляет и имеет положительные воспитательные последствия.

Заодно с обыском приехали и проверяющие из инспекции по личному составу – эти начали копать секретную документацию – так тоже положено.

Оба мероприятия дали неожиданные результаты. При так называемом обыске на рабочем столе Гороховского был обнаружен позолоченный зажим для бумаг фирмы «Норг». А так совпало, что потерпевший проректор успел в незатейливой беседе со следователем упомянуть о его пропаже. Сказал он это «к слову», а следователь запомнил... В общем, когда это дошло до Токарева, он даже не стал пытаться в прокуратуру звонить. Он-то понимал, что Толя зажим прихватил в квартире, а потом просто забыл о нем... В общем, появились основания усомниться уже не только в чистоплотности, но и...

А дальше – больше. Через два часа грянула еще одна «информация»: в книге регистрации агентурных сообщений проверка обнаружила двухмесячной давности агентурную записку № 561 от источника Пень. И хрен-то бы с ней, с запиской, да вот источник в ней указывал на неустановленную группу некоего Гани, которая якобы собиралась совершить нападение на богатую квартиру по адресу 5-я линия, дом 64, квартира 8. Нюансик заключался в том, что в этой квартире как раз и проживал потерпевший проректор... А второй нюансище был еще хуже: агент со спорным псевдонимом Пень состоял на лицевом счету оперуполномоченного Колчина.

Токарев не стал сомневаться во «вновь открывшихся обстоятельствах». Он ежедневно сталкивался в своем теремке с чудовищным бардаком, головокружительной липой и смешными совпадениями. О «влетевших» операх Василий Павлович думать хуже не стал, понимая, что пошла непруха – результат большой загруженности, совпадений и разгильдяйства...

Конечно, с агентурным сообщением надо было разбираться – не липовое ли оно, откуда взялся точный адрес и т. д. Однако с Колчиным Токарев переговорить нормально уже не успел – опера активно расспрашивали уже другие люди. Зато Василий Павлович срочно связался через Тульского с Варшавой, встретился с ним на старом месте и коротко и довольно сухо обрисовал новости с упором, однако, не на оперские неприятности, а на возможную причастность к ним Невидимки-Шахматиста. Вор выслушал все внимательно и уважительно, однако Токарева за все время беседы не покидало ощущение, что Варшава давит в себе недоверчивость к его словам – точно так же, как и он, Токарев, давил в себе это чувство во время их предыдущей встречи. Впрочем, справки о Гане и о его группе вор не без внутреннего колебания все-таки пообещал навести...

Не успел Токарев вернуться в свой кабинет, как ему позвонили из Управления Комитета Государственной Безопасности по Ленинграду и Ленинградской области – ежу было понятно, что проректор по работе с иностранцами обязательно проинформирует о своих неприятностях это уважаемое и, в общем, не чужое ему учреждение.

Состоялся следующий разговор «слепого с глухим».

– Василий Павлович?

– Павлович.

– Управление госбезопасности вас беспокоит.

– Есть такое дело.

– Что есть, простите?

– Что беспокоит.

– А! Моя фамилия Шептунов, третья служба.

– Готов ответить.

– За что?

– И за что, и за кого... Вас как величать?

– Артем Сергеевич.

– О, у меня сына тоже Артемом зовут... Внимательно, Артем Сергеевич!

– Я, как вы понимаете, по поводу двух ваших сотрудников.

– Чего уж тут не понять...

– Посему хотелось бы услышать ваше отношение, только не то, которое вы изложили в рапорте на имя начальника РУВД, а действительное...

– Не телефонный немного разговор.

– Не телефонный, но вас вызывать – вроде несолидно, а нам приезжать... хотя мы можем.

– Был бы рад поговорить с вами «глаза в глаза». Я понимаю, сколько глупостей натворили мои сотрудники, и наказать их надо, но... Знаете, как раньше говорили – «умысла у них не было».

– Мы имеем несколько другую информацию, уважаемый Василий Павлович. Ладно, к концу рабочего дня мы подъедем.

Токарев только вздохнул, понимая, что эти если пообещали – то точно приедут. Очень не понравилось Василию Павловичу употребленное Шептуновым в конце разговора слово «уважаемый», поэтому он и не стал просить никого из своих прикупить печенья и лимон к чаю – понимал, что даже зефир в шоколаде уже ни на что не повлияет.

К 18.30 появились двое сотрудников УКГБ – точные, подтянутые, вежливые – в общем, сразу видно, что не из ментовки. Токарев почему-то вспомнил, как когда-то в молодости проводил какой-то обыск и им по каким-то неведомым соображениям был представлен сотрудник райотдела КГБ под легендой оперуполномоченного уголовного розыска. Так вот, после обыска пожилая хозяйка квартиры потеребила Токарева за лацкан пиджака и утвердительно сказала, округляя глаза:

– А этот, в белоснежной рубашке, – он из КГБ.

– С чего вы взяли? – удивился Василий Павлович, тогда еще просто Вася.

– А он единственный безукоризненно вежливый, – с убийственной женской логикой ответила хозяйка.

– А мы что – грубили вам?

– Вы не грубили, вы – грубые...

Токарев знал, что когда чекисты о чем-то рассуждают, то бывает практически невозможно придраться к какому-то конкретному предложению или фразе. Все умно. В их речи сверкают такие университетские слова, как «ортодоксальный» или «схоластика». Ты соглашаешься, умиротворяешься, а потом чувствуешь, что тебя объегорили, но не можешь понять, в чем... Впрочем, нынешний разговор обещал быть иным по накалу и динамике.

Гости представились: тот, что помоложе, оказался Шептуновым, а второй, постарше, представился Сергеем Петровичем – без указания фамилии и должности. Удостоверений «комитетчики» не предъявили, держались уверенно, но без хамства, и этим раздражали еще больше.

– Проходите, – повел рукой Токарев, вставая из-за стола. – Чай-водку не предлагаю... Слушаю вас.

– Извините, Василий Павлович, – чуть улыбнулся Шептунов. – Это мы вас слушаем. Начальник розыска хмуро кивнул:

– В общем, история следующая. Уж не знаю, какие у вас данные...

– Уверяю вас – исчерпывающие.

Кажется, говорить настроился только Артем Сергеевич, а второй собирался лишь слушать и наблюдать. Василий Павлович как мог задавил в себе раздражение и продолжил:

– Никогда не сомневался... Так вот: состав преступления, говоря строго по закону, в действиях моих сотрудников, конечно, есть, но ведь надо же рассматривать все в комплексе. Что они хотели, чем руководствовались, какие выводы в конце концов сделали... Честно хотите?

– Потому и пришли.

Токарев уже все понял, но все равно отчеканил:

– Считаю необходимым и обязательным – любой ценой возместить ущерб потерпевшему... Считаю также возможным прекращение через некоторое время уголовного дела...

– Когда страсти улягутся? – Шептунов почти не скрывал иронию, но Василий Павлович сделал вид, что не почувствовал ее:

– ...И необходимым также переведение их на самую тяжелую территорию... Такая есть – тридцатый отдел, Смоленка, там коммуналки... Каждый день праздник, головы сотнями утюгами бьют...

– Только не надо, Василий Павлович, а то мы сейчас договоримся до метафор типа «искупление кровью»...

Токарев опустил плечи и сказал вяло:

– Я искренне считаю, что ребята – достойные и...

Шептунов не дал ему договорить:

– Я вас перебью, извините, – для того, чтобы выразить нашу позицию. Прежде ответьте, пожалуйста, на следующий вопрос: писал ли Колчин месяца два назад заявление на увольнение по собственному желанию?

– Это не так было! – вскинулся Василий Павлович. Было действительно не так. Заместитель начальника отделения по розыску Петров-Водкин приковал Колчина наручниками к батарее, так как у того скопилась огромная кипа «незакрытых» входящих, а требовалось до утра их срочно «закрыть». Колчин, естественно, весь изорался, брызгал слюной, заявлял, что и он не пацан сопливый, и в сердцах бросил заявление секретарше начальника РУВД. Токарев лично это заявление разорвал и матюками помирил коллег, встав на сторону Петрова-Водкина. Но как комитетчикам разжуешь такие тонкие милицейские материи?

– Так писал или не писал?

– Ну, писал... но... сгоряча...

– Принимал ли Колчин агентурное сообщение по поводу готовившегося нападения на квартиру потерпевшего по их делу?

– Принимал.

– Украл ли Гороховский, его близкий приятель, зажим для бумаг?

– Украл, украл, только...

– Не мелковато ли?

– Согласен, крыть нечем... Но я их знаю, они ребята не гнилые...

– Не довод. Имеются ли у них обоих грубейшие нарушения режима секретности и сроков исполнения материалов – по итогам проверки?

Подивившись чекистской оперативности, Токарев не стал даже говорить, что проверка-то, строго говоря, еще не окончена. Вместо этого он усмехнулся:

– Вот у меня в сейфе сейчас нарушений столько, что и в тюрьму не примут!

– А не о вас речь, – неожиданно вмешался в беседу второй комитетчик, представившийся Сергеем Петровичем. – Так «да» или «нет»? Имеются нарушения?

– Формально – да.

– Я не буду комментировать мотивацию районной прокуратуры при избрании меры пресечения «подписка о невыезде», – продолжил Шептунов.

Василий Павлович начал закипать, но все еще пытался сдерживаться:

– А никто и не скрывает – я лично просил.

– Лично просили Яблонскую? – уточнил Артем Сергеевич

– Ах вот оно в чем дело?! – Токарев уже не очень контролировал свой тон, но чекист постарше успокаивающе поднял руку и сказал мягко и почти доверительно:

– Василий Павлович, разговор не об этом... По нашим, поверьте, тщательно собранным данным, нынешний потерпевший проректор Университета Лесков хранил у себя крупную партию иностранных пластинок. Которую и сбыл недавно по цене 45 рублей за штуку..

– В этом – тоже мы виноваты?!

– Не надо! Мы полагаем, что кто-то из связей перекупщиков навел на квартиру, и смысл всей репризы ваших подчиненных был в том, чтобы найти крупную, очень крупную по сравнению с их зарплатой сумму денег и банально похитить ее... перед предстоящим увольнением...

Токарев даже задохнулся, а комитетчики пристально смотрели на него, ожидая, пока он перевернет информацию. Краска бросилась Василию Павловичу в лицо и, уже не сдерживаясь, он откровенно издевательски усмехнулся:

– Во как вышили! А зачем же тогда сообщенки писать, часы тащить?

Шептунов улыбнулся с еле заметной добавкой снисходительности в обаятельной, в общем-то, улыбке:

– Вы, Василий Павлович, задаете такие вопросы, как будто мы гражданские лица и статейку в газете во время перекура почитываем. Уж вам-то ли не знать, какие бывают промахи, какие химеры в головах... Да и молоды еще, перемудрили. Хотя, судя по вашей реакции, они все рассчитали точно...

– Ой ли... И – что же, бешеные деньги взяли?

Чекисты переглянулись, и после короткой паузы старший нехотя ответил:

– Возможно, что денег на квартире уже и не было...

– Слава Богу!

– Не стоит иронизировать, – мягко, но убедительно посоветовал Шептунов.

Токарев кивнул:

– А что ж этот проректор... ваш – с таким добром, да на воле?

Старший чекист парировал даже без тени смущения:

– А вот уже эти вопросы находятся в компетенции соответствующего Главного Управления КГБ СССР.

– Поня-ятно... Нужен, стало быть, для обороноспособности страны...

– Да, нужен.

Василий Павлович понимал, что помочь Толе и Вадику не сможет – но все равно сказал твердо:

– Мне нечего добавить. У вас мнение перпендикулярное, а свое я менять не буду..

Вечером того же дня оперуполномоченные Колчин и Гороховский были взяты под стражу...

На следующий день Артем забежал к отцу на работу – Василий Павлович куда-то выскочил. Решив дождаться отца, Токарев-младший по старой привычке забрался в его кресло – он очень любил в нем сидеть когда-то давно, когда еще мечтал стать опером... Потом Артем редко разрешал себе такое – слишком болезненно переживая... Но годы шли, и боль несколько притупилась... К тому же отцовское кресло было действительно самым удобным сиденьем в его кабинете.

Неожиданно зазвонил прямой городской телефон, и Артем машинально снял трубку – мало ли, какая-то срочная информация – надо будет передать. К тому же голоса отца и сына были настолько похожи по телефону, что даже близкие знакомые их путали.

– Слушаю, Токарев.

– Василий Палыч? – жестко уточняющий голос в трубке показался Токареву-младшему странно знакомым, и он, поколебавшись секунду, ответил:

– Нет, это Артем Токарев, его сын. Василий Павлович вышел. Если нужно что-то срочное передать – я могу записать...

Мембрана шелестнула холодным смешком – коротким. Но все равно каким-то... очень неприятным. Потом, после короткой паузы, голос произнес отчетливо:

– Ну, что же, Артем Васильевич – передайте... Передайте своему папе, что настоящий опер должен быть не только смелым и решительным, но и внимательным. Рассудительным, я бы сказал. Прививать надо личному составу такие качества...

Опешивший Артем хотел было возмутиться, но в трубке снова раздалось что-то похожее на смех, а потом запикали короткие гудки... Токарев-младший от растерянности чуть было тоже не повесил трубку, но потом опомнился и осторожно положил ее на стол.

Пришедший минут через пятнадцать Василий Павлович так и застал сына – глядящим в глубокой задумчивости на пищавшую трубку на столе.

Токарев-старший внимательно выслушал доклад сына и тут же отдал необходимые распоряжения на предмет установления номера звонившего абонента. Пока устанавливали (достаточно быстро, через АТС), что звонили из таксофона, расположенного у университетского общежития на Малом, Токаревы ничего между собой не обсуждали. Артем видел, что отец – в препоганейшем настроении. А каким же ему еще было быть, если Василий Павлович только что вернулся со встречи с Варшавой, на которой вор сообщил ему установочные данные Гани, имевшего якобы намерение «поставить» квартиру проректора. Рассказал Варшава и о том, что видели разок рядом с Ганей странного парня с немигающим взглядом, от которого вроде и шел набой. Только это все было давно – до того, как Ганя пропал. Совсем пропал, то есть без вести, почитай, месяца два уже... И вор не исключал такой вероятности, что Гане могли помочь покинуть суетный земной мир... А с парнем тем вроде больше никто, кроме Гани, и не общался... Что уж там промеж них вышло – Аллах знает, но только к Невидимке эта информация никак не приближала... Василий Павлович догадался по мрачному виду вора: тот слил данные Гани только потому, что считал его почти наверняка покойником...

Артем наконец не выдержал молчания и спросил в лоб:

– Думаешь, это он звонил? Фантом?

Токарев-старший лишь тяжело вздохнул в ответ.

– Ну неужели ничего нельзя предпринять? Активного? – не унимался Артем.

– Активные розыскные мероприятия, – промурлыкал, как пропел про себя Василий Павлович. – И как их мотивировать? И на кого ориентировать?

– Но, может...

– Не может! Расслабляться нельзя, смотреть вокруг себя максимально внимательно... И ждать.

– Чего ждать?

– Если бы я знал... Эта сволочь, если он действительно существует, – не повторяется... Ты вот лучше скажи мне – в твоих планах женитьба не значится?

Артем аж поперхнулся от такого неожиданного перехода и даже головой помотал:

– Ты... Ты чего это, бать?

– Да так, – пожал плечами устало Василий Павлович, посопел и вдруг сказал тихо: – Сдается мне, что попьет еще у нас кровушки этот Невидимка... Да как бы и всю не выпил... Вот я и спрашиваю тебя – не хочешь ли ты мне внука подарить? И мне бы как-то приятнее было, что род наш продолжается. Спокойнее, знаешь ли...

Такого закидона от отца Артем никак не ожидал. Обалдело всмотревшись в родное лицо, он вдруг заметил, как оно постарело, почувствовал мгновенный страх и от этого почти заорал:

– Да ты что – сдурел, что ли? Отец, что с тобой?

Токарев-старший вздрогнул и вроде как очнулся от своих мрачных грез – прищурился и сказал нормальным тоном:

– Ты чего это в моем кабинете разорался? Ишь...

...И уже дома, за вечерним чаем, Василий Павлович, посмотрев на Артема, сказал серьезно:

– Мне уже сорок пять. Для меня уже каждый год – особо ценен. Потом поймешь. А Невидимка этот – противник серьезный. Если он есть. У меня такого никогда не было. Его спугнуть нельзя – особенно не имея практически никакой информации. Дорого может обойтись. Знаешь, говорят – не буди лихо... Хотя оно и так не спит... Ладно, не бери в голову... Устал я просто... ребят жалко... А этого упыря... Ничего, Бог даст – появится он, никуда не денется. У меня почему-то такое ощущение, что он все время где-то рядом, словно мы с ним в одной банке бултыхаемся... Так что он, конечно, проявится – вот только в радость ли это нам обернется, сынок... И нам, и еще... кое-каким хорошим людям...

Артем слушал отца и старался не думать о том, что Василия Павловича очень редко подводила его оперская интуиция...

* * *

РАЗОСЛАТЬ:

Привалихин Г. Л.

Беркутов О. Д.

СЕКРЕТНО


п.11 пр.КГБ №234 дсп 85 г.

экз. един.


СВОДКА № 1 Рег. № 677

По объекту 88/1-РР 301-88

за 17.02.1988.

Количество листов: 12


*** 087 ***


20:20:09 – 20:20:59

Исх. 217-00-09 Ленинград,

15 линия, д.56, кв. 178.

(Токарев – "Т" разговаривает с Яблонской – "Я")


"Т" – Ларисон, угадай, с чего это я тебе звоню?

"Я" – Очевидно, полная жопа...

"Т" – Хуже. Из-за этого бы не позвонил! Две полные жопы, и обе в ДОПРе!

"Я" – Помнится, ты мне пел песню, что ДОПР – не тюрьма, не горюй, товарищ.

"Т" – Лариса, милая, вот и я про то же!

"Я" – Про что?

"Т" – Лариса, уже серьезно...

"Я" – У-у... значит припекло...

"Т" – Ты дружна со следователем... не перебивай – я знаю! Если следователь по-настоящему въедет, то...

"Я" – То что?

"Т" – Следователь может развалить любое дело!

"Я" – Василий, ты сто лет в сыске! Я же просила по телефону о таких вещах не говорить.

"Т" – А что, прослушивают?

"Я" – Нас раз в год по приказам положено слушать.

"Т" – И сейчас именно тот «раз» очевидно?!

"Я" – Все равно...

"Т" – Будем со следователем водку пить или нет?! Шутки в сторону! Скажи прямо мне и товарищу старшему прапорщику технической службы УКГБ!

"Я" – Да!


Примечания:

Начальник

мн 677с_____

отпечатано в единственном

экземпляре

без черновика

без дискеты

рабочий файл уничтожен

исполнил

печатал

18.02.1988


Копий не снимать,

аннотаций не составлять.


Конец второй части


P.S. В сентябре 1988 года состоялся суд над бывшими оперуполномоченными Вадимом Колчиным и Анатолием Гороховским – бывшими, потому что еще до суда они были уволены из органов МВД. Гороховский получил «пятерик», а Колчин – семь лет лишения свободы с отбыванием наказания в колонии общего режима...

* * *

Из письма Вадима Колчина Сергею Лаптеву:


...Освободился в 1994, видел Анатолия на вокзале, передавал тебе привет, поговорили, он спешил на автобус. Заехал к «заочнице» в Малоярославец Калужской области, оттуда и залетел во второй раз по мелочи. Рядом и третий. Сейчас определили особый режим, как рецидивисту. Смяшно, да.

Сидим в камерной системе, как в СИЗО. Выходим только на прогулку на полтора часа, даже есть в камеру приносят. Уже полтора года. Осталось меньше 15 лет, как сам понимаешь. И это хорошо. Плохо, что работы нет, время шло быстрее бы, да и на ларек хоть что-то было бы. Короче, свою первую командировку в Тагил на тринадцатую вспоминаю со слезами умиления. Ты, это – станешь генералом – двинь мысль, чтобы только в Нижнем Тагиле мы сидели, независимо от судимостей. Хотя здесь народец тертый – не нападают. Местный смотрящий сказал: раз мент сюда попал, значит, человек стоящий. Какой я стоящий! Пропади оно все пропадом. Вот так, братец Лис, один раз из-за какого-то ублюдка поскользнулся, и всю жизнь в лохани с дерьмом. Сам тоже я хорош – понесло «печки-лавочки».

Хоть и разменял уже сороковник, надеюсь дожить и увидеть своих.


Обратный адрес:

612711, Кировская область,

Омутнинский р-н, п. Восточный,

учр. ОР – 216/6, отр. № 2.



Содержание:
 0  Тульский – Токарев. Том 1 : Александр Новиков  1  Часть I СЕМИДЕСЯТЫЕ : Александр Новиков
 2  Тульский : Александр Новиков  3  Токарев : Александр Новиков
 4  Тульский : Александр Новиков  5  Токарев : Александр Новиков
 6  Тульский : Александр Новиков  7  Токарев : Александр Новиков
 8  Тульский : Александр Новиков  9  Токарев : Александр Новиков
 10  продолжение 10  11  Тульский : Александр Новиков
 12  Токарев : Александр Новиков  13  Тульский : Александр Новиков
 14  Токарев : Александр Новиков  15  Тульский : Александр Новиков
 16  Токарев : Александр Новиков  17  Тульский : Александр Новиков
 18  Токарев : Александр Новиков  19  Тульский : Александр Новиков
 20  Токарев : Александр Новиков  21  Тульский : Александр Новиков
 22  Токарев : Александр Новиков  23  Тульский : Александр Новиков
 24  Токарев : Александр Новиков  25  Тульский : Александр Новиков
 26  Токарев : Александр Новиков  27  Тульский : Александр Новиков
 28  Токарев : Александр Новиков  29  Тульский : Александр Новиков
 30  Токарев : Александр Новиков  31  Тульский : Александр Новиков
 32  Токарев : Александр Новиков  33  Тульский : Александр Новиков
 34  вы читаете: Токарев : Александр Новиков  35  ДОПОЛНИТЕЛЬНО : Александр Новиков



 




sitemap